Текст книги "Патриот. Смута. Том 15 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Я вновь перешел на французский:

– Пантелей будет тебя сторожить. Ты будешь спать в подвале. Там где еда. Там где я выделил для тебя покои, будет спать мой человек.

– Как я могу поверить? Ты схватишь ночью этих двоих, ты же поселил их рядом. Приведешь сюда. Опять покажешь свои игры. Ты… Ты… Словно кукольник. – Прошипел Сигизмунд.

– Хочешь, чтобы я рисковал твоей жизнью?

Он уставился на меня, зашипел.

– Ладно. Нам нужно обсудить как мы сделаем это. А ты пока сиди.

Я отвлекся от этого напыщенного индюка и обратился к своим бойцам. Сделать дело нужно было так, чтобы король поверил. Сложно. Хорошо бы, как Жигмонт говорил, взять их сразу вдвоем до того, как они сделают свое дело. Но вдруг я ошибся?

Задумался. Перевербовать их точно не выйдет. Удастся ли запугать так, чтобы этот рыцарь поехал к Папе и передал идею того, что не надо лезть в мои земли. Или… Или поиграть глубже, сложнее. Обозначить ему свои условия сделки? Им нужен союзник на востоке. Габсбургам он очень нужен. Речь Посполитая без короля превратится в то, во что она в реальной истории стала во время Потопа и Руины. Надеюсь так и будет.

Но это очень сложная игра.

Только вот цель ее может быть очень важна – Османы. Ведь они настоящий бич божий для Европы. Они и мой враг. И если в войне с протестантами я больше на стороне вторых. Хотя, в целом, мне плевать и на латинян и на тех, кто воюет против них. А вот против Турции мне нужны союзники. Швеции плевать на татар. Они даже могут заключить с ними какие-то союзы. Почему нет. Ослаблять Русь и Речь Посполитую с юга, пока шведы наседают с севера.

А вот Папа. Он точно будет за союз против Османской империи. Только эту карту разыгрывать надо очень и очень четко.

В целом все это затевается даже не столько ради Жигмона и его страхов. Он уже и так весь мой. Все это затевается ради рыцаря Иоганна Грубера и его разума. Нужно сделать так, чтобы он поверил что мы сильный противник. Но у нас есть общий интерес. Да, иезуиты проиграли в одном, но кое в чем они могут выиграть. Если мы будем сотрудничать.

Если он поймет это, вцепится в эту ниточку, то… Это будет дорогого стоить.

Все же мне предстоит война с Османами. Они придут брать свое. Они не потерпят усиления Руси. Они уже приходили и были биты. Но придут еще. И нужно жестко обозначить на политической арене, что мы будем готовы дать им бой и отбросить за море, оставив степи за собой.

Я вздохнул. Мотнул головой.

Слишком много действий нужно сделать после того, как пройдет Земский Собор. Слишком много всего. Нужно выработать постепенные шаги. Иначе и без того изможденная Смутой Русь не выдержит.

– Ну что. Мы это сделаем так… – Начал я.

Примерно час ушел на то, чтобы все спланировать.

Я разместился в боковом маленьком помещении для слуги в комнате воеводы. Все терема, которые я видел до этого, были весьма похожи. Были в них некоторые отличительные изменения. Все они, что точно, разнились размерами. Но общий принцип был схож, словно делались все они имея единый прототип.

Вот и отличие этого строения было в том, что у основной спальни, которую конечно же занял я, как иначе – то, имелось две небольших каморки. На кровати спал Богдан. Он долго противился, отнекивался, но когда я сказал четко и ясно – это приказ, смирился. А куда деваться– то.

Вряд ли правда он сомкнул глаза. Ждал.

Да все мы ждали.

Время шло. По моим подсчетам прошла полночь. Напряжение усиливалось от того, что любого сейчас могло вырубить. Всех клонило в сон, и именно это было на руку убийцам. А они, я был уверен, вот-вот должны явиться.

Весь двор и терем спали. Дозоры стояли как обычно. Я спеицально ничего не менял в караульной службе. Только людей Афанасия предупредил, чтобы были начеку и держали оружие наготове. И расставил их так, чтобы в случае любой заварушки, они могли очень быстро перекрыть все пути отхода.

