Текст книги "Патриот. Смута. Том 15 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Остановив свои философские размышления, я улыбнулся богатырю:

– Собрат мой верный, да это я так. Князь верные вещи сказал. Вот думаю. Когда ждать удара.

– К Земскому Собору. – Прогудел Пантелей не думая, и я удивился его решимости. В очередной раз он поражал меня глубиной своего мировосприятия. Казалось бы огромный, неповоротливый, на лицо даже глуповатый. А внутри целый огромный мир. Он и ловким мог быть, этот человек, и вещи вполне мудрые говорил порой. И, узнавая его все больше и больше, я все отчетливее понимал, эти изречения не случайны.

– Почему так думаешь?

Он вздохнул, смотрел вперед на дорогу.

– Да я же по сторонам смотрю. Слушаю всех. То, что молчу много, так это… – Он запыхтел, крякнул. – А чего лишними словами ворон пугать.

– Так почему, Пантелей?

– Мыслю так. Ляха мы побили, он уйдет. Мы на север двинем. Там беда новая. Ее порешаем, бог даст. Верю, что порешаем. – Из уст его эта уверенность показалась мне незыблемой. – А дальше, дальше – то Смута кончится. Время Земского Собора. Вот тут и перекресток дорог и путей всех. – Он повернул голову. – Но ты, господарь, не волнуйся об этом. Мы тебя прикроем. Защитим. Надо, есть будем перед тобой и пить. Надо первыми станем под пули. Верно, Богдан? Абдулла?

– Здоровяк дело говорит, господарь. – Казак был тоже немало удивлен глубокому пониманию ситуации со стороны сотоварища.

– Жизнь за царя. – Ухмыльнулся татарин.

– Спасибо, собратья. – На душе как-то стало ощутимо теплее. Я, конечно, страха как такового не испытывал. Размышлял. Но то, что сказал Пантелей и поддержали эти двое, говорило о многом – Спасибо.

– Князь много думать. Князь много говорить. – Усмехнулся Абдулла. – Князь прав. Может быть. А может быть это шайтан его голосом говорить.

– Ты это к чему?

– Когда шайтан хочет человека подчинить… – Начал медленно, подбирая слова, говорить мой татарин. – Он ему в голову много мыслей дает. Разных. Запутывает. Заворачивает. А потом, когда человек уже и не понимает, где его мысли, а где шайтана… Сам понимаешь, господарь. Шайтан его языком легче пользоваться будет.

Я хмыкнул. Логика какая-то в этом, вероятно, была. Что мол много мыслей, много печалей, но передал ее мой татарин весьма сложно.

– Князь, человек Смуты. – Проговорил Богдан тихо. – Как и все мы. Только, мы молоды, а он уже стар. Для него после Смуты жизнь не видна. А у нас… – Он улыбнулся. – У нас еще впереди много всего. Так?

– Воистину. – Прогудел Пантелей. – Только это у тебя. Мне – то скоро тоже… Сорок. Да и Абдулла. Дочка – то взрослая.

– Годы наши, кони наши. – Задумчиво произнес татарин.

Мы поговорили еще немного о том, что думали мои телохранители о ситуации. В целом получалось, что все они видят и уверены, что Земский Собор встанет чуть ли не единогласно за меня, как за царя. Даже те, кто меня боится, а таких немало, скажут «за». А вот что будет потом уже сложнее. Потом они не думали и не мыслили. Потом надеялись на меня, как всегда и было с момента нашего знакомства. Каждому из них я лихо переменил жизнь, но показал такие перспективы, что они и думать и мечтать раньше не могли. Поэтому каждый из троицы верен был безмерно. После разговора уверенность в том, что скажи я идти на вражеский строй, отдай любой безумный приказ,они бы выполнили не думая. Ну как… Может быть высказали свое мнение, если бы время было. А если нет, то сделали бы.

Доверяли они мне… Как ни странно признавать, пожалуй как господу богу.

За этими разговорами путь прошел почти незаметно. Несколько вестовых приносились от Трубецкого и от дальних дозоров.

Основной расклад под Смоленском был таков.

