Текст книги "Патриот. Смута. Том 15 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Уставился на Дорогостайского, повторил.

– Ты серьезно думаешь, маршалок Великого Княжества Литовского, что я иезуит? Я убил своей рукой главного… Как его там… – Я действительно забыл титул Мстиславского. В привычных мне рыцарских орденах это, пожалуй, могло называть маршалом, комтуром или как-то еще. – Главного иезуита над моими, русскими землями. Я убил Мстиславского. Меня пытались убить его люди, тоже рыцари. И не раз. Они сделали столько отвратного для моей России, что даже не сосчитать. – Обвел взглядом всех собравшихся моих полковников. – И здесь тебе, при всех своих верных людях, боярах, полковниках, воеводах, говорю. Иезуитов я буду искоренять пока они не уберутся с моей земли. Уж больно они жадные до власти. Слишком сильно стремятся насадить свое влияние, где б то ни было. – Сделал краткую паузу, смотря в глаза Кшиштофа Дорогостайского. – Думаю, ты знаешь. Ты сам ненавидишь этого рыцаря.

Маршалок инстинктивно перекрестился.

– Тебе есть что еще сказать? Если нет, то утром ты покинешь со своими людьми мой лагерь. У тебя три дня. Через три дня я выступлю к Смоленску.

Посол выглядел совершенно разбитым, потерянным, не понимал что происходит. Слишком много информации, слишком много всего навалилось на него в единый момент. Он готовился к одному, а случилось совсем иное.

– Мы… Мы… Можем еще кое-что предложить. – Пролепетал он.

– Предателя и перебежчика Куракина? И похищенную им из монастыря Ксению Годунову? – Я резанул по живому, дал понять, что знаю про это все.

Вгляделся в тех двоих, что прибыли со мной от Днепра. Лица их исказила злая гримаса. Видимо они хотели говорить об этом наедине с Дорогостайским. Оттянуть как-то мое решение, предложить взамен короля этих людей. Но… Это же глупо. Я в жизни не поменял бы Годунову на Сигизмунда. Да. Девушке придется плохо, тяжело. Кошмар ее жизни продолжится и мне по-настоящему жаль. Но, здесь я не для того, чтобы жалеть. В этих переговорах я минимизирую потери. Выменяй я короля на нее сейчас, это бы обернулось затяжной войной с Речью Посполитой, в которой погибли бы сотни, тысячи, а от голода и лишений, скорее всего десятки тысяч.

Нет, такой обмен невозможен.

– Ты хорошо осведомлен, Игорь Васильевич. – Неровным голосом выдал Дорогостайский. – Я… Я поговорю со своими людьми, и мы… Мы поутру отправимся к Смоленску. – Он поклонился, сделал шаг назад, распрямился. – А как же те… Те люди, которых ты просишь оставить у себя?

– Это может подождать. Мне нужна связь с тобой, Сапегами или кем-то еще, кто может говорить от Великого Княжества Литовского. Моих людей по дороге могут перехватить. А ваших, думаю нет. Да и у тебя к своим людям будет больше доверия, не так ли?

Он ничего не ответил, вновь поклонился. Вышел, и вместе с ним приемный покой покинули остальные шляхтичи. Уходили нетвердой походкой. Все же удалось мне выбить у них землю из-под ног. И это меня радовало. Все пока что складывалось по плану. Может не по наилучшему, но по приемлемому.

Осмотрел взглядом оставшихся в приемном покое, улыбнулся. Сейчас еще говорить придется. Но, надеюсь не так долго и тяжело, как с рыцарями и шляхтой.

Глава 6

Утро того же дня. Лагерь войск Речи Посполитой под Смоленском. Шатер Льва Сапеги

На сон канцлеру Великого Княжества Литовского удалось выделить всего ничего. С вечера в лагере казаков начался какой-то сущий бедлам. Если у людей почтенных, панов ясновельможных сейм, конфедерация, то у этого отребья – круг. Что за варварские обычаи!

Дьявол! Собрались, орали, палили. Даже кого-то прирезали, судя по весьма смутным докладам.

Но самое важное,Петр Олещенко власть удержал.

