Текст книги "Патриот. Смута. Том 11 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 14

Разбудил меня утром вновь Иван.

На этот раз как-то более скромно и тихо стучался. Но сплю я чутко, привычка, поэтому сразу проснулся, позвал его чтобы вошел.

Выглядел он не очень. Нос распух, глаз тоже. Да и в целом грустный вид, угнетенный, осунувшийся.

– Ты чего смурной? – Поднялся я, начал собираться. Он помогал расторопно, но как-то более деликатно, что ли. Услужливо.

– Подвел я тебя, Игорь Васильевич.

– Чем это? – Уставился на него.

– Да всей этой ситуацией вчера. Дурак, он и есть дурак. Как я додумался… – Сокрушенно выдал он. – Как помыслил в царскую часть эту…

Вздохнул тяжело, замолчал.

– Я тебя не оправдываю. Но свое ты получил. Неразбериха, ошибиться каждый может. Наука тебе. Как, кстати, она? Переехала?

Он опять вздохнул.

– Не знаю, что вы с ней там сделали… – Посмотрел на меня с большим уважением. – Но… Как другой человек. Говорит спокойно, голос не повышает. Не требует, а просит. Возможно ли, соизволите ли, а дозволено ли. Я поначалу даже как-то решил, что… подменили ее в ванной, что ли. Но, потом всмотрелся, а она вся зареванная. Кулаки сбитые. Господарь, я…

– Марина осознала, что была не права. Надеюсь, это так, а не новая ее стратегия и уловка. – Я улыбнулся. – Все же человек она прожженный, опытный в интригах. Сомневаюсь, что все закончилось. Уверен, будет у нас еще продолжение приключений. Явится сегодня?

– Да, уже со служанкой смиренно ждет во дворе. Сказала, что пока дозволено не будет, не войдет.

– Ого. – Я мотнул головой. – И правда что-то в ней изменилось.

Облачился, спустился, подумал не позвать ли ее к завтраку. Нет. Это лишний повод, лишние сплетни и недомолвки вокруг. Она мой пленник и говорить с ней только как с пленником. Ну или на худой конец, как с деловым партнером. Делить еду с таким человеком не стоит.

Перекусил быстро тем, что было готово.

Ванька ходил вокруг смурной, спросил наконец.

– Господарь, ты, может, в хоромы переедешь. А?

– Зачем?

– Так это… – Он опять глаза потупил. – Опять я не туда че-то ляпну.

– Да нет, послушаю, давай говори.

– Ну, выходит, царем-то выберут вскорости.

– То неведомо, но вероятно. – Проговорил, смотря на него. – Только ляхов пока бить надо, а это риск. Может погибну там, кто знает.

– Господь с тобой, Игорь Васильевич. – Он перекрестился. – Не надо о таком. Нельзя так.

– Ладно, так почему переехать?

– Ну так, обслуга вся там, кухня, хоромы опять же. Тронный зал, где собрания проще проводить.

– Это ты еще в Грановитой палате не был. Мы там не собирались. – Ухмыльнулся я. – Нет, Ваня. Все понимаю, может и лучше, и удобнее, только. Пока не изберут, не могу. Да и как выберут, если случится это. Дворцы не для меня. Не мое это.

Он уставился на меня, перекрестился.

– Ей-богу, другой человек. Игорь Васильевич. – Заговорил он шепотом. – Вы же, когда мы еще… Ну до того, как…

– Короче. – Буравил его взглядом.

– Мечтали вы на перинах царских валяться.

– Мечтал, значит? – Я вновь хмыкнул. – Ты знаешь, не помню.

Доел быстро, махнул рукой.

– Зови Мнишек, говорить будем.

Иван метнулся рысью выполнять приказ, и через минуту предо мной предстали две барышни. Платья неяркие, больше дорожные, очень скромные, но показывающие, что одна из владелиц нарядов – госпожа, а вторая прислуга. Не вычурно, скромно, но… На шее Мнишек висели украшения. В ценах на ювелирные изделия я никогда особо не разбирался, но по долгу службы понимал, что стоит денег, а что нет. Бижутерию от работы истинного мастера отличить мог. Если только это не подделка. Там уж, увольте – нужен профессионал.

Так вот, на шляхтянке было что-то весьма дорогое и богатое.

Обе сделали реверанс.

