Текст книги "Патриот. Смута. Том 15 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 11

Утром Дорогостайский и его люди находились в совершенно разбитом состоянии. Видимо разговоры, действия, и ночные происшествия, не добавили им энтузиазма, а наоборот скинули куда-то в бездну уныния.

Слободка проснулась далеко не с первыми петухами.

Но я тоже тревожить их не стал. Сам решил отоспаться, благо дел у меня сверхсрочных никаких не было. А отдых потребен всякому. Полутысяча, что сопровождала меня в походе на запад за королем, так же приходила в себя. Люди спали дольше, караулы были выставлены иными сотнями, лошади находились на усиленном питании.

По моим прикидкам примерно в районе десяти часов понурый вестовой в сопровождении моих людей привез письмо. Написано на русском с печатью восковой и подписью маршалка. Кривоватой, но это давало ей больше достоверности, на мой взгляд.

Еще примерно через час посольство отбыло в сопровождении моих людей.

Время неспокойное. Мало ли кто по злобе или от нервов сотворит что-то с этими ляхами. Хотя и отряд у них приличный, но всякое бывает. А мне надо чтобы они добрались до лагеря под Смоленском. Уверен, там все постепенно разваливается. Сапеги взяли бразды правления, но, как это бывает в Речи Посполитой, да и у нас на Руси, когда первого избранного самого уважаемого нет, другие возроптать легко могут.

У нас с этим свои проблемы, у них свои. Но в чем-то мы все похожи.

Хорошо бы они все переключились на внутренние проблемы. Сейм, выборы короля, дележка власти, возможно отделение от Речи Посполитой. А это значит междоусобная война за власть. Все то, что они помогли сделать с моей Родиной, возвращается им. А мне только плюс,пускай воюют, я буду иными делами заниматься. Передышка стране нужна. Я же еще плотно во внешнюю и внутреннюю политику не влез. Так, по верхам.

Уверен дел там еще больше, чем с пресечением Смуты. Но, на то Собор собраться должен поначалу.

Позанимавшись рутинными делами, накопившимися за время моего отъезда, к обеду созвал военный совет. Все полковники и даже часть сотников из людей, могущих знать о пути из Смоленска на Псков, и о том с чем на нем можно столкнуться. Ну а также надежда у меня была, что бояре, в отличии от Тренко прожившего всю жизнь на юге, что-то толковое скажут о том, кто там и чего там можно ждать.

Нашлась даже карта, только по обычаю того времени города и реки на ней были, а вот с дорогами как-то не очень. Да и то, обозначения как-то не очень меня радовали. Основная проблема – карте явно прилично лет. Скорее всего эпохи Ивана Грозного, а с тех пор могло что-то поменяться, да и постоянные конфликты с Речью Посполитой, приграничные, а еще Смута, вполне могли внести приличные изменения.

Офицерский корпус мой расселся.

Судя по лицам люди были настроены на работу.

– Собратья! – Проговорил я громко и зычно. – Ляхи дрогнули. Король их у нас. Уверен. Уверен! Мира запросят и сойдемся мы на каком-то соглашении, но. Север неспокоен. – Перевел дыхание, вновь заговорил громко. – В Пскове объявился очередной Матвей Веревкин, царик воровской. Говорит, что Деметриус он. Но мы – то знаем с вами. – Лицо исказила пренебрежительная ухмылка. – Это все ложь.

Они дружно закивали. И бояре, и более простые люди из полковников.

– А еще Лисовский там бродит со своими людьми. Тот еще упырь. – Продолжил я, осматривая их всех и видя согласие на лицах с тем, что нужно бы со всеми этими делами покончить. – Ну и… Ну и король шведский там что-то затевает. Думаю, чтобы говорить с ним. Нужно вначале кулак показать и силу русского оружия. А только потом уже… Когда осознает он, что лучше не лезть к нам, говорить.

Все молчали, ждали вопроса.

– Собратья. Что скажете? Что про дорогу? Что про дела? Север… Новгород и Псков они издревле чуть особняком от Москвы были. Мнение ваше хочу знать.