Лев сидел в походном кресле, массировал виски и слушал доклад за докладом. С каждой минутой он все отчетливее понимал – все хуже, чем он думал. Почему? Да потому, что войско разваливается. Врага нет, он стоит за Днепром. Идти на него сущее безумие. Они не могут взять достаточно войска, чтобы сражаться с этим Игорем Васильевичем. Либо бросить осаду и уйти, либо…

Либо вот так, как сейчас все больше понимая, что все развалится и завершится далеко не славной победой войск Речи Посполитой.

Что случилось за прошлый вечер и это утро?

Да дьявол,столько, сколько не происходило за все месяцы осады.

Казаки, с них все это безумие и началось. В них и был камень преткновения. Но, как не ужасно это признавать, без них осада грозила рассыпаться уже сегодня или завтра утром. Казалось бы этих мужиков там десять тысяч. Но. Но! Это не так! Примерно половина разошлась по всей Смоленщине, грабила, убивала, стояла на постое у местного населения и пыталась как-то выжить. Да, сейчас некоторые возвращались. Злые, напуганные, побитые. Они говорили, что москали… Да, именно москали, а не московиты и русские гнали их, как чертей, метлой поганой. Злости в казацком люде довольно много. Они не благородные паны, многие просто разбойники, легко переодевающиеся. Сегодня лиходей, завтра казак, послезавтра черт.

Сапега вздохнул.

Он никогда не любил Запорожцев. Никогда не считал их хоть какой-то достойной силой в поле. И ни за что бы не согласился стоять рядом с ними в осаде одного города. Если бы. Если бы! Была хоть какая-то замена. Казаки дешевы, непритязательны, умеют копать. Да они сами почти московиты. Только среди этих восточных варваров есть те, кому еще ведомо слово честь. У них есть какое-то подобие шляхты. А у казаков? С кем говорить – то? У них гетман и полковник выглядят беднее среднего шляхтича. И это если отбросить всех тех, чей род идет из крепкой семьи магнатов.

Казаки полдела. После тяжелой ночи Петр Олещенко прислал вестового с донесением. Осталось их чуть больше трех тысяч. И еще где-то тысячу он соберет. Уверен, что соберет за семь, десять дней.

А было десять!

Остальные за ночь разошлись, разбежались. Канцлер был уверен, что некоторых побили свои собратья, а кого-то шляхта. Дело такое. Иметь в округе непонятные воинские контингенты, лояльные дьявол пойми кому, безумие. Лучше похоронить их. Но, казаки знали, что будет так. И разбегались с особым умением. Бросали все кроме самого ценного, оружия и припасов.

А из лесов окрестных их выкуривать и выковыривать – полнейшее безумие.

Ладно. Сапега вновь помассировал виски. Дальше. Что же дальше!

Немцы Вейхера. О, это отдельная головная боль. Староста Луцкий, человек уважаемый. Явился сам с зарей. Уставший, понурый. Ночь далась ему тоже тяжело. Доложил больше с обреченностью, чем со злобой, что полторы тысячи наемного контингента отказывается штурмовать и вести хоть какие-то работы пока им не заплатят.

Заплатят!

Сапега подавил желание метнуть в приоткрытый полог пустую бутылку, которая стояла возле кресла. Пригубил из кубка. Понял, что питие закончилось. Разозлился еще сильнее. Больше на себя, чем на судьбу. Сейчас нужно иметь чистую голову. А она все больше болела и затуманивалась.

Тяжелый день. Тяжелая неделя для него и для Речи Посполитой. Но тяжелая ли для Великого Княжества Литовского?

Он отбросил эти мысли. Принялся анализировать дальше.

Казаки четыре тысячи, условно лояльных. Немцы, полторы тысячи, ждут денег. Как они поведут себя, если этот Игорь Васильевич перейдет Днепр всей своей силой? Сапега уже отослал вестовых к передовым, дозорным отрядам. Они должны были выяснить что с Дорогостайским. Как там обстоят дела, как посольство. Они как-то сильно задержались у этого Игоря, может быть…

Рука сама наложила на грудь широкий, размашистый крест.

Может быть маршалок и все шляхтичи, славные рыцари, мертвы?

Он отбросил эти мысли. Нет, этот Игорь хитер. Он будет использовать любые средства. Ему нужен Смоленск. И совсем не нужна война со всей Речью Посполитой. Нужна ли она самому Сапеге?

Он вновь отогнал тревожные мысли.

