Текст книги "Патриот. Смута. Том 15 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 16

Переговоры затягивались. Солнце уже вышло в зенит. Я планировал переправляться конницей сегодня. Пехота должна была подойти ближе к вечеру и разбить лагерь, по возможности, на противоположной стороне Днепра.

А мы собирались нависать над осаждающими Смоленск силами, давить морально, мощью. Показать что завтра к обеду конницей уже можем нанести удар, и постараться деблокировать город.

Этакая мягкая сила. Уходите или вам конец.

– Ну так что, Лев Иванович, канцлер Великого Княжества Литовского? Ксению Годунову отчего выкупить не предлагаешь?

Он кашлянул. По его лицу я видел, что до этой персоны ему совершенно не было дела. Он благополучно забыл про нее. Вроде бы казалось важная карта в переговорном процессе. Но, Сапега видимо так сильно погряз в построении своей логики бытия, что напрочь позабыл и о Куракине, что сидел у них в войске, и о Годуновой. А ведь мог использовать.

– Игорь Васильевич. Господарь московский… – Протянул Сапега. – Ушел он. Ушел… Я думаю… На север. А куда же еще.

Это плохо. Не такого я ждал от опытного политика и дипломата. Но недаром говорят, что лично управлять можно не больше чем десятком человек. Дальше уже начинаются сбои. И когда пытаешься контролировать все сам, второстепенные задачи не решаются. Для Льва Годунова была человеком может и важным, но в той ситуации, в которой он оказался, незначительным.

Ну да и ладно.

– Понимаю. – Я склонил голову. – Не до людей русских, когда в своем лагере такое творится. Короля предали рыцари и похитили мы. Казаки взбунтовались. Войско тоже, понимаю, не спокойно. – Улыбнулся вполне по-доброму. – Понимаю. Но, Лев Иванович. Давай мы с тобой решим все, как люди русские. Хоть и веры мы не единой, но все же родственники.

Он нахмурился, не очень понимая о какой родне я говорю.

– Ты русский и я русский. Нам и судьбы наши решать, а не полякам каким-то с запада. Верно?

– Толково сказано, господарь московский.

– Получается, ты из-под Смоленска войска уводишь? Так?

– Да.

– Что взамен?

– Взамен? – Он собрался с силами, улыбнулся как мог деликатно. – Взамен прошу не чинить вреда земле Великого Княжества Литовского и… Короля Речи Посполитой не торопиться выдавать. А еще… Хотелось бы как-то наладить нам связь. Переговоры или торговля или…

– Да, я об этом с Дорогостайским говорил. Может оставишь при нас человек десять-пятнадцать толковых, быстрых вестовых? А я при тебе столько же? Для срочной связи и доброй переписки.

Он кивнул.

– Ты пойми, Игорь Васильевич. Мне твой Смоленск же не нужен. – Сапега плечами пожал. – Славный город. Вот и польстился Сигизмунд на него. А раз его нет. То зачем нам кровь лить? Верно?

– Верно. – Решил не спорить с этим тезисом.

– Что по всем вашим людям литовским и польским на моей земле?

Сапега вздохнул, развел руками.

– Хорошо бы… Хорошо бы, чтобы все они к нам вернулись, но понимаю… Это не просто. Тот же Лисовский. – Лицо его исказилось. Понимал Сапега, что в грядущей его войне за власть в Речи Посполитой такие люди, как этот упырь, опасны.

– А можешь ты волею своей, и думаю, символами маршалка вашего Дорогостайского какое-то письмо… Манифест! – Я искренне надеялся, что слово это уже достаточно известно в восточной Европе. – Бумагу сделать, призывающую всех шляхтичей, славных рыцарей, с моей земли вернуться по домам и заняться решением ваших дел?

Сапега задумался, размышлял.

Причем я на все сто процентов был уверен, что размышляет он на тему того, а что это ему принесет? Не даст ли новых проблем и не добавит ли смуты в сплоченные вокруг него ряды шляхты Великого Княжества Литовского.

– Хорошо. – Выдал он спустя некоторую паузу. – Сделаю. А кто воле этой не подчинится, то тут уж…– Улыбнулся как-то криво.

