Текст книги "Патриот. Смута. Том 11 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Но старик решил, что его основная цель – венчание нового государя на Русский престол и с пути этого не сходил.

Что до реформ. Кое-какие были приняты вполне легко. Чтобы единое чтение было в храме, а не многоголосие. По книгам священным тоже вопросов не было. В том плане, что нужно их печатать больше и унифицировать. А вот что унифицировать, что включить в некую единую, выдаваемую на каждый! Что было важно, именно каждый! храм, литературу – здесь полный раздрай был и несогласие. Я в этом смыслил мало, не предлагал. Идею обозначил, и два батюшки сошлись в лютом споре, который мне пришлось прервать, обозначая следующие действия.

Двух или троеперстное крещение, количество наперво и произнесение слов аллилуйя, в этом я тоже не смыслил ничего. И не лез.

Основные постулаты, обозначенные мной, и на которых я стоял крепко: единый канон, единая литература, отсутствие неразберихи, выраженной в многоголосии во время служб, и открытие единой школы для батюшек. Последнее казалось мне очень и очень важным. Чтобы мог каждый священник быть лицом образованным, чтобы вызывал уважение и доверие у простого люда. Зачастую ведь в деревнях кроме церкви-то и нет ничего. Так что батюшка – это и учитель и государственный деятель, и тот, кто людям о том, что в мире творится, должен уметь рассказать. И защитить от всяческих ересей темных и диких.

А еще каждый должен уметь веру православную отстоять в споре и с латинянином, и с протестантом.

В постулатах они были со мной согласны, а вот в том, как делать. Спор начался уже больше между ними. Я заявил, что им бы лучше все это проработать до Земского Собора и если что нужно будет, вынести вопросы на обсуждение.

Оба были согласны в общих чертах.

Ушел я от них в полной уверенности, что проект готов будет, а вот по нему уже тогда и будем по пунктам смотреть, спорить и голосовать на Соборе, если нужно будет. Ну и с Серафимом во время похода еще посоветуюсь. Что он скажет. Ведь он человек иного рода. В отличие от Романова и Гермогена – он из глубинки. Он знает чаяния простых смертных. Не дворян, не москвичей, а тех, кого на Руси очень и очень много.

Вроде бы за все эти дни работа была худо-бедно налажена. Появилась надежда, что пока я буду отсутствовать, управление не развалится еще сильнее, как было в годы Смуты. С каждым месяцем все хуже. А наоборот – прогресс будет. И вернувшись из похода, я получу Земский Собор и уже как-то работающий аппарат управления страной.

Ну и на самый вечер последнего дня было у меня заложено посещение бывшей супруги бывшего царя – Екатерины.

* * *

Попасть в детство, сохранив память? Сделать из Времени петлю?

А потом связать Его узлом, ведь петли затягиваются…

Миха Петля продолжает вышивать, первая часть: /reader/540235

Глава 16

Я сидел в приемном покое и разбирал бумаги, что принес мне Григорий. Списки служилых людей, которые были расписаны по военным корпорациям крупных городов. Здесь же записано, кто таков, куда направлен, какие земли принадлежат. С чего кормится и сколько людей у него в поместье. Дворы, холопы, крестьяне. Приводил ли с собой послужильцев или выступает только сам. Какое снаряжение на последний момент сборов.

Таблицы тогда еще чертить не умели, и подано все было очень грузно.

Такой-то был тогда-то на смотре. Принадлежит ему столько-то четей и ориентиры этой земли. Земля доброугожая или, наоборот, лесом поросла.

Григорий молодец, собрал все воедино и внес комментарии, сведя работу нескольких приказов воедино. На старых листах были свежие подписи. Стояли вопросы, много где указано было, что погиб человек или пропал, сведений нет. Кое-где значилось, что на земли претендуют несколько и перекрестные ссылки.

Да, до конца работы еще пахать и пахать, но основа положена. Разгребались документы пока что преимущественно тех, кто в нашем войске служил. Им, как мне казалось верным, я должен был выдавать землю в первую очередь. Тем, кто против меня воюет, уже по факту Земского Собора, решать будем если с повинной придут.