Стал прикидывать дальше.

Потоцкие,чертовы гонористые кобели! Злость на них была чуть ли не больше, чем на казаков и судьбу. На этих людей он надеялся положиться. У них была целая тысяча отважных поляков. Опытных бойцов. Примерно половина их них, – это гусары. После разгрома Жолкевского даже полтысячи является великой силой. Но братья постоянно грозились уйти. Чем больше творилось в лагере безумия и дурости, тем громче слышались их речи. А в словах был заложен четкий посыл – «Мы готовы умирать за Речь Посполитую, готовы пойти за королем, но не готовы рисковать жизнями из-за амбиций канцлера Литвы и прочих восточных братьев рыцарей». И Сапега все больше их понимал.

Ситуация накалялась.

Дальше. Люди Дорогостайского постоянно просили перевести их на левый берег. Близость к нестойким и колеблющимся Потоцким их пугала. Этот страх был скорее неверием в то, что если русские что-то затеют, со спины их прикроют. Вряд ли Потоцкие ударили бы по своим. Смысла в этом никакого не было. Но у людей маршалка не было толкового лидера и числом они были слабы. Лагерь охранялся плохо. Многие занимались пушками. Артиллерия вся была в ведении Дорогостайского и располагалась на правом берегу.

Новодворский со своей полутысячей стоял при Сапеге. Вместе с его людьми, тысячей Яна и бойцами Стадницкого, умершего зимой, их костяк войска был в пять с половиной тысячи, но примерно полторы, а то и две из них, разбросаны по округе. Вестовые к ним посланы. Все хоругви стягиваются к Смоленску. Но на это уйдет неделя, может две. И это очень сильно ударит по снабжению.

Остается еще королевская рать.

Сапега вздохнул, мотнул головой. Положиться на них было сложно. Моральный дух коронных войск сильно упал. Они видели что произошло с рыцарями, и старались не говорить, зализывали раны. Командовать ими было пока некому.

Близ шатра послышалась какая-то возня. Вошел племянник, поклонился. Он злил старшего Сапегу все сильнее и сильнее. И Лев понимал почему. Он говорил то, о чем думал, но никак не мог признаться сам себе, он, канцлер Великого Княжества Литовского.

А говорил он просто «Это не их война, не война Литвы, Сапег», а еще – «Король опозорил себя, попал в плен, не обеспечил себе охрану, доверился бестолковым иезуитам», и наконец – «Зачем мы здесь, если можем быть на сейме и собирать конфедерацию».

И, дьявол, он был прав. Но гонор старшего Сапеги не давал признать, что не он сам озвучил эти мысли. А еще канцлер ненавидел проигрывать.

– Дядька. – Заговорил, кланяясь уважительно, явившийся племянник. – Гонцов встретили с юга.

– Откуда? Кто? – Старший Сапега вышел из своих раздумий, но голова от этого не перестала болеть. Казалось она вот вот лопнет. Нужно было поспать, подремать хотя бы час. Час! И все будет хорошо. Забыться, а потом все решить. Махом.

– Да из какого-то богом забытого поселка. Они там… – Он кашлянул. – На постое были.

– И какого дьявола? Зачем мне это нужно? – Боль порождала злость и раздражение.

– Дело в том, дядька. Это по дороге на Ельню.

Ельня? Это что, где, зачем? Старший Сапега уставился на младшего с раздумием не послать ли родича к дьяволу и не обругать последними словами. Сдержался и не зря.

– Туда ушли московиты.

– Дьявол! – Точно, Ельня. Молодец молодой, просто так бы он не стал тревожить. – И что?

– Двое. Один еле живой. Он болен, тощий как смерть. Второй вроде бы… Без оружия.

Секунду канцлер принимал решение, говорить с ними лично или довериться племяннику. Приступ боли склонил ко второму. Еще люди, больше шума и суеты, больше времени. Он лучше выслушает Яна и уснет.

– Говори.

– На них налетели московиты. Побили всех. Оставили их двоих. – Начал младший Сапега.

Интересно почему именно их, но это вторично. Доклад тем временем продолжался:

– У московитов был… Был наш король. – Ян кашлянул, продолжил. – А еще… Еще их вел сам господарь.

– Что?