Наши силы авангарда вышли к городу чуть до полудня. Как и рассчитывалось. Осада была полностью снята. Пушки под прикрытием основных сил переносились в самые западные лагеря. Сапега так и занимал свой лагерь, как и раньше. Казаки тоже сместились к нему. А на правом берегу стоял Дорогостайский, и примкнувшие к коалиции маршалок-канцлер, люди короля. Туда же отошли и встали отдельным лагерем наемники и люди Яна Сапеги.

Видимо сделано это было, чтобы усилить заречную часть воинства.

Князь Трубецкой подошел к городу. Занял место бывшего лагеря запорожских казаков и всю восточную часть осадных валов. Закрепился там. Поднял свои стяги и ждал. Как я и требовал, никаких послов под стены города пока не посылалось. Не стоило тревожить людей смоленских раньше времени.

Солнце клонилось к закату, и мы основной силой конницы, наконец-то вышли по смоленской дороге на простор перед городом.

Глава 18

– Пантелей! Знамя! – Выдал я громко и четко. – Идем вперед!

Вестовыми передал команды назад по походным колоннам.

До самого города было еще далеко. Все же Смоленск это крупная крепость, и когда-то вокруг нее имелся большой посад. Торговля здесь шла, ремесла развивались, но всему положили конец Смута и война. Сожженные дома, вытоптанные поля и вырубленные сады.

Вокруг стен и башен приметны были фортификации шляхты – валы и контрвалы. Защита от вылазок из крепости и ударов в тыл.

Смотрел на местность, улыбался.

Вон там, несколько дней ранее, мы уходили к дороге на Ельню, в болота.

Справа, где был бывший лагерь казаков, я видел, как пришедший первым авангард Трубецкого устанавливает лагерь. Люди, кони, шатры. Некая суета. Его люди уже заняли все восточные укрепления. Лазали там, поглядывали на стены.

Ну а дальше на запад, опять же там, где я с диверсионным отрядом побывал не так давно, похищая короля Жигмонта, толпился второй лагерь. Враги. Или уже временные союзники? Сапега во время переговоров настроен был вполне доброжелательно. Оно и понятно. Тягаться ему со мной сейчас не резон. К тому же я предложил ему то, от чего в его положении очень сложно отказаться. Либо очень высокая вероятность лишиться всего. Либо почетный отход, сохранение сил и использование их для достижения своих внутриполитических целей.

Важный момент, который сыграл мне на руку, средневековый менталитет. До национальных государств еще далеко, и война многими понимается не как противостояние держав, а как сражение власть имущих персон. Уже, конечно, с нюансами, но все же.

К тому же осада Смоленска не война Речи Посполитой. Сейм не одобрил ее. Это личная инициатива короля и тех, кто примкнул к нему.

Короля нет – нет осады Смоленска. Развернулись и ушли. К тому же шляхте король платить перестал. И если при наличии монарха была надежда, что деньги он найдет. Все же уважаемый человек. Не последний, а первый в государстве. То с его похищением фактор выплат устремился к нулю. Это тоже сыграло свою важную роль.

Нет денег – нет войны.

Но каждый шляхтич понимал еще два фактора. Первый – будешь уходить просто так, неорганизованно, тебя злые московиты из лесу постреляют, порежут, забьют. Они злопамятные. А ты же, пан, творил им много плохого. Второй – порой взаимоотношения с почтенными собратьями дороже денег. Кинуть того же Сапегу и убежать, чревато тем, что ваши деловые отношения очень сильно пострадают. И если полякам на это было относительно плевать, то литовской шляхте вовсе нет.

Солнце поблескивало на бронях и остриях копий, переливалось и играло, немного слепило, поскольку мы шли прямо на него,на закат.

Приблизились к городу.

Вестовые доложили что на стенах суета и переполох. Все защитники вывалили, изготовились к бою или к радостной встрече. Мы же никак не сообщали, что идем на помощь. Город был окружен, прорваться к нему дело очень сложное, сопряженное с неоправданным риском. Да, со стен ночью, когда я крал короля, видели что-то. Но разве могли они понять что происходит? Скорее были удивлены творящимся на реке и в лагере казаков. А вот стрельбу, буйство лошадей и ночной бой, могли вообще расценить как некоторую шляхецкую дурь. Может взбунтовался кто, черт его знает.

