Текст книги "Патриот. Смута. Том 15 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Патриот. Смута. Том 15

Глава 1

С правого берега на левый переправлялся малый отряд.

Я не спешил встречать его сам. Пускай дозорные Чершенского занимаются работой. Примут, поймут, с чем гости пожаловали, ну и уже после, если нужно, ко мне сопроводят. Пока все это происходило, потратил пару минут на раздачу указаний. Недолгий привал, передышка и подготовка к последнему броску на Дорогобуж. Самое главное – короля прикрыть. Сделать так, чтобы никто не смог к нему подобраться.

Хотя, может и смысла всем малым войском туда идти нет. Здесь восстановить силы, подтянуть к Днепру всех и… Ударить!

Поглядим, что там эти посланцы от Речи Посполитой скажут.

Вернулся к Чершенскому в тот момент, когда к нему, окруженные угрюмыми дозорными, подъехали те самые пятеро человек. Мокрые, всклокоченные, прилично так ошалевшие. Им было очень страшно, это видно невооруженным взглядом, и в глазах не то чтобы паника стояла, больше непонимание того что творится.

Боец, явно бывший казак из донцов, что ощущалось по южнорусскому говору, тем временем докладывал

– Атаман полковник, вот люди из литовской стороны… – Завидев меня, подъезжающего вместе с Абдуллой и Богданом, он привстал на стременах поклонился, но доклад продолжал непосредственно своему начальнику, что в целом верно. Я же ему вопросов – то не задаю. – Люди с литовской стороны знать хотят. Посольство же вчера поутру тут проходило. Так вот. Опасаются, не побили ли мы их. Говорят, письмо у них к…– Он сбился, глянул на одного из панов, собрался. – Дорого… Никола…

– Кшиштофу Николаю Дорогостайскому. – Встрял в доклад один из гостей. – Маршалку Великого Княжества Литовского, главе посольства от короля польского, Великого князя Литовского, Русского, Прусского, Мазовецкого. – Тут он сбился, голос его несколько дрожал. Чувствовалось, что вся эта речь и все эти титулы говорятся только для того, чтобы придать важности самим этим пятерым господам. – Жемантийского, Ливонского… И прочия и прочия, божией милостию Сигизмунда нашего третьего Вазы.

Казак кашлянул, подкрутил ус.

– Да, атаман полковник, именно вот так вот, и прочия и прочия. – Он с трудом подавлял улыбку.

– Мы послов не убиваем. – Настороженно произнес Чершенский. Покосился на меня.

Шляхта так же поглядывала в мою сторону, но явно не понимала кто я такой и чего здесь делаю. В какой роли.

– Письмо у них, просят… – Казак вновь кашлянул, зыркнул зло на шляхтичей. Видимо те проявили в процессе первоначальных переговоров свойственный им гонор. – Просят пропустить их с сопровождением к посольству и этому их… Дорого… Дорогостайскому.

– А что за спешка? Паны. Что за недоверие? – Я, подталкивая скакуна пятками, вперед выехал, занял позицию слева от Чершенского. – Нас здесь ощутимо больше, мы могли при желании перейти Днепр и перебить вас всех, но не делаем этого. С чего вы усомнились в добросердечности нашей?

Тот нервный, говоривший о титулах короля Сигизмунда шляхтич, уставился на меня. Глаза его были широко раскрыты, дышал неровно. Вода капала с крупа коня и под послами уже сформировалась приличная лужа. Все это не повышало статусности происходящему и в целом выглядело как-то больше смешно, чем пафосно. Обычно гонористые ляхи выглядели испуганными, побитыми, мокрыми какими-то псами, не знающими что делать и как быть.

– Ясновельможный… Я не знаю… – Его русский был вполне хорош. Из Литвы, не из западных поляков. А то пришлось бы нам сейчас на французский переходить, а он – то мог его и не знать. – Не знаю твоего рода и чина. Пана полковника Чершенского мы знаем. Мы… Не хочу, чтобы было какое-то непонимание. Недоразумений не хочу.

Еще бы ты хотел. Вы испуганы, ваш король исчез, и судя по всему те вестовые, что примчались сюда, как раз сообщили об этом. Вас там на правом берегу дай бог сотня осталась, а у нас тут больше двух тысяч человек. С учетом моего отряда. Тут надо вертеться и крутиться, чтобы из посыльного не стать пленным.