– Предок мой, родич. – Подал голос младший Голицын. – Иван Юрьевич Голицын там воеводой был. Еще при Иване Великом. Так отец… – Лицо младшего посуровело. Все же утрата пока не стерлась в памяти, слишком мало времени прошло. – Отец, царствие ему небесное, говаривал, что если Русь – земля большая, то Новгород – это самая большая и безлюдная местность на всей стране нашей до Урала. А люди там… Люди там своевольные, торговые, упрямые и своего не упустят никогда.

В целом обычное описание среднего боярина, плюс минус. Своего никогда не упустит, воли хочет. Но, слова толковые.

– Господарь. – Подал голос Трубецкой. – Лисовского я знаю… Падаль та еще. Злой человек. Если вообще… Человек. – Лицо его выражало пренебрежение. – В сравнении с другими ляхами, Сапегами там и прочими, самый что ни на есть… Как ты и сказал,упырь. Изловить его надобно.

Большинство людей закивали.

– Упырь, что есть! – Выдал Репнин, Александр Андреевич. Он тоже с лисовчиками в Поволжье бился. Даже туда эта зараза добраться смогла.

– Так что дорога, собратья? Куда по вашему проще? В Псков сразу или в Новгород, кругом? Что думаете?

Переглянувшись с боярами, слово взял Трубецкой

– Господарь. Дорога – то от Смоленска прямо на север к Пскову идет. Велиж, Усвяты, Великие Луки, Остров, Псков. Но что там сейчас, одному господу известно. Все это города приграничные. С Речью Посполитой мы вроде бы не воюем, с одной стороны. С другой, коли под Смоленском люди Жигмонта и Сапег, и прочие шляхтичи Польши и Великого Княжества Литовского стоят, то… – Он пожал плечами. – Банды всякие могут и там промышлять. Хотя… Хотя людьми – то может и оскудела Литва. Все же многие ушли под Смоленск, а многие давно в Смуте нашей участвуют. Может… Может и тихо.

Ясно, что ничего не ясно. Дорога есть, но ввиду того что уже несколько лет Русь разбирается со своими внутренними проблемами, объективно не до пограничных городков. В целом все, как и на границе с Полем, в Воронеже, Курске, Белгороде. Откуда я основную силу – то и собрал. Только там татары, а тут ляхи. Там степь и лесочки да реки, а тут больше болота да лес непролазный.

Может и завязли тут военные действия все. В сырости этой. Кто знает.

Но выходит что раз дорога есть, идти надо.

– А что Псков? Что Новгород? Что там за воеводы стоят? Крепкие ли люди?

– Иван Фёдорович Хованский там вроде бы за воеводу. Во Пскове. – Пожал плечами Трубецкой. – Если память не изменяет. Он там уже три года как. Человек известный, но… Но ввиду того, что давно в Пскове сидит, как сидень, не ясно, верен или нет. В делах – то он всех этих Смутных последних то никакого действия не принимал.

Люди подле меня закивали.

– Темная лошадка, выходит. – Вздохнул Тренко. Ему явно все меньше нравились эти военные советы, потому что во всей этой боярской иерархии он понимал очень мало. А вот представители семей родовитых все друг про друга знали. Может не все, но многое. Кто кому и какой родич.

– Вроде Лисовский его бил под Зарайском. – Погладил бороду и задумчиво выдал Репнин. – Они там с Ляпуновым тогда вдвоем воинством руководили. Неудачно. Как раз Лисовский силами своими к Волге – то и прошел. Думаю… Думаю не за одно он с этим упырем проклятущим. Помнит поражение и обиду.

Да, дело толковое, это могло службу сослужить.

– А в Новгороде что?

– В Новгороде. – Слово взял полковник стрелецкий Воротынский – Василий Иванович Бутурлин, остался воеводой как Скопин со Шведами оттуда ушел.

– И кто что про него скажет? Верен ли? Если швед или Лисовский подойдут, то что?

Даже бояре как-то переглядываться стали, плечами пожимали.

– Сложно. – Проговорил все тот же Воротынский. – Сложно, господарь. Вестовые редко ездят. Что там творится, неведомо. Был человек стойкий. С Лисовским, уверен, дел никаких иметь не будет. Потому что, если такому ворота открой, так весь город сожжет и порежет всех. А вот со шведами. Да кто же его знает. Смута же. Сегодня так, а завтра… Завтра иначе.