Я отправил к восточным воротам вестовых. Потребовал передать, что господарь московский Игорь Васильевич просит защитников еще быть в крепости. Возы с продовольствием и Войский с его медицинским корпусом вот-вот должны подтянуться. Может где-то час, и они начнут осматривать отощавших за время сидения людей, кормить, лечить.

Моя часть конного войска занимала ранее свободный участок, южнее лагеря запорожцев. Туда все мы точно бы не поместились. Да, казаков было около десяти тысяч. Крупная стоянка под это была выделена. Но там уже изрядно все было загажено. Там, где почти год стоят люди, волей – неволей остаются все свойственные вещи.

Как только мы остановились, я выбрал место на контрвалах. Здесь открывался отличный вид на укрепления батареи, ведущей не так давно обстрел стен города. Земля пропахла дымом и жженым порохом. Была укреплена бревнами и плетнем. Под пушки вырыты специальные капониры. Для координации и лучшей наводки, организовано место осмотра. Вот его то я и занял. Приказал ставить шатер прямо тут на рукотворном возвышении. И знамя держать подле.

Явились гонцы от Сапеги.

Молодой шляхтич смотрел волком на всех и все. Ему было страшно, это видно по движениям, по глазам. А еще он не понимал, как же так? Как так возможно и почему все это происходит? Какие-то плохо снаряженные и вооруженные, не чета их крылатым гусарам и казацким конным хоругвям Речи Посполитой, люди победили. Почему маршалок и канцлер требуют отходить? Почему те, кто призывал сражаться, бежали первыми? Это все очень хорошо считывалось.

Его подвели ко мне бойцы из сотни Якова, стояли слева и справа, следили, чтобы ни дай бог чего он не сотворил.

– Гос… Господарь московский, Игорь Васильевич. – Шляхтич как-то криво поклонился. Видимо вкладывал некоторое неуважение в это действие, но боялся что оно будет замечено и действовал топорно, грубо. – Лев Сапега шлет вам известие. Войско… Войско Великого Княжества Литовского отошло, как… – Ему было очень тяжело говорить это. – Как и было оговорено. Последние пушки и обоз… До захода солнца все… – Он опять сбился. – До захода все отойдут к лагерю. Утром… Утром, Лев Иванович Сапега, ясновельможный пан, канцлер… Канцлер Великого Княжества Литовского, гетман великий литовский и временный наместник литовский, уведет войска к границе. Потом к Орше.

Я слушал внимательно. Несмотря на то, что парня несколько потряхивало и смотрел он на меня то исподлобья, то вскидывал взгляд, вдыхал побольше воздуха, то переводил дыхание и вновь опускал глаза, выдал он весьма интересные вещи.

Первое, вот он шляхтич. Вполне обычный и совершенно не понимающий, что происходит. Таких у Сапеги сотни. Конечно, этот молод. Но раз послали его, то весьма толков. А судя по виду, толковостью тут и не пахнет. Так почему? Показать мне полный раздрай в армии? Глупо, казалось бы. Или попросту нет иных? И отход происходит с еще большим развалом и моральной деградацией армии, чем я думал?

Второе, канцлер, великий гетман и аж наместник, хоть и временный. Это Сапега шустро все провернул. Молодец. Только вот согласится ли с ним все остальное Княжество Литовское?

Что-то подсказывало мне, что далеко не факт.

Третье, отходить будут к Орше. Запомним. Значит там будет временный военный лагерь. Армия Сапегой не распускается.

Смотрел я на шляхтича пристально, вздохнул.

– Передай Льву Сапеге, что господарь московский все понял. Жду утра, чтобы увидеть вас на марше, уходящих с моей земли.

Вестовой дернулся, словно ему хорошенько врезали. Стиснул зубы. Но быстро пришел в себя, поклонился и отбыл.

– Сегодня дозоры усилить. – Быстро распорядился я. – Черт знает, что эти молодые да глупые могут устроить.