Горели свечи, работа шла медленно, потому что вчитываться в это все оказалось невероятно тяжело. Григорий просто на примерах показал, какие проблемы нас ждут после Земского Собора. Спасибо ему, нагрузил малой толикой того, в чем копался сам.

Вошел охранник, доложил:

– Господарь, Екатерина, жена постриженного в монахи Василия Шуйского нижайше просит принять. Прибыла она по твоему зову.

– Впусти. – Я махнул рукой и отложил бумаги.

Спустя полминуты в приемный покой вошла бывшая царица со своей служанкой. Поклонились обе низко.

– Милостивый государь, прибыла я по твоему зову. – Распрямилась, стояла, смотрела в пол. Спутница за спиной вообще с тенями слилась, словно и нет ее.

– Как твое здоровье, Екатерина, как здоровье дочери?

Она сжалась немного. Видно было, что неловко ей, и вопросы мои вызывают в ней опасение за судьбу самого родного и близкого – дитя.

– Спасибо, государь. Все хорошо. Здоровы мы.

– Достойно ли обращаются с тобой? После того случая со служанкой твоей больше… – Я уставился на нее с улыбкой. – Ничем моих людей не гневила.

– Прости, господарь. – Она отвесила земной поклон. – Любопытство женское, прости.

– Хорошо. – Посмотрел пристально, произнес. – Патриарх сказал мне, что ты добром дала свое согласие, что мужа твоего в монахи постригут.

– Так болен он, господарь. – Проговорила она, глаза опустив.

М-да, видно что причина-то не в этом. В чем-то ином. Скорее всего, я буравил ее взглядом и думал. Скорее в том, что не было в браке их никакой любви. Да и как она может быть. Стареющий, властолюбивый боярин и молодая женщина. Брак по расчету.

– Болен, это да. – Выдержал паузу проговорил спокойно. – А что думаешь? Чего хочешь? Как жить дальше?

– Я бы в монастырь ушла, от дел этих всех тяжких, господарь, вот только… – Перекрестилась она и добавила. – Вот только дочка моя, как ей без матери?

– А чего в монастырь? – Она глаза вскинула с непониманием на меня посмотрела, а я. Я про Франсуа подумал, да и пригодиться мне эта барышня могла. Стать надежным союзником. Если и правда Шуйского она сердцем не терпела и Мстиславского ненавидела тоже, ведь он хотел ее ребенка убить. То найдем мы общий язык.

– Господарь… Ты же сам… Сам говорил, что угрожает мне многое. Люди недобрые. А коли в монастырь уйду, то и смирения больше будет и… – Она вздохнула. – Нужна ли я кому буду, коли ты на трон взойдешь? А если не ты, если погибнешь в Смуте этой чертовой и иной кто придет?

– Придет и? Ты говори, я понять хочу.

– Придет и меня и дитя убьет. Это ты… – Она перекрестилась. – Добр и христолюбив. Все про это говорят в кремле, да и во всей Москве. Сколько ты здесь? Неделю? А еще не повесил никого, казней не было.

И то верно. Судами я пока не занимался. Да, заговорщиков было много. Их всех допросили, поделили, даже кое-кого отпустили на поруки. Людей служилых преимущественно, кто приказы выполнял. Разделили и в сотни уже слаженные вписали, чтобы обвыкались с порядком новым.

Были те, кому по законам текущего времени, грозила смерть. Повешение или отсечение головы. Но, заниматься ими было некогда, да и вдруг по каким-то делам допросить придется, мало ли. Так что сидели они, голубчики, под замком, баланду ели, отдыхали. До собора или после их жизнь решу.

– Не казнил. – Я проговорил задумчиво. – Ну, если придут, то… То меня не будет. Тут уж ничем не помогу.

Повисла тишина.

– А если замуж тебя выдать?

Она отпрянула, глаза вскинула.

– Господарь… Да я же… Я же… Шуйский же… Да и кому я такая… Со всем этим. И с дитем малым.

Что за народ эти бабы. Стоит, хороша собой, а чего-то на себя наговаривает. Но приметил я, что Василия мужем не называла.

– Спросить хочу, хоть и дела сердечные. Ты Шуйского любила?

Я все понять хотел, что она скрывает и почему ведет себя так.