Но, мы люди достойные, мы к послам со всем уважением.

– Господарь Игорь Васильевич Данилов, воевода Руси. – Проговорил я.

Глаза всех пятерых шляхтичей полезли на лоб. За спиной говорившего они начали переглядываться, чуть даже отступать. Казалось боялись стоять даже рядом. Один перекрестился, потом второй.

– Господарь… – Говоривший задрожал еще сильнее. Рука его дернулась, это я приметил, но все же прямо передо мной в разговоре он не осмелился перекреститься. Поднялся на стременах, поклонился, проявил уважение, хотя я видел, что в этот момент губы его что-то шепчут. Молитву, охраняющую от дьявола, не иначе. – Господарь. Нижайше прошу простить. Не признал тебя, царь московский… Мы… Тут… – Он совершенно потерялся. – Мы понять хотели, что с нашими людьми. Что… Что…

Чершенский стоял недоумевая, переводил взгляд с меня на этих испуганных панов. Его охрана и дозорные, сопровождающие шляхту, тоже выглядели крайне удивленными.

– А что в лагере вашем? – Я ухмыльнулся. – Видел, к вам же вестовой пришел. Что сообщают?

– Да… Это…

– Военная тайна? Как жизнь короля вашего Сигизмунда? Как казацкий порох? Как паны Сапеги? И все ли в стане самого короля хорошо, удалось ли пожары потушить? – Мое лицо еще сильнее расплылось в улыбке.

Чершенский вскинул бровь, смотрел на меня со все нарастающим интересом.

– Иисус Мария… – Не выдержал говоривший со мной посол, начал креститься. – Sancte Míchael Archángele defénde nos in proélio.

Ого, а мы – то так похожи. Михаила Архангела просит в помощи и защите. Только вот почему в бою?

– Я жду. – Сменил веселое и довольное выражение лица на холодное, прищурил глаза и уставился прямо на молящегося. – Вы ведете себя словно побитые… Побитые люди. – Решил не оскорблять все же шляхтича, не уподобляться. – Мы же вас не трогаем, не бьем… До поры. Вы послы, так говорите, коли пришли. Или идите обратно, за Днепр и ждите.

– Чего ждать? – Почти простонал второй, замерший на своем скакуне за спиной говорившего до этого собрата шляхтича.

– Ждать? Пока мы не перейдем реку и не перебьем всех вас. – В моем голосе не было тени иронии.

Повисла тишина. Панам было чертовски страшно и что делать они совершенно не знали. Видно, сами приказы, пришедшие из-под Смоленска, были весьма размыты и безумны. Этих людей послали выполнять то, что сами они делать не хотели и вообще не понимали. По факту им предлагалось пойти к русским, которых подозревали в убийстве посольства Дорогостайского и спросить – «А что с посольством?» Безумие какое-то. Но видимо в шляхецком лагере хаос полнился и разрастался.

– Вы послы, вас никто не тронет. – Холодно проговорил я. – Ваш король жив. Вон он, я мотнул головой. Отдыхает…

При этих словах глаза Чершенского полезли на лоб. Возможно он догадывался что за пленный пан прибыл с нами. Но не верил своим глазам и ушам, да и мыслям тоже. Не мог представить, что такое возможно.

Окружающие нас бойцы тоже были малость шокированы моей фразой, а я продолжал.

– Кто-то один или двое, как решите, могут ехать с нами. Доставить письмо в Дорогобуж к вашему этому маршалку Дорогостайскому. Уверен, он жив и здоров. Дожидается меня. – Сделал краткую паузу. – Как вы видите я был несколько занят. – Уставился на тех, что стояли за спинами. Еще троих. – Остальные, езжайте обратно и передайте мои слова тем, на правом берегу, а потом еще и в лагерь под Смоленском.

– Какие слова?.. – Голос одного из панов дрогнул. Я чувствовал, что ему невероятно страшно говорить со мной. Казалось, он видит перед собой самого дьявола во плоти. – Что передать?