Мой вестовой кивнул и умчался раздавать всем полковникам приказ. Хотя думаю, совет нам нужно будет провести. Но, уже завтра ближе к вечеру, когда врага здесь не будет и станет ясно как идти на север, какими силами.

Беспокоил меня факт присутствия рядом лагеря войск Речи Посполитой.

С Сапегой – то я договорился, но шляхта всегда ретивостью славилась. Мало ли, я их короля выкрал, а они меня выкрасть решат. Или убить.

– Собратья. – Обратился к телохранителям. – Сегодня ночью ухо востро держать.

– Может заночуем не здесь, господарь? В городе?

Мысль была толковая, зачем подвергать себя опасности, когда можно спокойно отдыхать. Нужны ли мне еще пленники из шляхты или дополнительные трупы? Поможет ли как-то это в очередных переговорах с Сапегой? Задумался, вздохнул. Вряд ли. Мне нужно сделать так, чтобы канцлер и, как теперь оказалось еще и гетман и целый наместник, создал конфедерацию, поднял рокош и устроил в Речи Посполитой, сам того не ведая, примерно то же самое, что произошло на Руси. Смута у соседа ой как мне нужна.

Как раз примчался запыхавшийся вестовой от ворот.

– Господарь. Смоляне ворота открывать отказываются. Говорят, царем Шуйским воевода здесь поставлен. Его людям и откроет и город передаст. А пока будет сидеть. – Лицо парня выражало сильное удивление.

– Вот упертый Шеин. – Я усмехнулся.

Не ждал я такого поворота. Ну да ничего, пошлю кого посолиднее из бояр. Договорятся.

– Давай к князю Трубецкому…

Я увидел в глазах гонца сомнения и явный скепсис, замолчал.

– Господарь. – Он поклонился. – Так Трубецкой там у ворот уже был. Со стен передали, что… – Он кашлянул, замялся.

– Что передали?

– Что с воровским воеводой говорить не желают.

Я с трудом сдержал смех. Так – то да. В Смоленске сидят давно и знают, что Дмитрий Тимофеевич воровской воевода. Как и Заруцкий и младший Сапега. Какое доверие человеку, который в Тушино сидел с родственником того человека, который осаждает твой город.

– Так. – Я почесал затылок. – Давай тогда собирай делегацию из московских бояр. Кто там у нас есть. Андрея Васильевича Голицына проси. – Тут я пожалел, что отец его пал в бою. Ему – то Шеин точно бы поверил. – Горна, шведского полковника. Ну и кого-то еще из московских. Давай, действуй.

Парень кивнул, отбежал, взлетел в седло и умчался.

– Дела. – Проворчал Богдан. – Упрямый этот воевода смоленский.

– Будешь тут таким. Вокруг ляхи и Смута. Черт знает кому верить. Он – то не знает что за последние месяцы произошло.

Да и как такому поверить. Он же в оборону сел еще до разгрома Тушинского лагеря. Связь всю с внешним миром потерял. Может зимой еще кто-то через подземные ходы выбирался, как говорил Иван Зубов… Кстати.

– Найдите мне Ивана Зубова. – Я распорядился второму вестовому. – Найдите и к делегации к воротам со всеми боярами отправьте.

Второй гонец поклонился, отправился на поиски.

Да, это дело верное. Этого человека Шеин точно знает и должен поверить ему лучше, чем Трубецкому.

Ну а я замер, наблюдал что окрест происходит.

Днепр там за городом нес свои воды на запад. Смоленск стоял в лучах заходящего солнца, несокрушимый, как скала. Встал он всей силой своей на пути войск Речи Посполитой. Не дал пройти к столице, сберег от бед многие земли русские, на себя весь удар приняв. Только оголодав, шляхта стала расползаться со Смоленщины дальше. Страшно представить, что было бы, если они прошлись бы грабежом и разорением по всему западу русских земель, а не сели в осаду.

Лагерь Трубецкого, что по ту сторону смоленской дороги. Бывший лагерь запорожских казаков, готовился к ночлегу.