– С ними мы разберемся. Как сможем. – Кивнул в ответ.

– Так же. Чтобы не только на словах, но еще и на бумаге закрепить пока наши соглашения… – Продолжил Сапега. – Предлагаю от твоего лица, господарь московский, и от меня, как канцлера Великого Княжества Литовского, и маршалка Дорогостайского, подписать бумагу о мире и о незыблемости прошлых границ.

– Хорошо.

В душе я ликовал. Задача по укреплению западных границ была почти достигнута. Но показывать это своему противнику, а Сапега оставался им, хотя и говорили мы как добрые приятели. Никакой дружбы тут быть не может. При первом удобном случае, и если мы слабину покажем, вся эта шляхта опять может обрушиться на наши границы. Только теперь, моими усилиями, они будут заняты во взаимной грызне, доказывая друг другу кто на сейме выше стоит.

– Еще… – Сапега льстиво улыбнулся. – Думаю нам нужна некоторая мелочь…

О, сейчас рубанет самое важное.

– Мы много говорили, много обсуждали, но… Ты господарь, а я канцлер. Власть наша велика, но… Но не безгранична. Я предлагаю составить бумагу, в которой я, да все мы. Все Великое Княжество Литовское признает тебя, как претендента на царский трон московского государства. – Он продолжил быстро, видимо думая, что я могу возроптать. – Понимаю что у вас, как и у нас, есть некий процесс выбора государя, короля или царя. Но признание канцлером и шляхтой нашей будет не лишнее, а взамен… Сущую мелочь. – Он вновь любезно улыбнулся. – Признание меня гетманом Великого Княжества Литовского и наместником княжества. Временным, пока сейм не соберется и на нем мы не выберем людей достойных для работы с поляками.

Последние слова были сказаны так, что в них читалось, достойные это те, на кого укажу я сам.

В целом такая бумага была выгодна и мне и ему, поэтому почему нет.

– Давай сделаем так, Лев Иванович. Думаю мы еще можем составить в дополнение к ней некие пункты по взаимодействию с казаками. Ты не претендуешь на Смоленск и Северские земли. А я помогаю в обеспечении безопасности на наших южных границах. Ну и после того, как я решу проблемы на севере, мы сможем провести переговоры еще и с представителями шведов, и прийти к единому общевыгодному миру.

– Воистину. – В глазах его я видел, что он хочет высказать еще требований и пытается к этому подвести. – И… В знак мира и согласия я бы предложил… Как знак доброй воли… Мы бы хотели… Война, это деньги…

Я вскинул бровь.

– Лев Иванович, ты хочешь чтобы мы купили у тебя Смоленск? Или Северщину? Или? – Голос мой резко стал холоден.

– Нет, господарь московский, что ты. – Он вскинул руки в охранительном жесте. – Смоленск давно уже часть твоей земли. Претензии на них были у Сигизмунда. Я лишь хочу сказать, что… – Он опустил взгляд, показал, что нуждается и стоит в позиции просителя. – Война, это ресурсы. Войско мое, как ты знаешь, не так сильно, как было месяц назад войско Сигизмунда.

– Да, я знаю. – Отрезал я. – Поэтому и удивлен тем, что ты торгуешься.

– Господарь московский. Я уже стар и смотрю в глубину событий. Ты славен и молод, и победа на твоей стороне, но… Мое поражение не нужно тебе.

– Это почему же? – Я понимал что он прав, но хотел услышать его версию.

– Если я не смогу взять власть на сейме, не смогу объединить Великое Княжество Литовское, и не смогу добиться своих целей, то ты получишь на своих границах, через год или два, вновь объединенное войско Речи Посполитой. Очень злых шляхтичей, которые хотят отомстить за позор. Мы с тобой знаем, что Сигизмунд проклят господом. Но они… Они увидят в его пленении что-то иное. Они могут быть слепы, потому что я буду их противником.

– Интересно. И чего же ты хочешь?

– Война, это деньги. Чтобы войти на сейм и заявить о правах на гетманскую булаву всего княжества, а также на временное право управлять всей Литвой, мне нужны силы. К сожалению… – Он тяжело вздохнул. – К сожалению мои силы не так велики. А наемникам нужно платить.