– Да, говорят их было около полутысячи, может человек четыреста. Все конные с заводными лошадьми…

– Этот Игорь вел их лично? – Старший Сапега провел рукой по лицу. Тряхнул головой. Земля просто уходила из-под ног.

Кто! Кто этот человек? Неужели он сам вел этот отряд, проник к ним в лагерь, сам выкрал Сигизмунда? Или… Или это все какой-то заговор. Безумие. Чтобы человек, воевода творил такое, рисковал. Или может он просто руководил? Но это же тоже безумный риск. Полтысяча человек. Как они прошли? Как пробрались?

– Ведьмак… – Процедил сквозь зубы старший Сапега. – Истинно ведьмак.

– То не ведаю. Оба говорят, что отряд примчался вчера под утро, они передохнули ну и отпустили этих двоих. Сами двинулись куда-то дальше. Думаю… Думаю к Дорогобужу или к Ельне, а оттуда уже…

– Король жив?

– Да, оба говорят, что жив. Оба говорят, что Игорь этот, господарь, просил передать, что видели они. А тощий тот… Совсем больной еще добавил, что московит этот, их главный, его к Радзивиллу послал.

– Радзивиллу? – Боль тонкой иглой вонзилась в основание шеи старшего Сапеги. Он скривился, застонал.

Ну а в целом, отчего нет. Отчего.

– Веди этого тощего!

Через полчаса разговоров этот болезный отправился выполнять свое обещание. А вслед за ним к Радзивиллу Сиротке, уже сам Лев Сапега направил троих с письмами. Разными путями. Мало ли кого они встретить могли окрест.

Сомнений нет. Сам Игорь Васильевич Данилов, этот дьявол, ведьмак или кто он там есть! Господарь московский участвовал в похищении короля! Все спланировал сам и отлично провел операцию. Так провел, что все посылалось. Вся осада, все войско, вся Речь Посполитая.

Старший Сапега смотрел на младшего и… Наконец-то решился.

– Значит так, племянник мой. Я уже староват, а ты молод. Тебе и узду в руки.

– О чем ты, дядька? – Опешил Ян.

– Конфедерацию собирать будем. Король наш многим не мил был. Но замирились мы год назад. Зибжидовский саблю в ножны вогнал, но… – Старший Сапега мотнул головой, несмотря на боль. Он ощущал какой-то невероятный прилив сил. Казалось, что вот оно, вот сейчас прими решение и камень с плеч свалится. – Конфедерацию собирать будем. – Повторил он. – Именем моим, ты собирай. А я… Я с этим Игорем Васильевичем встретиться хочу и говорить. Сам говорить хочу, без лишних ушей.

– Дядька. – Глаза младшего Сапеги горели огнем.

– Во славу Великого Княжества Литовского и к его благу. – Продолжал тихо старший Сапега. – Король много на себя взял. Слишком много. Господь покарал его за излишнюю самонадеянность. Мы смирились. Тем кто против его единоличной власти был, сложили оружие. Но, заря видимо. Сам господь говорит, что не угоден он. Может… – Совсем тихо заговорил Лев. – Может и не король он нам вовсе. Может… Может не нужен нам король? Может мы сами как-то свои дела решать будем. Московиты слабы. Поляки лишились короля. Пока нового выберут. Шведы… Со шведами как-то сговоримся. И вечный мир будет. И… – Он потер руки друг об друга, прищурился. – Сила наша только прирастет.

– Все сделаю, дядька! – Ян вскочил, поклонился, понизил голос. – Устал я в ножки магнатам кланяться. Мы, один из знатнейших родов Литвы, а кто мы перед поляками этими? Уния была на равных правах, а вышло что? Они… Они псы такие, сами виноваты.

– С нами бог. – Старший Сапега поднялся грузно, тяжело. Перекрестился.

– С нами бог! – Младший повторил его слова и движения.

– Действуй, а я отдохну немного. Письма составляй, пиши всем. Сам. Без писарей. Им веры пока нет. Поднимай всех, кого знаешь. Всех на сейм. На конфедерацию. – Он мотнул головой. – Видано ли, московиты короля захватили… – Он задумался и глаза его сузились. Казалось, он нашел что-то. – Вот. Вот! Пиши, что король господа прогневал и в стане его предательство. Пол лагеря польского московитов пустило внутрь и короля сдало. И рыцари, латиняне проклятые, продали короля. А мы… Мы за такое стоять не можем и не желаем. Мы не желаем жизнями своими проклятого господом короля поддерживать. Все от него отвернулись. И свои и немцы и наемники. А мы что? Нам этот Смоленск не нужен. Пускай московиты подавятся.

