Текст книги "Патриот. Смута. Том 15 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

А еще, что важно, Сапега в отдельном письме писал о том, что отказывается хоть как-то поддерживать Лжедмитрия третьего, Псковского вора. Канцлер признавал его самозванцем и требовал от всех людей литовских отказаться от служения ему.

Еще были бумаги, требующие возвращения всех шляхтичей на Родину, поскольку там решаются важные дела, и негоже им воевать за других, когда за себя потребно.

Как-то так.

Прочитать все это мне пришлось. Причем через строку ни в коем разе делать нельзя было. Поэтому и костер мне был в помощь и свечи, которые притащили по моему требованию писари. Знакомые два человека приставлены были ко мне на время работы документации. Еще из Воронежа, отец и сын. Савелий и Петр. Они верой и правдой заслужили прощение, работали не покладая рук все то время, пока были при войске.

На рассвете я их планировал взять с собой, поскольку должны быть при делегации официальные писари.

– Темно уже, господарь. – Прогудел Пантелей. – Завтра с рассветом может буквы выглядывать? А то… Мушки в глазах.

На удивление он был прав. От всех этих текстов голова шла уже кругом. Я вздохнул, отложил бумаги. Мда, стоит перед сном принять хоть какие-то водные процедуры. Для этого взял Богдана и пятерых из сотни Якова, и двинулись мы к Днепру. Там в лагере, занятом людьми Трубецкого, были организованы еще запорожцами мостки для стирки, мытья, набора воды.

Пока ехал сквозь лагерь, смотрел по сторонам, слушал.

И то, что слышали уши, радовало мое сердце.

Люди воодушевлены. Говорили, радовались победам. Тяготы походной жизни не казались им такими уж страшными. Доносились хвалебные речи полковникам и господарю. Тянулись протяжные, грустные песни, напоминающие о тяжелом сражении и потерях. Но слышалась в них и надежда на будущее. Само собой в воинской среде складывалось новое искусство, зарождалось оно. Ведь песня, она всегда отражает происходящее на земле. В русской культуре так и есть, прославление героев через пение, грусть и печаль утрат, радость побед, слава тем, кто добыл ее.

Слышал я все это и думал, что надо бы записывать такое, чтобы уже сейчас сохранять для потомков.

Ведь из этого и формируется любовь к Родине, к ее героям. Так воспевается слава русского оружия.

Купание прошло без приключений. Служилые люди у реки, что несли дозор, завидев меня кланялись. Предостерегли, сказав, что на той стороне еще один лагерь шляхты. Они тоже собирались, но что затевали ночью, черт его знает. Поэтому по руслу стояли наши дозоры, чтобы наблюдать, мало ли что.

На обратном пути решил переговорить с Войским.

Они лагерем стали, как мне доложили еще вечером, прямо сразу за воротами. Именно эти, восточные, были открыты на ночь, здесь стояла массовая охрана. Было размещено очень много возов и вокруг отвалов, нарытых шляхтой, и редутов для артиллерии, до входа в город разместилась добрая часть обоза. Горели костры, люди отдыхали. Отгородились и от реки, и от более открытой местности возами.

Подъезжая, я приметил ходящего от воза к возу с парой человек главного медика.

– Едем. – Махнул рукой. – Вон Войский.

Малый мой отряд свернул. Дозоры издали приметили, насторожились, но почти сразу поняли, господарь едет. Видимо с инспекцией. Те,мимо кого мы проехали внутрь огороженного возами лагеря, вытянулись по струнке, поклонились в пояс, пропуская.

Войский тоже заметил нас, всадников, остановился, дождался.

Подъехал, спешился.

– По мою душу? – Лицо лекаря было утомлено, но на удивление он выглядел ощутимо лучше, чем при нашем первом знакомстве в Воронеже.

– Да, Фрол Семенович. К тебе. Из первых уст узнать хотел. Как оно? Как смоляне? Насколько плохо?

Он пожал плечами.

– Да ты знаешь, господарь. Я ждал худшего. Все же почти год сидят. Когда? С конца лета, выходит. Но… – Он хмыкнул. – Нет, конечно истощали, утомлены, но злы и жалеют что ляха не побили. Отпустили.

– Значит в крепости все хорошо.

