Текст книги "Патриот. Смута. Том 18 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Патриот. Смута. Том 18

Глава 1

Пламя свечей подрагивало, то удлиняло то сокращало наши тени. Света казалось мало, но разве нужен он для двух молодых людей, девушки и парня, оставшихся наедине?

Не глядя мне в глаза, Анастасия медленно разоблачалась. Это было дело не простое. Все же в то время платья были на завязках, пуговицах. Это не современное удобное, а больше показывающее статус носящей его. Как и с мужскими кафтанами, ферязями, так и с женскими. Я не большой эксперт в названиях, но… Вероятно верхним был сарафан из парчовой, шитой золотом ткани. На встречу, когда я звал ее в приемный покой, она являлась гораздо более просто. А это видимо какое-то приданое. Наряд для выхода в свет, доставшийся от Войского. Или купленный. Я совершенно не лез в товарно-денежные отношения своих подданных. Понимал, что дележ имущества после побед над врагами происходит каким-то образом. Все военное снаряжение, что мне было в первую очередь важно, идет моим людям, учитывается в писцовых книгах кому чего и как досталось. Такой порядок был у нас, заложенный еще с Воронежа. А что касается одежды, золота и прочих богатств. С одной стороны люди Григория следили, чтобы все это пополняло казну и выдавалось…

Не об этом сейчас мысли мои плясали самым диким образом. Во все глаза смотрел я на пришедшую Анастасию и юношеское естество брало свое.

Верхнее платье упало к ногам. Девушка замерла в длинной, почти в пол, сорочке. На удивление это был не лен и не хлопок. Шелк, тонкий, красивый и дорогой даже по меркам моего времени.

Ого!

Я отступил к сундуку. Пугать ее зажатым за спиной кинжалом совершенно не хотелось, чуть повернулся, положил его, стараясь сделать это незаметно. Распрямился.

Глаза широкие, в них непонимание.

– Я… Государь мой… Я… Не люба вам? – Анастасия не так поняла мои действия. Решила, что я отстраняюсь. А на зажатое оружие и наваленную на сундук перевязь ей, казалось бы, плевать.

Отвечать я не стал.

Повернулся к ней. Шаг, второй. Дыхание начало сбиваться, и я ощутил такой прилив эмоций, который за время моего пребывания в этом теле чувствовал впервые. Чресла напряглись, сердце забилось быстрее и быстрее. Меня бросило в жар. Казалось, все естество пылает огнем. Все загоняемые стариковским разумом куда-то на задний план эмоции вырвались наружу в один миг. Хотелось кричать… Обладать, любить, стать единым целым.

Я сделал еще пару шагов, и мы стали друг против друга. Вблизи. Так, что чувствовалось дыхание каждого.

Она ощутимо ниже меня. Волосы вычесаны и заплетены.

Запах приятный, манящий и сильный. Полынь и хвоя. От прически шел слегка сладкий, немного пряный аромат, разобрать его я не мог. Что-то цветочное. Анастасия явно разбиралась, как лекарь, в таких делах. Глаза ее смотрели в пол, но я чувствовал, что она не страшится меня. Она рада и, счастлива что я ответил, подошел, не сказал чего-то злого, не прогнал.

Было понятно, что пришла не потому что неверно истолковала слова, а по желанию. Приняла ту речь за приглашение.

Мои пальцы медленно коснулись ее щеки, нежно спустились, прошлись по шее, коснулись подбородка. Чуть приподнял его, чтобы она подняла взгляд. Но все равно, не дождался этого. Дотронулся до губ. Грудь ее поднималась и опускалась. Девушка вся горела. Смотрел на нее и наслаждался этим кратким моментом перед порывом страсти.

Миг. Я услышал ее томный вздох и легкий стон.

Ждать и сопротивляться порыву желания я больше не мог. Левой рукой обвил ее за талию, притянул к себе. Наши губы сплелись в жарком поцелуе. Она ответили резко, страстно, без стеснения. Казалось бы все женщины Смуты смотрели на мужчин со страхом и старались не отсвечивать при них. Тише воды, ниже травы.

Но… Какой же огонь разгорался, когда доходило до любовных дел.

