Текст книги "Патриот. Смута. Том 15 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Из глаз его потекли слезы и он ослабел, заскулил, затрясся.

Ведь я показывал ему все ярче и ярче на то, что он никакой не сверхчеловек. И господь, вряд ли помогает ему. А такое просто ломало всю картину мира этих людей. Вбивало в полнейшее чувство неуверенности, из которого и шли гнев, ярость и приступы безумия.

– Ты хотел убить меня и короля Сигизмунда. Так отвечай за свои поступки, славный рыцарь. – В пару шагов я навис над ним. – Или ты лжец, трус, и полное ничтожество? А, Иоганн Грубер? Может быть господь не на твоей стороне. И может быть Папа твой… – Я присел так, чтобы видеть его голову, чуть приподнял, взглянул на зареванные глаза и хлюпающий от бессилия нос. – И твой Папа никакой не наместник бога на земле. Может быть вы, отколовшись шесть сотен лет назад от истинной веры, сами впали в ересь? И в глупости своей или по дьявольскому наставлению решили, что выше всех.

Поднялся, добавил:

– Поднимите эту падаль.

Осмотрел своих бойцов, вздохнул, проговорил:

– Собратья. Я… Я может человек и не набожный. И говорю порой… Говорю вещи непонятные. Но… Но для меня важнее всего наша земля. Наши люди на ней живущие. – Помолчал мгновение. Перекрестился. Так нужно было. Казалось, именно этого люди мои ждали. – Наша вера. А остальное все, лишь слова. Лишь слова, собратья, чтобы очистить землю нашу от всего этого… – Мотнул головой в сторону сопящего на лавке рыцаря.

Они все смотрели на меня, кивали. Казалось, каждый понимал важность момента и важность сказанного. Все они видели и слышали, как рыцарь извивался, хитрил и выдавал одно за другое. Фраза «подмена понятий» еще не вошла в обиход в это время. Но все служилые, что были со мной, вся сотня Якова и, я надеялся, со временем все воинство мое, душой и разумом своим осознает сам смысл моих действий. И сама логика, сказанная рыцарем, противна им.

Смотря в глаза этих людей, я видел подтверждение этому. И сердце мое радовалось.

Мы ждали шляхту. Прошло где-то около получаса, может чуть больше.

Слуга пока так и не пришел в себя. И я думал, что какого-то смысла говорить с ним нет. Если рыцарь ведет себя как упертый баран и пошатнуть его логику очень сложно. Разрушить, дать по голове фактором того, что он не может взять верх, это да, это мне удалось. А перетащить на свою сторону или, как с Яном Сапегой, заложить верные мысли – нет. Слишком там, в его голове и душе, много защитных механизмов. Он всей душой будет противиться мне и даже логичный союз против османов перевернет для Папы вверх дном. Лучше написать письмо и отправить с каким-то шляхтичем.

Да, толку может никакого и не быть. Но, уверен, Папа захочет узнать, что же случилось с его рыцарями. А всю ситуацию нужно подать в верном ключе. Если все они мертвы, то это же можно списать на меня. Шляхта так может легко сделать. Налетел, перебил и ушел.

А мне нужно донести свою версию, запутать.

Сигизмунд сидел в углу, молился.

Терем постепенно успокаивался, конюшню потушили. Применявшиеся с расспросами люди из кремлевской стражи, были отправлены обратно. Гарнизон поднимать никакого смысла не было. Все должны отдыхать. Караульная служба вернулась к обычному режиму работы.

Ну а здесь, в приемном покое вокруг меня были телохранители и люди из десятка Афанасия Крюкова.

Наконец-то во дворе раздалось конское ржание. И через минуту в приемный покой вошел Дорогостайский в сопровождении все тех же двоих. Выглядели они ощутимо хуже, чем вечером. Утомленные, испуганные. Пахло от всех троих кислятиной и стояли они несколько не ровно, покачивались.

М-да. Факт плена Сигизмунда ударил по ним очень и очень сильно.