– Ну как может быть хорошо, если почти год сидят? Господарь. – Он мотнул головой. – Но, но могло быть и хуже, гораздо хуже. А тут… Болезней особо нет. Какого-то поветрия, чумы… Не приведи господь. – Войский перекрестился. – С божией помощью все, господарь. Раненых мы осмотрели, самых тяжелых. Завтра, как света больше будет, займемся плотнее.

– По снабжению всего хватает?

– Да, господарь… Я за пули и порох не отвечаю, того не знаю. Это вон к Филарету нашему.

– Филарету… – Я вначале не понял. Романов же в Москве, а потом… – Филке, что ли?

– Да уже как-то и не назовешь его так. Вся посошная рать на нем.

– Это да. – Я усмехнулся. – Так что с пищей, с припасами, с бинтами?

– В достатке. В Можайск я уже писал, да и в Москву. Григорию. Отчеты тоже веду. Все посчитано.

– Вот и славно. Думаю я, Фрол Семенович, на север тебя не брать. Здесь оставить на неделю. А как с делами тут разберешься, в Москву и… Помнишь, что мы тобой обсуждали? Людей для обучения лекарскому мастерству собирать, учить.

Он посмотрел на меня, вздохнул.

– А ты же как? Кого с собой?

– А ты мне оставь зама своего или кого еще. Лекарей – то я с собой возьму. Без них никак. Мне еще упыря Лисовского бить да со шведами что-то думать. А там еще Псков да Новгород колеблются и Деметриус очередной. Без потерь и боев никак не обойдется.

– Эх… – Он помрачнел. – Да замом – то у меня… Дочка. Настенька.

– Ого. – Я был удивлен. Девушка, конечно, работала при госпитале и была, судя по всему, довольно толковой. Но не ожидал такого поворота. Чтобы она и второй номер при Войском.

– Ты не думай. Не потому что… Дочка. Хоть и не родная кровь. Молчаливая она, нелюдимая, но… Но лекарь от бога. Иногда смотрю, сам не знаю что, а она… Память – то молодая и руки ловкие.

– Хорошо, только мне бы еще и мужиков к ней каких.

– Этих-то найдется. Учим, набираем.

Поговорили мы еще недолго о делах, о снабжении и лекорской премудрости, и я двинулся обратно.

Вернулся, завалился спать. Не стал я в Смоленск заезжать со своими телохранителями. Редут вполне хорошее и отлично защищенное, охраняемое место. К тому же вокруг все мое войско, верные телохранители, кому в голову взбредет лезть? А если дурь шляхецкая проявится, то у меня тут целое войско.

Среди ночи проснулся от возни какой-то. Спор шел недалеко от палатки. Стоит ли будить господаря или нет.

Но раз я проснулся, то… Видимо – стоит.

Глава 20

Судя по отсутствию пальбы, звона стали и криков, все было уже решено. Охрана справилась тихо и без суеты. Случись она, проснулся бы раньше.

Поднялся, прихватил кафтан с перевязью. Высунулся, накинул, перепоясал.

Темно, ночь, костер горит не ярко, так для тепла больше.

– На кой черт будить? – Ворчал Богдан. Видно его очередь была. – Головы им снять и вся недолга.

– Господаря убить затевали ляхи. Знать должен. – Настаивал кто-то иной. Его складным угуканьем поддерживали еще двое или трое. – У, падаль.

После этого раздался звук пинка и стон. Потом еще пара оплеух и шипящая ругань.

– Чего там? – Глаза хоть и хорошо привыкли к темноте, разобрать точно происходящее чуть ниже по склону вала, до конца не получалось. Там света совсем не было. Огонь освещал площадку на самом верху. Еще несколько горело слева и справа, но в удалении. А спор шел где-то там, в фортификации. Вроде рядом, метров десять, но в полном мраке.

– Разбудили…– Проворчал Богдан.

Я услышал шуршание, резко схватился за саблю, повернулся.

– Господарь, Абдулла. – Татарин сидел на корточках, держал саблю и оглядывался по сторонам. Видно было, что он только что поднялся, и это меня как раз насторожило. Не видел его, решил что враг.

– Спи. Разберемся.

– Спасибо, господарь. – Татарин толкнул клинок в ножны и улегся обратно.