– Вы можете ждать, и тогда мы перейдем Днепр и убьем вас всех. А можете уйти по домам. Мне не нужны ваши жизни, мне нужна моя земля. – Я смотрел прямо в глаза вопрошающему. – С любыми послами я готов говорить, принимать, если будет время и если все вы уйдете с моей земли. Я все сказал.

Толкнул пятками скакуна, развернулся, двинулся к расположившейся на ночлег полутысяче. Хорошо бы тоже вздремнуть хоть полчаса перед завершающим маршем к Дорогобужу.

За спиной шляхтичи быстро перекинулись парой фраз, и двое,тот самый главный, говоривший много, хоть и испуганно, и еще один остались. Остальные трое с сопровождением отправились к Днепру и за него.

Интересно, что сейчас творится в лагере под Смоленском? Но, вряд ли, даже если я начну пытать этих двух несчастных, они скажут мне что-то толковое. Происходящее там могло разрастаться, как настоящий снежный ком. Накопиться, а потом мощно рвануть.

И все это мы поймем через несколько дней, когда выйдем к Смоленску.

Вечер прошлого дня. Лагерь войск Речи Посполитой под Смоленском. Шатер Льва Сапеги

Старший Сапега сидел с совершенно каменным лицом, смотрел в пустоту. Голова его раскалывалась, хотелось послать все к чертям. Но это было слишком простым решением. Простым и безумным одновременно. Поскольку в лагере все разваливалось и только его невероятными усилиями, волей, авторитетом, угрозами, переговорами, удалось не допустить полнейшего провала в хаос.

Кое как удалось договориться с казаками.

Это стоило весьма много сил, но выторговать три дня на решение проблем удалось. Эти холопы понимали что они важный ресурс для осады. Они нужны здесь, как часть армии. Но в какой-то момент, их недавно избранный из атаманов прямо здесь по месту под Смоленском гетман Петр Олещенко понял, если он и его браты будут давить, ничего хорошего из этого не выйдет. Будет резня. С учетом того, что казаки лишились большей части своего порохового припаса, то перевес в силах явно не на их стороне. Да и все же один шляхтич стоил двух, а то и трех казаков. Хотя в штурме и осаде, может быть, это как-то могло уровняться, но без пороха снаряжение поляков и литовцев, а также более высокий уровень дисциплины все же брали свое.

Олещенко понимал, приличная часть казацкой массы, это больше разбойники, жадные до поживы, а не люди, готовые биться в строю против очень опасного и злого противника.

Разговор был тяжел, но оба поняли друг друга и нашли точки соприкосновения интересов. Резня была не нужна никому.

Вайер худо-бедно усмирил интерес наемников и волнения в их среде. Тем было интересно только одно. Когда заплатят. Но в переговорах с наемными ротами тоже была взята пауза в несколько дней. Они очень болезненно отреагировали на то, что король куда-то исчез. Скрывать от них факт его отсутствия было попросту невозможно. Шило в мешке утаить не удалось. Хуже всего было то, что именно король был должником перед всеми этими людьми. Он своим авторитетом объединял людей. И надежда на выплаты при отсутствии короля, прилично так снижалась.

И что делать?

Пока что есть несколько выторгованных дней и можно что-то придумать. А дальше?

Казалось бы казаки и иностранные наемники – да, беда. Они воют за деньги и ради поживы, а славные шляхтичи Речи Посполитой должны в такой тяжелый момент сплотиться вокруг оставшегося в живых лидера, поддержать его, встать единым фронтом.

Но! Дьявол! Проклятия на все их головы.

В стане шляхты тоже был разлад. Потоцкие бесновались как умалишенные и накал безумия все возрастал. В какой-то момент Сапега даже подумывал, а не приказать ли заключить их под стражу. Но тогда это грозило бунтом целой тысячи шляхты, стоящей на правом берегу Днепра. Поэтому он отпустил этих двух панов, холодно посоветовав сидеть спокойно хотя бы до утра. А утром они решат, что делать.

Что же произошло за день?

Сапега сидел и анализировал, и ровным счетом не понимал ни черта.

Замучены и убиты рыцари иезуиты. Они обвинены в пособничестве московитам. Дьявол! Где эти латиняне и где Москва? Серьезно! Но, это же только предлог. Во-первых, рыцари прикрывали короля и не справились с этим. Во-вторых, они все сильнее злили шляхту своим влиянием на Сигизмунда. И когда того не стало, злость вырвалась наружу. Так что поплатились по праву.