Ее дыхание сбивалось, срывалось на стон. А я отпустил себя и наслаждался ею целиком. Мы сплелись в едином порыве страсти, томно, жарко. Поначалу яростно и агрессивно, а потом все спокойнее, томно наслаждаясь друг другом. Стоны удовольствия, изгибы тел, изменения поз. Кровать пропахла нашим любовным огнем. Я касался ее, а она меня. Я был ее, а она моей. И так казалось бесконечно в этом порыве любви и страсти

Сколько мы любили друг друга? Кто считает время. Слышала ли нас стража? Уверен да, но никто из них не посмеет сказать ничего ни мне, ни кому-то еще.

Мы любили друг друга, наслаждались, а когда огонь последней вспышки угас, она коснулась моей груди ладонью, потянулась. Соскочила с кровати и начала одеваться.

– Настя, ты? – Я сел, уставился на нее.

– Ничего не нужно говорить, государь мой. – Она смотрела в пол. Из жаркой любовницы вмиг стала тихой, спокойной и скромной девушкой. Лекарем. Той самой, которую я знал еще с Воронежа.

– Как не надо? – Удивился я. – Зачем ты, куда?

– К себе. На женскую часть. – Спокойно ответила она. – Что было ночью, здесь, то было. И, если ты пожелаешь, будет еще. Но днем я простая… – Она не смогла подобрать слово, помедлила, повозилась с платьем миг и добавила. – Днем я, как и все в войске, служу тебе, государь. Так, как должно.

Я смотрел на нее, любовался и не стал останавливать. В целом, вероятно, так было лучше и правильнее.

– Ты… Нам было хорошо вместе. – Проговорил я, поднялся и попытался помочь с одеждами.

Она отстранилась.

– Государь. Не след тебе девке простой помогать. Я все для тебя. Но… – Она почти завершила облачение в верхнее платье. Поклонилась. – Но я лишь спасенная твоим лучшим лекарем безродная девка. Все, что есть у него, у меня, это все благодаря тебе, государь. Ты спас нас там. Ты вывел нас, дал дело, позволил служить тебе. И… Если я хотя бы немного своей любовью могу…

– Настя. – Логика ее казалась мне весьма странной, но видимо такой удел женщин этого времени. Женщин, связавших свою судьбу со служением царю или какому-то боярину.

– Государь мой. Быть с тобой, великий дар. Быть полезной тебе и делу твоему, благодать. Не останавливай меня. – Она поклонилась, отступила к двери. – Я должна идти. – Открыла ее, юркнула и исчезла.

Миг, второй, я слышал ее шаги. Никто не остановил ее, не сказал хоть какого-то слова. Хотя там в коридоре, и я в этом был уверен, стояла стража из людей сотни Якова. Кто-то из моих телохранителей должен был так же стоять в дозоре. Они все видели и, судя по всему, понимали. Не препятствовали.

Чудеса. Может привиделось?

Хмыкнул, понимая что нет, все это было на самом деле. Было отлично, горячо, сладострастно, но вот финальные слова уже после любовных утех малость выбили меня из колеи. Нравы этого времени мне до конца до сих пор не понятны. Я волей своей ломаю многие из них. Местничество в войске уже пошло под нож. Но, в отношении женщин и их места в семье, в государстве так быстро что-то изменить вряд ли удастся.

Я замер в одиночестве, погладил подбородок. Сел на ложе. Оно еще сохраняло тепло наших тел и запах, тот аромат полыни и трав, идущий от Анастасии.

– Так. – Проговорил я спокойно. – Так, Игорь Васильевич. Раз тут такие дела, то надо крепко задуматься о свадьбе. О наследнике.

Лег, уставился в потолок. Свечи не горели, было темно. Скорее всего где-то в районе полуночи.

Мысли текли медленно, неспешно. День выдался тяжелый, его завершение меня порадовало, но сил от этого не прибавляется. Наоборот, приходит приятное ощущение неги, расслабления.

Что мы имеем?

Я все время пребывания думал как пресечь Смуту. Но вот я почти что на пороге этой победы. Еще немного. Осталось договориться с Новгородом и что-то понять о Рес-публиции Пскова и приструнить ее, разрушить, вернуть в Русь, образумить. Если все пойдет по плану, а оно должно так пойти, потому что противников то уже считай и нет – к осени, может быть к концу сентября в худшем случае, все будет завершено. Даже при хорошем раскладе, пройдет встреча со шведской стороной. Король там или его доверенный представитель, это уже дело второе. Но встречу хорошо бы провести.