Основной же гарнизон не ведал ничего.

Плюсы людей Афанасия, моей самой ближней охраны, были в том, что они не задавали вопросов. Они знали, раз господарь велит, надо делать так, как сказано. Оно всегда работало. Не раз и не два они, да и вся сотня Якова, видели что выходит из моих сомнительных, непонятных и очень опасных дел. Победа, успех.

Так и сейчас все они беспрекословно кивали и шли выполнять.

Надежда моя еще строилась на том, что иезуит и его слуга изучали происходящее изначально находясь в слободке, где разместили все посольство. Планировали вылазку оттуда. А сейчас я поставил их прямо здесь, в кремле. Откуда до терема было рукой подать. Это, с одной стороны, упрощало им задачу. Но с иной старый план шел наперекосяк.

Они следили за одними людьми, отмечали их постановку. А сейчас полтысячи человек вояк вошли в кремль и резко стало не ясно как оно в целом должно работать, когда контингент резко увеличился.

Все это рушило старую схему врага и формировало новую.

Я прокручивал в своей голове варианты. Думал о слабых местах караулов, понимал, что подходов к терему не так чтобы много. Дверь, несколько крупных окон, в которые можно пролезть, подпол, где дрыхнет прислуга и король с Пантелеем.

Мозг отключался, сказывалось долгое путешествие за Жигмонтом.

Но привычка, выработанная в прошлой жизни, не подвела. До слуха донесся звук. Кто-то карабкался по крыше. Черт. Это чертовски хороший прием. Этот человек подготовлен мастерски.

Шума почти не было. Но я слышал. Он аккуратно забрался где-то с угла, и теперь пробирается наверх по настилу. Медленно, не привлекая внимания.

Спит ли Богдан? Вырубило ли его, или он на нервах все еще лежит только прикидываясь спящим?

Я затаил дыхание, ждал, слушал.

Глава 8

Мой слух был напряжен до предела. Я слушал, закрыв глаза, и пытался представить что происходит. Визуализировал.

Человек крался по крыше. Делал он это тихо, очень осторожно. Он был настоящим профессионалом в своем деле. Но я все же слышал его поступь. Шаг, потом тишина, еще шорох. Совершенно беззвучно сделать такое невозможно. В моем времени, вероятно, используя специальное снаряжение и по современным покрытиям, возможно. По крыше семнадцатого века даже босиком, нет.

Вся надежда в таких мероприятиях на то, что все спят, стража уже утомлена, и небольшой негромкий звук спишется на мышей или какое-то еще зверье. Птица, хорек, да мало ли что. Или на ветер, как вариант. Люди устали и примут желаемое за действительное.

Незваный гость добрался до окна, замер. Уверен, осматривается, прикидывает как спуститься, открыть, проникнуть. Может быть подает сигналы напарнику.

Не покидала меня мысль что их все же двое.

Я сам уже занял место у двери в спальню, где все должно произойти. Вжался, замер. Старался не дышать. Конечно, мне было проще. Встать с лежака и подкрасться, это не по крыше ползать. Звуки иные.

В покоях воеводы было почти что беззвучно.

Богдан сопел. Видимо срубила его усталость. Превзошла она чувство долга и страх смерти. Второй и третий фактор изматывали дополнительно. К тому же мы неделю лазали по лесам и болотам Смоленщины. Нагрузка была колоссальная. И если я к такому был привычный и все же испытывал приличный дискомфорт, то что говорить о других. Казак калач тертый, но срубило и его. А такой сон самый опасный. Порой не отличаешь сон от яви. И, если просыпаешься, можно не сразу понять спишь или нет. Это потеря очень важных секунд.

Скрипнул конек.

Ставни были прикрыты, но открыть их снаружи я бы смог. Помогла бы веревка, чтобы спуститься и держась одной рукой, второй работать над крюком. Сделать тихо. Уверен убийца тоже на такое способен, и пошел по моему пути. Перед глазами встал образ.

Аккуратно перекинув петлю, он спускается, зависает, ножом поддевает…

Получается лезет в первую очередь ко мне? Откуда знает? Или думает, что короля мы разместили в самых лучших покоях. В целом расчет – то верный. Самая крупная комната лучше всего. Это первый выбор, где нужно смотреть. Там точно кто-то важный есть. Либо воевода, либо похищенный король. Убить одного – успех. А двоих, ведь московиты идиоты, разместили обоих в одном здании, не страшатся. И самих рыцарей поселили вблизи. Сократили расстояние. Но в том и была моя хитрость.