А дальше,переговоры, переговоры и еще раз переговоры.

К вечеру наконец-то получилось собрать общую информацию о потерях. Лошади, люди, снаряжение. Все выглядело не так страшно и критично. Неприятно, но от такого войско не должно пасть и разбежаться. Это не удар в спину и не разгром. Но, дьявол! Почему же тогда оно трещало по швам и Лев всем своим естеством ощущал, что своими руками и руками самых верных ему людей держит его в узде.

Отпусти, и вся эта масса мигом развалится. Причем с большой долей вероятности, перережет друг друга.

Он помолился деве Марии о том, чтобы ночь прошла спокойно, перекрестился, и отгоняя головную боль, пытался забыть о ней. Скоротать вечер разговором с племянником. Человеком родным и понимающим происходящее.

– Что скажешь? Ян. – Спросил он у сидевшего доселе спокойно и тихо, и во всем поддерживающего своего старшего родича в делах дневных, племянника.

– Да что сказать, дядька. Игорь обвел нас вокруг пальца. Меня, потом тебя, потом… – Он мотнул головой. – Потом короля нашего. Да чего там. Его выкрали эти проклятые московиты. Кто же еще!

– Я вот сижу и думаю… Племянник мой. А может это… – Старший Сапега понизил голос. – Может это божественное провидение?

На удивление Ян не задумываясь ответил тем же.

– Дядька мой, я задумывался об этом с момента знакомства с Игорем. А когда… Когда началось все это. Еще ночью… – Он вздохнул и подбирал слова очень аккуратно. – Получается тут же сложно все и очень… Очень тонко. То, что король похищен это и великая печаль, но и…

Он уставился на Льва.

– Говори. Здесь чужих ушей нет. – Уставился на него канцлер Великого Княжества Литовского. – Только не громко.

Младший Сапега вздохнул.

– Король затеял все это, весь поход без согласия сейма. А сейм, это же воля Речи Посполитой, воля шляхты и всего нашего рыцарского сообщества. Недаром же недавно по всей стране нашей славной в городах и весях шляхта спорила. И порой доходило до звона стали… Ясновельможный пан Зибжидовский… Он, конечно, повстанец и…

– Но он же и уважаемый человек. – Кивнул старший Сапега, понимая к чему клонит племянник.

– Да, верно, дядька. И повстанец, и уважаемый человек. Слова твои мудры. – Ян перевел дух. Продолжил. – И король, получается. Он… Он и король и пленник.

– Что ты хочешь этим сказать? – Нахмурился канцлер. – Говори прямо. Я не враг тебе, мы не на сейме.

– Король наш, дядька, хотел власти над нами такой, как в московии. Хотел возвыситься и власть у нас забрать. А не вышло. Укоротил его кто? Да какой-то московит. На поединок его вызвал поначалу, а потом его люди выкрали короля. Видано ли. Из его же лагеря! И сколько славных панов там побито? Бой же был. Но, не сдержали польские паны врага. И Жолкевский… Мир его праху. Жолкевский же тоже пал от рук этого Игоря. А значит… Значит мы можем рассматривать сложившуюся ситуацию, как промысел божий. Как назидание нам. – Он помолчал и совсем тихо уже добавил, шепотом. – Как кара для тех, кто решил, что он выше прочих и возжелал большего.

Старший Сапега смотрел на племянника и думал.

Сказано толково. Толку только в этом?

– Дядька. – Младший Сапега тем временем продолжал, посчитав молчание более мудрого и опытного родича за согласие. – Может есть смысл прислушаться к словам этого Игоря? Может быть Речь Посполитая не так уж и сильна, как казалось нам ранее? Может король не так уж и священен, раз с ним происходят такие события. Может…

– Страшные вещи ты говоришь, племянник мой.

– Ты просил говорить открыто. Я говорю. Зачем тебе и мне Смоленск? Если мы можем в Кракове, Вильно, Люблине, Гданьске и чего уж там, в Варшаве, поднять свои знамена. Сравняться с панами польскими по силе. Сейм наконец-то в равных условиях поделить. Ведь много панов славных пало и мир их праху. Но свято место пусто не бывает, дядька.