– Он супругом моим был. – Она взгляд потупила. – Богом посланный. Венчаны мы.

– Я про другое.

– Господарь, сердцу приказать сложно. Но… Я старалась быть хорошей женой. Все сносила. И его, как господина своего и как царя чтила. Хоть и… – Она тихо заговорила совсем, почти шепотом. – Хоть и тяжело порой было. Но, наша женская доля, она такая. Терпеть.

Понятно. Как я и думал.

– Есть человек. – Я издалека зашел. Вновь себя свахой почувствовал, даже улыбнулся. – Есть один, кто… В общем, поговорить с тобой он хотел. А ты там уж сама решай.

– Кто я? Как род мой решит, как Иван Петрович скажет. – В голосе ее было некое разочарование.

Иван Петрович… Точно я и забыл. Это тот трусливый гражданин, которого мы в Филях взяли. Он же ее брат, не отец. И он вроде бы даже в заговоре участвовал, но вроде как и не участвовал. Мутный, скользкий человек. Делся куда-то после того, как мы в кремль вошли. За ненадобностью я его и не держал как-то. Приказа не давал.

– Иван. – Я ухмыльнулся. – Да он тебя за червонец кому угодно продаст. Ох и скользкий тип.

Она зыркнула на меня зло. Не понравилось ей, что про родича так. Но быстро смирилась, вздохнула.

– Папенька-то умер. Хоть и сговорились они еще до смерти с Шуйским про свадьбу. А Иван он… – Она вновь вздохнула. – Хороший он, хоть и да… Прав ты государь, наверное прав.

– Другой родни нет?

– Младший брат.

– Может ты, княжна, все же сама решишь свою судьбу.

– Господарь. – Она подняла глаза. – Господарь, если дочке моей жизнь будет я все… Все что угодно. Хоть за слугу твоего, хоть за кого. Только бы жила она, кровинка моя. Я второй раз… Не перенесу вторые похороны.

Ох ты… Уже теряла она ребенка. М-да, смертность детская в это время была высокая. А здесь, может, еще и Мстиславский помог или кто другой.

– Екатерина. Негоже княжеской дочери за слугу. – Я улыбнулся. – Есть у меня один человек. Видел тебя. Говорит, люба ты ему. Только…

– Старый? – Она вздохнула.

Ох ты же. Всем вам молодых подавай. Где я в войске на каждую да молодца выдам.

– Ну, постарше меня будет. Но не в этом дело. Иноземец он. Но… – Увидел я, что отпрянула она, перекрестилась. – Но, человек достойный, многоопытный, благородный.

– А вера как же? Веры-то он иной, господарь. Нет, против веры я никак. Нет, лучше в монастырь.

– Сказал, что в православие перейдет. Недавно говорили мы с ним.

– Это не тот, что служилых людей твоих по площади гоняет день и ночь? – Спросила она, потупив взгляд.

– Он самый.

Видел я, что покраснели щеки молодой женщины.

– Как тебе будет угодно, господарь.

– Я в войска еду. А ты подумай. А брат твой. – Я покачал головой. – Думаю я, что тебе бы следовало всем имуществом вашим управлять. Все же Иван Петрович… Он промотать все может. Нет в нем стойкости. А в тебе, Екатерина, вижу ее. Поэтому и говорить с тобой хотел.

Она поклонилась

– Спасибо, господарь, за слова добрые.

– Ты подумай. Больше не держу.

Екатерина вскинула на меня взгляд. Еще раз поклонилась, и вышли они со служанкой. Я откинулся на стуле.

Отлично. Уверен, у бывшей супруги бывшего царя должны быть приличные ресурсы. Не мог же Шуйский на дочке бедного боярина жениться. Уверен, в первую очередь Василий выбирал не титул, таких-то рядом было много, а деньги. На войну, на укоренение на троне ему подошла бы любая молодая жена. Да, из верного рода, что отрезало некоторые ниточки. Но, уверен я был в том, что именно финансы сыграли первоочередную роль выбора.

А раз семья богатая и браком сочетается с моим Франсуа, то на деньги эти же можно и школу военную построить. Академия для обучения офицерских чинов мне ой как нужна. А там у Франсуа будет своя школа фехтования.

Выгодная партия.