Войско тянулось из-за лесов с востока. Постепенно разворачивалось здесь. За редутами, построенными шляхтой и их людьми. Конница, пехота, подводы. Глаза разбегались. Как же я смог столько сил собрать? Казалось бы с чего начинал? Гонец простой. Хоть и… Улыбка появилась на лице. Хоть и барином тогда себя звал и считал. Гонцом ехал в Воронеж тот Игорь, которого больше нет. Его место занял я. Человек с огромным опытом, и началось. Складываться стало по камешку, по кирпичику все то, из чего фундамент построен, а на нем – вот это.

Смотрел и душа радовалась – мощь земли Русской, московское воинство, которому под силу было сломить хребет Речи Посполитой. Армию Жолкевского мы побили. Сапегу принудили к миру.

Вон вышагивают ровные походные колонны пикинеров Серафима. Вчера простые мужики, крестьяне, а сегодня крепкие, упорные, мотивированные воины. Вон наемники, германцы. А там вон стрелецкая тысяча идет, прикрывает обоз с пороховым припасом.

Вся эта мощь собрана в единый кулак, и если надо, обрушится и отобьет вражеский удар.

Взглянул на запад.

Там шляхта пряталась в свои лагеря. Затаскивались последние обозы и орудия. Лошади уводились за укрепления, туда, еще дальше по смоленской дороге, на закат. Ранним утром все это должно двинуться к чертям собачьим прочь. Я верил в это.

Стоял, изучал. Собратья телохранители и люди из сотни Якова расположились на редуте, ставили лагерь. Часовые занимали позиции. Над нами гордо реяло знамя Ивана Великого. Пантелей держал его и тоже всматривался по сторонам. Преимущественно глядел на Смоленск.

– Господарь. – Прогудел он, вырывая меня из раздумий. – Открывают.

– Славно. – Я тоже перевел туда взгляд.

Маленькие точки, разобрать кто есть кто сложно. Но через минуту из ворот вышла пешая процессия. Поравнялись они с собравшимися моими представителями, и еще через минуту большая часть из них оседлала коней и направилась в мою сторону. А подошедший к воротам обоз с медицинским корпусом Войского и несколько подвод с припасами, пришли в движение.

– Сговорились. Уступил Шеин.

– Да. – Прогудел Пантелей. – К нам говорить едут.

Я это понимал. Воевода, защитник Смоленска, должен лично удостовериться кому передает город. Стоял, смотрел на приближающихся. Незнакомых было трое. Видимо сам Шеин и его «адъютанты». Никак не мог воевода один передвигаться, без охраны и прикрытия. Все логично.

Ехали они на наших лошадях, что было видно.

Понятное дело, всех кто был в городе, забили и съели. А что делать, когда припасы на исходе? Животина, она тоже пищу потребляет. И при выборе кого кормить,воина, что стены защищает или хоть и любимого, но в текущий момент мало полезного коня, едока, все вставало на свои места. Конные вылазки дело бессмысленное. Шляхты много и кони у нее сильнее, быстрее, банально более сытые.

Так что не пожалел голод конницу.

Сами трое, чем больше я смотрел, тем больше понимал, вполне готовые сражаться. Да, усталые, но сидят в седлах крепко, твердо. С ног не валятся.

Подъехали.

– Шеин, Михаил Борисович, воевода смоленский. – Предводитель процессии спешился, поклонился. Неглубоко, даже не в пояс. Поднял голову и своими глубоко посаженными глазами на заросшем, бородатом лице, уставился на меня.

Пахло от них весьма неприятно. Видимо воды в городе тоже было не вдосталь, да и баню топить каждый день, дров не напасешься. Все должно быть экономно. Мало ли сколько еще сидеть. А с учетом того, что в реальной истории Смоленск держался еще долго и не сдавался,такая стратегия и этот человек действовали верно.

Мои бояре, полковники тоже спешивались, кланялись. Слышалось

– Здравствуй, господарь, здравствуй, Игорь Васильевич.

Ну а я продолжал изучать воеводу.

Потертый кафтан, когда-то бывший дорогим и красивым, сейчас выцвел. Бахтерец, накинутый поверх, явно рассчитывался на человека несколько более крупного. Схуднул от сидения его носитель. Но на удивление выглядел руководитель обороны молодо. Вряд ли ему можно было дать даже сорок. Молодой, толковый, упертый, как сущий черт. Непреклонный человек. Это в целом читалось по суровому, резкому выражению лица. Хотя внешность его была несколько диковата. К цирюльнику он явно давненько не ходил. Не до этого было в осаде.