Старший Сапега смотрел на него и понимал, что молодой говорит очень и очень толково. Но соблазн, соблазн невероятно велик. Как и риски. Но они магнаты Великого Княжества Литовского смогли бы, выдави они короля из своей массы, сейчас подняться. А может быть! Может Речи Посполитой вообще не нужен король? Зачем он? Чтобы вот так опозорить славу рыцарскую перед всем войском.

Похищен, какой позор. Почему он не пал в бою с нападавшими и почему польские паны, охранявшие его наравне с иезуитами, до сих пор живы?

Страшные и опасные мысли роились все сильнее в голове канцлера.

– Что если Игорь убил маршалка Дорогостайского?

Лицо Яна помрачнело.

– Я сомневаюсь в этом. Игорю не нужна война с нами. Ему нужен мир. На севере шведы и, говорят, новый самозванец. Татары нависают с юга. А что делаем мы здесь, дядька?

– Мы здесь стоим за Речь Посполитую, племянник мой. – Проговорил старший Сапега.

– А может дядька, нужно встать за Великое Княжество Литовское или… Литовское королевство? – Проговорил, словно из пистолета выстрелил младший Сапега.

Но обдумать такие слова им не дали. Где-то вдалеке раздались выстрелы, пальба. Поднялся какой-то гул.

– Дьявол! – Взревел Лев Сапега. – Что еще там?

Ему казалось, что с такими невероятными усилиями собранное вместе, после потери короля, войско, просто разваливается на куски. Осаде, судя по всему, конец.

Глава 2

После краткого отдыха мы двинулись к Дорогобужу, на восток. Были у меня мысли остаться здесь, отправить вестовых и подтянуть войско, ударить резко и смести весь лагерь Речи Посполитой к чертям собачьим. Но поразмыслив, решил, что у них там оно само начнет валиться. А наличие наступающего врага может как вселить панику, так и заставить сплотиться. Тут бабушка надвое сказала.

А у нас что?

По моим подсчетам пехота совсем недавно вышла к городу. Моя полутысяча утомлена до предела. Сам тоже устал, операция прошла успешно, потерь почти нет, но силы на исходе. Два, может три дня стоит выждать. Отсутствие короля приведет к каким-то явным изменениям в политикуме… Слово – то какое хитрое. В политикуме военного лагеря под Смоленском.

Ну и засланные Заруцким казачки уже сделали свое дело, а дальше, уверен, будут делать только больше и сильнее. Все же казаки – народ в Речи Посполитой не стойкий. Они, в целом, власти над собой пока не ощущают. Если донцы больше выходцы из Московского царства, с Руси, и чем больше их на Дону в процентном соотношении становится, от этого власть Московская над Доном крепнет. А Смута и тяжелые годы перед ней вынудили большое количество обедневших дворян уйти на Дон и податься в казаки.

В Речи Посполитой все несколько иначе.

Днепр и его Запорожье, Сечь,это место исконного приема всяческого пассионарного народа не нашедшего пристанища больше нигде. Но и традиции там свои давно сложились. И вливания новой крови сильно не раскачивают ситуацию. А традиции весьма отдаленные от служения Польской короне. В Речи Посполитой король первый среди равных, это не царь русский. Это другое. И казаки вольные, это и сила великая и головная боль.

А с учетом того, что многие из них люди православные, то есть шанс найти больше общего с нами или, на худой конец, с Сапегами. Ведь, насколько я понимал ситуацию под Смоленском, войско там сейчас все больше становилось не королевским, ведь короля не было, не коронным, ведь война не была объявлена, а частным. А кто таким правит? Тот у кого деньги. А это магнаты. Первый магнат – Сапега старший.

Вот и поглядим куда все это выйдет. А пока отдохнем, соберемся. Ну а я лично переговорю с Дорогостайским.

Только ухо востро держать надо.

Подозвал я к себе телохранителей. И даже Пантелея, вместе с нашей особо ценной персоной королевской. Его безопасность тоже была под угрозой. Афанасий Крюков, как десятник самого близкого моего охранения, тоже понадобился.