Даже если род поиздержался, земли-то у него много, это точно. И восполнится благосостояние достаточно быстро.

Отложил я бумаги и отправился на водные процедуры и спать. Утром ждала меня наконец-то поездка в войска. Тяготила меня вся эта административная работа. Бумажные дела, дворцовые всяческие эти пересуды и перетолки. И это я еще до реформ не добрался, а только разгребать начал, чтобы было понимание, с чего стартовать.

Пока парился, обдумывал дела. Что еще порешал перед отъездом.

С Мнишек точку вроде поставили. После нашего разговора она отправилась к Гермогену. И проводила с ним довольно много времени. Патриарх мне обмолвился при встрече, что шляхтянка за ум взялась, стала книги священные наши читать, молиться три раза в день – заутреня, обедня и вечерня. Ни одну за неделю не пропустила. Пытается перенять наш обычай, ну и постигает культуру.

Вроде остепенилась.

Войский, с ним все сложно. Все же он лазарет воинский курирует, и от армии моей его отрывать никак нельзя. Мы на войну идем, а там потери и ранения. Мне нужно сохранить как можно больше жизней. Но, пока стоять будем в Филях и готовиться, отправлю его в Москву к Григорию. Пускай быстро обсудят, как в скором времени после Земского Собора можно начать обучение медиков.

Да, это дело не быстрое. Да, нужно по всей стране или хотя бы Москве смышленых и недооцененных подмастерьев врачей найти. Но для армии мне они очень нужны. А потом, глядишь, и по городам будет что-то вроде государственной медицины.

Конечно, уровень невысокий пока что. Я сам далек от врачевания. Только с базовой тактической знаком. Но в это нужно вложиться.

Вообще, самые важные отрасли – это медицина, армия и преподавание. Если эти три отрасли я покрою и смогу продвинуть вперед, это уже придаст моей родине невероятные преимущества в дальнейшем. Религия, вера – тоже очень важный момент для человека семнадцатого века, и все это нужно как-то впихнуть в единый комплекс ученый. Но с верой испокон веков проблем-то не было особо. Даже реформы, они хоть и болезненные, но будут восприняты народом, особенно после Смуты. А вот наука – дело сложное. Пока же оно все хаотично развивается, а нужно упорядочить.

Академия, где учат военных и медиков – отличное начало.

Вышел из бани, двинулся в покои свои, размышлял дальше.

А дальше – производство. Мануфактуры, концентрация населения там, где есть ресурсы, для производства высокотехнологичного по текущим временам продукта. Оружие! Это основной двигатель технологий. Для всего этого у меня есть тульские мастера. Там народ толковый вроде бы. А еще Филка Тозлоков, что еще с Воронежа в войске моем. Он же что-то навроде инженера. Артиллерист, но и строитель еще. Вот с ним-то после Земского Собора и начнем в этом направлении работать.

По-хорошему литейщиков в той же академии учить – дело толковое. Да и архитекторов.

Дел-то невпроворот.

И что меня напрягало все больше, так это бояре. Пока Смута, пока народ друг друга режет да лютует – оно понятно, нужна централизованная власть, чтобы весь этот беспредел сокрушить. А как кончится? Здесь же вновь распри пойдут между родами да кланами за землю, за привилегии, за власть. Как говорится – за лучшее место под солнцем.

И если первые лет десять, уверен, все держать в узде еще как-то получится. Пока страна восстанавливаться будет, пока земли лесом поросшей будет вдосталь, может, и не перегрызутся. А вот потом… Либо внешний враг и всю эту братию туда воевать, либо что?

Пока раздевался и укладывался припомнил опыт атаки моей кавалерии. Когда сотня без всякой жалости расправилась с боярской конницей, добивая раненых и никого не беря в плен.

Но, многие же свои.

Тот же Трубецкой. Мы с ним многое прошли уже. Человек толковый. Остальные присягу же дали и с детьми боярскими своими еще перед войском. Да и войско все в Филях. Без присяги никак. А после Земского Собора по новой, уже как царю. Это если изберут, конечно.

А если так подумать, а кого еще? Избирать.