– Что войскам говорить, дядька, шляхта – то волнуется? Слух – то уже пошел, что колдун Игорь короля похитил. Кто-то на них идти хочет. Кто-то бежать собрался.

Старший помолчал.

– Скажи нашим, что они как за мной, за родом нашим шли, за Сапегами, так и пусть идут. Мы здесь теперь власть. Мы здесь стоим на этой земле. Друг за друга держимся. А кто против этого чего скажет…– Он вновь прищурил взгляд.

– Все понял, дядька. Все сделаю. – В голосе младшего Сапеги слышалось воодушевление.

* * *

Мои полковники, бояре и прочие высокие люди, пришедшие на военный совет, пребывали в некотором шоке от увиденного и услышанного.

– Это же… – Прочистил горло Серафим.– Это действительно король Жигмонт?

– Собственной персоной, за ним я и ездил.

– Господь небесный. – Мой боевой батюшка поднялся, перекрестился. – Как… Как такое возможно?

– Господарь не перестает нас всех удивлять. – Проговорил Тренко, покачивая головой. – Возможно ли такое? Могли ли мы верить, что такое возможно?

А он тоже хитрить научился. Он же знал, зачем я еду и кого планирую выкрасть. Но, сделал так, что как будто бы не в курсе пребывал, в неведении. Обезопасил себя.

– Слава государю! – Выпалил старик Репнин. Он это уже говорил, но теперь вкладывал в слова невероятное уважение.

– Да… – Покачал головой Трубецкой. – Мастер ты, Игорь Васильевич. Нашего царика выкрал. Теперь настоящего польского короля. Может… – Он продолжал головой мотать, затем замер, уставился на меня. – Может султана или Папу из Рима выкрадем со временем.

– Надо будет, выкрадем. – Я посмотрел ему прямо в глаза и дал понять, что не шучу. Если будет необходимость, подумаю, приложу все возможные силы и навыки для дела такого.

Дальше пошел вполне обыденный военный совет. Полковники докладывали, говорили. Я слушал, кивал, задавал вопросы. В целом все было в войске отлично. За неделю не изменилось ничего кардинально. Шведы немного меня беспокоили, да и всех моих полковников, поскольку если нам идти на север, то что-то с ними решать нужно. Надо будет написать еще одно письмо их королю. А я, признаться, в первом прямо жестко поставил рамки и надавил.

Но, подправим. А так пускай знают, что мы за себя постоять можем и своей земли ни пяди врагу не отдадим.

Под конец заседания явился Богдан, кивнул, прошел за спину, сел судя по тому что я слышал, возле Абдуллы. Раз явился, значит есть что сказать.

Раздал я последние указания, отпустил всю эту офицерскую рать. Бояре мешкали, желали говорить со мной, видимо чувствовали, что власти у меня все больше и сил я только набираю с каждым днем. Хотели каждый выслужиться, свое что-то сказать, о заслугах напомнить. Но, не с руки мне все это было. Некогда пока что этим заниматься. С Жигмонтом, Смоленском и ляхами разберусь, а дальше уже как на север двинется войско, можно и боярские проблемы решать.

Все разошлись, за окном уже спускались сумерки, и я пригласил в комнату короля и Пантелея.

Жигмонт был зол, недоволен, шел пятнами, не хотел садиться по правую руку от меня, шипел, ворчал. Но после тяжелого моего взгляда, смирился. Плюхнулся грузно, уставился зло и выпалил на французском.

– Зачем позоришь меня? Как игрушку показываешь. Я что… Я что тебе… – Он в ярости своей даже задыхаться стал.

– Ты мой пленник, твое величество. – Вздохнул я. – А теперь, поговорим о твоей безопасности.

Он воззрился на меня как на умалишенного.

– Думаешь твои люди пожелают меня убить? Они любой твой приказ сейчас выполнят. Ты же… – Он начал цедить сквозь зубы. – Ты же самого Сигизмунда привез. Эх какой… Как это, по-вашему. Удалой.