– Дозшволено ли будшет моей присжшлужшницше присшутсштвовать? – Проговорила, смотря в пол, Мнишек.

Господь бог, да тебя, сударыня, не узнать. Я всмотрелся пристально. Света было не так чтобы много, но к мрачным помещениям без электричества я все же привык. К тому же ставни были открыты, на дворе утро летнее, солнечная погода. Но, уверенность в том, что под глазами ее тени от слез у меня имелись. Или она очень хорошо это все наложила с помощью макияжа. Даже в Смуту было уже кое-что из этих женских штучек, делающих их ощутимо более привлекательными. Так что можно было работать как в плюс своей красоте, так и подчеркивать то, что хотелось бы.

С этой девкой ухо востро. Подвох может быть в любом моменте.

– Дозволено. – Проговорил я спокойно. – Садитесь, поговорим.

Она вскинула было взгляд, глаза блеснули, но тут же потухли.

– Я… Я не сшмею. Я высшлусшаю твое ресшение сштоя, Игорь Васшильевичш, воевода, гсшосподарь, иншфант и бусдусщий цжшарь всшея Русши. – Она сделала реверанс на Европейский манер, а потом поклонилась глубоко. – Я нисжайсше просшу просщжения, чшто вела сшебя сш тобой неподобающсжим обрасзшом.

Смотрел на нее и не верил глазам своим. Вроде бы на первый взгляд не лукавит, не ерничает.

– У нас с тобой был краткий договор. Я привез тебя в Москву, и, пожалуй, нам стоит заключить некий новый договор. – Пока говорил, следил за ее мимикой и движениями. Но вела она себя скромно, если даже не раболепно. Служанка замерла за спиной и вообще, казалось, слилась с тенями.

– Я всшя васжша. Я сже васша пленница, Игорь Васшильевичш. – Она вновь поклонилась.

– Опять играешь, Марина. – Я улыбнулся.

Она вскинула голову, уставилась на меня.

– И чшто? Чшто? Я не умею! Не могху иначше! Не мучшайте меня. Пересжштаньте.

Эти слова были искренни. Эта женщина выросла в тяжелых условиях. Дочка крупного магната. Ее воспитали так, что она не мыслила себя без умения интриговать. Она не была само́й собой. Возможно, ее и не было, как таковой. Все это пространство в ее голове и душе занимали маски, она пыталась играть, подстраиваться, манипулировать, делать так как нужно, как важно, чтобы добиваться все большего и большего. Так ее учили.

Но, у меня были несколько более современные и совершенные учителя, и они, готовя меня к работе на благо Родины тогда, давно, когда я только начинал, не сломали тот стержень, который был заложен в детстве и юности. А наоборот на его базе нарастили навыки, дали понять, как что и почему.

А здесь все было сложнее и страшнее. Личность Мнишек казалась мне разрушенной.

Нет, мне не было ее жаль. Она мой враг. Интересный, необычный, но враг. И я хочу ее использовать в своих целях, для своей победы во благо моей Родины. А не ее само́й. Ведь, как это чудно не звучит, она же не стремится сделать что-то для иных, для будущих поколений. В этом наша разница.

Смотря на нее, я отчетливо стал понимать некоторые вещи, которые ранее казались мне неочевидными. Даже нет. Я просто делал многое не задумываясь. Почему? Потому что так нужно? Спасти людей. Не подставить их под удар, если это возможно. Пожертвовать малым числом ради спасения большего. Рискнуть собой, сделать важный ход. Ради чего? Разве ради себя? Своих демонов, гордыни, честолюбия? Да нет. Я и царем-то быть не хотел и не хочу.

А она – европейская интриганка. Ради чего? Ведь все ради собственной выгоды.

В этом и разница подходов. Один делает ради себя. Он даже пожертвовать собой может ради того, чтобы доказать всем: я силен, я готов рискнуть. А иной подход, жертва потому что должно, потому что иначе никак. Не для себя. А для других.

– Я нижшжайсшже просшжу васшжего сшлова. – Вырвала она меня из задумчивости.

Слово.

– Хочешь ли ты вернуться к себе на родину или… Или тебя там ничего не ждет?

– Ты слишжком любезшен со мной. Или… – Она опять вскинула глаза. – Или ты вновь играесш шсомной?