До Земского Собора, первую. А во время уже как бы и представителей от Сапеги видеть в Москве, и от шведского короля. Это знаковое событие. На нем или после него с ними можно говорить.

И!

Тут встает вопрос, а что по внутренней политике после Земского Собора? То что выберут меня уже нет никаких сомнений. Противиться глупо. Раз выберут, значит нужен наследник. И желательно быстро. Время – то не простое. Весной, я уверен, будет война с Крымом. Помимо нее вокруг проблем много. Поэтому не может царь без жены быть и без детей. Невозможно это.

Супруга в этом время, а особенно ее выбор, дело очень и очень сложное.

Я вздохнул, постепенно мысли начинали убаюкивать, но ситуация с Анастасией открыла для меня ранее убираемый во вторые ряды пласт дворянской, царской, благородной в общем жизни. Родовые связи. Да, любовь, страсть, вот такие вот приключения как сегодня,это все полезно и интересно. И как оказалось старик уходит на задний план, а молодое тело пышет жаром, любит и наслаждается.

Понял, принял как говорится.

Но! Любовные приключения и выбор спутницы жизни, как и рождение наследника, это две разные вещи. Самое неприятное то, что выбор супруги должен быть обоснован, логичен и, как не хочется это признавать, он должен устраивать большинство приближенных к трону людей. Боярство, духовенство, да и просто людей московских. Если жена колдунья какая, то авторитет царя падает в глубокую бездну. Если по-простому.

Вздохнул, повернулся со спины на бок.

Свадьба – это приближение одних людей и удаление иных. Это новые интриги во власти, перетасовка у трона. Новые недовольные, или наоборот излишне довольные и стремящиеся использовать свое положение.

И кого мы имеем? Какие мысли о кандидатуре?

Перед лицом первым встал образ Анастасии. Еще бы. После такого действа иного я и не ожидал. Красивая, молодая. Но кто она? Девушка права… Простая, бывшая пленница, без роду, без племени и без истории. Кто примет такую? Кто захочет видеть при царе? Так-то с одной стороны плевать. Но с иной традиции. Кто еще? Марина Мнишек? При этой мысли я аж закашлялся и заворочался. Простынь показалась посыпанной горохом вперемешку с колючками. Тут даже думать не о чем. Пусть Заруцкий, как мы и договаривались, с ней счастье свое казацкое строит. А мне с такой, это как кошке с мышкой. Да и боярам она как кость в горле. И простым людям русским латинянка, хоть и перекрестившаяся, но в Смуте участвующая. Нет, это точно не пойдет.

Кто-то из боярских дочерей?

От этой мысли улыбка промелькнула на моем лице. Сонная, вялая. Они же все друг друга перегрызут. А если это будет дочь или какая иная родственница того же Якова или Григория, так тут без яда точно не обойдется. Да и чем она отличается от Анастасии? Ничем.

Годунова? Которую мы от Рес-публиции отбивать будем в ближайшее время или выторговывать. Тут как пойдет. Она же таких бед натерпелась. Да и в монахини вроде была пострижена. Это раз и два. А три. Годунов народу простому ненавистен. Какой смысл в ворошении прошлого? Политический вес у нее нулевой. А авторитет, может конечно не как у Мнишек, но вряд ли сильно лучше.

Кто еще?

Казалось бы. Да мало ли девушек на Руси. А еще и в Речи Посполитой, чтобы закрепить мир с Сапегой, или в Швеции, чтобы с их королем Карлом сойтись. Но, все это конечно хорошо и ладно, но ни латинянка, ни протестантка, ни татарка, если говорить о Крымском ханстве, не устроят ни народ ни войско.

Но есть интересная кандидатура.

Та, выдаваемая за Феодосию из рода Рюриковичей. Если все сказанное и писанное о ней и обо мне правда, то родственники мы очень дальние. Если подделка, то для рождения детей это даже лучше. Свадьбе это в любом случае не помеха. Тихая, натерпевшаяся горя, но молодая и… Как там она говорила, стремящаяся стать хорошей женой. Да, прожила она в монастыре, света не видела и не знала, но может оно и лучше. В интригах никакого участия принимать не сможет. Доля царицы богомолье и рождение наследников.