Я задумался. Денег в моей казне не так много. Но Сапега говорит дело. Если его не поддержать сейчас, не обеспечить ему крепкий тыл, и, как говорится, не продавать патроны, то все достижения мои могут сойти на нет. Этого допустить никак нельзя. Но и золота я ему не дам.

– Что если мы заключим торговое соглашение? – Я улыбнулся. – У нас… Пока. – Я усилил это слово. – Нет хороших портов на Балтике. А торговать, уверен, у нас есть чем. Три, а лучше пять лет торговли через ваши порты. Скажем, ваши купцы получают привилегированное право на покупку у нас вывозимого хлеба по рыночной цене, а мои купцы получают право с минимальной пошлиной вывозить и ввозить прочие товары.

– Это… – Лицо его стало заинтересованным, но тут же он вздохнул. – Но деньги для решения проблем нужны сейчас.

Ах ты лис.

– Тогда мы можем оформить некий документ о том, что права на Смоленск и Северщину, а так же привилегии торгового договора, это не просто наши соглашения, а некая покупка. Мы платим за них серебром, золотом, хлебом. – Я говорил медленно. – Платим по договору. То есть это не только и не столько наш военный трофей, который… Я очень надеюсь, что такое не случится, но все же. В случае твоего поражения, Лев Иванович, трофей можно оспорить, как и наши договоренности. А вот сделку за деньги, ощутимо сложнее. Не так ли?

Он замолчал, задумался, переглянулся с сидящими рядом

– Толково.

На том и порешили. Мы еще где-то час утрясали рабочие моменты. А в это время мое войско постепенно переправлялась. Обозы и пехота подойдут только к вечеру. Ну а завтра, что самое важное, Смоленск наконец-то получит провиант.

Переговоры завершились. Я был доволен, Сапега выглядел в целом тоже удовлетворенным. Дело осталось за малым, выйти к Смоленску. А что до торговых соглашений и бумаг – так это все завтра мы должны были и подписать.

По договоренностям с Сапегой к ним в лагерь отправлялись мои люди, те самые пятеро, а при нас в ближайшее время начнут служить полтора десятка шляхтичей для быстрой передачи важных сообщений. Это было очень нужно, потому что уже сегодня я отправил вестовых с письмами в Москву к Григорию с разъяснением о экономической ситуации. Что мы имеем, как купцы наши могут взаимодействовать с Речью Посполитой, чем торговать через порты.

Я понимал, что в экономике мои познания очень поверхностны. Торговый союз дело хорошее. Выходы к морю нам нужны, но он очень шаток. Проход по чужой территории это всегда риск, что в какой-то момент ты привыкаешь действовать по накатанной, а противник резко отрезает тебе пути и торговля встает. Удар по экономике колоссальный.

Чтобы такого не случилось, нам нужны свои порты. Север,что-то вроде Санкт Петербурга, на юге Астрахань, это Персия. А вот на Черном море тоже нужен Азов и конечно Севастополь, чтобы контролировать Крым.

Только пока большой вопрос, а как торговать, если проливы контролирует враждебная нам Турция?

Принудить осман к свободному проходу, это дело очень и очень сложное. Константинополь брать – дело невероятное. До такого не дошел в моей истории ни один русский генерал. Моя армия далеко не та, которую имел Суворов. И османы сейчас на пике своего могущества.

Так что видимо пока что путь – север-юг, Русь-Персия. И в целом это хорошо. Это выход на восточный рынок, пряности, серебро, качественная сталь. Отличные перспективы сотрудничества. Но для этого нужно обезопасить Волгу и понять, что там творится в Персии. Я во внешней политике, что не касалась самых ближних соседей типа Речи Посполитой, того времени был не силен. Но действия уже были предприняты. За время пребывания в Москве кое-что сделалось.

Земский Собор усилит позиции, развяжет руки.

Но до него нужно решить проблему на севере, а также укрепиться на юге.