– Нет. Марина. Давай договоримся. Здесь и сейчас я не намерен играть. Я буду откровенен и надеюсь, что мы поймем друг друга.

Она смотрела на меня с непониманием.

– Но я… Я сже твой враг. Твой пленнисцжа. Зашжчем?

– Марина. Мы слишком разные. Долго объяснять. Так вот, мой вопрос к тебе. Ты хочешь вернуться после всего этого домой? Твой первый муж был самозванцем, уверен, мы сможем это доказать. Второй… – Я скривился. – Он был совсем иным человеком. Мы оба это знаем.

Ее лицо стало холодной бледной маской, за которой я чувствовал это, клокочет гнев и бессильная ярость.

– Твой отец вступил в игру. Он рискнул тобой. Своим именем. Но, не вышло. Поэтому я спрашиваю. Ты хочешь вернуться домой или, мы рассмотрим иные варианты?

– Варшжианты? Монасштырь?

– Это крайний случай. – Я смотрел на нее спокойно. Говорил по-деловому. – И мне не хотелось бы к нему прибегать.

– Дома в Сшжандомире меня жшдет… – Она вздохнула. – Чшто?

– Скажи мне.

– Сшабвение. Отец и Вишжневецкий вложшили в это дело сжштолько денег. Они отвернутся от меня. И чшто? Мне высшходить сшжамусж жа первосшго всжтречшсного? Сшить в хлеву?

– Не перегибай.

Она замолчала, вздохнула.

– Дома меня не сжшдет нисчшего. Только сшабвение и боль. – Она сделала паузу. – Потом… Сшмерть.

Вряд ли эти слова ее были далеки от истины. Магнаты вложили в нее денег. В ее брак с якобы русским царем. Каким-то непонятным человеком, выдающим себя за спасшегося Дмитрия. Кем он был? Вот бы поговорить и узнать все. Но нет – он мертв. Несколько лет прошло. А она, эта женщина цепляется за возможные варианты дальнейшей своей хотя бы мало-мальски богатой и праздной жизни. Опять же, судя по тому что я вижу, она получает удовольствие, когда интригует, побеждает и завоевывает. А вот проигрывать – нет, не умеет совсем. Она в какой-то степени воин, только поле боя ее совсем в иной плоскости расположено.

Ну и стирать, обслуживать и рожать детей какому-то захудалому шляхтичу она не желала. Логично. Ты считала себя императрицей. Ведь так было писано в некоторых документах. А здесь, даже не первый уровень аристократии Речи Посполитой. Это отступление не на одну ступень. Это падение в бездну. Ведь с ее, как это сейчас новомодно говорит молодежь – бэкграундом, с ее историей и темным прошлым, адекватного уважаемого и родовитого мужа ей не сыскать.

Либо это будет такой же авантюрист, как она.

Но вот от такого мне лучше бы ее уберечь. Не нужен нам еще один поход страждущих. Еще самозванец – брат, сын, внук Дмитрия. Хватит.

– Тебя там ничего не ждет. – Начал я, опять выходя из раздумий. – Но здесь я могу тебе кое-что предложить.

– Чшто сжше?

– Жизнь. Но. – Я поднял палец вверх. – Но, на определенных условиях.

– Не мучшайте меня. Прошжу. Сжкасшжите усшже.

– Марина. Начистоту. Если у тебя родится сын, это будет большой риск и для него, и для Русского царства. Думаю, ты это понимаешь.

– Я не… – Ее глаза вспыхнули.

– Мы оба понимаем, что отсутствие беременности сейчас не значит ничего. Сын может быть вообще физически не твой. Если твои родственники задумают интригу, захотят вновь ввергнуть Русь в Смуту, они придумают что-то. Ты же умная женщина.

Она вздохнула, опустив глаза.

– Я предлагаю их переиграть. Думаю, тебе это будет интересно.

– Да? – Она вскинула голову, уставилась на меня.

– Я смотрю на тебя и вижу… – Я улыбнулся. – Я вижу игрока.

Да, перевербовать ее будет отличной стратегией. Создать для этой актрисы условия, в которых она будет считать Россию своим домом. Привязать, дать то, что она хочет и использовать это оружие против тех, кто ее создал.

В ее глазах я видел интерес.