Хм. Она могла бы многих устроить.

Почему? У нее нет никого. Она никого не приблизит, не поднимет, не возвеличит. Да, помощи от нее никакой, ни силы, ни денег, ни сторонников. Только мне этого и не надо. Сам все вокруг себя собрал. А приближенное боярское окружение поймет, передраться, пересесть с места на место, не получится. Стабильность после Смуты желают все, и это дополнительный аргумент. Отчего в моей истории выбор пал на Романовых? На Михаила Федоровича? Удобный был. Отец патриарх, но в плену, влиять сильно не может и, на момент выбора далеко не явно было, что он вернется и сможет что-то на Руси делать. Вот и выбор такой же супруги – дело хорошее.

Вероятно.

М-да. Лежу тут, девок молодых на себя примеряю, будто не живые они люди, а кафтан. Захотел ту, захотел эту. Вот оно царское наследие проявляется.

Усмехнулся про себя.

Но понимал, мыслю – то я не из злобы и ненависти к кому-то. А наоборот. Надо так для крепости престола русского. Чтобы наследники были и дури никакой боярским родам в голову не взбрело.

Меня все сильнее клонило в сон, мысли путались, терялись. Образ Анастасии томным воспоминанием стоял перед глазами. Спать пора! Утро вечера мудренее. Да и, по-хорошему, с некоторыми боярами относительно брака лучше посоветоваться. После Земского Собора или прямо до него. Царская женитьба это решение политическое. Трубецкой, Романов Филарет, патриарх, если жив еще будет. Они люди толковые и опытные. Свое слово скажут, а я уж подумаю слушать или нет.

Я не слишком хорошо знал всю эту часть политики, строящейся на династических браках. А женитьба царская важнейший момент. Разобраться надо, а не рубить с плеча.

– Эх, Настенька. – Вздохнул я, поворочался еще немного. – Хорошо. Было хорошо. – С этими мыслями усталый и довольный провалился в крепкий сон.

Видимо из ближнего окружения все узнали и понимали. Но никто не осмелился будить меня раньше того, как я проснусь сам. Сиюминотно требующих решения проблем не было. Все приказы вестовым, гонцам, дозорам и полковникам были розданы еще на марше, а последние вечером. Войско медленно, но верно превращалось в армию, где структура работает сама по себе, вне зависимости от жесткого пинка сверху.

Проснулся когда уже свет, проникающий сквозь ставни, бил мне сквозь веки.

Охрана у дверей была. Пантелея уже сменил Абдулла. Ничто не говорило в тереме о том, что ночью у меня была гостья. Все работало как и раньше.

Спустился, Иван ждал меня в приемном покое. Поклонился, спросил желаю ли почивать сейчас или когда. После краткого ответа тут же на столе стала появлятся простая и незамысловатая еда. Каких-то разносолов не было, за что мой денщик извинился. Сказал что панские блюда не рискнул пробовать. Все их будет скормлено пленным. Черт знает чего убегающие со своей едой сделали, и государю такое есть уж точно не нужно. Слуг не было, готовкой занимались бойцы из сотни Якова,дежурные.

– Иван, утро уже не раннее? – Спросил я поглощая кашу и запивая ее травяным настоем. – Какие вести? Что окрест?

– Прибыло несколько вестовых из дозора. – Ванька перекрестился, судя по лицу говорить об этом ему было нелегко. – Нашли дорогу к тому… – Он кашлянул. – В это…

– Понял, чего еще?

– Еще дозоры сообщили, что враг так разбежался, что и нет никого окрест. Быстро ушли. Куда, ищут, в погоню пара сотен ушли. По твоему приказу. Чтобы словили этих гадов.

– Хорошо, еще чего?

– От обоза поутру был человек. Местных всех осмотрели за ночь. Помощь оказали. Накормлены. Сказал, что вече у них, собрание, круг. В общем, решают теми из мужчин, кто остался, чего с пленными делать. Ты же велел, государь.

– Велел. – Коротко ответил я. – Решения значит нет.