Прислушивался. Убийца работал со ставней, с крюком. Поднять вырезанную из дерева массивную штуковину было не так уж и просто. Точнее не просто, если тихо. А он очень старался не шуметь. Только веревка чуть поскрипывала и слегка, словно мышь, шуршал нож, подскребывая по дереву.

Как он собирался искать вторую цель?

Пока слушал, размышлял. Отгонял нарастающее напряжение в мышцах и всем теле. Пытался не обращать внимание на то, что пот постепенно заливает глаза, руки деревенеют, на губах становится все более солоно.

Черт. Долго возится. Уж больно осторожничает. Я уже устал тут его дожидаться.

Так, как будет действовать второй? Что бы сделал я?

Устроить пожар? Вариант. Или, если убрать того кто спит в основных покоях, можно двигаться дальше. Слушать, думать и действовать по ситуации. Ох вряд ли. Скорее они расчитывали ворваться еще и в приемный покой. У диверсантов точно несколько планов. Но как они подают друг другу сигналы? Или действуют обособленно. У одного одна цель у второго – иная.

Только так.

Наконец-то! Щелчок, легкий скрип. Окно открыто. Казалось я ощутил легкий ветерок. Но, скорее это мозг додумал, а не кожа почувствовала. Следом звук опускающегося сверху тела. Тихий-тихий, едва слышный скрип. Шаг, второй.

Богдан, черт, ты все проспал!

Резким движением я открыл дверь, ориентируясь на расположение окна и мебели в спальне. Все это было в моей голове. Наверное, даже с закрытыми глазами я мог бы здесь действовать. Почти не глядя, не целясь, метнул заготовленный нож. Стрелять нельзя. И время тратить тоже. Еще ми,г и казак мой не проснется.

Надо действовать тихо. По возможности. Шаг, замер у проема. Изготовился к драке.

Тупой удар. Тень дернулась, я услышал тихий стон. Вперед!

Наконец-то на кровати началась возня. Проснулся, значит будет жить.

Отвлекаться некогда. Сам рванулся через комнату. По дороге анализировал кто и что. Видел во мраке посреди комнаты облаченного в черные одежды человека с измазанным сажей лицом. Средний рост, среднее телосложение – тот самый слуга. Ошибки быть не может. Блестели зубы, он кривился, боль пронзила его плечо.

Все происходило слишком быстро. Щелчок. Болт с тупым стуком вонзился в подушку, но головы казака там уже не было.

Звук падающего на пол оружия. И за ним скатывающегося и тоже падающего тела на другой стороне кровати. Тихая брань.

Глаза мои, привыкшие к темноте, видели что враг сомневается, не решил еще отступать. Уверен, что убьет двоих. Глаза не видели, но я услышал шелест извлекаемого лезвия. Увидеть движения во мраке было сложно. Передо мной был словно сгусток мрака.

В моей руке тоже был зажат бебут. Ну что, потанцуем.

Он терял мгновения. Не кричал. Не подавал сигнала. Не понимал, почему мы не паникуем. Пока не осознал, что его ждали. Не предупреждал второго, если тот был. Но я был уверен, что действовали они в тандеме, слуга и рыцарь. И здесь был первый. А второй, видимо будет делать что-то иное.

Время текло медленно пока я анализировал, но миг, и резко ускорилось.

Оказался рядом с убийцей.

Отследил укол. Отшатнулся. Размашистый удар. Ушел в сторону, пригнулся. Острый кинжал рассек с характерным звуком воздух. Он не блестел, не отсвечивал и, черт, я как-то заранее об этом не подумал – яд. Нельзя дать даже коснуться лезвием до себя и Богдана. Порез – это смерть.

Ударил сам. Но убийца отпрянул. Он оказался ловок и проворен. Мог работать даже с ножом в плече. Опасный противник.

Богдан наконец-то вскочил в углу, выхватил саблю.

Но мне было не до этого.