Я трясся в седле, двигаясь вместе с войском, в его головной части в сторону Смоленска, и от раздумий о большой политике перешел к мыслям по решению конкретной проблемы. Лжедмитрий третий и шведы. Уже вот-вот и я смогу плотно всем этим заняться. Сам? Да сам. Почему? Да потому что по факту устранения этого царика я выйду на переговоры со шведами. И там нужно быть мне лично.

Сидорка вор появился раньше, чем в привычной мне истории. Кто-то его спонсирует, поддерживает. Русские «кланы» севера? Вполне возможно. Новгород часто желал независимости, и рассматривал себя, зачастую, не как часть московского царства. Когда царство стало Россией, тогда уже и забылось все это. Хотя даже в моей прошлой жизни некоторые граждане, в каком-то порыве безумия, обсуждали идеи отделения Новгорода. В девяностые такого много было, когда Союз распадался. Но что логично, удержалось все.

Так вот – Сидорка. Ставленник некоторых сил севера Руси. Не факт, но вполне возможно.

Речь Посполитая. Скорее всего Ходкевич, который противостоит там, на северных границах Великого Княжества Литовского со Швецией, вполне мог вложиться в эту авантюру. Шведы, выдавшие Шуйскому корпус Делагарди, открыли тем самым ящик Пандоры. Если они могут вмешаться в наши внутренние дела, то и ляхи вполне имеют на это право.

Вот и появился у нас Сидорка.

А может это шведская марионетка? Уж больно совпало его появление с разгромом Шуйского и пленением Делагарди. Как раз когда сведения дошли до Шведских властных группировок, до короля, он вполне мог запустить эту игру.

Получается этот воренок темная лошадка. Кто он, кем спонсируется, совершенно не понятно.

Что дальше?

На новгородской земле лютует Лисовский. Скорее всего помимо него еще некоторое количество банд. Сапеге все эти мало лояльные ему люди не очень-то нужны. Ему сейчас важно заявить о себе на сейме. Собрать силы, разослать письма. Сторонники должны его поддержать и укрепить его власть. Переговоры с Радзивиллом, дело не простое. Их же трое. Сапеги, Радзивиллы, ну и Дорогостайский. Если они сговорятся, то Литва получит мощную конфедерацию и сильную партию на сейме Речи Посполитой. А если нет, то… Сапега конечно человек влиятельный, но Радзивилл примерно такой же. Получается в Литве раскол, а что дальше? Польша ослаблена. Десять тысяч человек потерять в один день – это очень серьезно. Такое восполнить, как я и рассчитывал, не просто.

Да и в польской части Речи Посполитой будет раскол.

Зебжидовский и его рокош полыхнет с новой силой. Короля нет. Центральной власти нет. Нужно выбирать нового, а тут претендентов – то очень и очень много. Сапега вряд ли попытается выдвинуть себя на роль короля. Все же он не из столь высокой знати. Но, например сын Сигизмунда, вполне подходит на роль марионетки. С иной стороны противники Сапеги могут выставить кого-то из Габсбургов.

Хорошо бы, чтобы все это полыхало и варилось лет десять, как у нас в Смуту. Это даст мне время разобраться с экономикой. Передышка жизненно нужна и важна.

Пока что план такой – Смоленск-Север-Земский собор.

А на юг отправится наш человек, Заруцкий. И будет творить там очень важную и нужную мне политику. При учете его свадьбы с Мнишек и рождении у них детишек, еще и на земли польских магнатов можно будет позариться. Со временем.

За своими мыслями я не заметил, как день склонился к вечеру. Все чаще по обе стороны от дороги виднелись заброшенные поля. Сожженные и потоптанные, заросшие травой. Деревеньки и хутора, которых чем ближе к Смоленску, тем становилось больше, стояли разоренные. М-да, досталось этой земле не мало боли. Но вроде бы вот сейчас мы убирали ее источник и скоро вздохнет Смоленщина полной грудью.

Войско мое конное останавливалось на ночлег.