– Пока нет. – Пожал он плечами. – Ты им до полудня времени дал. А пока… Пока еще нет его.

– Сколько до темного места этого, где Лисовский ужасы свои творил?

Ванька перекрестился:

– Не ехал бы ты, государь. Не надо. – Мотнул головой. – Звери пожрут, само травой порастет и забудется.

Я уставился ему прямо в глаза.

– Нет. Память эту с корнем выкорчевать надо. Если иных новостей нет, то едем сейчас.

* * *

Уважаемые читатели, спасибо за то, что погрузились в мой цикл!

Пожалуйста не забывайте ставить лайк, ведь это очень важно для меня! И сильно мотивирует!

Конечно – добавляйте новую книгу в библиотеку.

Так же буду благодарен если оставите комментарий под этим или первым томом серии – /work/464355

Приятного чтения!

Глава 2

Казаку собраться, только подпоясаться.

Так и мои люди были готовы выступать по поервому требованию, первому приказу. Много людей я брать не стал. Пара десятков из сотни Якова и пол сотни людей попроще, которых снарядил из обоза топорами. Прихватили мы еще пару бочонков с порохом. Могло пригодиться. И масла. Все это на лошадей погрузили, взяли проводника из служилых людей, что место нашли.

Выдвинулись.

По дороге приметил я, что между домами на одной площади, пустыре крупном, имевшем следы крупного пожара, собралось много народу. Пожалуй весь Холм. Хотя, много это сказано очень и очень расплывчато. Вспомнились мне иные разоренные Смутой города. И вот здесь то же самое. Сотни полторы, женщины и дети, и оставшиеся в живых мужчины, старики, калеки. Все, кто в живых был.

На удивление шума и гама не было. Говорили, хотя… Присмотревшись я понял, молились. Когда мы проезжали мимо, то я махнул рукой, приказал остановиться.

По собравшимся прошел шепоток. Люди смотрели на нас, а мы, конные, на них. На удивление страха не было. За собором этим всем горела пара костров, грелась вода и там кто-то из обоза готовил пищу. Несколько подвод, лошади – работа по обеспечению жизни мирного населения.

Старик вышел из круга и засеменил к нам. Один. За ним никто не шел, все ждали.

– Государь. – Согнулся он до земли. – Мы еще… Мы в молитве…

– Здравствуй Климент Дубля. Да я не за этим. – Улыбнулся ему.

– Здравствуй, прости государь мой. Здравствуй и доброго утра тебе. Бога в помощь всем твоим начинаниям. И молитва в помощь. – Забубнил он. – С чем ты к нам? Мы то тебе всем, что можем. Но… – Плечами пожал неловко. – Нет у самих же ничего считай.

– Мои люди нашли дорогу к месту темному, что Лисовский… – Я осекся, увидел в глазах старика страх. – Но, чтобы по лесу не плутать. Может знает кто точно, как туда добраться.

– Господь с тобой. – Старик перекрестился. – Проклятое то место. Не ходил бы ты, государь. Там… Там же столько…

– Место сжечь надо, вырубить всю эту злобу. Огнем пожечь. А кто там остался навеки, земле придать. Чтобы по порядку все было. По христиански, по нашему, а не по их. А то. – Я прищурился. – Получится что победил Лисовский и страх, что он на вас навел, навсегда здесь останется. Так не пойдет, старик. Я сюда пришел, вас освободил, от страха и следа оставить не хочу.

– Не доброе то место, государь. – Замотал головой старик.

– Пусти! – Услышал я звонкий крик. – Пусти! Я! Я покажу!

Из толпы выбежал малец. С виду лет десять, может двенадцать. Не поймешь точно, они же все тут недоедают и растут медленнее, чем в привычное мне время. За ним я видел торопится женщина. Усталая, изможденная, злая.

– Куда! Стой! – Кричала она. – Радим! Стой!

Собравшиеся заволновались.

– Тихо! – Вскинул я руку. Уставился на подбежавшего к лошади парня. Старик тоже попытался схватить его, запрятать за спину, скрыть, но тот вывернулся.

– Я! Я знаю! Я провожу!

– Как звать тебя?

– Радим это. У него…

– Я сам! Я уже могу! Я и саблю держать, если надо! – Закричал тот, не давая старику говорить за него. Ох уж этот юношеский максимализм.