И получается, что с боярами делать, неясно. Даже с теми, кто не за меня сейчас стоит, а вроде бы даже против. Те же Лыковы-Оболенские. Да, отец семейства служил Мстиславскому, вместе они действовали. А дети? Сын за отца разве в ответе?

Эх… По-хорошему нужен какой-то табель о рангах. Он все это уравняет. Новую иерархию введет.

Но, сразу-то не получится толком ничего. Точнее как. Получится, только ведь в табеле опять бояре всю верхушку займут. А кого еще ставить? Дворян? Так они, за редким исключением типа Григория, и неграмотные поди и опыта нет. Все же, имея ресурс бояре давали своим детям хоть какое-то образование. Для Руси того времени пожалуй лучшее, что можно было придумать.

Выше них – только царь и его семья.

Давать всей этой братии вольницу? Нет! Опыт Речи Посполитой показателен. Не в это время свободы раздавать. Сожрали Польшу соседи, поделили. Там, где власть концентрировалась в единых руках, сильнее оказались.

Черт! Сложно.

Я повернулся на другой бок. О походе думать надо, а обо всех этих реформах – как Собор Земский будет, тогда и решу. Уже будет более или менее понятно, сколько у нас ресурсов, чем располагаем, и можно будет закладывать первые шаги. Реформы, образование, здравоохранение, промышленность. Эдакая первая пятилетка.

С такими мыслями провалился я в сон.

Проснулся выспавшимся, прямо бодрым. Солнце светило своими первыми лучами сквозь ставни. Привычка подниматься с зарей у меня уже выработалась. Почти сразу же в двери заколотил Ванька.

Естественно, слугу я в этот раз брал с собой.

– Господарь, я тут это… Я подумал… – Он вел себя как-то странно. – Вы запамятовали может.

– А, чего Ванька?

– Вы же меня тогда еще, неделю назад. Еще до глаза моего подбитого… Просили.

– Точно. – Я припомнил. Дел-то накопилось и вылетело из головы, а он молодец. – Ну что, узнал?

Хоть и утро, но за подарком Феодосии же можно заехать. Вся торговля она же поутру-то и начинается. Сделаем круг небольшой.

– Обижаете. – Он улыбнулся. Лицо его уже почти зажило. – Добыл.

– О, молодец. Показывай.

Ванька достал из поясной сумки небольшой сверток.

– Как вы и говорили. Это не слишком дорого, чтобы… Чтобы… – Он как-то замялся. Слово подобрать не мог.

– Показывай.

– В общем, как вы и просили. Порадовать.

Развернул тряпицу и явил на свет брошь. Янтарь, серебро. Немного на жука похожа или на черепаху. Переливается в лучах восходящего солнца, что сквозь окна бьют.

– Красиво.

– Да, скромно и со вкусом.

– А деньги ты где взял, Ваня? – Я пристально уставился на него.

– Деньги? – Глаза его полезли на лоб. – Так, я с ювелирами нашими поговорил, задачу им обрисовал. Ну и нашлось.

Ага. То есть он ее даже не купил, а получил. М-да, как вот привыкнуть к тому, что тебя за царя считают. И приказ твой постараются выполнить, даже если дан он через слугу. Нужно украшение, получите распишитесь. Хотя нет, тут же даже росписи не нужно.

– Аким Иванов просил вам в ноги поклониться.

– Люди мои за ним наблюдают?

– Да, все так. Но каков он работник-то. Столько всего мне показал. Жаловался, что каменьев мало, что сделали бы они к Земскому Собору что-то бы особенное.

– Нет у меня на каменья средств, мне войско содержать нужно, Ванька. – Хмыкнул я. – Подарок отличный, спасибо.

– Рад стараться, господарь

Он поклонился и передал мне драгоценность.

Через полчаса мы двигались по московским улицам к тем же воротам, через которые въезжали в город. Когда был еще жив Мстиславский и Шуйский сидел на троне. Ну как сидел – слетал с него.

Нас Ждали Фили. Военный совет перед маршем на Смоленск.

* * *

Топовая на АТ серия про Афганистан и предотвращение развала СССР! Погибший на задании офицер спецназа получает второй шанс… Он меняет историю Советского Союза, заканчивает Афганскую войну.

СКИДКИ: /work/358750

Глава 17

Выехали на простор через Пречистенские ворота, и тут я вспомнил!