Сопровождавшие его видимо полковники. Один, весьма пожилых лет, под кольчугой имел темную одежду, больше похожую на монашескую рясу, чем на кафтан. А в руках у него была зажата какая-то книга. Миг и я понял – это святое писание. Библия. Вероятно главный батюшка Смоленска. Боевитый, ничего не скажешь. Вторым был вполне хорошо снаряженный воин средних лет.

– Здравия вам, смоляне. Кончилась осада. Уходит враг.

Батюшка перекрестился, книгу к устам приложил.

– Слава тебе господи! Свершилось. – Возвел он очи к небу. – Дождались.

А я пристально смотрел на Шеина, потому что этот человек, прищурившись изучал меня.

– Кто ты, воевода? – Процедил он холодно. – Не признаю тебя. Не видел раньше в палатах царских.

Глава 19

Я смотрел ему в глаза и видел непреклонного, холодного, спокойного человека. Казалось, если рядом грохнет бомба, он не шелохнется. Михаил Борисович выглядел, несмотря на достаточно молодой для воеводского чина возраст, настоящим кремнем.

– Здравствуй, Михаил Борисович. – Я улыбнулся ему по – доброму, но глаза мои оставались холодными. Видно он не очень-то рад сдавать крепость мне. Не до конца понимает и не доверяет, а значит нужно объяснить ему. Не льстить, не по – дружески говорить. По – деловому,только так.

Он помолчал мгновение, но все же оказался непреклонен.

– И тебе здравствовать. Сказали мне, что ты Игорь Васильевич. Сказали, зовешься господарем московским и воеводой русским. Всея Руси. – Сделал краткую паузу, продолжил играть со мной в гляделки. – Но хочу понять я. От тебя услышать, кто ты? Уж больно молод, а знамя…

Взгляд его дернулся, скользнул по прапору, что развевался на ветру за моей спиной.

– Долгая история, воевода смоленский. Очень долгая. – Смотрел на него. – А сказали тебе все верно. Вышло так, что на юге я собрал людей служилых. Татар там побил, обратно Джанибека Герая убедил повернуться. Ну а дальше… – Я продолжал буравить его взглядом. – Дальше решил, что пора Смуте конец положить. Земский Собор созвать. О чем каждый мой человек служилый знает. Это моя цель, мое слово. А оно крепко. – Сделал краткую паузу, понял, что Шеин ждет еще слов. Не удовлетворила его моя речь. – Деметриуса к себе в гости забрал. Оказалось и не царь он никакой. Матвеем Веревкиным кличут. Сам с Северской слободы. С Трубецким и Ляпуновым объединили мы силы, чтобы Смуте конец положить…

– Погоди, воевода. – Процедил он. – Я вот смотрю и не пойму. На Руси царь избранный. Василий Шуйский. Ты его человек или воровской?

Ситуация накалялась. Этот упертый воевода не желал признавать никакой иной власти. Для него было важно чей я человек. И думал он, что раз не Шуйским я направлен, то воровской царь, а никакой не господарь.

– Я, Михаил Борисович, Смоленск освободить пришел от шляхты. Давай с этого начнем.

– За это спасибо. Только от одного освободить, а другими-то что? Заменить?

И не боялся он, что вокруг сотня моих бойцов, бояре, служилые люди. Говорил спокойно, взвешенно.

– Михаил Борисович. – В голосе моем послышалась сталь. Не желал я допускать сомнений в своих намерениях. – Сапега с армией своей вон, уходит. А ты все не веришь мне.

– Верю. Отчего не верить. Вышел, говорю с тобой. Только, такой уж я человек, понять хочу. Кто ты? Чьих будешь?

– Так уж вышло. – Усмехнулся я. – Что ничьих. Земле Русской служу и делаю то, что для нее потребно. Сейчас вот Смоленск от осады освобожу и на север. Там еще один Деметриус вылез. Надо его спросить, откуда такой некрасивый.