– Говори Радим. Что и как? Откуда знаешь? – Я зыркнул на Климента Дубля. – Пусть сам скажет, старик.

– Государь! – Парень неловко поклонился. – Знаю я. Я покажу. Ходил я туда. Ну… – Вдох, выдох. Он хорохорился, но ему было безумно страшно. Страшно от того, что осмелился со мной заговорить. – Почти туда.

– И зачем же ты туда ходил? Радим. – Мой взгляд уперся в него. Изучал, думал. В юнце бушевало столько эмоций, что прочитать его было тяжело.

Лицо исказила злая гримаса. Он шмыгнул носом.

– Я… Они… Этот…

– Сестру у него туда отвел сам… – Проговорил тихо старик, опустив глаза. – Матушка умом тронулась, ее потом… Потом повесили, а отца…

– Отца, когда он ее защищать решил, убили! – Выпалил Радим. – Он один на зищту ее встал. И я. Резко провел рукой по лицо, по влосам. Прядь откинулась и моему взору предстал свежий, недавно заживший шрам на лбу. Рассекли ему кожу, так поиграли и бросили видимо.

– Это ты с раной через все лицо ходил?

– Нет. – Он мотнул головой. Шмыгнул. – Тогда мне поначалу только нос сломали и палец. – Вскинул руку. Палец один отсекли и смеялись.

Вот падаль. С трудом сдержался, чтобы не высказать это вслух. Но все все понимали.

– Они потом меня поймали и… – Повел плечами. – Плетей дали и ножом по лбу. Грозили глаз выколоть, но… Но не сделали.

– Лисовский?

– Не. Он, падаль, только девок резать горазд. – Зло ощерился мальчишка. – Его люди.

– В седле умеешь?

– Да, малость. Но… Но там конно не пройти. Там шагов триста только пешком. Бурелом там и болото по краям. Тропу знать надо.

Я глянул на Якова. Судя по лицам моих людей все были злы. Ужасы Холма раскрывались все новыми и новыми событиями. Мальчишку избить, порезать ради веселья, это же безумие какое-то. Но такие нравы Смуты. Такая реальность, принесенная войском пана Лисовского.

– Яков. Возьми его к себе в седло. – Приказал я. – Там несколько человек оставим за конями присмотреть. А он проведет.

– Спасибо, государь. Я все… Я… – Мальчишка начал кланяться.

– Не гневись, государь. – Проговорил с поклоном Климент Дубля. – Молод, порядка не знает.

– Все хорошо, старик. Ты к моему возвращению ответ мне дай. Нужно решить что с этими… Делать.

– Да, государь. – Он поклонился.

Радим тем временем поднялся в седло к Якову и наш отряд двинулся в путь. Проехали мы через посад, дальше дорога через луг вела. Поля, частично заброшенные, колосились окрест. Но болотистая земля и ситуация, в которой оказались люди, вряд ли благоволила хорошим урожаем этой осенью. Лисовчики, твари, не давали обрабатывать, не отпускали, топтали конями. Плевать они хотели на то, что простой народ с голоду может помереть. У них – то припасы были. А если кончатся, то можно поехать, найти иных, кого пограбить и обобрать можно. Лишить всего и жить дальше. Этакая политика угнетения и разорения.

Наш проводник довел до леса, показал рукой, что мол вон там, дальше.

Парень закивал.

– Ну что, Радим. Сколько еще?

– Да… Верста, может чуть больше. Государь. Тут проехать еще можно. А потом. Потом никак. Я покажу. Я могу пешком. Я впереди, а вы за мной. Я ни волка ни медведя не боюсь. Я… – Он задохнулся. Эмоции распирали.

– Яков, спускай его, пусть берет пару толковых людей и вперед. А мы за ним.

Минут пять, и мы двинулись колонной в лес. Темный, сырой. Дышать стало тяжелее. Жаркий день и испарения из болот парили. Мошка одолевала и коней, и людей. Лошади фыркали, я хмурился, и поводил головой туда – сюда, отгонял наседающий гнус.

– Далеко ли? – Путь утомлял.