Во всех этих царедворческих делах, захвате власти, подготовке к Земскому Собору и реформам совсем у меня вылетело из головы. Ксения Годунова же в монастыре Новодевичьем. Я тогда еще, до входа в Москву людей посылал, они доложили, что ворота закрыты. Штурмовать – да смысла-то и не имелась никакого. Зачем? Значимость этой девушки не то чтобы высока в политической игре. Потеря времени и сил.

Ну а потом… Ничего, сейчас наверстаем.

Подозвал вестового, тот поклонился в седле изготовился слушать.

– Собрат, поезжай к монастырю Новодевичьему, скажи, что господарь Игорь Васильевич, воевода Руси… – Титул сам собой как-то сложился в моей голове. Все же не царь, а кто тогда? – Спрашивает о здоровье Ксении Годуновой и желает видеть ее в Филях в ближайшие пару дней.

– Господарь. – Лицо парня вытянулось. – Это же дочка Бориса… Окаянного.

Ух, как не любим-то он в народе.

– Да, дочь, верно.

– Сделаю. – Он вновь поклонился.

– Если монахини артачиться будут, то… Скачи за Романовым или к Гермогену прямо. Чтобы он письмо какое составил. Дело не срочное, но видеть ее желаю. – Улыбнулся вестовому, добавил. – Все понял.

– Все сделаю. Как можно скорее управлюсь.

– Гони.

Он дал пяток коню и помчался на юг.

Ну а мы вскорости добрались до слободки, где Чершенский с отрядом чуть больше недели назад взял тепленькими дозор, охранявший переправу. Пересекли мост и по Смоленской дороге двинулись дальше к Филям.

Местность была уже известной, ехать недалеко.

Тепло, к обеду будет даже жарко. Лето как – никак на носу.

Уже за мостом стало ощущаться, что где-то военный лагерь. Обозов много, народ какой-то всклокоченный. Торговцы, коробейники. И все куда-то идут. И чем ближе к Филям, тем больше всего этого. Понятно. Когда мы от Воронежа к Серпухову шли, там до Оки, до Тулы – поле считай голое. Народу мало, незаселенное пространство. Да еще и Смутой оно вычищено и налетами татарских шаек и казацких ватаг.

А здесь, в Подмосковье, вокруг военного лагеря сразу же собиралась жизнь. Торговцы и снабжение. Денег заработать-то каждый хочет. А у служилых монетка найдется, им же за службу платят. А если не найдется, то выменять можно. Трофей какой.

Или… Украсть.

Да, дело рискованное у служилых воровать, но народ-то разный бывает. Кто честным трудом зарабатывает, а кто… Как получится.

Пару раз нас встречали разъезды. Вообще, плотность служилых людей на квадратный километр за мостом через Москву-реку поражала. Увидев наш отряд, привставали на стременах, кланялись. Сновали дозорные, вестовые. Жизнь кипела.

Добрались мы до самой деревеньки. Ее было не узнать. Улица превратилась в настоящий торг, ну а на пространстве между последними домишками и расположенной на возвышении бывшей резиденцией Мстиславского, воинство лагерем стояло. Бело было от шатров. Народу много, коней пасется, видимо – невидимо. И в душе моей зрела уверенность, что это далеко не все табуны армейские. Скорее всего, многие выведены на далекие луга. Здесь просто все разместиться-то и не могли.

Лагерь выглядел мощно. Вот без преувеличений. Такую силу в единый кулак собрал.

Разделен был на несколько частей.

Чуть поодаль, уже у самого леса стоял самый с виду богатый лагерь. Шатры больше, просторней, народ там прямо разномастный, хорошо одетый. Над ними у самого крупного шатра реяло черное знамя, шитое золочеными нитями. Образ архангела на нем я узнал. Букв много было, но с такого расстояния не прочесть. Скорее всего, из писания что-то. Как иначе-то?

Основную часть лагеря составляли мои самые первые, самые верные, собранные в поле еще люди. Воронежцы, как костяк, куряне, липчане, белгородцы, ельчане и многие другие из больших и малых крепостей, что раскинулись засечной чертой на пути татарских орд. С ними же стояли казаки. И пехота, и конница. И, конечно же, люди Серафима. Этакие мои личные крестоносцы.