Враг стоял предо мной. В плече, где-то под ключицей, торчит небольшой нож. Но это его особо не тормозит. Вынимать не торопится. Атака! Он вновь махнул правой. Я с трудом уклонился. Присел, ударил ногой по его ногам. Попытался подсечь. Но диверсант отскочил, отшагнул к окну. Стал вполоборота. Кинжал где-то в тенях, в одеждах. Спрятал, гад, прикрыл.

Плохо. Может выпрыгнуть, но хорошо, лучше видно.

В тусклом свете, что давали луна и звезды, я увидел его совершенно безжизненные, бесчувственные глаза. Лицо кривилось от боли. На пол капала кровь. Взмахнул рукой, попытался достать меня. Но я ушел. Махнул один раз, второй в ответ. Заставил его отпрянуть. Чуть потеснил от окна.

Казак сопел, обходил кровать, но пока не решался кинуться вперед. Понимал, противник превосходит его сильно. Это чувствовалось на каком-то подсознательном уровне. Хорошо, больше шансов что не погибнет.

Враг вновь атаковал. Наконец-то я стал понимать как он действует и двигается. Глаза распознали лезвие. Ушел, резанул, попал по руке, но вскользь. Царапина, черт. Это не серьезно. Убийца отпрянул. Я видел теперь как в правой руке он держал кинжал по типу моего бебута. Левая висела плетью.

И тут я ощутил запах гари, идущий с улицы. Кислый, пороховой.

Там что-то разгоралось. Миг. Раздался громкий хлопок, заржали кони.

Враг воспользовался этим, попытался вновь пробиться к окну, но ему это не удалось. Я отпрянул, пырнул в ответ, провел атаку по сильно выставленной вперед ноге. Еще порез. Да, тоже слабый, но так он будет истекать кровью. Нельзя. Нельзя! Допустить, чтобы он коснулся меня лезвием.

Враг замешкался. Ему нужно прорываться и убить меня или Богдана. Кого? Миг, и я понял по его взгляду. До него стало доходить кто перед ним, и он осознал что на кровати был иной. Соображал быстро. Засада. Но цель перед убийцей, и он ринулся в совершенно безумную атаку.

Признаться я не ожидал такой прыти от раненого человека.

Богдан наконец-то включился, парой прыжков преодолел дистанцию. Но в него полетел табурет. Звук удара, тихая брань.

– Яд. – Процедил я сквозь зубы. Предупредил.

Убийца замешкался на мгновение, и я успел сместиться с линии атаки. Встал так, чтобы ему сложно было пробиться к окну. Резкий выпад, от которого удалось извернуться в самый последний момент. Разворот, укол. Он не рвался удирать. Хотел пырнуть меня, достать хоть на чуть-чуть.

Я вновь ушел. Изучал его манеру движения. Поймал момент и резко от пояса метнул еще один нож. Не попал. Убийца оказался очень ловок. Но зато сбился с движения, выходя на новый, очень глубокий укол. Добрая сталь только чиркнула его по боку. Каким-то невероятным кульбитом он ушел в сторону.

Черт, таких врагов я еще не видел.

Богдан маячил сбоку и не рисковал лезть. Он отбросил клинок и быстрым движением стащил покрывало. Готовился метать, опутать столь шустрого противника. Хороший план. На улице что-то еще раз грохнуло. Ухнуло. С первого этажа донеслись крики и почти сразу звон стали.

А вот и второй. Пора.

– Давай! – Заорал я.

Из-за двери в комнату влетели двое. Богдан метнул плотную ткань во врага. Тот замешкался на миг, попытался уйти, чтобы не запутаться. Сместился. Сбился. Движения его становились менее слаженными. Боль и потеря крови давали о себе знать. Он не паниковал, действовал как машина. Но и роботы дают сбои. Хотя манера эта меня настораживала.

Настоящий профессионал,бездушный словно механизм. Скольких убил?

Он осознал, что вот-вот и все кончится. Наша возьмет. Рванулся вперед в глубоком выпаде, попытался достать меня, вложил все в него. Безумное самопожертвование.

Я ждал до последнего, и ушел в сторону в самый последний момент. Перехватил его руку. Крутанул без всякой жалости. Услышал в локте хруст. Затем дикий безумный стон, полный отчаяния и какой-то детской обиды, разнесся по комнате.