– Ясновельможные паны. – Начал я, поднявшись из-за стола. Махнул рукой в сторону рыцаря и его слуги. – Перед вами знакомые вам люди. Они ночью проникли в терем и пытались убить меня, а также вашего короля. Сигизмунда.

Дорогостайский в целом пребывал в каком-то ошалелом, удивленном состоянии, он дернулся, вскинул голову, поднял бровь и нетвердым голосом выпалил:

– Что? Как? – Кашлянул. – Чертовы предатели! Наше же… Наши вестовые же говорили, что… Эти иезуиты, они же с тобой заодно, московит!

Видимо мысли его совсем еще не построились воедино.

– Думаю король Польский, Великий князь Литовский, Русский и… прочие, Сигизмунд лучше пояснит вам ситуацию. – Я перевел взгляд на возвышенного пленника, добавил на известном ему языке. – Говори на французском, твое величество, чтобы я понимал.

– Игорь Васильевич говорит правду. Он… – Я услышал злость, раздражение, ненависть в голосе короля. – Он похитил меня из моего лагеря. И да, как не тяжело это признавать… Я его пленник. – Он перевел взгляд на меня, я легонько кивнул, мол давай, нормально все говоришь. Про рыцаря поясняй и разойдемся спать.

Сигизмунд собрался с мыслями и заговорил дальше:

– Он похитил меня из военного лагеря под Смоленском. Но, он обещал мне защиту и неприкосновенность. Его люди охраняли меня от всех бед, и здесь я… Здесь я как почетный пленник. – Лицо Жигмонта исказилось. Тяжело ему давались эти слова. – Иоганн Грубер… Рыцарь иезуит и мне… Мне невероятно больно признавать это. Он предал меня. В то время, как вы… Вы думали о том, как спасти меня, как выкупить… – Тут, конечно, он перегнул. Дорогостайский не факт, что собирался все это делать. – В то время пока вы, он… – Жигмонт указал на рыцаря. – Ночью проник в терем, сюда. Но московиты, как и обещал Игорь Васильевич, господарь московский, защитили и его и меня.

Маршалок и сопровождающие его люди замерли, хлопали глазами. К ним постепенно приходило понимание того, что говорит их король.

Глава 10

В ночной темноте, разгоняемой тусклым подергивающимся светом нескольких свечей, замерли люди. Враги и собратья. Союзники и противники.

Я стоял рядом с тем же местом, где сидел вечером.

Справа, на отставленной от стола лавке, бойцы из сотни Якова охраняли иезуитов. Одного, старшего, более менее пришедшего в себя и смотрящего волком на всех нас. Второго, так и не вышедшего из безсознательного состояния. Видимо в драку со мной он вложил все, что у него было. Все силы. Да и потрепал я его знатно. После такого он мог впасть в кому. Вроде бы мои парни его перевязали, как могли в темноте. Но правую руку я ему изувечил сильно. Крутил и ломал нещадно. И по голове и по шее надавал.

Да и черт с ним. После слов самого брата рыцаря я понял, что с этими говорить можно только с позиции силы. А еще лучше не говорить, а казнить.

Слева сидел под охраной пары человек из сотни Якова и самого Пантелея, моего верного богатыря, король Жигмонт. Выглядел он весьма удрученно. Смотрел потерянно и устало на пришедших шляхтичей. Ну а они покачиваясь, замерли у дверного проема. Так же под контролем моих людей. Уровень их адекватности в текущий момент внушал мне сомнения, но поутру им бы лучше собраться и при сопровождении отправиться восвояси к Смоленску.

– Кшиштоф Николай Дорогостайский. – Я обратился к главе посольства. – Маршалок Великого Княжества Литовского, ты услышал слова своего короля?