Видимо с Шеиным говорить надо как-то иначе. Подобрать ключик к этой упертой скале. Он тем временем нахмурился, уставился на меня.

– Сапега говоришь, отходит. Почему без боя? И… Где Жолкевский, где Сигизмунд? Может…– Он скрипнул зубами. – Может Москву ты им всем сдал?

Люди вокруг напряглись, переглядывались. Батюшка, явившийся вместе с Шеиным, даже попытался ему что-то сказать, но тот резко руку поднял. Мол я здесь главный, я говорю, а вы все помолчите. Я здесь вождь, я решаю сдавать город или нет.

– Воевода. Жолкевский и десять тысяч его шляхтичей кормят червей где-то в поле не доходя Можайска. Там еще монастырь сожженный есть. – Я уставился ему прямо в глаза. – Король Жигмонт, мой пленник. Недавно помнишь, стрельба, паника, шум гам ночью были. – Улыбнулся криво. – Так то я.

– Диво.

Все же мне удалось поколебать его уверенность.

– Если не веришь, да у любого из войска спроси. Ивана спроси Зубова. Он же твой человек. Смоленский. Он здесь ляхов бил, пока вы крепость держали. Голицына слово разве не значит ничего? Воротынский, что над стрельцами стоит, его слово?

Он прохрипел что-то. Кашлянул в кулак.

– Я не боярами ставлен, воевода. А царем.

– Шуйский…– Я усмехнулся. – Так уж вышло, скинут был Мстиславским. Ну а я… Я на царский трон не сажусь. Я Собор Земский собираю.

– Собираешь…– Повторил он за мной. – Собор.

– Михаил Борисович, да что мы тут припираемся. Ты же лекарей моих в город впустил. Мы тебе обозы сейчас подведем, накормим.

– Я пустил. Городу еда нужна позарез, и порох, и свинец. – Отчеканил он. – Но я для себя понять хочу, кто ты такой.

– Ох и серьезен ты… – Я усмехнулся. – Войско за мной идет. Господарь, воевода. Если Земский Собор скажет… А если не скажет, то и не царь. Поеду со шведом воевать, коли надо, а коли надо с оторвой. Мы с тобой похожи, Михаил Борисович. Мы Отечеству служим.

– Отечеству. – Он словно распробовал на вкус это слово. – Отечеству. – Повторил, вздохнул. – Видно в отечестве все сильно поменялось за эти месяцы. Многое. Смута свое истинное лицо показала.

Замолчал, смотрел на меня, а я на него.

– Что, правда Жолкевского побил? На поле?

О, это победа. Понял он, что не враги мы, за одно стоим.

– Да.

– И что, всех шляхтичей?.. – Глаза его прищурились.

– То не моя заслуга и не мой грех, воевода. – Я мотнул головой. – Прокопий Петрович, царство ему небесное, на лагерь штурм повел. Приказа моего ослушался.

– Вот же старый черт. И прямо всех? – Шеин мотнул головой. – Да… Большое дело этим напыщенным индюкам показать, что и мы кое чего стоим. – Перекрестился, повернулся к батюшке. – Отец Серий. Думаю… Мыслю верно сделали мы, что людям этим ворота открыли. Долго сидели мы, многое в царстве сменилось, но… Верю я этому воеводе. Хоть и молод, но… По глазам вижу достойный и славный боярин. Езжай, звони в колокола. Вели никакого вреда и хитрости лекарям не чинить. Чтобы во всем гарнизон им, чем мог помогал.

Стоящий рядом в бронях и рясе мужчина кивнул, поклонился воеводе, мне.

– Храни господь защитников земли русской. – Проговорил, перекрестился и отправился в город.

Дальше началась рутина. Мы с Шеиным обсудили как он просидел осаду. В основном в ключе того, что городу нужно для восстановления сил. Что для крепости потребно. Утром в столицу помчится гонец со славными вестями – ляхи отходят, Смоленск деблокирован. Славная победа русского оружия свершилась.

Слушал и я на душе, не смотря на победу, тяжкое бремя было.