– Вниз! Все вниз! – Выпалил, приказал я. Здесь уже и самому можно. Лишние люди только помешают.

А там все громче слушался звон стали, брань, выкрики. Напарник убийцы не хотел сдаваться и прорывался из западни, не щадя ни себя, ни тем более моих людей.

Сам же я, наконец-то скрутив врага, заставил выронить оружие. Завел его руку за спину. Она же сломана, и от боли он начал терять сознание. Заваливался вперед, тяжело, сбивчиво дышал. Оно и с целой невероятно болезненный прием. А когда кости движутся внутри мышц, разрывая их,это невозможно терпеть, как бы ты не тренировался и каким бы стойким не был.

Убийца рухнул на колени. Ноги уже не слушались. Механизм сломался.

Навис над ним. Хлестко ударил по шее раз, второй. Он продолжал вертеть головой, дергаться, прикладывал усилия. Чтобы вырваться. Невероятно стойкий. Еще удар, и наконец-то враг начал оседать.

Сознание покидало это тело.

– Ииус… – Простонал он и попытался вырваться из последних сил. Уверен, он уже плохо осознавал что вокруг него и где он. Боль сводила с ума.

Слово божие ему не помогло. Я врезал еще раз и начал вязать заранее заготовленной петлей, накинул веревку на руку. Этот хмырь должен выжить. Он может и не расскажет ни черта, но он нужен мне как трофей, как очередная карта. Пускай и не козырь, как его руководитель.

Но посмотрим. Может быть удастся сломать его.

Минуту где-то я возился, скручивал. Он вырываясь из бессознательной пелены пытался отбиваться. Дергался, вырывался, кое как сопротивлялся. Даже меня, прошедшего через многое, такое удивляло. Невероятное стремление к действию, нежелание смириться. Сущий фанатик.

Наконец-то мне удалось утихомирить его, вырубить и связать. Но это было безмерно сложно. Словно не с живым человеком приходилось работать, а с каким-то биороботом.

Завис над ним, вдох, выдох.

Подобрал очень аккуратно его оружие. Да, лезвие чем-то смазано. Все это нужно отмыть или лучше даже зарыть так, чтобы никто не нашел. Я плохо разбираюсь в ядах, мало ли что это за гадость. В это время вариантов конечно было не так много, как в мое. Но убийцы действовали хитро и применяли вполне действенные средства.

Влетел Богдан, запыхавшийся и совершенно ошалелый

– Схватили, господарь.

– Рыцарь?

– Да, он самый. Двоих наших порезал.

– Живы? – Спросил я, поднимаясь с пола и таща за собой полуживого убийцу.

– Да. Все живы. Ранены. Не так сильно. – Его взгляд уставился на болт, воткнувшийся в подушку, потом на убийцу. Казак кашлянул, добавил. – Ух и лютый этот черт… Сущий черт.

– Не удивлюсь, если это один из лучших убийц на службе Ватикана. – Я криво усмехнулся.

Сам я в это верил с трудом. Скорее один из десятков. Но человек очень опытный, тренированный, и что самое главное, замотивированный. Фанатик без чувства самосохранения. С таким работать по перевербовке будет очень сложно, если вообще возможно.

За Богданом в дверном проеме маячили еще двое. Запыхавшиеся бойцы смотрели во все глаза.

– Там кинжал, лезвие ядом покрыто. Надо бы… – Я не закончил фразу. Пускай сами иниициативу проявляют.

– Сделаем. – Кивнул один.

– И здесь малость приберите.

После наших танцев комната выглядела весьма разгромленной. Табурет, кровать, окно, кровь на полу.

Второй кивнул.

– Что там с пожаром. – Пока вязал я как-то и забыл о запахе и конском ржании. А суета продолжалась.

– Да конюшню, гады, запалили. – Проворчал первый. – Волнуются лошадки. Но там два десятка наших, уже почти потушили. Так, чуть осталось. Больше для вида, для отвода глаз сделано. – Он мотнул головой. – Хитрые черти оказались.

– Хитрые. – Подтвердил я, добавил. – Идем, Богдан.

Пока что не перепоручал ему пленника, вел сам. Даже больше тащил, потому что сознание этого убийцы то включалось, то исчезало, и сделав нетвердый шаг, он заваливался. Но сам он оказался весьма легким. Жилы, кожа и кости. Жира ни грамма и мышц минимум.