Дозоры разъехались. Я, не смотря на прошедшие с Сапегой переговоры, не надеялся на авось. Враг не дремлет. Он может затеять что угодно. К тому же в войске, стоящем под Смоленском, не все так гладко. Шляхта всегда отличалась ретивостью, а тут не пойми кто у них теперь главный и кого слушать. К тому же деньги – то давно не платят. И в ближайшие месяцы не заплатят. Пока-пока наши с канцлером договоренности в силу вступят. А наемники всегда служат за звонкую монету.

Поэтому могут и на какие-то ночные авантюры решиться малыми отрядами молодых да дерзких.

Крупный лагерь встал по обе стороны дороги. Нам было не привыкать. Да и отдых в Дорогобуже дал о себе знать. Можно было уже сегодня рывком выйти к Смоленску. Но я посчитал, что это бессмысленная трата сил.

С Сапегой я не отправил послов в Смоленск. Местные могли расценить все происходящее, как хитрый план. Шеин был настоящим кремнем. Человеком отважным и упорным. На провокации он бы не поддался. И мало ли что решил. Поэтому подойдем завтра после полудня под Смоленск всей мощью, под пение труб.

Телохранители мои занимались делом. Приводили в порядок снаряжение, оружие, чистили коней. В том числе это относилось и к моему имуществу. Так как-то повелось у нас. Что без слов тот, чья очередь из них троих, брался и делал дело. Ванька должен был скоро прибыть. Я писал в лазарет на поле битвы, и он должен был двигаться оттуда конно с небольшим отрядом сопровождения. Все же без него тяжело. Когда весь день с первых петухов до поздней ночи занят делами, как-то на приведение одежды в порядок и себя тоже, времени не остается. А баньку натопить и снаряжение почистить слуга мой верный умел отлично.

Хотя, не нравилось мне слово слуга. Как-то не привык я к такому. Денщик – вполне хорошее название.

На удивление после переговоров с Сапегой, никто мне днем вопросы не задавал. Трубецкой не пытался предостеречь, да и в целом все воодушевлены были.

Завтра нас ждал Смоленск!

Глава 17

Утро было туманным.

Воинство мое проснулось с первыми лучами солнца, если не раньше. Когда только-только посерело небо за плотным строем елей-богатырей, бойцы уже готовились к отправлению. Но, это касалось только авангарда. Я принял решение, не смотря на казавшиеся успешными переговоры с Сапегой, не торопиться. Мало ли что. Вдруг шляхта решила так нас остановить. Внушить что сдается и отходит, и ударить.

Нет, доверяй но проверяй. Основные массы конницы пойдут только с пехотой.

Авангард под командованием Трубецкого выдвигался вперед. Все же боярину я доверял, и решил выделить его как человека верного и достойного. Пускай со смоленских стен первыми видят его стяги.

Он как раз подъехал, когда мы с телохранителями готовились к завтраку.

– Доброго утра, господарь московский, Игорь Васильевич. – Улыбка играла на лице князя. Слетел с седла, словно и не было за плечами приличного количества лет. Поклонился.

– Здравствуй, князь Дмитрий Тимофеевич. – Я ответил ему довольной улыбкой.

– Видано ли. Веду войска под Смоленск. А ляхи… – Он мотнул головой. – А ляхи без боя отходят.

– Ты им верь больше. – Нахмурил брови и заговорил серьезно. – Тебя посылаю, как человека опытного. Черт знает, что они там задумали.

– Честь для меня. – Склонил он голову. – Что смоляне, Шеин, моих увидят первыми. Столько пережили мы все за последние годы. Столько наворотили, а ты… – Он поклонился неожиданно мне в пояс. – Ты… Я вчера сидел, слушал как ты с Сапегой говоришь. И даже поверить не мог. Шляхта у нас мира просит, а не мы у нее. Ты ей условия выдвигаешь, и этот магнат канцлер, считай чуть ли не первый человек в Великой Литве… Ну один из тройки первых, так точно тебе ответить – то не может ничего.

Смотрел на него пристально, думал лесть это или истина. И казалось мне по косвенным признакам, что от всей души говорит со мной князь. По-настоящему счастлив он, что так все повернулось.

– Пока еще не закончилось ничего, князь.

– Думаешь ударят ляхи? – Он насторожился.