– А собирались ли там еще войска? – Это был важный вопрос. Если в Новгороде стоял контингент наемников, они могли быть верны королю Карлу, а не местной администрации, и это могло повлечь неприятные последствия.

– Собирались. – Кивнул Андрей Васильевич Голицын. – Разговор такой шел. Меня же в Можайск хоть и послали, войско там крепить и готовиться… Знаю я, уверен, на севере помимо своих людей служилых, резерв для Делагарди собирался, как раз в Новгороде.

Это была плохая новость. Такой контингент был неприятным сюрпризом. Черт знает как они себя поведут. И, черт знает, как поведут себя сейчас наши шведы. Наемники -то что? Им плевать, деньги платят, работают. К тому же мы с капитанами протестантских рот имели некий разговор, еще после битвы на Безымянном поле. А вот шведская пехота. Она себя конечно хорошо зарекомендовала. Но их больше двух тысяч, что довольно много. Разоружить их без кровопролития, уверен, не удастся. Вести их на север, а что если взбунтуются?

Нужно какое-то взвешенное решение. Пока что они свою функцию отлично выполняют, и в целом оставить их зачищать Смоленщину, пока что выглядело как самый толковый план. К тому же те, что были со мной в Филях, уверен, прониклись неким уважением. Только… Уважение к человеку, который встает против твоего короля, может резко затеряться. А я собирался противостоять Карлу. Может без войны. И хотелось бы так. Но тут как пойдет. Пока что непредсказуемо, как воспримет швед мое нежелание отдавать ему обещанные Шуйским земли. А еще согласится ли он на обмен Делагарди и Сигизмунда на более выгодные условия выхода России к морю.

Я надеялся что мы придем к консенсусу. Но возможно придется давать королю по шапке. А тогда две тысячи лояльных ему бойцов на моей стороне, очень хороший козырь в его руках.

А две тысячи пленных – хороший в моих.

Осталось решить задачу, как бескровно сделать контингент Горна и Кристера Сомме заложниками не пролив крови.

– Итак, собратья. Вижу все сложно и плохо. Связи с севером у нас нет. Сообщения носят обрывочный характер. Отрывочны и не показывают полной картины. – Я поднялся, навис над столом. – Думаю… Думаю, как только со Смоленском решится все, нужно идти к Пскову быстрым маршем. Думаю конным. Сил шведов, Речи Посполитой и всяких разбойников там не много. Города штурмовать… – Я вздохнул, перекрестился. – Надеюсь, что города штурмовать нам не придется. А там, там по месту сообразим.

Повисла тишина, которую разорвали слова Тренко:

– Господарь, а что нам с наемниками делать?

– Это сложный вопрос, собрат мой. – Я уставился на него. – Но шведы могут быть полезны. Думаю, после того как мы займем Смоленск, все более-менее прояснится. Возможно к зиме, эти люди очень понадобятся Сапегам и Великому Княжеству Литовскому в противостоянии с Польшей. А шведы да. Шведы – головная боль. Но. – Я улыбнулся. – Думаю постепенно все это разрешится.

В целом не густо. Кое-что я узнал и понял, но полковники мои также находились в приличном неведении о ситуации, творящейся на севере. Уверен, пока я собирал войска на юге и пока не вышел с ними к Ельцу, в Москве тоже все сидели тише воды ниже травы и занимались своими подковерными делами. Ну и думали, стоит ли деблокировать Смоленск или добивать Лжедмитрия.

Так и здесь – что-то там творится, а что…

Нет, такое положение дел надо менять. Нужна почта. А для этого нужно развитие городков по всей стране. Ну ничего.

– Значит, так. – Отдал я приказ. – Луи де Роуэн со своей тысячей пускай отправляется в Велиж. А оттуда к Великим Лукам дорогу пробивает, зачищает все окрестности от банд. Репнин, Александр Андреевич, ты со своими людьми над ним главным будешь. Возьми еще сотни три людей рязанских. Твои люди больше для боя годны, как думаю, а вот рязанцы, для разведки и дозора сгодятся. – Посмотрел на реакцию, князь старый только закивал, бороду погладил. – Выступайте завтра на рассвете. Мне каждый день вестовых слать начинай со второго. Что да как. И в Великих Луках останавливаетесь.