– Я… – Протянул он, но тут же встряхнулся, вдохнул, выдохнул, принял более-менее устойчивую позу. – Да. Я… – Он уставился на рыцаря, а тот ответил злобным взглядом. – Я никогда не верил этим немцам. Сам – то… Сам – то я не латинянин. – Он тут же смешался. – Ничего не имею против. Наш король… – Он поклонился Жигмонту, чуть не упал, с трудом восстановил равновесие. – Наш король, славный человек, католик. И много славных братьев латиняне, но эти… – Он сжал кулак и погрозил им Иоганну Груберу. – Никогда веры им не было. Ты… – Он попытался поклониться и мне, но решил, что дело это опасное. Кивнул в знак уважения. – Ты, московит, славный… Отважный рыцарь. Видано ли, Жолкевского с такой армией… Иисус Мария… Да, враг ты мой… Наш… Но, какой. И короля нашего…

Я смотрел на него и уже хотел как-то прервать этот сомнительный треп. Усталость и обильные возлияния после тяжелого вечера сказывались на мышлении этого шляхтича. Но он продолжал говорить и выдал в целом довольно толковое завершение тирады:

– И короля нашего они защищали. И подле него ходили. А самые близкие в сердце ударили. Не даром. Не даром их всех под корень славные собратья побили. И этого… – Он уставился на меня плавающим взглядом. – И этих, московит, надо бы побить. Обоих.

– Они послы. – Проговорил я кратко.

– Какие послы? Предатели и падаль! – Дальше из уст маршалка полилась шипяще-свистящая шляхецкая отменная брань, в которой я был не силен, но судя по заворотам ругался он последними словами и поносил и мать, и отца и деда с бабкой. Всю родню рыцарскую. Обсуждал их чресла, а также кто с кем, когда и в каких количествах, грешил. Остановился, вздохнул. – На кол бы их, московит.

– Они с тобой пришли. Тебе решать. – Занял я позицию, что мол твои люди нарушили традицию, давай, выдай приказ.

– На кол. – Он махнул рукой. – Утром… – Икнул громко. – Если позволишь, московит, утром мы это сами и устроим. Только… – Задумался. – Нам же утром ехать надо, а колья… Колья то тесать…

Иезуит на такое заявление крепко выругался.

Ну а я прикинул иные варианты. Конечно пара колов в городе нашлась бы, но я не разделял этой кровожадной идеи нанизывания людей на деревянные жерди. К чему такие мучения.

– Верно говоришь, Кшиштоф Дорогостайский. Оставь их мне.

– Всепренер… – Он вновь громко икнул. – Всенепренере… Да, дьявол! Хорошо, московит.

– И бумагу состряпай, за своей подписью, что люди эти ваши законы, законы Речи Посполитой нарушили.

– Утром будет. – Кивнул он. – Писарь… Писарь у нас есть, он… Он утром все.

– Вот и славно. Не смею задерживать.

Маршалок вновь попытался поклониться, но в очередной раз вспомнил, что лучше этого не делать, чтобы не упасть в грязь лицом. Причем не в фигуральном выражении данной фразы, а вполне реально. Все же пол у нас тут был далеко не вычищенный до блеска.

Их вывели.

– Сопроводите панов, а то они дюже устали. – Выдал я с улыбкой, повернулся к охране рыцаря. – Этих двоих в разные комнаты. Раненого не развязывать, рыцаря… Рыцаря… Раздеть, оставить только в исподнем. Пусть отдыхают, спят и молятся. И проверьте, чтобы… чтобы там ни окон не крюков каких. А то нарвет из одежды себе петлю и повесится часом.

– Самоубийство, страшный грех. – Зло выдал иезуит.

– С вас станется, фанатики. – Отрезал я. – Действуйте.

Усталость давила, спать хотелось все сильнее. Но осталось у меня последнее дело. Перекинуться парой слов с королем Жигмонтом. Подошел я к нему, навис. Видел, что человек постепенно теряет свой гонор, сдает позиции. Король, он конечно король, и это очень высоко по статусу. Выше него только звезды, как говорится – Папа, император, кто еще? Да и то, все это очень условно. Но обстоятельства давили на Жигмонта и сделать с ними он ничего не мог. Плен, дело такое. А то, что его убить хотят свои же, выбило последнюю надежду, опору из-под ног.

Говорил я на французском, поэтому не особо опасался, что кто-то из моих хоть что-то поймет и как-то интерпретирует. А сказать нужно было многое. Сделать так, чтобы этот человек понял, он зависим от меня. Хочет жить, пусть слушается.