Обошел костер. Сделал несколько шагов вниз. Начались неровно высеченные в грунте ступеньки, еще пять шагов, и слева на площадке, вытоптанной и довольно крупной, видимо созданной для ночлега или хранения пороха, стояли люди. По углам пространства виднелись хорошо загнанные в землю брусья, а крышу сняли,судя по всему она была тканевая..

Богдан стоял в полоборота, отсекал возможность подъема, невесело улыбнулся мне.

– Ты прости, господарь. Я их пускать не хотел.

– Да, сплю я чутко. – Улыбнулся ему. – Чего тут у вас?

Во мраке стояли трое, и еще трое были поставлены на колени. С кляпами и связанными за спиной руками. Видно лиц не было, но судя по запаху, помяли и побили их прилично. Кровь, пот и страх.

– Господарь. – Поклонился один из силуэтов, заговорил. Голос знакомый, из сотни Якова какой-то боец. – Прощения просим. Но решили… Дозорные вот словили троих панов. Они хотели… Говорят хотели тебя убить.

– Прямо так и говорят? – Я поднял бровь.

– Ага. – Я услышал тяжелый вздох. – Но… Когда их мне при… Привели. Они уже сильно помятые были.

Намекает, что охрана могла выдать желаемое за действительное. Побила, силой вытащила показания, которые казались логичными. А чего еще шляхте в нашем лагере делать.

– Кончить их, да и дело с концом. – Проворчал зло Богдан. – Падаль всякая спать не дает.

– Погоди.

Я сделал пару шагов вперед.

– Света бы.

– Ага. – Один из приведших ляхов исчез. Слышно было, как пробирается к одному из костров.

А я попытался понять, кто они и что они. Люди возились, сопели, шипели, но ни лиц, ни тел видно не было. Силуэты. Луны на небе не было, а света звезд оказалось слишком мало.

Вроде шляхтичи, одетые вроде вполне достойно, не в рванину. На казаков и запорожцев не похожи.

Как и думал, дурь в башке у этих ясновельможных панов. Раз я у них короля увел, решили так же сделать. Вот они своего лидера Сапегу подставили, так подставили. Я же теперь могу еще чего выторговать за такие действия недружественного характера. Только что? Канцлер и все прочие титулы, что он себе недавно присвоил, и так согласился на все, что мне было нужно. Смоленск оставляет, торговый договор подпишем зимой, когда его Григорий проработает, чтобы выгода была. Что еще? А Заруцкий, наш человек, поедет на Сечь. Там начнется активное действие против шляхты. Пока что преимущественно польских магнатов, но… Казаки силу почуяв и поняв, что можно давить бывших угнетателей, головы поднимут. Там уже пара восстаний была. Да, до Хмельницкого еще пол столетия, но недовольство от взаимоотношения с гонористыми панами невероятно велико. Дальше? Ходкевич. Даже с ним мне Сапега руки развязал. Письма утром подпишем.

Я вздохнул. И потребовать – то нечего. Если сильнее надавлю, и лопнет Сапега, надломится. Ему силы нужны, чтобы подольше Рокош шел. Если все закончится не начавшись, то Речь Посполитая может и против меня выступить уже весной. Пускай они воюют за власть внутри страны. Хоть десять лет.

Я ради этого даже поддерживать Сапегу готов, деньгами, людьми – наемниками. Не сейчас, а когда и если его побьют и нужна будет помощь. Мне от этой их Смуты одна только польза. А с наемниками можно проще сделать. У нас темное время кончилось, куда людям идти? А вот, у соседа все только начинается, и Сапега их под крылышко свое прибрал. А то, что там часть денег мои и лояльность ко мне имеется, это уж по старой памяти так вышло.

Ушедший дозорный вернулся с факелом, приблизил, посветил.

М-да, помяли панов знатно. У одного уха нет, голова перевязана. Носы сломаны, глаза подбиты.

Выбрал самого, на мой взгляд, целого.

– Выньте этому кляп, спрошу сам.

Тот, на кого я указал, глазами завертел, засопел. И через пару мгновений к нему вернулась возможность говорить. Из уст тут же была исторгнута какая-то бранная фраза на польском. Смысла я ее не понял, но по интонации сомнений не было,ругается пан.

– Вы чего в нашем лагере забыли, ясновельможные? – С улыбкой на лице проговорил я, смотрел сверху вниз.

– Тебя, ведьмака проклятого… – Зашипел он. – Порезать. Сжечь.