– Поэтому я спрашиваю, а чего ты хочешь? Ты же можешь стать не шляхтянкой, а русской дворянкой. Мы найдем тебе выгодную партию здесь. Ты перекрестишься в православие, это важный аспект.

– Я… Я ужшее… – Улыбнулась Мнишек.

Ох…

– Нет, тебе нужно будет прожить какое-то время в смирении. При монастыре. Очиститься, сбросить грехи прошлого. Об этом лучше поговорить с Гермогеном. И, твои дети смогут претендовать на польские земли. На имение отца. Или… Так в вашей Речи Посполитой не работает?

– Отомшжтить? – Лицо ее исказила кривая усмешка.

– Нет, зачем. – Я пожал плечами. – Просто взять свое. Они вскормили какого-то лжеца, который выдал себя за наследника Русского престола. Они втянули тебя в эту интригу. Мне кажется, ты и твои дети должны получить что-то от твоего отца и этого, как ты сказала? Вишневецкого. – Смотрел на нее, изучал реакцию.

– Я буду жшить в Москве? А мужш? Кто… Кто осшмелитсша? – Взгляд ее был полон смешанных чувств.

– Мне кажется, я знаю одного такого человека. – Смотрел пристально. – Заруцкий.

– Кашсак. – Лицо ее было задумчиво.

– Ты знаешь его. Он… Уверен, он любит тебя.

– Любит. – Она улыбнулась, и я увидел в глазах отсвет каких-то вроде бы настоящих чувств. – Обесшжал… Но… Сбешжал.

– Все сбежали. Когда Тушинский лагерь развалился. Все. Не кори его.

– Мне нужшно шс ним поговоржить.

– Когда это будет возможно, всенепременно. Венчаться будете здесь, в Москве.

Мысли мои были таковы. Казаков Заруцкого и его самого я привяжу такой возможностью. Ее тоже привяжу и получится у меня достаточно плотный змеиный клубок. Но, по моей задумке, змеи будут работать не на врага, а на меня. Почему? А потому что каждому именно я дам то, что им нужно.

Сможет ли Марина пытаться опять доказать, что она супруга свергнутого императора Диметриуса? А как? У нее муж, донской казак. Дети от него. Это уж мы точно устроим. Время выждем, чтобы вопросов никаких не было.

Сговорятся с супругом новым? О чем? О том, что она за него вышла замуж ради того, чтобы престол вернуть? Да и на каком основании.

В общем, по моим прикидкам я решал ряд проблем в положительном ключе.

– Вот и решили. – Уставился на нее. И резко произнес последнюю фразу, которая служила важной проверкой. – Ad majorem Dei gloriam.

Лицо Марины перекосила отвратительная гримаса. Она отпрянула, натолкнулась на замершую рядом служанку.

– Нет… – Замотала головой. – И ты… Ты!

– Спокойно! – Я поднялся. – Давай рассказывай, отчего так ненавидишь их. Я же вижу, это не игра.

Действительно в ее глазах промелькнул такой ужас, такая ненависть, что мне стало по-настоящему интересно.

– Ты сш ними зша одно. – Прошипела она. – Поэтому сшмог… Сшмог обмануть меня. Проклятый лыцарь…

– Уймись. Марина. – Улыбнулся. – Я проверял тебя. Ты могла быть одной из них.

– Не верю тебе. Эти лыцари, как ужши… Как прижзраки. – Ее начало трясти. Да что же они сделали с ней. Одно упоминание о иезуитах привело эту прожженную девку, интриганку, в такой жесточайший шок.

– Не вержу тебе. Не верю! – Даже охрана моя немного всполошилась, заглянула в приемный покой.

Ванька, что сидел в углу и сонно поглядывал на происходящее, тоже подскочил. Завертел головой.

– Я за последние дни схватил и отправил в застенки всех иезуитов Москвы. Убил главного заговорщика Мстиславского. Вычистил столицу русского царства от всего этого немецкого, папского рыцарства.

– Не верю… – Проговорила она уже тихо, смотрела на меня с настороженностью.

– Хочешь верь, хочешь нет. У меня полные застенки этих лыцарей сидят. Сама подумай. Марина. Какой из меня иезуит. Я русский человек.

– Это для них… Для них…

– А чего они сделали тебе?