– Ты не понимаешь. – Я покачал головой. – Твой рыцарь и его слуга придут ночью по мою и твою души.

– Чего? Иоганн Грубер вернейший мне человек.

– Вернейшим он был, когда ты на троне сидел. А теперь ты кость в горле для всех его планов, твое величество.

Он что-то прошипел зло себе под нос. Но я не обратил на это внимание.

– Богдан, что ты видел?

Глава 7

В приемном покое было тихо. Только гневно пыхтел король Жигмонт.

Я специально не отпускал его и не сажал куда-то в поруб, чтобы он понимал и принимал – он пленник, но важный. Его жизнь ценна для меня, а вот для его людей вовсе нет. Те, на кого он ставил, иезуиты, поняв что он стал моей марионеткой и разменной монетой в политической игре, решат его убрать. Когда он сидел на троне, он был важен им, а когда все изменилось, от него отказались. Причем поляки и Литва, далеко не факт что желали его смерти, но могли к такому вскорости прийти, а вот латинянин и его слуга. Им проще убрать Жигмонта и инициировать выборы нового короля. Сделать это так, чтобы вся Речь Посполитая увидела, какие мы, зовущиеся московитами люди – монстры.

Я хотел убить двух зайцев. Даже… Наверное еще больше.

Первое и самое важное, настроить короля Жигмонта против иезуитов. Это был чертовски хитрый план. Да, я выкрал его и это моя заслуга. Его не смогли защитить, я сам лично, рискуя своей шкурой, провернул этот план. Уверен, этот человек, сидящий и шипящий проклятия себе под нос, со временем смирится с самим фактом похищения. Но страх, что некий московит может заявиться к нему в шатер и забрать с собой, будет преследовать его вечно. До самой смерти. А это очень полезно, это оградит короля Сигизмунда от глупых, необдуманных поступков против нас.

А вот дальше, дальше сложнее.

Моя задача разобщить ляхов, как минимум. Чтобы они года три, а лучше все десять, занимались своими внутренними дрязгами и не лезли на Русь. За десять лет я смогу провести реформы, подтянуть хозяйство, экономику, индустрию и прочие аспекты. Провести религиозную реформу, выйти на рывок в плане общего образования населения на базе церковно-приходских школ, и опять же на базе храмов сделать хоть какую-то общественно доступную медицину. Плюс, конечно, армия. Может за десть лет и не управлюсь, но я так абстрактно себе поставил галочку, десять лет прогресса. У Сталина в тридцатые пятилетки, а мне посложнее будет. Поэтому первая десятилетка.

Ну а как максимум, с ляхами сделать так, чтобы уже сейчас Великое Княжество Литовское было независимым, но как факт – более лояльным к России. Почему? Да все просто. Если они начнут грызться друг с другом, Польша и Литва, то кто сможет оказать помощь последней? Верно – мы. А раз так, то и лояльность будет больше.

Ну а через десять лет они сами захотят к нам примкнуть. Увидят все преимущества и перспективы. И плевать я хотел на их богатые магнатские семьи. Мне нужны будут простые работяги в первую очередь. Повысить численность населения за счет переселенцев. А дальше, за десять-двадцать лет их дети, получив нужное образование, станут лояльными и верными подданными Русского трона.

Но, я отвлекся, задумался о будущем, а мне нужно здесь и сейчас задачу решить.

– Давай Богдан, рассказывай. – Повторил свой вопрос.

При свете пары свечей, которые отбрасывали длинные колеблющиеся тени, казак мой начал.

– Господарь. Слуга этот дюже чудной. Помнишь Чершенского… Не того, который полковник, а сотника, брата его.

– Помню, забудешь такое. – Я ухмыльнулся, но слушал настороженно.

– Вот он похож, но другой.

– Ты по существу давай.

– По существу. Приехали, спешились. Он при конях остался. Во дворе задержался, всех воедино собрал, болтал с ними на своем, немецком, уговаривал идти, они не слушались. Он башкой вертел, чуть не танцевал пред ними. – Казак рассказывал все по порядку, что видел. Я специально его, одного из самых доверенных людей посадил так, чтобы все видел и все пересказать смог. – Потом повел к коновязи. Тут у конюшни, она справа, если от входа смотреть.