– Собратья. – Заговорил серьезно, обращаясь к ним.

Ехали мы по все той же Смоленской дороге. Несмотря на то, что территория эта уже примерно с неделю где-то под нашим контролем, вокруг отправлены разъезды, впереди дозоры, позади арьергард. Шли не праздно, а как положено. Мало ли что могло таиться в лесах. Все их не прочешешь. Какой-то малый отряд диверсантов шляхта могла нам организовать. Кто знает, что у них там на уме.

– Собратья. – Повторил, чуть подумав, как получше пояснить им что да как. – В Дорогобуже ждет нас посольство. Пока мы за королем ездили, нам прислали послов. Говорить с ними буду я, но… Уверен, среди них могут быть те, кто могут что-то недоброе замыслить.

– Тебя украсть, господарь? – Улыбнулся Богдан, но тут же исправился, привстал на стременах, извинился с легкой дрожью в голосе. – Не серчай, господарь мой, вырвалось. Уж больно мы ловко этого короля – то взяли.

Ловко, черт бы тебя побрал. Я хмыкнул, мотнул головой. Операция прошла хорошо, но была очень и очень рискованной, сложной.

– Богдан, и вы все, собратья мои. Выкрасть шляхте никого не нужно. Смысла нет. Убить, это да. Я им как кость в горле. И… – Я кивнул в сторону короля. – Его убить. Я ему все поясню, расскажу. Но хочу сначала, чтобы вы поняли всю важность операции.

– Может выгнать их всех. – Прогудел Пантелей задумчиво. – Скажешь свое слово и пускай едут. Домой.

– Дело толковое, собрат. Но, дела политические делаются не так резко. – Пожал я плечами. – Да и чтобы из арбалета стрелу пустить или яд в питье подсыпать, много времени не требуется. Даже одного разговора может хватить.

– И что же делать нам? – Насторожился Афанасий. – От пули мы тебя прикроем, а яд… – Он непонимающе смотрел на меня. – Мы же еду твою есть всю не можем. Пробовать. Мы готовы, только прикажи, только… Только как? Ведь можно же и прямо за столом как-то и…

– Можно, Афанасий. Все можно. И людей проверить сложно.

– Так что делать то? – Непонимающе уставился на меня Богдан.

– По сторонам смотреть. – Я задумался. – Мыслю, вряд ли кто-то прямо из шляхты затеял такое скрытное. Но, возможно среди слуг, среди людей, на которых никто и не подумает, кто-то есть. Смотрите в оба и слушайте что говорить буду. Короля похитить одно. А защитить его, да и себя. Меня то есть. Дело может не просто пойти.

Они кивали.

– А зачем им Жигмонта травить? – Поднял бровь Пантелей. – Он же их. Им его вызволить надо. Выкупить.

– Верно мыслишь. Как человек русский. Но… – Я усмехнулся недобро. – В Речи Посполитой несколько иные устои. Там король, лицо выборное. Уважаемое. Но великой властью, единой, самодержавной, он не наделен. Он славный, великий рыцарь, правитель, но не больше.

– Не понимаю. – Мотнул головой богатырь.

– Я, признаться, тоже. Не до конца. Но по существу. Король у нас в плену, это что? – Начал разъяснять подробно, чтобы все поняли. – Это удар по авторитету тех, кто его охранял. Раз. Два. Удар по авторитету самой Речи Посполитой. Не спасли, не удержали. Дальше три. Это сильная переговорная позиция для нас и слабая для них. Козырь, инструмент, хм… Предмет торга. Он же Ваза. Его можно и ляхам и шведам предложить. И тем и тем он нужен. И те и те за него, уверен, торговаться начнут. Только…– Я задумался, потому что ситуация выглядела все интереснее и интереснее. – У ляхов же несколько групп есть. Есть Великое Княжество Литовское, есть группировки магнатов, много. И тот, кто за короля больше заплатит, тоже среди прочих авторитета больше получит и уважения.

– Как девица на выданье… – Мотнул головой Богдан.

– В какой-то мере. – Поддержал я его. – А мертвый? Они нового изберут, это раз. Он мучеником станет. Злые русские, мы то есть, собратья. Убили короля Речи Посполитой, в застенках заморили…

– Так ложь это все. Они же его…– Прогудел Пантелей.