– Твое величество. Я не твой друг. Даже больше скажу, я твой враг. Но ты мне нужен. И… – Выдержал паузу. – И ты человек уважаемый, поэтому к тебе мои люди с должной мерой почтения будут относиться и в казематы я тебя не кину. Будь уверен. Для защиты может только, как сегодня. Если нужно будет. Мне твоя жизнь ни к чему.

Он поднял голову. В его глазах я видел бурлящую злость, но еще и нарастающую обреченность.

– Что меня ждет?

– Буду честен. Вряд ли что-то хорошее. – Пожал плечами, изучал его реакцию на сказанное. – Буду честен. Вы очень сильно навредили моей стране. Вы помогли развязать Смуту.

Он вздохнул.

– Видит бог, я не желал связываться с этим… Деметриусом. Видел его только один раз и… Дьявол. Мнишки затеяли все это в сговоре с кем-то из ваших.

– Я понимаю что все мы жертвы обстоятельств. Род вроде бы пресекся, а тут такие возможности.

Он кивнул.

– Я решил так, как уже говорил тебе. Во-первых. Передать тебя твоим же людям взамен Смоленска я не могу.

Король вздохнул, выругался коротко, но зло. Он понимал, почему так.

– Вижу, ты понимаешь. Поэтому нам придется прибегнуть к услугам третьей стороны. А это, как я и сказал – шведы.

– Карл будет невероятно счастлив. – Зло прошипел Сигизмунд. – Он тоже хотел биться со мной, как и ты. В этом вы похожи. Вызывал меня на дуэль. Родственничек.

– Знаю. Но он, я уверен, человек чести. И он уже как-то передаст тебя твоим подданным в Речь Посполитую… – Пауза моя затянулась, я смотрел на реакцию Сигизмунда и чем дольше, тем больше понимал, что следующая заготовленная фраза весьма актуальна и король понимает ее смысл. Выдал наконец. – Если, конечно, там ты еще кому-то будешь нужен.

– Речь Посполитая… Может быть там выберут уже нового короля.

– Тем лучше для меня. – Мое лицо исказила довольная улыбка. – Я бы даже… Я бы даже как-то помог тебе.

Он вскинулся, уставился на меня.

– Что?

– Смута. Моей стране нужно оправиться от нее. Как думаешь этого лучше всего достичь?

– Ты настоящий дьявол, воевода Игорь Васильевич. – Я чувствовал в его словах некоторую обреченность.

Все больше этот человек смирялся со своим положением. Но это не была победа. Таких сломать очень и очень просто. Он будет затевать, замышлять какую-то свою игру. И пока жив, не отступит. Это уж точно. Но, кого он будет считать врагом, а кого союзником через год или два, когда сможет вернуться в Речь Посполитую и что от нее тогда останется, большой вопрос. А если я еще и выставлю его тайным протеже, то все может очень резко измениться.

– Скажи мне одну вещь, Сигизмунд. Что от тебя хотели иезуиты? Зачем они при тебе? Что хочет Папа?

– Это…– Он невесело усмехнулся. – Это не одна вещь, Игорь. Но если коротко. Грядет война. Протестанты, вся эта грязь, отринувшая бога. – В его голосе я слышал нарастающий гнев. – Они же… Они отвергают все то, что веками создавалось во имя построения царства божьего на земле. Они отвергают церковь и ее догматы. И они… Они проклятые еретики.

– И? Это я понимаю. Мы для вас тоже… Еретики. Хотя не мы назвали живого человека наместником бога на земле и отказались от старых догматов. Вы же нас зовете ортодоксами, не так ли?

Он вновь вздохнул.

– Так. На дворе ночь. Ты действительно хочешь заниматься идеологическими спорами?

– Нет. Я хочу услышать конкретно, что нужно иезуитам в Речи Посполитой. Какова цель Папы и их ордена?

– Все просто. Мы должны создать армию, чтобы в случае войны выступить на стороне Габсбургов. Защитников истинной веры и монархии. Поэтому… – Он вздохнул. – Поэтому я влез в твою чертову Московию. Обезопасить восток. А если…

Он видимо понял, что излишне разговорился, разоткровенничался, поэтому опустил голову, замолчал.