Кое как с помощью казака стащил его с лестницы.

В коридоре была некоторая суета, люди прибирали после погрома. В приемном покое перевязывали раненых. Там же, на лавке у самой стены, сидел связанный по рукам и ногам рыцарь иезуит. Побитый, помятый и весьма недовольный.

– Ну что, Иоганн Грубер? – Я расплылся в улыбке. – Поговорим?

Глава 9

Иезуит буравил меня взглядом. Дернулся, но путы держали хорошо. Злобно оскалился, прищурился. Посмотрел на своего слугу, которого я считай втащил в помещение.

Я положил израненного на лавку.

– Перевяжите его, чтобы не помер. Только путы не трогать. Опасный черт.

– Да, господарь. – Кивнул боец и над убийцей склонились трое. Один перевязывал, второй помогал, третий следил за тем, чтобы путы не ослабли.

Сам отвлекся от всех этих людей, раздал приказы. Спросил что с конюшней и все ли там на улице тихо. Шепнул одному из своих тихо-тихо, чтобы Пантелей короля вывел и поставил здесь в коридоре под охраной. Чтобы он слышал все, а рыцарь не видел его.

По большей части вся эта авантюра затевалась для Жигмонта. Вторичным был шанс как-то перевербовать этих двоих. Уж больно сложные и фанатичные граждане иезуиты. Хотя граждане? А чьей страны… Привычку выбить сложно, называть нежелательных персон гражданами.

Видя их рвение и ретивость все меньше я понимал, что выйдет что-то из разговоров. Если только срастется идея о противостоянии с османами. Но, если так задуматься, Папа и его кардиналы хитрецы и могут обмануть. Ватикан не надежный союзник. Хотя с иной стороны один мудрец сказал – «У России есть только два союзника, её армия и флот». Царем как никак был, императором.

Без суеты потратил на все это пару минут.

– Удивил ты меня. Сущий дьявол, Игорь Васильевич. – Донеслось оттуда, где сидел рыцарь.

Я повернулся к нему, хмыкнул. А он покачал головой из стороны в сторону. Как-то больше отрешенно и укоризненно к самому себе. Тихо зашептал слова молитвы на латыни. Что-то похожее на охрану от дьявола и призыв к помощи Иисуса и всех святых.

Конечно, кого же еще просить о помощи рыцарю ордена иезуитов.

– Ох, рыцарь Иоганн Грубер… Или лучше сказать маршал, комтур, или кто ты там в этой иезуитской иерархии? – Вздохнул, взглянул на этого неудавшегося диверсанта.

Хотя, если так подумать, не подготовься я, делов эта пара наделала бы чертовски много. Будь здесь Тренко. Прирезали бы его без всякой жалости. Вон Богдан еле-еле от болта арбалетного ушел. А клинок – то ядовитый, малейший порез и конец.

Опаснейшая парочка.

Рыцарь продолжал молиться.

– Послушай, Иоганн. Знаю, у тебя перед Папой обязательства, перед святым престолом или как он там у вас называется. Но ты же здесь на моей земле. Так какого черта?..

– Твоей? – Перебил он меня резко, вырываясь из степенной и сдержанной молитвы. – Вся земля господом нашими Иисусом дана людям. А Папа поставлен наместником бога на земле. Кто тебе эту землю дал? Кто корону на твою голову возложил? Осенил ли он тебя крестным знамением и благодатью? А? – В словах рыцаря я слышал злость. – Твоя земля… С чего ты взял, что она твоя?

Интересная логика.

– Мы мыслим по разному, Иоганн. И корону мне на голову пока никто не возложил. В этом…– Я прищурился, махнул рукой, показывая на стол. Пара бойцов засуетились, запалили пару дополнительных свечей, чтобы света было побольше. – Пожалуй только в этом ты и прав. Я не царь. И в войске меня господарем зовут. Земский Собор будет, тогда и решим мы всей Русью, кто царь.

– Варвары… Язычники… – Говорил это Иоганн с пренебрежением. – Это не ваша земля. Это земля господом дана людям, верующим.

– А если вера иная, то можно огнем и мечом всех на ней убить? Ведь люди господом созданы по его образу и подобию? И вроде бы… Вроде бы все равны перед богом, разве нет?