– Это всше они. Всшу сшжисзнь мою… Отжец… – Я видел слезы на ее глазах. – Все начшалось когда отжец отсштупилсша от веры… От веры деда. Всшео началось…

Ее трясло. Уверен, при иных обстоятельствах она бы и глазом не повела при упоминании этих иезуитов, но, видимо, эмоциональное напряжение и разговор со мной, где она не понимала, как себя вести. Ее женские чары здесь не работали, и это сводило ее с ума. И упоминание рыцарей, того, что я один из них привело ее в лютый шок.

– Марина. – Я подошел к ней, замер где-то в шаге, стоял смотрел.

Она вскинула взгляд, испуганный. Неужели что-то могло по-настоящему выбить ее из колеи. Сломать. Но… Ничего, на обломках всего, что формировало ее это безумное, желающее играть в людей, как в свои куклы естества, построится нечто новое. Навыки останутся, а установки уйдут. Их заменит более устойчивая структура. Уверен, Гермоген мне с этим поможет.

– Марина. Вижу, ты ненавидишь иезуитов. – Улыбнулся ей холодно. – Они и мои враги. Они сотворили все это с моей страной, моей Родиной. Это еще один повод действовать против них совместно.

– Поклянисшь… Поклянисшь, Игорь Васжильевисшч. Сшамым ценным.

– И ты мне поверишь? – Я вновь улыбнулся. – Я клянусь тебе Родиной своей. Небом, что над ней и землей, что дарует нам всем пищу и все, что нужно для жизни. Господом клянусь. – Последнее я добавил уже специально. Не мог человек Смутного времени не считать веру свою ценной. – Верой православной, клянусь.

Она смотрела на меня. В глазах я увидел задумчивость.

– Марина. Отправляйся к Гермогену. Скажешь, я тебя послал. Скажешь, что грехи твои велики. Расскажешь про печали свои и ненависть. Уверен, патриарх тебе поможет. Ну а дальше, коли победа над Жолкевским и Жигмонтом будет за мной, привезу тебе жениха, Заруцкого.

Она пристально смотрела на меня, поклонилась в пол по русскому обычаю, реверансов не сделала, прошептала тихо. Так, чтобы только я слышал.

– Убей их… Убей их всех. Проклятых рыцарей. – Сказала медленно, четко, без акцента.

Вновь поклонилась, и еще в третий раз. Повернулась и вышла.

– Господарь… Это… Это…

– Это работа. – Я улыбнулся.

Впереди меня ждал еще один очень и очень насыщенный день. И таких будет несколько, пока не прибудут Нижегородцы, и мы не двинемся к Можайску.

Глава 15

Дни шли.

Работа по реорганизации управления кипела, а войска мои подходили все ближе и ближе. От Нижегородцев тоже шли хорошие новости. В график они укладывались и вот-вот уже должны были подойти. Буквально день и все будут здесь и закипит работа уже не в Москве, а в военном лагере под Филями.

Там уже все было готово.

Конница выезжала на воинское слаживание. Московские гарнизоны ретировались и менялись. Документально на бумагах уже на процентов семьдесят, а то и восемьдесят был готов проект того, как воинство мое будет выглядеть. Кто какую тысячу и сотню возглавит. Где доля старых ветеранов будет больше, а где нужно их пополнить москвичами и нижегородцами. Все же в столице я планировал оставить крепких людей, которые точно смогут отбиться от какого-то внезапного наскока со стороны тех же лесовичков.

А еще – на всякий, чтобы смутьянам всяким и городскому восстанию противостоять смогли.

Конечно, верил я, что все будет хорошо. Но мудрость гласит: доверяй, но проверяй. Вот и гарнизон необходимо было оставить солидный и смешанный.

Григория я оставлял здесь на хозяйстве. Фактически премьер-министром. Он впахивал, как проклятый от зари до зари. Расширил свой отряд лично преданных ему и мне людей, чтобы контролировать работу приказов. За несколько дней он навел более-менее видимость порядка. Отчитался в своей недовольной, вечно утомленной и угнетенной манере. Пояснил, что до финала и адекватной работы еще годы.

– Точно годы, а не год? – Переспросил я с улыбкой. Ведь всего за несколько дней он проделал столько, сколько мне пришлось бы месяц делать, вероятно.