– Ага. Получается весь двор он осмотрел и всю стражу приметил, которая во дворе стоит.

– Господарь… – Казак вскинул на меня голову, да какой там осмотреть…

– Ты по порядку рассказывай. Дальше что?

– Дальше. К колодцу пошел, воды набрал. Стоял долго, думал как жердью воспользоваться. Не получалось оно у него никак.

Я припомнил где стоял колодец и как к нему было подойти. Получалось, что осматривал он терем и двор с иной точки. Оставался только тыл и правая часть.

– Топтался, но разобрался вроде, лошадкам наносил, напоил, гладил долго стоял. Пара бойцов к нему подходили, спрашивали, он улыбался как дурак, мотал головой, мол не понимает. Они помочь хотели по доброте душевной. Видно же что дурачок.

– Ты с ними говорил? Ну да, конечно, господарь. Из сотни Якова люди. Вначале с ними Афанасий поговорил, потом уже ко мне отправил.

– Дальше. – Холодно произнес я.

Вряд ли наши люди могли работать на иезуитов. Но по доброте душевной своей могли не понимать, что делают. А этот «дурачок» умел вызывать к себе жалость и даже симпатию. Но, вроде бы ничего у них не спрашивал не расспрашивал.

– Дальше. – Продолжал Богдан. – В место отхожее пошел. Прямо за одним из бойцов наших. Стоял под дверью, ждал, хотя мог и у поилки стоять.

– Так, а ты как это приметил? С твоего места нужник не видно.

– Я – то. – Богдан усмехнулся. – Я – то пошел коней посмотреть. Как вернулся он из нужника, так я с ним поговорить хотел. Но он нервничал, головой мотал. Заладил одно и то же – панове, панове, кони панове. Не велено. Нельзя. Русский он вроде даже знает, ну слов полсотни наверное. Но думаю, он и на немецком говорит, как… Как юродивый.

– Юродивый значит. – Я хмыкнул. – Этот юродивый, думаю я, тебе брюхо вспороть мог, если бы захотел, так что ты бы и не понял, как ударил.

– Да ну, господарь. – Богдан откинулся от стола. – Не может быть. Совсем он немощный. Воняет от него, как…– Он задумался.

– Собаки на запах не реагируют, верно?

Казак уставился на меня, захлопал глазами.

– Черт…

– Правда?

– Да. Там же псы недалеко, пара тощих. На всех брешут, а на него нет.

– Дальше давай.

– А чего дальше. Поговорили мы, ну и… Он дом с тыла пошел обходить…

Я хлопнул рукой по лбу.

– И ты после этого все еще считаешь его юродивым? Он же весь терем осмотрел. Все входы и выходы.

– Ну так… Он место на солнышке искал. Сел против конюшни, ждал. Лицо глупое. То одним боком, то другим повернется, греется на завалинке у склада.

– Как себя вел, когда паны выходить стали?

– Да как? Как дурак. – Усмехнулся Богдан. – Они все вышли. Злые, разъяренные. Сами к лошадям пошли и на него внимания никакого не обратили. Ну а он, раз не зовут, так и сидел. Умчались к себе. Ну а рыцаря же вывели. Я так понял, ты его здесь оставить приказал, чтобы паны его не побили…

– И что, он к хозяину сразу рванулся?

– Нет. Он же не звал его. – Пожал плечами Богдан. – Он же дурак. Сидел, грелся дальше. Солнышко – то зашло почти, он последние лучи ловил. Бояре выходить стали. Ну и я к тебе пошел. Все.

– Рано ты пошел, казак мой верный. – Вздохнул я. – Рано. Давайте поясню, собратья, кто не понял. Этот «дурачок», он весь двор осмотрел, приметил кто где из стражи стоит, подходы все запомнил, окна. Прикинул как в терем влезть. И тебя, Богдан, уверен, как человека моего ближнего, он тоже приметил. А раз ты к нему подходил и вопросы задавал, то думаю насторожился он.

– Да он же дурак. Хилый какой-то. Вообще никакой.

– Хорошо бы если так…

Я таких хилых и никаких повидал в прошлой жизни. Далеко не все они косили под дураков. Были просто серыми мышками, тенями в министерствах. Но легко сливали кому надо и что надо. А если надо… Могли и жизнью пожертвовать ради устранения какого-то особо ценного сотрудника или выведения какого-то агрегата из строя.