– Нет, уже почти. – Ответил наш провожатый. – Мальчишка верно ведет. Мы это место по тропе нашли, государь. Уже скоро и там топь начнется. И справа бурелом, словно… словно с неба упал… – Он занервничал. – И там первые… Следы первые этого… Колдовское и недоброе. Мы чуть прошли вперед, может… – Голос его стал сбивчивым. – Но ты приказал не лезть. Вот мы и не полезли. Но точно здесь.

– Хорошо.

Действительно, буквально через пару минут наш отряд вышел на более открытое пространство, небольшой взгорок. Слева поросшее деревьями топкое болото. А по правую руку действительно множество деревьев повалено, а за ними лес будто маревом покрыт. Туман днем от воды поднимался и деревья искореженными выглядели, больными.

Мошки здесь не было.

Зато у самого крайнего дерева, перед которым начинался путь через бурелом, чуть вниз с взгорка были повешены трое. Трупы не свежие, но и не скелеты. Птицы изрядно поклевали их, побили. Запах стоял отвратный. Лошади занервничали, зафыркали, одна даже попыталась встать на дыбы.

– Так, снять всю эту гадость. – Копать здесь смысла не было. Отдал наиболее логичный приказ. – Подготовить костры, сжечь.

Хорошо бы, конечно, вытащить все это, захоронить. Но по той тропе, по которой мы шли, подводам не пройти. Как еще вывозить изрядно истерзанные вороньем и зверьем, а также временем с момента смерти, тела, не понятно. Расширить тропу до дороги, это сколько сил и времени? Да и зачем дорога в болото? Глупость какая-то. Здесь по месту и решим все.

Спешились. Здесь оставались четверо с лошадьми и заниматься трупами, готовить кострища. Порох и масло пока оставил здесь. Остальных повел за собой. Глянем что там и как, а потом уже решу как воспользоваться захваченными припасами.

Двинулись вперед.

За спиной ударили топоры. Началась работа. Возможно до полудня не управимся, но как пойдет. Дело надо сделать. Нельзя чтобы это капище, так пугающее людей, оставалось здесь вблизи Холма. Люди натерпелись ужаса. И это место как гноящаяся рана, напоминание об ужасах, что творили лисовчики и их сбрендивший вкрай предводитель.

Бурелом оказался сложно проходимым.

Деревья пали, горели. Причем большинство, судя по выворотам корней и болотистой сырой земли, лежали от центра к краям. Исполины, павшие к земле, поросли уже изрядно травой. Поросль поднималась, но времени на ее рост прошло, после непонятных мне пока событий, слишком мало.

– Радим, а что здесь было? Отчего деревья так все?

Спросил я, когда мы преодолели метров десять, перелезая через деревья и огибая их. Идти было тяжело, но тропа прослеживалась. Петляла между поваленными стволами и подлеском.

– Государь. – Он замер, заозирался. – Я тогда еще мал совсем был. Зимой что-то ухнуло сильно, ночью. В самый злой мороз. Ну… Кто смотреть пойдет? Поутру дым еще был на болоте. Испужались тогда все. Но как-то снегом замело. А потом вьюга, ветер. А по весне отец… – Он замолчал, шмыгнул носом. – По весне, когда посмотрели, решили, что от мороза деревья покосило.

Я шел, смотрел на стволы. Та сторона, что смотрела на эпицентр, имела четкие следы пожара. Словно подкоптили кору. А еще повреждения.

Пробирались дальше. Метров пятьдесят, и началось.

Слева туша лошадиная. Как сюда лисовчикам удалось затащить коня, это постараться надо. Человек – то пройдет, а вот животное крупное, это особый талант нужен, чтобы заставить. Либо убили его раньше, а сюда на руках тушу тащили, что ли? Дурь какая-то.

Под ногами стали появляться кости, черепа.

Тоже странно. Выходило, что лисовчики где-то раздобыли старые костяки, что ли? За два месяца не могли трупы людей и зверей превратиться в скелеты. Не успели бы. Даже если хищники местные и воронье помогало.

Бойцы мои озирались, поглядывали по сторонам, но шли.

Радим двигался впереди с двумя служилыми людьми. Затем вместе со мной Яков, покашливающий, хрипящий и Абдулла с Богданом. Пантелея я оставил отсыпаться после ночной смены.

– Шайтан. – Ворчал татарин. – Ой шатан. Место – то какое. Злое.