– Годы. – Покачал он головой. – Основные беды, господарь, в том, что неясно кто после Смуты жив и где он служит. Кому. И если не нам, то как наказать и нужно ли. Как ты верно, говорил. Кто-то ранен, кто-то болен. За кем-то земля на юге, а сам он на севере. И наоборот. Даже когда, скажем, война вся эта закончится. Ляхи уйдут, шведы уйдут, и все дворянство и боярство осядет, еще с год будут люди возвращаться, разбираться, письма нам писать. А мы здесь работать.

– М-да, непросто. А если ведомства, доверенных людей разослать по окраинам. Скажем, не все в Москве держать, а сделать несколько регионов? И только по самым важным вопросам или спорам к нам, сюда.

– Можно. Только люди очень верные нужны. А то власть получат и заворуют.

– Проверять будем. – Я улыбнулся.

– Да так никаких средств и людей не хватит. Всех проверять-то. – Он хмыкнул.

– Ну, я тебе идею подкинул. Думай.

Так и говорили с ним. Опасался мой министр, что как только уйду, сразу же вопросов к его персоне много будет. Он же, кто? Простой дворянин, безродный считай человек, а во главе приказов.

На этот случай я оставлял в Москве гарнизон и Якова.

Вроде по донесениям служилый человек, прошедший со мной и своей сотней и огонь, и воду, шел на поправку. Не сломила рана и без того побитого и изломанного Смутой человека. И это меня несказанно радовало. На него положиться я мог.

Он должен был сформировать сотню тайной службы. Людей, которые будут лично верны ему и мне и смогут выполнять роль проверяющих. Ревизоры, наблюдатели и эдакие «красные комиссары», которые могут быть отправлены в проблемные места с широким спектром полномочий и там уже на местах решать проблемы. Расстояния то у нас большие, порой проблема возникала в центре со скоростью гонцов, о ней только через месяц, а то и два узнают. Пока ответ придумают, пока пошлют, а там уже ситуация поменялась. Поэтому должны быть те, кто на местах решает. А, как верно сказал Григорий, чтобы не заворовали, нужна привязка личная. Личная верность и ротация по регионам.

К тому же личная охрана меня, Григория и прочих важных людей.

Проблема в том, что эти «комиссары» должны быть людьми не только верными, но и откровенно прожженными. Опытными во всех делах, грамотными, тренированными. Чтобы и на сабле отбиться от лиходеев всяких в походе могли и бумаги прочесть, и отчет составить. А также понимали бы в экономике и финансах хотя бы базу, чтобы раскрывать всякие махинации и схемы.

Тяжелое дело ложилось на плечи раненого товарища, найти таких или хотя бы близких к таким. Поначалу немного, а потом, учить-учить-учить.

Заложить фундамент на десятилетия.

Частично по задумке моей в этом должен был помочь Франсуа де Рекмонт. Человек не только умеющий шпагой владеть на очень высоком уровне, но и повидавший всякое. Уверен, кое-что в интригах он все же смыслил. И мог поделиться какой-то наукой. Возможно, с его помощью удастся сделать еще и институт внешней разведки. Когда эти же «комиссары», под видом торговцев и авантюристов, выезжавших из Руси людей, будут заниматься сбором особо ценной информации в Европейских странах. Но, до внешней политики такого масштаба пока что далеко. После Смуты нужно внутренней заняться. Благо Григорий есть, потому что в экономике мои познания были весьма поверхностны. Но, главное – найти людей толковых, делегировать, а дальше контролировать. А этому меня как раз и учили.

Работать с людьми.

Как-то вечером разговорился я с Франсуа, который каждый день на площади перед царскими хоромами муштровал отряды. В Филях этой работой занимались голландцы и французы, а мой персональный иноземец, верный и преданный до мозга костей, делал все это здесь.

– Ну что, Франсуа? – Смотрел на него, улыбался. – Говорил, что о женитьбе думаешь. А вот скажи, а как же вера?

Он задумчиво посмотрел на меня.

– Господарь. – Он подкрутил усы свои. – Вера… Знаешь, я столько видел чудес, которые сопровождали наш поход. Слышал, как тебя убить хотели папские рыцари-иезуиты. Почему? Как мыслишь?

– Не нравится им, что кто-то против воли Папы идет. – Улыбнулся я. – Хотят, чтобы везде, в каждой земле. И здесь, далеко на востоке. И еще дальше, и за морем. Хотят, чтобы все по закону ими писаному было.