– Сапега думаю нет. Этот человек понял свою выгоду. Осознал, что он может получить от этого мира. И мы здесь с ним сошлись. Но. Как у нас бояре, так у них магнаты. Только… – Тут я улыбнулся, смотря ему в глаза. – Только хуже. У нас все же порядка больше и вертикаль власти ровнее.

– Слово – то какое мудреное. Вертикаль власти. – Хмыкнул князь. – Но, все так. Я вот, ты прости господарь, все думаю. А что после. Как потом – то. – Он понизил голос. – Опасения гложут меня. Когда есть враг, все объединяются. А когда врага нет… Как бы опять бояре головы не подняли и не начали тащить каждый на себя.

– То на Соборе решим, на Земском. – Я смотрел на него пристально.

Видел, что по-настоящему ратует этот человек за Отчизну и за меня, как некое в его глазах олицетворение стабильности и… И пожалуй, даже олицетворение некоего чуда. Когда Русь в самый темный момент истории породила того, кто смог на своих плечах вытащить все и собрать. В знакомой мне истории это тоже было чудом. Первое ополчение с его противоречиями не справилось, хотя силу огромную имело. Развалилось, распалось. Мощью всей навалиться могло, но не хватило крепкой воли.

А второе, вроде и числом меньше было, и собиралось поспешно, но Минин и Пожарский смогли. Неким проведением господним, каким-то образом дали понимание многим русским людям, что если не сделается так, как должно,то и земли русской не будет. Смогли, свершили, вышли ко все тому же Земскому Собору. Царями не назвались, а выборы учинили и всей землей младшего Романова посадили.

Сейчас получается иначе.

В известной мне истории кандидатура Михаила Федоровича устроила почти всех. Устала Русь от Смуты, от борьбы и от потерь. Каждый понимал – довольно. Будет ли сейчас так? Или опять рода боярские поднимутся. Я-то им укорот очень жесткий дать хочу. Только… Кому подниматься? Все в войске.

Вывел я сам себя из этих размышлений, выдал князю:

– На Земском Соборе говорить буду.

– Боюсь я… Боюсь господарь, что опять… – Он глаза опустил.

Как-то резко похолодало вокруг. Словно и от костра тепло идти перестало и от солнца, лучами греющего землю тоже. Будто туманом, дымкой заплело окрест.

– Чего боишься, князь? – Проговорил я сухо.

– Боюсь, что как только все решишь ты, заговор вновь случится. Или прямо на Земском Соборе отдавят тебя. – Он перекрестился, глаза вскинул. – Скопин тоже добился много. Героем был. Тоже молодой. – Тяжело ему эти слова давались. – И… И где Скопин?

Повисла гнетущая тишина.

– Понимаю. Подозреваешь кого?

– Всех. И себя. – Он в землю смотрел.

– Это как? – Я был удивлен.

– Да мысли крамольные. Ты прости, господарь. Я все смотрю на всех, в эти лица боярские, полковничьи, сотенные. Те что знакомы, кажутся все менее радушными. А что не знакомы были, что ты с юга привел, так это… – Он вздохнул. – Как примут бояре казаков твоих? Я… Я верный тебе человек. – Он вновь перекрестился, хотя взгляда не поднимал. – Но даже я смотрю на людей этих и не пойму. Мои предки, князья. Их, неведомо кто. А за одним столом сидим. И вроде… Вроде бы вместе одно дело делаем. Но… Но не спокойно на душе. Гонор… Смирения нет. Душа не на месте. Все понимаю почему так, но… Молюсь я и ищу в молитве ответов.

– И что, есть они в ней? – Спросил я холодно.

Понимал, что не все просто в воинстве моем. Пока есть сильный враг. Пока нужен я, как человек готовый бить ляха, как символ, собирающий вокруг себя людей, будет поддержка. А дальше. Дальше сложнее. Именно дворяне да казаки – моя опора. Бояре. Вон даже сам Трубецкой об этом говорит. Бояре люди сложные, гонористые. Рода их знатные, и все они к этому привыкли. Когда война, сражаться плечом к плечу с казаком с Дона, ждать от него помощи и самому прикрывать, оно возможно. Когда за одно сражаетесь. А когда война заканчивается, то что? Где казак, а где боярин? У одного хата, клок земли, жена и дети. У второго тысяча душ, земли до горизонта и людей под началом с сотню, таких как сам казак.