Благо я работал не по таким делам, но и в моей профессии были. Смотришь, убогий парень. А присматриваешься, наблюдаешь, и понимаешь, диверсант. В городе при заведении около важного правительственного здания работает каким-то официантом, спит в каморке, но… Но посетители заведения очень хорошо получают сведения о деятельности правительственных чиновников. Кто, куда, когда, с кем.

На таких, никаких, глаз набивается. Не сразу. Для простого обывателя, хоть и опытного вояки, как Богдан, они где-то там, внизу. Слуги, юнцы. А по факту это могут быть очень и очень ценные и опасные кадры.

И вот, судя по тому, что я услышал, у нас тут такой же.

– Твое величество, что скажешь о слугах рыцарей твоих, иезуитов? – Обратился я по-французски к королю. – Что про слугу рыцаря твоего скажешь?

– Слуга? Думаю у Иоганна Грубера есть слуга, а может не один. Я король, мне до каких-то слуг дела нет. – Вскинул голову Жигмонт.

Я тяжело вздохнул.

Вот и понятно почему такие как этот парнишка безликий и никакой могут работать и откуда все это пошло. Слуга по факту никто, безликое существо, выполняющее приказы. А если задуматься, то многие доверяют слугам свою жизнь – еда, одежда, сон. Ядом подушку смочить достаточно, чтобы человек попросту не проснулся. Или в питие капнуть чего-то.

Ох. Сложно.

– Твое величество. – Посмотрел я на него с полной серьезностью. – Уверен, этой ночью в этот дом придут двое. Сам Иоганн и его слуга. Рыцарь будет отвлекать, а убийца делать свое темное дело. Ты мой враг, Сигизмунд. Не хочу, чтобы здесь были недопонимания. Но, ты нужен мне живым. А им ты нужен мертвым, причем мертвым в моем лагере. Поэтому сегодня мы поиграем в игру.

Он уставился на меня, повторил сказанное чуть раньше.

– Я тебе не марионетка.

– Давай так. – Я был совершенно серьезен. – Если Иоганн Грубер и его слуга не придут убивать нас с тобой, то утром я отпущу тебя вместе с Дорогостайским в обмен на деблокаду Смоленска.

Глаза Жигмонта полезли на лоб.

– Ты… Ты… – Он боялся сказать это слово, понимал что оскорбив меня, может подвергнуть себя риску. Это хорошо. Он перестал отказываться от пищи и воды и все больше смирялся. Желание жить побеждало стремление погибнуть подобно мученику.

– Я поклянусь. Я своим людям скажу… Ты хоть немного понимаешь русский?

– Ваш варварский язык… Плохо.

– Собратья. – Я перешел на русский. – Клянусь перед вами, что… – Усмехнулся. – Что отпущу Жигмонта в обмен на Смоленск если сегодня ночью к нам не придут убийцы.

– Господарь… – Глаза Богдана полезли на лоб.

– Они придут. – Подал голос Абдулла. – Я слушать. Я думать. У нас тоже есть такие… Сихирджи. Вроде дурные, а очень опасные. Этот ваш слуга. Он похож на такого. Я слышал. Это легенды, которые мне рассказывал дед. Он… Он у турка был, далеко-далеко. И там есть легенды о людях смерти… Гашашины их звали. Давно-давно такие были. Он рассказывал мне, что они приходить к царям. Служить конюх, пастух, кто угодно. А потом… – Степняк говорил совершенно серьезно, собранно и без тени усмешки. – Через годы, два, пять. Они убивать. Не щадя себя. Опасные шайтаны. Я думал… Я думал это страшная сказка. Но… Я слышу рассказ казака и… И словно дед мой говорит его устами.

Ого, а мой татарин – то не так прост.

Повисла тишина.

– Ладно. – Богдан кивнул головой. – Ладно.

Остальные закивали.

– Ты понял, твое величество?

Король зло зыркнул на меня. Сморщился, но кивнул. Он не верил в то, что я выполню свою часть сделки. Но делать – то ему было нечего. Я хотел защитить его жизнь, спасти себя, что тоже важно. И, что самое главное, показать ему на что способны те, кому он доверился, когда понимают что мертвый он им нужнее, чем живой.