Основные силы должны были идти под моим знаменем, под стягом Ивана Великого. Ну а пешее воинство, что Серафим собрал, оно хоть и чуть особняком держалось от центра лагеря, но все же входило в него. Знамени не имели они, однако среди шатров, обозначая ставку полковника, возвышался огромный деревянный крест.

Ближе к холму с поместьем размещались рязанцы Ляпуновых и примкнувшие к ним люди. Над их шатрами гордо реял серый прапор с одноглавым орлом.

У самой деревеньки размещались наемники. Их часть лагеря выглядела самой хаотичной, поскольку за время похода, видимо, четкой структуры у них так и не сложилось. Все они, уверен, ждали, что же будет дальше. Они дошли до Москвы, как и было обещано. А дальше – если служить, воевать, то плати наниматель чеканную монету, по иному не готовы. И каждая рота стояла чуть особняком. Здесь были и немцы, и австрийцы, и шотландцы, и даже немного швейцарцев. Первым, правда, в битве под Серпуховом досталось больше всего.

Чуть особняком, но тоже в общей массе наемников, стояли шведы.

Все же они считали себя не совсем солдатами удачи, а некими представителями своего короля на землях Руси. Держались более сплоченно и несколько напряженно. Проезжая мимо их части лагеря, видно было, что бросают они на нас не очень-то дружественные взгляды.

Также на отшибе стояли французы. Конные рейтары. Именно их лошади и паслись здесь неподалеку. Все же своих скакунов иноземцы русским пастухам не доверяли.

Ну а по иную сторону дороги размещалась вторая часть лагеря. Здесь были москвичи. Видно было и пушкарей, и стрельцов, и дворянское ополчение. Здесь же, уверен, присутствовали и бояре, и дети боярские те, что остались после бойни под Серпуховом, и те, кто прибыл из Москвы, чтобы выдвигаться в поход.

По моим прикидкам все это насчитывало порядка двадцати пяти тысяч человек. И это, не считая посошной рати. Кстати, где она? Ведь севернее Серпухова мы ее встретили. Не могли же все разбежаться-то. А еще в Москве оставались силы, для прикрытия и обеспечения стабильности. А впереди нас ждали передовые полки, уже воюющие с ляхом.

Под Можайском какая-то сила была и передовые отряды, действующие от него и до самого Смоленска.

Шли мы неспешно мимо палаток, что раскинулись по обе стороны дороги. Двигались на холм к поместью. Люди служилые при виде нас бросали работу, кланялись. К обеду по-хорошему надо бы смотр войск провести, построить всех, поговорить, присягу, клятву взять с них слово свое сказать перед всеми.

Надо так, для дела. Я ведь еще не избранный Земским Собором царь.

Воронье кружило у того кряжистого дуба. Болтался на нем до сих пор труп Фомы Кремня. Человека, который, по его словам, убил отца моего реципиента. Сразил я его в бою на саблях. Он держал в страхе всю округу и, видимо, никто из местных филевских не решился подойти, снять и похоронить. Ну а воинству то это и не нужно. К тому же – убитый самим господарем, пускай падаль такая повисит. Ворон покормит.

Я сморщился.

Так-то оно так, знаково, конечно. Но это же антисанитария ужасающая.

Добрались мы наконец-то до поместья. Здесь тоже было людно. И главенствовал здесь Войский. Он раскинул лазарет, занял под него большинство дворовых построек. Слышался стук топоров, за частоколом, на другой стороне имения, мастерили еще срубы и навесы.

Самого старика я увидел выходящим из здания справа от ворот.

– Фрол Семенович! – Окликнул его.

Охрана вытянулась по стойке смирно, отвесила мне поклоны, когда проезжал внутрь двора. А бывший воронежский воевода, а теперь мой главный медик по всему войску, подслеповато уставился на меня, потом резко улыбнулся, всплеснул руками, выкрикнул.

– Господарь, Игорь Васильевич. Наконец-то ты… А я думал все когда и когда.

Спешился, двинулся к нему.

– Случилось чего, старик?

– Да нет, так, рутина. Рад тебя видеть.