Поднялся, пододвинул к себе карту, вгляделся получше. Получалось, что этот населенный пункт достаточно важный. Он располагается на равном расстоянии от Пскова и Новгорода. Ну примерно, как можно судить по этой неточной графике.

– Из Великих Лук дозоры на день-два и к Пскову и к Новгороду. Чтобы сведения собирали и к моему приходу понятно уже было, что да как. Ясно?

– Сделаю, господарь. Тебя ждать когда?

– Меня… – Я вздохнул. – Три дня мы панам дали подумать. Потом думаю еще дня три под Смоленском решать будем, что да как. Твои две тысячи нам особо сил не убавят, мыслю так. Да и мыслю, шляхта уже бежать надумала частью своей.

Большинство полковников закивали. В целом, если так посмотреть, то под Смоленском больше на пехоту упор нужен был, если до боя дело дойдет. Ее всю я оставлял при себе. Да и воинство же наше по пути от прошлой битвы сюда пополнилось четырьмя тысячами. Как раз две конные и две пешие.

Так что силы я не терял. С этим вроде бы разобрались. Три дня ждать, а дальше что шляхта надумает. Мне эти дни нужны, чтобы подготовиться и отдохнуть основным, самым крепким и стойким всадникам.

Решили.

Я перевел взгляд на сидевшего довольно далеко Заруцкого:

– Иван Мартынович, скажи мне, что слышно от казаков в лагере Речи Посполитой?

Собратья немного удивились такому положению дел и моему вопросу. Заруцкий с нами прошел уже один бой, какое он отношение имеет к происходящему там? Но, были у нас с ним некоторые дела.

– Господарь.– Атаман, а с недавних пор полковник, поднялся, перекрестился. – Люди мои пока не вернулись. Все. – Он подчеркнул именно последнее слово. – Далеко все же лагеря наши. Скачки быстрой, на переделе, день. Да и то, если по дороге. А мои то тропами ходят. Неприметными. Но из того что слышно, развал там сильный. Он и до этого был. – Заруцкий хмыкнул. – Ляхи – то казаков не ценят. Мы для них как грязь. Только вот сами паны копают абы как, а на нас такую работу сваливают.

– Ты скажи, кто там у них главным мог стать, толковый ли? Опасный или нет?

– Там человека два важных. – Он усмехнулся. – После того, как я ушел. Петр Олещенко. Он сам из запорожцев. Толковый. Да и к людям он помягче будет. А еще второй, Каленик Андриевич, он тоже из запорожцев. Только, если первый более-менее черкас, прибившихся к куреням, ценит, то вот второй их готов под пушки пустить. Лишь бы пороху пожгли побольше враги, а свои… Его то есть. Уже потом в бой пойдут. – Заруцкий склонил голову. – Ты прости, господарь, я тут хоть и советчик тебе, но запорожцев и черкас не люблю.

– Отчего? – Я решил, чтобы все собравшиеся знали мнение этого человека. – Ты скажи. Мне важно, чтобы люди все мои понимали отличие донского казака, какой ты есть, Чершенский и его люди и Межаков Филат, что за нас давно стоят.

Заруцкий подкрутил усы, помялся, явно не от растерянности, а чтобы все верно сказать и четко.

– Да разные мы. Дон, больше из Руси из Московии, с севера. Ну и корни Донские, степные. А Запорожцы. – Он мотнул головой. – Дикие они…

Это очень странно было слышать из уст человека, воевавшего уже лет пять. Побывавшего много где, повидавшего черт знает что и стоявшего и за одного, и за иного, и за самого себя.

– Поясни, Иван Мартынович.

– Да что пояснять? Мы хоть и похожи, но разные. – Он вздохнул, осмотрел собравшихся. – Понимаю, все здесь собравшиеся не очень-то к нам, казакам, относятся с любовью. – Криво усмехнулся – И есть за что. Все понимаю. Какие-то люди с юга Руси. Там с татарами бьющиеся. Выехавшие когда-то сами или дедами и прадедами еще из Московского княжества. Много беглых всяких людей. Вольница. Казалось бы. Разбойнички. Но… – Он перекрестился. – Мы за веру православную всегда стояли и стоять будем. Царь для нас… Царь, хоть и свободными себя считаем, он… Сила. Коли он на Руси стоит. – Он слегка поклонился мне, давая понять, что признает мою власть и мое слово над собой.