– Это мы знаем, что ложь. А те, кто его убьет, по-иному все покажет. Будь уверен.

– Мудрено. – Почесал он затылок.

– Поэтому охраняем и его и меня. Его даже усерднее. Он за себя постоять не сможет. Ночью на пост самых проверенных людей ставить. Самых лучших. Самых надежных. Поселить в крепкий дом, без окон. Чтобы не влез никто, и чтобы обходить можно было, а подступиться к зданию очень сложно.

Это еще один фактор того, почему я пока что решил ехать в Дорогобуж. В походном лагере прирезать короля Жигмонта, при желании, было бы ощутимо проще, чем в городских условиях. Там, конечно, тоже были свои нюансы. Поджог например. Паника, и под шумок прибить. Но при должной охране такое провернуть было бы сложно.

Поговорив с теми, кому я вверял свою жизнь, обратился я на французском к королю.

– Твое величество. Дело важное, изволь послушать.

Тот головой мотнул, подбородок вскинул.

– Ты меня родне шведской продать вознамерился. Так что говорить с тобой я не намерен.

Гонористый, что есть то есть.

– Твое величество, дело касается твоей безопасности.

– Что, думаешь твои люди решат меня убить? – Он прищурился, уставился на меня. – Не веришь своим? Так уж я им ненавистен?

– Не мои. – Я хмыкнул, смотрел на его привязанные к седлу руки и ноги.

Взгляд его с надменного и недовольного постепенно стал меняться на удивленный.

– Хочешь сказать, мои шляхтичи… Мои славные рыцари! – Он говорил это специально громко и даже распалялся, чтобы четко высказать свою позицию. – Те, кто несут имя господа на своих устах! Те, для кого честь не пустой звук… Они задумают убить?.. Убить! Своего короля? Ты безумен, Игорь. – Он усмехнулся, но в глазах его я видел, что мои слова заложили прилично сомнений.

– Да. – Ответил коротко, посмотрел на реакцию. И за маской непробиваемой, казалось бы, надменности, я видел появившийся страх. Все мы люди. Все мы хотим жить. Инстинкт самосохранения никуда не девался из крови. Особенно из такой благородной, как у Жигмонта. Он высоко ценил свое существование и помирать явно не торопился.

– Не смеши меня. – Фыркнул, но я чувствовал некоторую фальшь в этой напыщенности.

– Хочешь ты этого или нет. Но. Твое величество. Но! Ты мне нужен живым, а им мертвым.

– Бред! – Он ощерился, мотнул головой. Уставился в иную сторону, показывая, что не собирается слушать. Но мне было плевать. Я должен сказать все, что думаю и защитить этого надменного глупца…

– Буду честен. Для меня ты предмет торга…

Он прошипел что-то злое. Все так же пялился в лес, который вздымался своими массивными елями к небу на стороне противоположной от той, где ехал я. Чертов напыщенный индюк. Но, такой важный и нужный живым. Зря что ли я столько сил потратил на его похищение.

И поведение этого идиота начинало меня злить.

– Слушай сюда, павлин ты ощипанный. – Процедил я зло. – Если бы я хотел тебя убить, я бы сделал это еще там. Вонзил кинжал в твое излишне самолюбивое сердечко. Твое величество. И ушел бы. Хрен кто догадался бы, что это сделали русские. – Я говорил на некоей дикой смеси французского и русского, поскольку некоторых слов, таких как вполне съедобное растение «хрен», на иноземном не знал, а аналоги подбирать было как-то неуместно. – Да. Для меня ты товар. Я хочу обменять тебя. И, черт тебя дери, ты же должен понимать это своей головой. Ты же разумный человек. Не может же полный идиот быть королем? А?

Он резко повернулся, воззрился на меня, взъярился, вновь зашипел.

– Но. Но! Если ты сдохнешь, кого я буду обменивать и продавать⁈ Твоя жизнь, залог моего успеха. Понял!

Он продолжал шипеть, но в глазах его я видел все нарастающий страх. Он понимал о чем я говорю. И то, что последует дальше, более важный момент моей речи также осознавал.

– А теперь подумай. Ведь ты умный, ты монарх, черт тебя дери! Кому ты нужен в лагере под Смоленском? Живой!