На удивление выглядел он даже слегка помолодевшим. Вот что значит, пристроить человека к делу, которое ему нравится.

– Раненых много. – Покачал я головой. – Выздоравливают?

– Эх… – Он вздохнул тяжело. – Так-то да. Примерно половину, самых тяжелых, пришлось под Серпуховом оставить. Там все же город, присмотр будет какой-никакой. Может, и не как у нас по твоему разумению, но все же. Поход бы многие из них просто не пережили.

Я кивнул. Толковое решение.

– Ну а здесь. – Войский продолжал. – Все попроще, конечно. Да, не без потерь, не без греха. Несколько человек от горячки погибли. – Тяжело вздохнул. – Не рассчитал я, думал раны легкие, а они огнем-то изошли. Как жар дал. Но, немного. – Посмотрел мне в глаза. – Если бы не твоя наука про кипячение и хвойные настои. Подготовку перевязки и макание приборов в зелено вино, ох… Гораздо меньше бы на ноги встало. Это уж точно.

– Хорошо, что многие поправляются. – Я улыбнулся ему. – Понимаю, всех не вылечить, но если их больше стало, чем обычно после битв, то это отлично.

Он замер. Смотрел на меня.

– Разговор у меня к тебе есть, Фрол Семенович. Ты пока своими делами занимайся, а вечером в приемном покое жду. Как военный совет пройдет.

– В поход с собой позовешь? – Он вздохнул.

– Это само собой. – Усмехнулся я. – Куда я без твоих хирургов и медицины.

Он погрустнел, а я добавил.

– Но разговор о другом. Подумаем вместе, как опыт твой и людей твоих сохранить и приумножить.

Лицо его стало заинтересованным.

– Хорошо, хорошо. – Закивал.

– Скажи, Яков как. – Перевел я тему в новое русло.

– Ох и человек. – Помотал старик головой. – Ох и упрямый. Ты прости, господарь, но сущий баран. Вот прямо как есть. Не знаю, как он вообще жив еще. А ведь на поправку идет.

Я нахмурился, не очень понимал ситуацию.

– Игорь Васильевич. – Продолжил Войский. – Я ему говорил, нельзя тебе в путь, рана тяжелая. А он же ломаный-переломанный. На теле столько шрамов. И говорит, болел тяжело после них. Но… – Он уставился на меня. – Ты пойми, не знаю, как жив он вообще. Столько перенес всего. Я сколько людей штопал и лечил, первый раз такого вижу.

То кашлял он, словно с рудников бежал. Да и при встрече нашей в Чертовицком еще выглядел болезненным. Но, когда позвал его, когда помощь потребовалась, поднялся Яков и служить начал и так служил, что близким собратом мне стал. Человеком, с которым и в огонь, и в воду лезть можно. В бою под Серпуховом, можно сказать, собой прикрыл.

– Ты поговори с ним. Он же мне сказал, я полежу маленько и с вами всеми на ляха. А это, ну верная смерть. Рана не зажила еще. Не вынесет избитый организм.

– Поговорю, Фрол Семенович. На него у меня иные планы. – Улыбнулся. – Не смею задерживать, работай.

– Чего ты, господарь. – Он поклонился в землю. – Чего ты. Для тебя всегда время найдется.

– Так, где мне Якова то увидеть.

– Да в приемном покое. Тренко Чернову помогает с бумагами. Я ругался, а он говорит: грамотных у нас раз два и обчелся. А я полежу и… Читать буду донесения.

Мы распрощались.

Сопровождающие меня люди начали размещаться на постой, ну а я вместе с Ванькой и телохранителями верными двинулся в терем.

Прогромыхал по деревянному полу. Казалось и не было здесь штурма, не брали мои люди боем поместье. А нет… вон в дереве отверстие от пули. Вон пятно более темное на полу. Вроде и не приметно, а если посмотреть получше, вспомнишь ночь ту.

Прошел по коридору, вошел в тот самый приемный покой.

Было довольно светло. Стол был завален бумагами все так же, как и в тот день. Когда отсюда мы уезжали. Даже, пожалуй, больше их стало. Тренко сидел у окна, читал что-то. Яков полулежа расположился в углу на лавке, прикрытый овчиной, и тоже читал.