– Мы здесь с тобой будем цитировать святое писание? Или философские трактаты древних мудрецов приводить? Или что? – Его тон не менялся, он все еще ставил себя выше меня, хоть и проиграл. Показывал, что хоть и побежден, но не сломлен.

Но ничего, и не таких ломали. Хотя здесь будет не просто.

– Ладно, я. Хорошо. Варвар по твоим словам. – Я усмехнулся, а бойцы мои вокруг заворчали. Все они занимались своими делами, но слова мои им явно не понравились. – Но король Жигмонт. Он же ваш, он католик. А вы по его душу пришли. Если бы только меня… – Глаза мои пристально изучали его лицо, искали ответы на вопросы. Да или нет. – Но вы же ревностного латинянина, попавшего в беду, убить вознамерились.

Он тоже смотрел на меня, прищурился, раздумывал видно над ответом, и это уже было фактором того, что они со слугой пришли убивать двоих.

– Умен… Ты, Игорь Васильевич, не похож на всех тех варваров, которых я видел. Признаю. – Он со все той же пренебрежительной ухмылкой склонил голову. – Но и таких как ты кара божия настигнет. Не от моей руки, руки гордеца и грешника. А от руки иного, более праведного воина христова. К вящей славе божией я попытался. Но за мной придут иные.

– Так что король?

– А что король? Где он? Покажи его? – Усмехнулся иезуит. – Король, он король, когда под ним трон и за ним люди. А сейчас он твой пленник. Опасный для всех пленник.

– Но он же не… Не варвар, а католик? Как же так? Господин рыцарь? – Я откровенно насмехался над его убеждениями. Рассчитывал вызвать верную реакцию, и она последовала.

– По-настоящему верующий человек не думая примет смерть ради господа нашего Иисуса Христа. – Отчеканил иезуит. – С девизом нашим на устах. К вящей славе господней он предстанет перед судом всевышнего. И зачтется ему то, что пожертвовал собой.

Ох ты и фанатик, Иоганн Грубер.

– Но ты же не Иисус, ты рыцарь. – Я продолжал давить, подбирать верные тезисы, чтобы вывести этого человека на нужные мне ответы, не задавая прямых вопросов. – Откуда тебе знать?

– Тот, кто молится и к кому благодать господа снисходит… – Он замолчал, вздохнул. – Давай прекратим этот бесполезный диспут. Тебе не пошатнуть моих устоев. Не соблазнить меня своими льстивыми речами. Я воин господа, а ты… – Он помолчал, вздохнул, выдохнул. – Вижу я черноту в сердце твоем, вижу я что за левым плечом твоим стоит дьявол и длани твои по локоть в крови. Отойди прочь, Сатана. Ты не властен надо мной!

– Но благословенного и посаженного на престол человека, Сигизмунда Вазу, ты же хотел убить? – Я рубанул прямо.

– И что?

– Неисповедимы пути господни. Порой он лишает людей разума. – Хмыкнул, подошел поближе. В целом все нужное уже было сказано. – Иоганн Грубер. Скажу тебе так. Почему-то, почему-то. Вы в своем стремлении услужить господу все больше и больше уподобляетесь тем, кого не признаете за равных себе.

Он нахмурился, уставился на меня с непониманием.

– Ты только что мне сказал самое важное. На земле миллионы людей, тысячи государств. Но, только те кто молится твоему господу, достойны жить. А остальные, получается, нет… Господь учил… – Черт, я не силен в этой теологии, но чисто по логике, то что он мне здесь сейчас втирает, этакая извращенная версия фашизма, прикрытая богоизбранностью. Это же… – Ладно. Я поймал тебя на попытке убийства, рыцарь иезуит. Что ты можешь сказать в свое оправдание?

– Оправдание? – Его лицо исказила удивленная гримаса. – Ты не понимаешь, варвар. Я не собираюсь оправдываться ни перед кем за то, что хотел сделать. Более того, я буду молиться, пока жив, чтобы другие достигли успеха в том, чего не достигли я и мой верный слуга.

– За попытку убить двоих во мраке ночи, как подлые убийцы?

Он рассмеялся мне в лицо.