– Договаривай, раз начал. Чего уж там. Думаю. Даже уверен. Папа был бы невероятно счастлив если бы восточные варвары перестали существовать. Погрязли бы в своих интригах, братоубийственной войне и стали бы добычей для Речи Посполитой, а также. Если победа была бы на вашей стороне и для новых католических монархий севера.

– А еще вас можно швырнуть на осман. – Проговорил Жигмонт. – Все верно, Игорь Васильевич. Ты все верно понимаешь. Я мог здесь ничего и не говорить. Смысла никакого в этом нет. Ты… Даже не знаю кто ты, но ты действуешь быстрее нас всех.

Он замолчал, и я понял, что в целом мне больше не о чем с ним общаться. Все сказано, все понятно, все озвучено.

– Пантелей, уведи его. Думаю завтра или послезавтра мы соберем отряд в сотню доверенных людей и отправим короля Сигизмунда в Москву. Поселим в покоях. Там он будет в большей безопасности, чем здесь. В войске, в лагере.

– Сохрани меня, господи. – Совершенно разбито молвил Сигизмунд.

– Не переживай. Там ты сможешь проводить время в приятном общении с Якобом Делагарди и Мариной Мнишек.

Он уже поднятый и сопровождаемый к двери, уставился на меня.

– Они тоже твои… Пленники?

– Да. Они тоже. И этот Матвей Веревкин, который второй Деметриус. Тоже в Москве.

– И ты их тоже… – В глазах Сигизмунда блеснул панический, животный страх. Он наконец-то начинал понимать, что сила здесь на моей стороне и я тот, кого совершенно не стоит злить. А так же видимо именно в этот момент осознал, почему люди идут за мной и слушают беспрекословно, готовы рискнуть жизнью.

– Хочешь еще услышать о моих успехах, поговори с Пантелеем.

– Еще?

Я промолчал, махнул рукой, давая понять, что время позднее и пора бы уже спать.

Они ушли. Наконец-то мне представилась возможность отправиться и нормально поспать. Занимать покои воеводы я посчитал какой-то глупой затеей. Там час назад был полнейший разгром. Скинул кафтан, разместился здесь среди бойцов сотни Якова, держащих караул и отдыхающих, а также телохранителей.

Как говорится, поближе к людям, собратьям. Так оно надежнее. Смежил веки и тут же провалился в крепкий сон.

Ранее. Вечер того же дня. Лагерь войск Речи Посполитой под Смоленском. Шатер Льва Сапеги

День выдался невероятно насыщенным и загруженным.

Однако Лев Сапега хоть и ощущал усталость и опять накатывающую к вечеру головную боль, все же был удовлетворен происходящим. Не рад, не счастлив, не доволен, а именно удовлетворен. Иного исхода в сложившейся ситуации и быть не могло.

Чертов московит. Проклятый Игорь Васильевич. Или… Благословенный?

Только вот кем?

Сапега старший сидел в своем кресле, все больше кажущимся ему троном, и раздумывал над случившимся за день. Казаки. Наконец-то удалось угомонить и как-то зафиксировать эту полубандитскую свору. Многие ушли, но те что остались,порядка трех тысяч, казались наиболее толковыми и собранными людьми. По крайней мере так говорил избранный гетманом и вполне договороспособный Петр Олещенко.

С немцами удалось найти общий язык. От них перестали требовать копать и работать, вести саперную подземную войну с московитами, и они пока утихомирили свой пыл в плане оплат.

Опять же все понимали. Войско долго не простоит здесь. Будет уходить, распускаться или действовать на ином фронте. Каждый из капитанов наемных рот хотел продлить контракт и продолжить получать плату, поэтому готов был идти на некоторые уступки. Шведы на севере, там эти люди могли пригодиться. А потом… Потом скорее всего они пригодятся для отстаивания интересов Великого Княжества Литовского на сейме. Например.

Проклятые Потоцкие дезертировали.

При одном упоминании о них у Сапеги сильнее разболелась голова.