Сложно. Но нужно это все организовать. Ну и не помереть, что важно.

– Есть. – После долгой паузы ответил Трубецкой. – В монастырь я думаю идти. Как закончится все. Слишком много боли, крови. Старею я, устал. Лагерь Тушинский подкосил сильно. Вроде не так уж и стар я, как Прокопий Петрович. Тому то за шестьдесят было, а мне только к пятидесяти. Вроде еще пожить можно, но…

– Ты мысли свои такие оставь. – Я сделал шаг вперед, положил ему руку на плечо. – Все понимаю. И опасения твои, собрат мой, верные. Стремление к власти, это одно из человеческих неотъемлемых желаний. Стать лучше, стать над другими. Получить то, чего у иных нет. – Помолчал мгновение, продолжил. – Ты знаешь, я на царство не стремлюсь. Скажет Земский Собор иное…

– Ты же знаешь, господарь, не скажет. – Он мотнул головой. Поднял свой усталый взгляд.

– Понимаю. Но для меня власть, это не цель. Цель… – Тут я сказал то, что он хотел услышать, потому что иными словами передать мои мысли коротко и емко было попросту невозможно. – Цель моя, чтобы царство божие на земле русской стало. Чтобы каждый русский человек счастлив был. Чтобы сыт. А дети рождались и множился род наш. Чтобы гордились молодые тем, что русскими родились. И не потому, что отец так сказал, а потому что видели глазами своими, что земля славная, богатая, достойная. И не важно, человек этот боярин, батюшка при храме, казак на границе, ремесленник или крестьянин. Не важно. Вера православная, отечество русское, земля наша и, чего уж там, царь батюшка за всем этим приглядывающий.

Он смотрел на меня, дышал тяжело.

– Хорошие слова, господарь. Хорошие, Игорь Васильевич.

– Дождись Земского Собора. – Проговорил я спокойно. – Там видно будет.

Он помолчал, крякнул, подтянулся.

– Что-то я, господарь… прости меня. Точно старость приходит. – Улыбнулся натянуто. – Такой день, такие свершения, а я о дурном. Видно, привык за Смуту эту проклятущую, что нет добра без худа. А надо по-иному. – Улыбка его становилась все более и более светлой. – Нет худа без добра. Тем и живем.

– Все верно, князь. Бери людей своих. Езжай к Смоленску. С богом.

– С богом, Игорь Васильевич.

– Ты только смолян раньше времени из крепости не вытаскивай. Пусть посидят до вечера.

Тот кивнул, а я продолжил наставление.

– Во-первых, ляхи чертовы что-то затеять могут.

– Это да. С них станется. – Он оскалился злобно. Казалось после разговора тревога, мучавшая моего воеводу, поубавилась. Помог я ему словом и наставлением.

– Во-вторых. Сидят они там давно. Едят абы что. Болезни может какие есть в городе. Обоз подойдет. Мы вначале в город пошлем лекарей Войского и малый отряд наших людей. А как поймем, что там и как, тогда уже и входить будем.

– Толково. – Он насупился. – Только… Насиделись они, противиться будут.

– Для их же блага стараемся. К ночи уже все будет понятно. Одну ночь поспят еще в крепости. Война – то не закончилась. Ляхи же стоять еще под Смоленском будут. Не пойдут же они ночью. Договор был, что лагерем постоят еще и утром уйдут.

Трубецкой кивнул, поклонился, перекрестился.

– С богом.

Я кивнул ему в ответ. Князь взлетел в седло и двинулся в расположение своих сил.

Выдохнул, посмотрел на своих телохранителей.

– Трубецкой так-то дело говорит, господарь. – Хмыкнул Богдан, вздохнул. – Бояре нас с собой никогда не ровняли да и ровнять не будут.