– Если люди противны господу, то их смерть пойдет ему во благо.

М-да… Вот это ты конечно фанатик с промытыми мозгами. Чем больше я говорил с ним, тем больше понимал корни всей этой европейской спеси. Идея богоизбранности пропитала их. Фраза, которую я как-то услышал еще в прошлой жизни от молодежи, «Вы не понимаете, это другое» расцветала все более яркими красками. А также более мудрая и древняя – «Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку».

Получается эти господа рыцари имеют право брать все, что им нужно, убивать, карать, резать, творить самые ужасные вещи. А оправдание и покаяние? Только имя господа в молитве после содеянного.

М-да, тяжелая философия. Когда одним можно, а другим, по непонятным причинам повторять и делать то же самое или указывать на содеянное, нет.

Ладно. Видимо разговор наш не пойдет. Письмо Папе напишу и отправлю с кем-то из шляхты.

– Покаяться не хочешь? – Задал я прямой вопрос.

Он уставился на меня как на умалишенного. Покачал головой, отвел взгляд с презрением.

– Не хотелось бы, но видимо придется. – Повернулся к одному из бойцов. – Придется ехать к Дорогостайскому. Приведите его, чтобы засвидетельствовал все это.

Боец закивал и умчался.

– Мы не убийцы, хоть и варвары, как ты это говоришь. – Усмехнулся я, пытаясь поймать его взгляд. – Ты посол, был им, как и твой слуга. Но то что вы с ним сделали, снимает с вас неприкосновенность. Думаю, ты понимаешь.

– Твои люди пришли ко мне в дом. – Он поднял взгляд, уставился на меня. – Вытащили нас двоих, привели сюда. Били, истязали, ранили. Хотели узнать, когда придут пушки под Смоленск. Хотели прознать сколько денег в казне под Смоленском осталось. Кто я в ордене, какой имею приказ от Папы. Пытались склонить меня к сотрудничеству, переманить на свою сторону.

Пока говорил, лицо его все сильнее и сильнее становилось самодовольным.

– Хороший ход.

– Можешь убить меня, запытать здесь и сейчас. Но что-то еще, кроме этих слов, для шляхты я не скажу. Вы варвары. Вы пришли, схватили нас, выволокли, избили, пытали. Кому поверит маршалок? Тебе или мне? – Он показал мне зубы.

– Думаю… Он поверит своему королю.

Я махнул рукой, и Пантелей ввел в комнату утомленного, согнувшегося под тяжестью бессонных ночей, быстрой езды и всего того бремени, что пало на него, короля. Выглядел он совершенно подавлено. Злобный взгляд упал на меня, а потом резко перешел на рыцаря.

Король проговорил что-то на польском. Покачал головой, уставился на меня.

– Ты… – Начал говорить на французском. – Ты мой враг, я проклинаю тебя каждую минуту и каждый час… И мне очень сложно это говорить. Но… Дьявол. Ты был прав. Вместо того, чтобы спасти меня, вызволить… Я же все понял. Ты хотел, чтобы я услышал это. Ты… Ты настоящий дьявол. Как ты видишь это? Где твои колдовские книги? Ты…

Он обреченно повесил голову. Прошептал что-то на польском, а потом сделал шаг в сторону, тихо сел на лавку в угол, согнулся. Руки его обхватили голову. Через мгновение он стал издавать ворчащие, монотонные звуки. Шептал что-то себе под нос. Молился.

Я перевел взгляд на иезуита. Тот был бледен как смерть. Даже света нескольких свечей, колеблющегося и тусклого, хватило чтобы увидеть это. Зубы его скрипели, ходили ходуном. Лицо дергалось как у безумного.

– Все что ты делаешь, иезуит. Как вы там говорите. К вящей славе господней, так?

– Ты… Ты… – Я слышал скрип его зубов. Рыцарь дрожал всем телом. Его мышцы напрягались. Ноги толкнулись, он попытался рвануться вперед. Уверен, дай ему такую возможность, и он влетел бы в меня, попытался свалить, вгрызться в горло как голодный пес. Разорвать, убить, устранить.

Но за спиной и рядом стояли мои люди. Его тут же повалили на пол, пнули пару раз для верности, от чего он издал устрашающий звериный рык. Заревел, застонал, забился в истерике.