– Ведьмака? – Усмехнулся. – Думали втроем справитесь. У! Я же страшный колдун. – Смеялся уже не стесняясь. Резко остановился, глянул ему в глаза серьезно. – Вы колдуном любого назвать готовы, кто лица вам бьет. Дело не в колдовстве, а в умении. – Посмотрел на своих людей, на Богдана своего. – И в людях, русских. Я на них надеюсь, а они на меня. Поэтому и победа с нами.

Услышав такую похвалу, что телохранитель мой, что дозорные, подтянулись.

– Об одном прошу, убейте быстро. – Процедил шляхтич. – И меня и собратьев моих.

– Э, нет. Ты думаешь так просто отделаешься? – Я вновь усмехнулся. – Передаем тебя, дурака и людей твоих, Сапеге. Ты же его подставил. Мы с ним мир заключили, а ты чего?

– Околдовал канцлера и маршалка нашего. Ведьмак!

Я вздохнул, видимо говорить с этими фанатиками особо не о чем.

– Так. Приставить к ним охрану до утра. С рассветом к Сапеге гонца послать, сообщить, что три его ясновельможных пана ночью недоброе затеяли, ослушались приказа, самовольно решили действовать. В знак нашего с ним мира, я их ему передам. И надеюсь, что это будет в первый и последний раз.

Богдан заворчал что-то недовольно. Уверен, он считал, что надо бы им головы посрубать, на пики посадить, а поутру приказать весь лагерь Речи Посполитой с землей сравнять. На манер того, что Прокопий Петрович с остатками войска Жолкевского сотворил.

Но мне такая идея не нравилась.

– Все. Я спать. До рассвета.

Мне поклонились, и я двинулся обратно к себе в шатер.

Шел, думал. Ведьмак значит. Получается то, что я сделал с королем и частью войска Речи Посполитой, никак не может быть объяснено иначе как магией. Не верят паны некоторые в свое поражение. Даже Сапегу я околдовал. Это не очень хорошо. Такие мысли могут дойти до Папы. И будут ко мне присматриваться более пристально. Возможно пошлют убийц.

Рыцарь у меня в плену. Но он излишне фанатичный. Надо бить в том направлении на опережение. Подумаю утром и с Сапегой поговорю, как гонца в великий город отправить. Больно он далеко. А надо, чтобы точно письмо дошло. Может миссию каких-то батюшек направить. Так сказать, сделать вид, что мы хотим найти общий язык с братьями христианами, отвлечь от всей этой политической возни?

Сложно. Все же Папа фигура очень высоко сидящая. А я в религии и в устройстве всех этих структур церковных не подкован. Армия – одно, служба богу – иное.

Но, утро вечера мудренее. Добрался до палатки, скинул кафтан, ножны с оружием положил уже привычно подле себя. Там и пистолет заряженный всегда имелся, и кинжал, и основной мой клинок.

Заснул и, казалось провалился в омут без сновидений, из которого вынырнул почти сразу отдохнувшим. Организм молодой восстанавливался отлично. За стенами шатра лагерь уже поднимался. Раннее утро пришло. Новый день и новая битва.

– Господарь, чего Богдан такой злой ночью был? Чего там? – Абдулла возился с едой, остальные спали.

– Злой?

– Да, пришел сопел, пыхтел, ворчал. А когда менять стал, даже слова не сказал.

– Шляхтичей я не казнил. – Усмехнулся я. – Они меня убить шли, а я…

– Шайтан… – Мотнул головой татарин. – Господарь добросердечен. Это же…

– Пускай их господин судит. – Добавил я. – Так наш союз покрепче станет.

– Господарь мудр. – Задумчиво протянул Абдулла.

Мы начали завтракать.

После этого с крупным отрядом и телохранителями выдвинулись на место планируемой встречи с Сапегой. От лагеря Речи Посполитой тоже подъехал отряд. Выглядело все примерно так же, как и у Днепра. Только там говорили мы на моей территории, а здесь все же больше на нейтральной.

Все те же люди. Может быть кто-то в дальней свите и поменялся, но сопровождение самого канцлера оставалось прежним. Только вот к тем трем ясновельможным панам добавились мои знакомцы, Ян Сапега и Кшиштоф Дорогостойский. Выглядели они напряженно и это было заметно сразу.