Если сложить воедино то, что говорил Шеин и рассказы о бесчинствах шляхты Ивана Зубова, то выходило, что смоленщине не один год раны зализывать. Да и не все еще кончено. Сапега – то войска уведет, а еще на юге казаки. Их там несколько тысяч. Каких-то, я надеялся, удастся использовать через влияние Заруцкого. Переговоры намечены на завтрашний день. Должны от них послы вновь прибыть. Или все воинство подойти. Все же я им предложил некоторый вариант сотрудничества. Откажись они, мы их перебьем. По крайней мере они так должны считать и верить в это.

Но, помимо этих казаков, есть еще откровенные разбойники, заполонившие смоленщину и, скорее всего, окрестные земли. Еще, уверен, несколько городов качается, они не лояльны никому, ни мне, ни кому бы то ни было.

Нужно рассылать гонцов во все концы, и этим я тоже занялся. Писари мои из обоза начали, пока еще было достаточно света, писать тексты, списки. Подписи я должен был ставить свои, как и печать, за которую использовал перстень с единорогом. От Шеина тоже потребовал участия, чтобы знал народ русский, что воевода смоленский подтверждает освобождение города.

Но была еще проблема – бежавшие поляки. Где они, сколько их? Конечно, в большей степени это проблема Сапеги. Но они могут и у нас на протяжении всей границы отсюда на север и юг разбойничать. Если смотреть южнее, там все больше казацкого влияния, поскольку все ближе к запорожью и там, я был уверен на все сто, будут встречаться отходящие от Смоленска отдельные банды. А на север, там конгломерат противостоящих Сапеге сил, и туда может потянуться католическая шляхта Великого княжества Литовского. И с ними мне на севере придется схлестнуться. Люто сойтись в бою не на жизнь, а на смерть, потому что они не столько враги новому великому гетману и все там прочее, что Сапега себе придумал, но еще и Руси, моей России.

Смеркалось.

От Сапеги примчался вестовой, сообщил, что на рассвете с первыми лучами солнца на нейтральной территории, к югу от города, канцлер предлагает встретиться и подписать бумаги. Их проект был прислан мне для прочтения заранее.

Дело хорошее. Мы пока не настолько доверяли друг другу и не были союзниками. Нас пока что объединяли общие цели.

Я пробежался взглядом. Писано было криво, косо. Все же письма читать сильно отличается от печатного, привычного мне текста, но за время пребывания в этом времени читал я сам многое. И сметы, и учетные книги, и переписку явную и тайную, и дневники, и чего только еще не доводилось. Много, очень много всего.

Бумаг было несколько.

Первая о взаимном признании и добрососедстве. В ней, если быть кратким, излагалось, что Великое Княжество Литовское в лице гетмана, канцлера и маршалка, сожалеет о том, что Сигизмунд начал войну с целью захвата Смоленска. И раз военная удача озвученному выше господину не сопутствовала, значит дело это не богоугодное и противное Речи Посполитой и ее целям. Канцлер обязывался увести войска за границу, признавал ее нерушимость и устойчивость. Никаких претензий к русской стороне не предъявлял и считал законным владение московитами Смоленском, Северской землей и всеми прочими землями, которые на момент начала похода Сигизмунда включены были в московское царство.

И конечно же Сапега признавал меня господарем и претендентом на царский престол московского царства, если конечно, по законам этого царства, избирательный орган выберет меня таковым. А я взамен признавал его гетманом, канцлером и временным наместником Великого Княжества Литовского и представителя его на сейм, как лица управляющего княжеством.

Толково в целом придумано. Мне важны первые строки, а ему вторая часть.

И получается так, что ни мне не выгоден разгром Сапеги и его сил, ни ему поражение мое, заговор и предательство.

Вторая бумага была торговым договором. Его проектом. Я в этом плохо чего понимал и рассчитывал свалить согласование основного документа на Григория и людей ему верных и им отобранных. По факту в переданной бумаге было написано примерно то, что мы и обсуждали. Без конкретики. А также указаны намерения о заключении зимой, до конца года основного договора.

Еще была бумага о взаимодействии с казаками – запорожцами. Очень условная, что всех на территории московского царства надлежит выдворить, если они воюют против Игоря Васильевича и московского престола. Очень обтекаемая грамота, но толковая.