Да, я тоже ощущал недоброе. Ветра тут не было, казалось умерло все вокруг. Ни птиц, ни зверей. Даже вороны сюда не залетали.

Наконец-то мы продрались через бурелом и оказались в эпицентре. Но вначале в ноздри ударил невероятно сильный запах могилы. Сырость, трупная вонь, жужжание роя мух.

– На лица накинуть что-то всем. – Приказал я. – Впереди много… Много трупов.

Радим замер, мотнул головой.

– Ты чего?

– Дальше… Дальше я не смог.

Несколько шагов и мы, пройдя через подлесок, замерли на краю выжженного пространства. Это был эпиценр взрыва. Воронка. Неужто метеорит упал? В целом он рухнул, взрывной волной повредил стволы деревьев, пожег их. Морозы делают древесину хрупкой. А уже по весне, или еще зимой, когда завьюжило, как говорил местный мальчишка, погода добила исполины. Они падали, увлекали за собой остальные деревья. Вот и бурелом.

Я глянул по сторонам. Тошнота от невероятного смрада подступала к горлу. А увиденное вызывало отвращение и злость. Невероятную злость от понимания того, что здесь происходило, и кто все эти убитые люди. А их было много, очень много.

Воронка была пологой. Часть ее была затоплена болотной водой и на краю жижи и тверди формировалось сооружение, сделанное из десятков выворотов и пней. Было видно что сделано оно совсем недавно. И точно. Слева, справа, да и по пути, нам попадались следы ручного труда. Я как-то не придавал этому значения, но сейчас понял. Пни отсекали и перекатывали. Сделали из них что-то вроде трона. На нем восседало нечто. Чучело в черных одеждах с ярко выраженным, намалеванным на голове одним глазом. А еще, еще у него были ноги из костей.

Все залито старой, уже черной запекшейся кровью.

А вокруг трупы. Часть плавающие в болотной жиже. Частью лежащие на опаленной, черной, неживой земле. Не пели птицы, даже, казалось, ветер стих.

– Оно смотрит. Лихо. – Прошептал Радим. – Я… Я не смог. Я сестренку… Хотя бы вытащить… Земле…– Хлюпнул носом.

Я глянул налево, направо, назад. Мои бойцы, кто видел эту картину, замирали. По глазам видно было, что ужас пробивает их от пяток до самого темечка. Не человеком создано это место. Что-то упало с неба. Все они понимали это. Оно рухнуло, и вокруг него образовалось. Все это.

Но, в этом не была вся правда. Вывороты, чучело, рукотворные. Это не само Лихо, никакая не Баба Яга. Это кукла. Чучело. Оно не живое. Может быть в дурном угаре, когда Лисовский резал здесь людей, ему казалось, что созданное идолище говорит с ним, кто знает. Но все это, почти все, плод людского труда. Ужас, созданный не богом, ни чертом, и ни кем-то еще. Человеком, имя которому Александр Юзеф Лисовский. И его людьми.

– Так! – Подал я голос, разрывая гнетущую тишину. – Нужен хворост, сухой. Много. Масло и порох.

– Шайтан. – Процедил Абдулла, замерший подле меня. Рука его резко дернулась и он перекрестился.

– Татарин, ты же…

– Аллах простит. На твоей земле господу так поклоняются. Государь мой. А здесь… Здесь без господа никак. Здесь же… Шайтан…

Богдан молчал, сцепил зубы, лицо его малость побледнело.

– Собратья! Кто страшится, за топоры и назад к лесу. Кто покрепче! Здесь! Трупы не трогать! Рубить ветки, собирать сухой хворост. Отрядить в город людей, пусть везут бревна сухие. – Я смотрел на это все и понимал. До полудня не управимся. Скрипнул зубами. – Пленных казаков и русских сюда согнать. Пусть они носят. Пусть устилают ужас этот сухими ветвями. Маслом все польем и… И конец положим ужасу этому.

Миг, второй, и работа закипела.

Через четверть часа нам подтащили от лошадей бочки с порохом. Я самолично по одной оттащил их к пням, к Лиху. Посмотрел на него вблизи. От запаха, идущего от сотен тел убитых, что лежали вповалку окрест, мутило. Но работу надо было сделать.