Чертовы зажравшиеся поляки. Слишком много гонора и мало толка. Они ратовали за поход против московитов, за переход Днепра. Безумие! Какими силами это делать и для каких целей? Господь отвернулся от Сигизмунда, это было ясно как божий день. Братья заартачились. Еще вчера они требовали и настаивали на своей идее все сильнее. А сегодня днем свернули лагерь и ушли.

Не велика потеря. Казалось бы.

Но примерно половина лагеря из верных лично королю Жигмонту людей, так же примкнула к этим дезертирам. Те же что остались, поклялись в верности дому Сапеги. Вместе с полком племянника он перебросил их на правый берег. Там они укрепили лагерь, заменили бежавших предателей и не позволили кольцу вокруг города дрогнуть. Пока что этого нельзя было допустить.

Люди Дорогостайского наоборот, перешли реку и всех их Сапега разместил вблизи артиллерии, к которой они и так были приписаны. Так было ощутимо проще управлять.

Новодворский воду не мутил. Сидел тише воды, ниже травы. Но, черт знает, может чего-то затевал втайне.

Итого, если посчитать, десять тысяч. Причем это с учетом, что почти все из разбросанных по окрестностям отрядов вернулись и сплотились вокруг осады города. Десять тысяч против чуть более двадцати, которые были у них всего неделю назад. Неделю!

Казалось бы, без боя потерять половину войска – безумие. Но Лев был удовлетворен таким поворотом. Он знал, что эти люди более крепки, надежны и верны лично ему и семье. А также не Речи Посполитой вообще, а Великому Княжеству Литовскому в частности.

Много писем было разослано, много гонцов унеслось на запад в города и веси Речи Посполитой. Несли они как страшные вести о том, что король захвачен и возможно мертв, так и более интересные, весьма крамольные. Всем знакомцам своим, а их было считай вся Литва, канцлер писал о конфедерации и сейме. Нужно было что-то решать. Король не оправдал своих надежд. Да и где он? Где, дьявол его забери…

Сапега кашлянул. Мысль показалась ему неприятной, ведь забрал его по-настоящему лютый, опасный и невероятный человек. М-да, с ним надо бы поговорить. Только как?

В шатер вошел племянник. Лицо его было полно энтузиазма. На губах играла улыбка.

– Дядька. От Днепра гонцы вернулись.

Да, верно, он же посылал их рано утром. Но как-то быстро, ведь до Дорогобужа даже вестовому чтобы обернуться, это день пути.

– И что?

– Говорят… – Голос младшего Сапеги звучал встревоженно и как-то излишне возбужденно. – Говорят, видели короля.

– Чего⁈ – Глаза канцлера полезли на лоб.

– Да. Король жив. Отряд, что его выкрал, по их прикидкам это полтысячи и ты не поверишь… – Он сделал хитрую паузу.

– Говори уже, не томи. Дьявол!

– Вел их сам Игорь Васильевич, господарь.

– Не может… – Лев поднялся с кресла. – Нет… – Замотал своей могучей головой словно бык. – Нет.

– Говорят, что так. Он сам говорил с ними. Показал короля. Ошибиться они не могли. Это точно был он. Московиты шли в Дорогобуж. К ночи там должны быть.

– А что Дорогостайский?

– Говорят… Говорят, что этот господарь московский, Игорь Васильевич. Он заверил их, что маршалок жив. Взял с собой двоих. И обещал, заверял что поутру завтра они, как увидят все, как услышат… Так он их к нам и отправит.

– Иисус. Мария. Сам! Он Сам…

– Дядька. Он молод, горяч и…

– Да он сущий дьявол, этот твой Игорь Васильевич. Недаром говорят, ведьмак.

Младший пожал плечами.

– Ведьмак или нет, но из-за него мы свои дела наладим. Дядька. Чует мое сердце, это все божие провидение.

– Молись, молись Ян, чтобы это было так. – Старший Сапега грузно сел обратно в кресло и вновь крепко задумался. Он прокручивал в голове сценарии того, во что эта их конфедерация могла вылиться.