Помолчал Заруцкий, продолжил.

– Ну а Запорожье, там сорт людей иной. Там и шляхтич и черкас и черт знает кто. И вор, и убийца, и рыцарь. Если так подумать. Традиции там старые и никто им не указ. Как круг скажет, такого атамана и посадят, гетмана выберут. А гетмана зачастую выбирают деньгами. Да и вера православная у них вроде есть, а вроде и… И кто католик, кто вроде наш, а Папу чтит, как наместника божьего… – Опять сморщился Иван Мартынович. – В общем, все эти черкасы и запорожцы, дело такое. Это как русского и ляха сравнивать. Точнее… – Он хмыкнул. – Точнее нет. Как, наверное, как московита и литовца или поляка. Вроде от одного корня, а ой какие разные – то все. И я… – Он кашлянул. – Я запорожцев не люблю. Личное у меня к ним. Много зла видел в глазах их и делах. И неуважения иного видал. Может оттого и так зол на них. Господарь мой. – С этими словами он поклонился. – Но… – Улыбка вновь осенила его лик, когда распрямился казак из поклона. – Многие из них толковые. С некоторыми дело иметь можно. Ну я… Я и имею.

– А если к нам перейдет часть? – Я в целом ждал такого поворота событий.

– Ох, господарь. Как бы мы… Как бы мы горя не хлебнули. Им жесткая рука нужна, ой жесткая. Чтобы плетью бить и порядок наставлять. Иначе… Иначе вольницу дикую не выбьешь. Мы – то… Мы – то по большей части из московитов. Для нас царь не пустое место. А у них что? Король их, это кто?

– Все понимаю, Иван Мартынович. Все понимаю. Ты как люди твои вернутся. Доложи.

– Само собой, господарь. – Он поклонился. Я показал ему, что можно садиться, что закончен разговор. И казак шлепнулся обратно, резко и уверенно.

А я уставился на Трубецкого, который смотрел на меня и головой качал. Не ладно было что-то. Поговорить нужно с ним один на один.

Глава 12

После военного совета я оставил Трубецкого на пару слов.

За окном припекало летнее солнце, размаривало и эдаким образом принуждало к отдыху. Войско мое позволило себе несколько дней восстанавливаться после марша. Но, конечно же никто не забывал о дозорной службе. К тому же французы Пьера Делавиля и рязанцы большей частью своей, сейчас зачищали добрую часть Смоленщины, постепенно выдавливая из нее шляхту и распоясавшихся казаков. А то и попросту голытьбу.

Это движение, что и понятно, вызывало исключительно положительный отклик от местного населения.

Партизанившие до этого люди Ивана Зубова, верные ему лично и подчиняющиеся больше по наитию, благодарили за помощь и вливались в ряд войска. Было их немного, но служили они верой и правдой. Показывали короткие пути, обводили топкие и непролазные места. Работали не жалея себя.

Все же за их малую Родину сейчас шел бой.

Ну а основные силы готовились к рывку и решительному удару. Правда был шанс на то, что удар совершать и не нужно будет. Вчерашние противники вполне могли стать нейтральными, занятыми своими внутренними дрязгами, шляхтичами. И, в какой-то мере, даже возможно союзниками. Все зависело от того, как дела пойдут у них. А я очень надеялся, что пойдут они плохо для Речи Посполитой и хорошо для Сапег.

Трубецкой сидел угрюмый, смотрел в стол. Я дождался пока все, кроме моих телохранителей, вышли.

– Ну что, Дмитрий Тимофеевич, ты не весел?

Он тяжело вздохнул, взглянул на меня.

– Господарь. – Начал тихо. – Я вот все смотрю, думаю, мыслю… И чем дальше, тем страшнее становится.

– Отчего? – Бровь моя поползла вверх.

– Ляхи тебя колдуном зовут и… Ты прости, господарь, но есть в этом какая-то сомнительная…– Он замолк, слово подобрать не смог.