После формальных приветствий, старший Сапега склонил голову и начал оправдательную речь:

– Господарь московский, я… Я прошу прощения за ретивость и глупость своих людей. Прошу простить…

– Не стоит, Лев Иванович. – Я добродушно улыбнулся, показывая всю свою лояльность ему. – Я понимаю, что твои люди частью своей сожалеют об отступлении. На многих тяжким горем легло предательство рыцарями иезуитами вашего короля и его захват моими людьми. – Не стал говорить мной, чтобы уж совсем не добивать старика. – Войско твое только сплачивается вокруг тебя. Это всегда не просто. А шляхта. – Пожал плечами. – Шляхта, она же всегда своеволием славилась и ретивостью. Мы в этом несколько разные. У нас понимание свободы и воли несколько отличается.

– Что есть, то есть. – Сапега склонил голову. – Рад что ты не придал этому инциденту… – Он кашлянул. – Надеюсь виновные уже наказаны?

– Нет. Я посчитал, что лучше бы тебе самому что-то сделать. Вряд ли они попытаются второй раз, потому что вы… – Это слово я четко подчеркнул и повторил. – Вы сегодня уходите из-под Смоленска.

– Да, господарь московский, все так.

– Гонцов ты мне подобрал?

– Да, господарь. Молодые, легкие, на добрых скакунах. Толковые и верные шляхтичи. – Он склонил голову. Как только мы сговоримся и подпишем бумаги, сразу распоряжусь… А что до твоих людей?

– Да, десять человек поедут с тобой и будут поддерживать нашу связь. Только…

Он дернулся, в глазах его я увидел мимолетный страх. Не хотел он чтобы я выдвинул еще какие-то требования. У него и так проблем было очень и очень много. Но дипломатом и политиком он был хорошим, иной бы не достиг роли канцлера, поэтому собрался почти мгновенно.

– Только? Господарь московский? Только я думаю, что в знак доброй дружбы за этот инцидент мы… Мы должны передать тебе подарок… – Видно было, что он уже озаботился этим вопросом. – Доброго коня тебе в знак наших добрых отношений, рейтпистоли венецианской работы, аркебузу имкомплектную и… Вижу ты постоянно носишь обычную, недостойную твоего статуса, сабельку. Видимо значит она что-то для тебя, но я осмелился… – Он махнул рукой. Добавил с улыбкой. – Возможно ты сочтешь этот образец оружия более достойным себя.

Один из ясновельможных панов, сопровождавших его, подошел, развернул медвежью шкуру, что уже само по себе было весьма странно. Внутри лежала в узорчатых ножнах отличная с виду корабела. Развитая рукоять с двумя витееватыми кольцами и еще одним для просовывания туда пальца. Никогда, признаться, не понимал, в чем смысл такой манеры боя. Слишком уж опасно поставлять кисть под удар. Но, как дополнительная защита руки, приятная находка.

Выглядела рукоять невероятно богато. Травление золотом, обух оформлен в виде звериной, вроде бы медвежьей морды, темляк радует глаз.

– Лезвие из дамасской стали, господарь. – Проговорил Сапега, видя что мне нравится. – Взгляни и прими в знак нашего к тебе полного расположения. И… Не держи обид за деяния наши.

Я кивнул Богдану. Он подошел, хмыкнул, смотря в глаза пану, который держал подарок. Тот пытался всем своим видом держать холодность, но ощущалось, что его аж трясет от того, кому он передает такой шедевр кузнечного дела. Казаку, разбойнику безродному. Немного сбился и протянул без шкуры. Бери мол так.

Телохранитель мой без каких-либо затей взялся за медвежью шкуру и потянул.

Мгновение они, казалось, боролись, но лях сдался. Он понимал, что накалять обстановку из-за подарка глупо. А раз они показали саблю на меховой шкуре, то… Да и черт с ней, пускай эти московиты подавятся.

– Премного благодарен, канцлер, гетман и

– Временный наместник Великого Княжества Литовского. – Подсказал Сапега. – Временный.

– Да. – Кивнул ему. – Премного благодарен. Перед тем как подписать бумаги, есть у меня к тебе еще одно предложение и… – Улыбка расплылась на моем лице. – Просьба.

Это явно выбило его из колеи.

– Слушаю.

– Может быть ты оставшись мне своего племянника, как… Как опытного человека и наблюдателя? В знак нашей дружбы?