– Всей Речи Посполитой! – Взревел он.

– Врешь. Сейчас ты нужен им как труп. Как символ того, что русские обезумели. Как мученик, пострадавший за веру.

– Я могу стать таким! Мучеником! – Он вновь вскинул подбородок. – Тебе не запугать меня.

– Да я и не хочу, твое величество. Ты пойми. Мне нужно! Чтобы ты жил. А тебе?

Он дернулся, уставился на меня.

– Все просто. Хочешь жить, слушай меня. Хочешь сдохнуть от яда, ножа, пули, чего угодно… – Буравил его взглядом. – Продолжай строить из себя напыщенного павлина и воротить рожу.

Он зашипел.

– И шипеть тоже можешь продолжать. Но тогда твои же прибьют тебя.

– Нет!

– Да. Убьют, выставят жертвой и развяжут войну. Да, в истории, вероятно, ты будешь записан как король, который положил свою голову во благо отчизны в плену чудовищных русских варваров. Только. – Я зло усмехнулся. – Ты – то будешь уже мертв. А ты вроде не стар. Я предлагаю тебе жизнь.

– И зачем мне она? – Он выпятил грудь.

Вот балбес. Как же сложно с этими рыцарями. С одной стороны, я понимал, жить он чертовски хочет. Он все же король, привыкший к тому, что ему подчиняются многие. К комфорту, созданному вокруг. И помирать он совершенно не желает. Но, высокие цели пытаются подмять это желание. Надо врезать по ним.

– Слушай. Сигизмунд. Ты уже проиграл. – Продолжал смотреть на него. – Даже если тебя спасут твои же. Что их этого будет? А? Ты будешь должен им. Но поверь мне. Тебя проще убить, чем спасти. Те, кого пошлют ясновельможные паны магнаты, задумают прирезать тебя. Так проще, так надежнее. Неужели ты хочешь умереть? А я предлагаю тебе жизнь. Мне не нужны твои земли, твой титул. Все, что мне нужно, чтобы вы все… Все чертовы иноземцы убрались с моей земли.

Он перестал шипеть и вроде бы даже слушал.

– Так вот. Да, я хочу передать тебя шведам. Это не шутка. Но ты же разумный человек, ты что-то сможешь предпринять. Ты же король. Только тебе нужно время. Так?

Он молчал, смотрел, но в глазах его зрели какие-то идеи.

– Ни тебе ни мне не надо, чтобы ты умер. Уверен, это прописная истина.

– Чертов московит. Ты… Ты в саму душу влезешь. – Мотнул он головой.

– Не думай что я твой друг. Нет. – Усмехнулся, ощутив что лед тронулся. – Я даже не хочу им казаться. Мы враги. Но. Но! Сигизмунд, ты нужен мне живым. И, я уверен, ты не хочешь помереть здесь в столь непонятном для тебя месте и в таких весьма сомнительных для твоей чести условиях. Так?

Он выругался, но по лицу его я видел, согласен с такими доводами.

– Мои люди будут охранять тебя. В Дорогобуже нас ждет Дорогостайский. Я обсужу с ними условия твоего возвращения. Уверен, мы сможем устроить трехстороннюю встречу, мы, вы, шведы и как-то все это организовать. Но! Я подозреваю, что в процессе переговоров тебя захотят убить твои же. Поэтому. Будь начеку и не дури. И. – Я вновь посмотрел ему прямо в глаза. – Подумай, кому из твоих людей ты готов доверить свою жизнь. Кто сможет сопроводить тебя после обмена.

– Почему ты… – Он проговорил это с удивлением. – Я же… Если вернусь, я…

– Ты будешь мстить? – Я усмехнулся. – А сможешь? Ты будешь должен тем, кто тебя выкупит. В твоей стране будет много дел. Нужно будет вернуть власть, авторитет. А еще… Я знаю, скоро будет война там, на западе. Все страны готовятся к ней. Уверен, тебя тоже попытаются втянуть в нее. Сомнительно, что личные обиды прошлого станут для тебя важнее на момент ее начала более важных дел. Ты же амбициозен, твое величество.

Он смотрел на меня с некоторым безумием в глазах.