– Истина? – Я пожал плечами. – Господь дает. Видимо господу нужно, чтобы Россия воссияла и двинулась в царство божие.

– Хорошо бы так. Но я все это не потому, что не верю тебе… Не приведи бог… – Он креститься начал видимо осознав, что уж больно много своей одной фразой выдал. – Я это все к чему…

– Ты не криви душой, говори как есть, полковник мой и воевода. Мы с тобой давно идем рука об руку. Цели у нас общие, вроде как.

– Тут вот и основная беда мне видится, господарь. – Он тяжело вздохнул. – Казаков ты привечаешь, дворян за один стол с боярами сажаешь, а это… Это не всем любо. Мне то, да! – Он даже голос повысил, заговорил быстро, давая понять, что в число обозначенных лиц он конечно не входит, но опасается, это да. – Тут дело какое. Пока Смута, пока ляхи и шведы наседают, ты… Ты спаситель наш. Человек невероятный. Но… но боюсь я, что не так оно будет.

– Отчего так думаешь?

В целом я тоже понимал, что как только Земский Собор меня выберет, сразу начнутся вопросы разные. Дележка власти, привилегий, формирование новых «кремлевских башен». И грызться они будут, как это свойственно человеческой натуре, крепко. Сейчас всех их держит в узде только два фактора. Первый – мой сложившийся авторитет. И это очень важно, я его формировал, говоря каждому бойцу зачем и почему мы все жертвуем собой и делаем что-то. Рядовые воины вряд ли даже помыслят о чем-то недобром по отношению ко мне. А вот бояре, полковники, новая элита, эти могут.

Так что Трубецкой толково говорит все.

– Думаю… – Дмитрий Тимофеевич тоже не торопился говорить, слова подбирал, задумчив был. – Думаю, потому что не угодить всем. Дворянство хочет, чтобы люди при земле всегда были и при мужиках. Как служить, если с земли кормиться никак нельзя? Как воевать? Как защищать границы? Деньги откуда на снаряжение? Ты волею своей все людям выдал, но это пока. Это они ценят и помнят, но пока. – Он вздохнул. – А что через год, два, три будет?

– Изменения будут. – Пристально уставился на него. – Так, как до Смуты было, никогда не будет больше.

– А как конфликты решать? Дворянам земля нужна, а казакам свобода. Разные мы. Тут еще бояре. – Он криво улыбнулся. – Я тоже один… Один из этих, бояр родовитых, никуда не денешься. И часть моя и есть, рода моего не пятнаю. И тоже мы все свое хотим. И землю хотим и привилегии.

– Ты это все к чему, собрат мой?

Я все пытался понять, отчего он говорит про все эти вещи именно сейчас. Почувствовал, что победа над Речью Посполитой вот вот назреет и понял, нужно меня предостеречь. Или направить мысли в определенное русло.

У меня был кое какой план на этот счет. Он вряд ли понравится всем, но некий смысл и толк в нем будет.

Самое важное, что Смута показала, местнические книги ничего не стоят. В реальной, известной мне истории, их смог уничтожить только второй Романов, Алексей Михайлович. И то ближе к концу своей жизни. А сама система еще просуществовала в умах долгие годы. А мне надо сейчас, на горячую руку. Причем не так важно, что лишаю я многих привилегий и от родовой памяти требую отказаться. От заслуг. Нет. Предки наши не идиоты были когда ее придумывали. Уважение древним родам, дело в целом – то толковое. Но, но! Без социальных лифтов все государственное управление развалится очень быстро. Не устоит оно под напором активно развивающегося запада. А мне надо, чтобы мы развивались даже быстрее. И есть к этому некоторые перспективы, весьма недвусмысленные.

Так почему система местничества минус?

Все просто, почти каждый род знатный запятнал себя во время Смуты, а значит варианта два – либо этот фактор вообще не учитывать. Как примерно и было в семнадцатом веке на Руси. Либо провести реформы. И это мой вариант.

– Дмитрий Тимофеевич. – Я смотрел на него, молчащего и смотрящего в стол задумчиво. – Так ты к чему это все?