Лев дернулся, уставился на Яна. Тот в свою очередь кашлянул, лицо его выглядело напряженным и задумчивым.

– Господарь… Племянник опытный полковник, он… Он нужен мне и на сейме и в делах политических. – Попытался отнекиваться старший Сапега.

– Я думал, что литовские люди будут более сговорчивы, видя не просто письма, а еще и родственника того, кто их писал. Как только мы выдворим всех ваших шляхтичей с нашей земли, верну его в целости.

– Нам… Нам надо это обсудить.

– Конечно. А еще. Я бы хотел писать письмо Папе в Ватикан. – Улыбка моя сразила его просто наповал. Глаза Льва полезли на лоб. – Но… Но опасаюсь, что путь больно длинный и русского гонца могут перехватить люди и в Речи Посполитой и там, дальше, в германских и итальянских землях. А морем плыть… Это либо через Швецию, либо через Осман, либо через тебя. – Развел руками.

– И о чем же?.. О чем ты хотел бы писать Папе? – Он инстинктивно перекрестился, произнося этот титул. – Павел пятый… Человек далекий от наших дел.

– Думаю я писать ему о том, что османы и твои, Лев Иванович, и мои и его враги. И на этом поле, хотелось бы как-то видеть некий мир. А может быть, не смотря на шесть веков раскола, мы… Мы смогли бы снизить накал непонимания между латинянами и православными. – Признаюсь, я не верил в это и не хотел отступать ни на шаг от политики выбранной Россией, но как некий крючок для попытки наладить дипломатические отношения и добиться понимания того, что мы там на востоке Европы вовсе не варвары, это могло сработать.

Он мгновение помолчал.

– Я думаю… Я думаю это как-то можно устроить.

– Хорошо. Буду благодарен. Я направлю к тебе своего человека с подготовленным письмом в ближайшее время. Если не успеем до отправления воинства, то он нагонит вас. – Сделал краткую паузу. – А по твоему племяннику… Решение за тобой. Я не настаиваю.

Дальше мы перешли к официальной части. Подписывали договоры, что заняло некоторое время, поскольку мне приходилось через строчку просматривать тот ли текст и нет ли в нем каких-то изменений.

Закончилось все еще до того, как солнце начало припекать. Распрощались двумя делегациями, разошлись.

– Господарь. – Подал голос Богдан почти сразу. Мы только-только к коням дойти успели. – Сабля да, сабля достойная, господарь…– Он мялся, но почти сразу решился. – Но скажи, господарь, на кой черт нам этот лях? Он же… Он же из Тушинского стана, воду мутить будет, небось.

– Казак мой верный. Саблю эту передай в обоз. Касаться я ее, как и рейтпистолей и аркебузы даже не собираюсь. – Улыбнулся я. – Я воюю с тем, что добыл своими руками, что дорого мне и проверено. А все это красивое… Пусть в сокровищницу едет. Пусть будет украшением и триумфом победы русского оружия над Речью Посполитой. – Сделал паузу. – А что до младшего Сапеги, собрат мой. Тут я убиваю сразу несколько зайцев. Первое. Он заложник. Старший десять раз подумает, прежде чем предаст, пойдет на попятную. Второе. Он враг, и такого врага лучше держать поближе к себе. Третье. Если младший Сапега будет у нас, вся Речь Посполитая поймет, что Сапега с московитами заодно. А мне это на руку. Они его побьют, а я за его спиной встану и тогда мы их побьем. Руками Сапеги. И чем больше так будет, тем быстрее Сапега и вся эта Великая Литва станет нашей. Может не прямо частью, но зависимой и управляемой.

Казак смотрел на меня и недоумевал.

– Пускай решают, а у нас дел по горло.

Я взлетел в седло своего, выбранного из трофейных, скакуна. За оставленного в Долгомостье опасался. Там запорожцы. Как бы не сотворили чего недоброго. И с людьми, которые жили там и с конем моим верным, так долго служившим.

Но, война дело такое. В ней бывают потери.

– Едем в лагерь. – Отдал приказ.

Те самые казаки скоро должны быть, а мне надо еще с батюшкой смоленским поговорить. Вроде кандидатура в послы вполне толковая. Раз он в осаде сидел и народ на дело ратное вдохновлял, то не сломается.