– Вот. – Он поднял кружку деревянную, в которой отвар сильно пахнущий плескался. – Вот. Ими писаному. Точно ты подметил, господарь. Мудр ты, хоть и молоды годы твои. А есть же закон богом писаный, не папой, ни кем-то еще.

– Крамольные вещи говоришь. – Я усмехнулся. – Отлучат тебя…

– Да. – Он тоже ухмыльнулся. Махнул рукой. – Вижу я, что делаешь ты великое дело. И, без преувеличения, вижу, что… Господь на твоей стороне. – Он перекрестился. – Я-то думал колдун ты. А потом… Ну не может быть, чтобы и иконы, и люди святые, и благодать всякая да колдуну. – Плечами пожал. – Перекрещусь. Уже надумал. Франциск. Не очень-то по-русски звучит. Ну… Франц, если коротко, в память о моей Родине. – Он вздохнул грустно, глаза прикрыл.

– Хорошее имя. Хотя я привык к Франсуа.

– Ну и, как перекрещусь, жениться думаю?

– А что жена? Мы же в походах все время.

– Знаешь… Видел я одну женщину. На крыльце ее приметил. Диво дивное. Только… – Глаза его погрустнели. – Мыслю, выдана за кого-то уже.

– Это с чего ты так решил?

– Да не может такая красавица, и без мужа. Она не так юна, глаза грустные-грустные. Мне аж запеть захотелось одну песню нашу… Думаю, воюет он, любимый ее где-то. А она здесь, ждет его и тяжело на душе от этого. – Он вздохнул. – А я же ваш язык пока… Ну, так. Красиво-то говорить не научился.

– Горю твоему помогу, если смогу. Ну-ка. Расскажи, как выглядит.

Он начал описывать, а я чем больше слушал, тем понимал, что под описание подойдет достаточно много молодых девушек и женщин, которые служили в кремле и прислугой, и были при дворах бояр, да и при царском дворе тоже имелось приличное количество миловидных, но невероятно скромных и старающихся быть неприметными, женщин.

Вообще, все прекрасное народонаселение кремля старалось быть тише воды, ниже травы. Чтобы никто их не видел, не слышал. Видимо, защитная реакция такая – лучше не отсвечивать, свои дела делать и горя не знать.

Я слушал внимательно, и чем больше он говорил, тем отчетливее я понимал, что речь о Екатерине.

– Франсуа. Мне кажется, ты говоришь о… О той, что в хоромах царских живет.

– Да, думаю, служанка она. У царя же была царица. Вот думаю, ее…

Я не выдержал, начал смеяться, а он вскочил, покраснел весь, за шпагу схватился.

– Ты, Игорь Васильевич! Ты… Как можешь! Я тебе! – Замотал головой, покраснел весь. – Душу изливаю, как единственному, кто понимает, меня здесь сейчас. А ты!

– Полно, полно. Я не над тобой. Не про то подумал. – С трудом подавил смех, руку поднял в останавливающем жесте. – Садись, погоди. Мыслю я, что это не служанка, не… Как это у вас фрейлина, не придворная дама, а сама супруга Шуйского.

Глаза его на лоб полезли, и он резко погрустнел. Вздохнул, выругался какой-то сложно переводимой на русский конструкцией. Я, хоть и хорошо знал его родной, этого не очень понимал. Все же мат и брань в любом языке имеет свой колорит.

Плюхнулся мой француз за стол, насупился.

– Ну, видишь. – Вскинул на меня глаза. – Ты же ее в монастырь, господарь… Я могу… Я бы для нее…

Вот как заговорил мой француз.

– Ты погоди. Давай вначале точно все поймем, может не она. А потом, ну… Как сердцу-то человеческому не помочь. Если чувства взаимные будут, отчего и не венчаться. Только… Ребенок у нее. Девочка. Родилась недавно.

– Так это… – Он кашлянул. – Ну, у меня, может тоже, там во Франции дети есть. – Улыбнулся. – Кто знает. Годы-то мои, не твои. Постарше буду, погулял много в свое время. Пора и остепениться.

Я резко почувствовал себя какой-то свахой и от этого вновь чуть не рассмеялся. Но, ладно. С Екатериной мне все равно говорить надо. Перед отбытием в Фили зайду к ней. Спрошу о здоровье, ну и о будущем поговорим.