Он засопел. Чувствовалось, что сам не рад тому, что остался и что говорит со мной один на один. Вздохнул раз, второй, и выдал наконец:

– Я, господарь это все к тому, что выбирать стороны придется. Союзников выбирать. И мы – то при тебе все, как один, верные. Ну… Ну я так мыслю, что все как один, не подозреваю никого. Только помимо нас же еще люди есть. И выходит так, что за землю, за привилегии стоять крепко будут. Те же монастыри, крестьяне, холопы. – Он явно сбился опять с мысли, чуть помолчал и выдал. – Земля – то кому будет, спросить хочу. Земля и люди на ней?

Ага, вот ты и подвел.

– Земли у нас много. И не только у Москвы она. Есть та, что как раз под казаками. У Дона и Воронежа. На черте Белгородской.

Трубецкой замотал головой.

– Ох, господарь… Тебе виднее, но там же каждые год, два татарва идет. Сколько бед, сколько мучений. Столько смертей. Натерпелся люд. Не пойдут туда просто так.

– Понимаю. Но и взять всех людей и просто так посадить на землю. Где родился, там и сгодился, тоже дело не верное. – Я наконец-то выдал идею о том, что крепостного права хочу избежать в его самом тяжком и губительном для развития страны проявлении. Руку поднял, увидел, что Трубецкой свои аргументы готовит. – Ты послушай, князь. Знаю я, что беда большая. Знаю, что многие служилые люди на Дон как раз и бегут от обнищания. А в чем оно? Так тоже понимаю. Земля есть, а людей нет. Служилый повинность перед царством несет, перед Русью. Защищает ее, Родину свою. А домой возвращается, и что?

В глазах Дмитрия Тимофеевича увидел я тот же вопрос.

– Люди на монастырскую землю ушли или еще куда. К боярину или в факторию, или на Дон сбежали. Так?

– Ну да, так. Поэтому то…

– Поэтому всех их простой дворянин хочет прикрепить к земле. Так?

– Так.

– А что от этого мужик простой получит? Что он делать будет? Разве хорошо работать, если света белого не увидит? Если над ним стоит помещик?

– Так… То удел его такой. Мы служим тебе, господарь. – Он кашлянул, поправился. – Люди служилые царю служат, а холопы да крестьяне, они нам. Так испокон веку было.

– Так, да не так. Вот смотри. – Я буравил его взглядом. На следующий год под Тулой будут нужны тысячи людей. Зачем? Мануфактуры там будут. Кузни, плавильни. Доспехи делать будем, оружие. Туда люди нужны.

– Так… Так как раз же проще обязать. Воля, это она у ляхов вон. И до чего довела?

– Да нет там воли никакой. – Я усмехнулся. У шляхты что-то есть чудное, мне не ясно. Да и тебе думаю, тоже. А простой люд как живет? Да так же, как у нас примерно. Только магдебургское право есть. Самоуправление городам некоторым дано, наравне с иными землевладельцами. У нас такого нет.

– Ввести хочешь? – Лицо Трубецкого вытянулось.

– Нет. Не приживется у нас. У нас воеводы ставятся городом управлять. Так оно и будет. У нас страна большая. Сам видишь дороги какие. Мы по ним ходим и ходим. Связность надо повысить, это да. И систему сделать, чтобы центр со всеми концами державы связан был. Крестьян закрепощать нельзя. Это ни к чему хорошему не приведет. Нужно повысить производство хлеба и… И не только хлеба.

– Легко сказать… Повысить. Человек же… – Трубецкой плечами пожал. – Человек же как это сделает? Холоп и крестьянин, он работает сколько силы есть. Помрет же.

– Нет. – Я усмехнулся. – Чем крестьяне жнут?

– Так это… – Князь смутился. – Серпом ведь. Я правда больше по воинской части, господарь, но вроде серпом.

– А отчего не косой? Мы вот тут по смоленщине шли и от Можайска до Вязьмы. Нигде кос нет. Нужно внедрять.

– Косы? – Дмитрий Тимофеевич насторожился.