Пантелей кивнул. Он хоть и не был в прошлом вольным казаком, а был человеком на государевой службе, дворянином однодворцем, но тоже понимал все. То, что Тренко и многие сотники и полковники вчера не были для московской элиты хоть как-то значимыми людьми, фактор важный. Признать их равными себе, а то и более высокими по статусу, будет не просто.

Этакий табель о рангах поможет в решении проблем. Разделение военной и государственной службы с приравниванием чинов одной к другой. Оставление за боярами их титулов – графья, князья и т.д. Что это дает? Номинально особо ничего давать не должно. Но сейчас отказаться от этого нельзя. Смута разгорится с новой силой. И получится, с чем боролись на то и напоролись. А вот по итогам Смуты заложить людям на Земском Соборе в головы фактор того, что местничество себя изжило, и нужно по итогам военных действий раздать участникам то что положено, это может сработать.

В зависимости от того, что делал, как Смуте противостоял, так и получит человек. Так в табель его и вписать. А земля и ее управление. Нужно сделать четкое распределение. Чтобы не получалось так, что дворянин с малого надела на десять лет ушел служить, вернулся, а у него жена померла, дети черт знает где, крестьяне с земли от отсутствия управления разбежались. Кто в разбойники, кто в город, кто к монастырю и другому барину. Так-то ротация кадров дело неплохое. Но дворянин жизнью рисковал, а тут пришел, дом покосился и быльем все поросло. Вместо поля лес стоит и нет никого.

Государство такое должно пресекать на корню.

И идеи некоторые у меня были. Государственная армия с полками нового строя. Несколько округов и конкретных точек сбора. Управление на местах не военной администрацией, а гражданской, которую только в крайнем случае можно поднять, как ополчение. Если скажем татары идут огромной ордой. Централизация в городах, укрепление сел, что позволит снизить управленческие риски, и даст возможность открыть школы, и постепенно заполнять территорию Руси лекарями.

Я вздохнул. Дел огромное количество. Провел рукой по лицу. Не большой я специалист в управлении государством. Малые операции, управление небольшими группами, взаимодействие с людьми, агентурная сеть. Ладно, еще рукопашная, стрельба и на коне могу. А все это царское, ох не мое это. Да, кое-что знаю, понимаю, стержень есть, но большой страной управлять – это не щи варить, тут мозги должны по особому работать.

Но князья древности как-то справлялись! Ведь так? Без огромного опыта жизни за плечами, как у меня. Без исторически прогрессивных познаний, опять же как у меня. Без высшего образования, хоть и весьма своеобразного, но пожалуй лучшего на текущий момент семнадцатого века, на планете. Все же в КГБ многому учили. Вспоминать придется.

Так что, Игорь Васильевич,надо делать. А раз надо, то умру, но сделаю. Как и сказал Трубецкому.

Чтобы в понимании местных,приблизить царство божие на земле. А в моем. Ну, не коммунизм конечно построить. Но общество более развитое, прогрессивное, идущее вперед с широко расправленными плечами и высоко поднятой головой. И самое главное, дать понимание людям русским, что страна их велика и славна предками. И жить стоит так, чтобы потомки искренне гордились свершениями и понимали на кого равняться.

Сменить феодальные пережитки на чувство патриотизма и любовь к стране, земле, Родине.

За этими мыслями я закинул завтрак не очень понимая, что там наготовили мои собратья. Сидели все тихо. Видели, что господарь думает. А судя по моему лицу это было вполне понятно. Затем быстро свернули лагерь, взлетели в седла. Неспешно, выступая по факту авангардом для пехотных соединений, которые постепенно подтягивались вместе с обозом от переправы через Днепр, двинулись к Смоленску.

– Не кручинься, господарь. – Прогудел Пантелей. – Видно будет. Время, оно покажет. Чего богом отмерено, то и случится.

Видимо верил мой богатырь в судьбу и предназначение. Но, если человек на печи сидит и не делает ничего, какая судьба у него? Все же свобода воли у нас есть и свобода мысли. И сами мы выбираем путь, хотя и в рамках того, где оказались. Рамки ставятся ситуацией, можно сказать свыше, а вот выбор всегда за нами. И череда выборов формирует нашу жизнь. И путь, к свету или во мрак.