Дело это я отложил на вечер, пообещал французу поутру все рассказать. Все же мы собирались отбывать в Фили, встречать там пешую рать и Нижегородцев. Ну и тренировать, муштровать, учить. Несколько дней подготовки – и на Можайск.

Еще за эти дни присутствовал я на постриге в монахи Василия Шуйского. На удивление он особенно и не сопротивлялся.

Проходило это все в том же здании, где и лежал бывший царь. Чувствовал он себя до сих пор весьма плохо. Движения тяготили. Даже хотьба пешком вызывала очень сильную одышку. Поседел, обрюзг, был бледен и сильно потел.

На это действо пришло нас не так много. Помимо меня были мои верные телохранители, сам Гермоген, проводящий данное мероприятие, Трубецкой, Романов, Голицын и Ляпунов. Остальные бояре и мои воеводы-полковники были заняты другими делами, да и этот момент, видимо, их особо-то не волновал.

В свидетелях еще был хор, который пел во время службы различные молитвы.

Обряд провели быстро, а когда начали спрашивать по своей ли воле он постриг принимает, конечно, Василий ответил хмуро «нет». Это не вызвало удивления. Гермоген повторил прелюдию к вопросу, задал второй раз. Тот уже промолчал, только головой покачал. Ну а на третий раз злобно зыркнув на патриарха, потом на меня, стоящего рядом, прошипел.

– Куда деваться-то… От вас…

– Да? – Проговорил Гермоген.

– Да! – Надрывно выкрикнул Шуйский.

Казалось бы большое дело, человека, занимающего трон, в монастырь отправляют, в монахи стригут – это же прямо великое действо. Но, видимо, почти вся Москва уже как-то за эти несколько дней, пока я в ней обосновался, смирилась с тем, что власть поменялась. Большинству на Шуйского было плевать. Даже больше, многим он был ненавистен. Почему? Да у нас на Руси хороший царь, это успешный царь. Да потом всякие представители пятой колонны, а также вражеская пропаганда могут раздуть, что мол помимо успехов были и провалы и вообще жестокий был, нетерпимый, казнил всех направо и налево, ссылал. Только народ-то, массой своей как-то сердцем или душой, здесь уж судить сложно, чем, знает. Если при государе страна в гору шла, завоевывала окрестные земли, поднималась с колен, войны выигрывала и шла вперед, гордо поднимая голову, то лидера этого времени любили и уважали. Несмотря на всяческие попытки оболгать управляющего в это время всей Русью человека.

Народная мудрость она в том и есть, что как-то со временем отбрасывает ложное, а оставляет правдивое.

После пострижения в монахи Шуйского дальнейшая судьба его меня не волновала. А вот религиозные вопросы имелись. В целом, все то же самое, что делалось при Алексее Михайловиче, скорее всего, предстояло делать мне.

О чем и решил я говорить с Гермогеном и Филаретом. Причем лучше сразу с двумя. Жаль не подошел еще мой верный Серафим, но он больше воевода, чем отец. Хотя идея создания на основе его полков некоей силы, верной престолу и церкви православной, у меня имелась. Эти люди могли быть очень полезны и выполнять некоторые функции по приведению богослужения по всей стране в единое.

Говорили мы втроем, все в том же небольшом храме, сразу после пострижения Василия.

Вначале диалог не очень строился. Гермоген опирался на то, что традиции необходимо чтить, чего бы это ни стоило. Филарет был менее консервативен, но у них с патриархом тоже пока что было некоторое недопонимание. Патриарх постепенно погружал Романова в сложности управления всем церковным аппаратом. А это – дело сложное. Это считай – государство в государстве. Своя экономика, свои расходы и доходы. Да и войско свое – монахи. Они не то чтобы люди служилые, в походы не ходят, но монастыри испокон веков у нас на Руси строят как крепости. В их погребах и на их стенах стоят орудия и припасы, необходимые для противостояния иноземной угрозе.

Ну и Филарет постигал это медленно. Сложно было все эти монеты учесть. Ну а Гермоген торопил. Сам готовился к Земскому Собору. К венчанию избранника на царство. Предпринимал для этого какие-то действа. Что вызывало у Романова раздражение, потому что вопросы у него копились, а ответы он получал слишком медленно.