– Косы. Трехполье. Люди в мануфактурах нужны. А страну защищать, да, дворяне, люди служилые должны. Им для этого оклад должен быть начислен. Мы с Григорием в Москве еще считали все это. Земля, это хорошо и ее у нас прорва. А вот людей мало. Люди основной ресурс, самый ценный. Кто что делать будет? Люди. И там, где людей заменить можно и взять на мануфактуры, всем этим и займемся. Вначале экспериментально, чтобы видели все, работает он. А потом в массы. Села укрупнять. Над ними служилых людей ставить. Чтобы в округе все знали, кто тут закон вершит. При каждом селе храм, при нем школа церковная, чтобы дети грамоте учились.

– Все? – Глаза Трубецкого на лоб полезли.

– Читать и писать хотя бы. Все. – Улыбнулся я. – Считать надо все. И за год не сделаешь такого. А за десять, можно что-то уже успеть. А за двадцать, если враги опять не полезут, жизнь изменить можно кардинально. К лучшему. А чтобы не полезли, в первую очередь надо войско на новый лад реорганизовать. Ты же видишь, как рейтары сражаются. Видишь, на что пехота способна. Оказывается, она лучше конницы в поле стоит. Только вот медленная. А расстояния у нас большие.

Смотрели мы друг на друга и Трубецкой после короткой паузы произнес.

– Вижу… Вижу мысли твои не только о Земской Соборе, господарь.

– Войско меня на трон посадит. – Я пожал плечами. – Не хотел этого, все войско свидетели тому. Все, кто с Воронежа со мной шел. Но выходит, что мне садиться на трон. А раз так, то изменения будут. Назрели они. Самое лучшее возьмем у врагов заграничных. И от нашего самое лучшее оставим. Веру православную. Силу духа русского. Смута показала что изменения нужны. Нужны земли юга и выходы к морям. А раз так. И внутри дел много, и с войском для того, чтобы врагам противостоять тоже масса всего.

Вновь повисла тишина.

– Вот смотрю я на тебя, Игорь Васильевич. И каждый раз… Каждый раз диву даюсь. Там, когда познакомились только. Когда ты у нас… – Он кашлянул хрипло. – Когда ты этого вора у нас выкрал. Я все думал. Как? Кто? Не верил. Да и потом. – Вздохнул. – Я единственное. Боюсь я. Что люди некоторые изменения твои воспримут плохо. Не как должное, а как навязанное. Не от бога, а от… От…

– От человека. – Перебил его я и добавил. – То на Земском Соборе решится все, князь Трубецкой.

Повисла тишина. Дмитрий Тимофеевич спустя минуту поднялся, поклонился.

– Нужен я тебе еще или к войску пойду, господарь?

– Иди. Поговорили, теперь знаешь ты что не просто о победе думаю я, а о том, как так сделать, чтобы воевать с нами и не посмел больше никто. И внутри, в России самой, и снаружи враг не явился.

– Дай бог. Дай бог… И храни он тебя, Игорь Васильевич. – Князь перекрестился, поклонился довольно низко, чего особо никогда не делал, и вышел.

А я задумался крепко. Говорил – то Трубецкой толковые дела. Все это, все изменения – отличные дела. И есть у меня план как это все сделать. Только вот люди не идеальны, это да. И делаться все будет далеко не так хорошо, как мне хотелось бы. Никто не отменял коррупцию на местах, выворачивание законов и правды в свою сторону, и использование служебного положения для накопления личного капитала.

Как этого избежать? Жесткий закон должен контролировать все. И люди проверяющие. Сложно оно конечно, и идеально само собой не выйдет. Но действовать надо.

Только вначале Деметриуса, уже третьего по счету, утихомирить и Шведам дать пороха нюхнуть. Ну и там еще с ляхами дела доделать. Это из ближнего. А из дальнего – Турция, Рим, Персия, Сибирь! Дел невпроворот. А жизнь коротка.

Тут я усмехнулся и сам собой как-то задумался о том, что для стабильности на Руси нужна стабильная династия. Здоровая супруга и здоровые дети. Повышение уровня медицины в придачу. Выходит, что седина в бороду, а бес в ребро. Хотя тело – то молодое, ему только волю дай и любовь откликнется в душе.

Задумался я и как-то в никуда уставился. Много мыслей, много дел. Так много, что вроде бы делаю, решаю, разгребаю. Смуту вон почти завершил, точку ей поставил. А сверху все новое и новое, все более и более сложное валится. Дела.