Текст книги "Патриот. Смута. Том 11 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

– Хочу? – Лицо подьячего стало несколько удивленным. – Игорь Васильевич. Я домой хочу. Жена у меня там и дети…

А я и не знал, что у собрата моего семья есть. Оно может и у Пантелея, и у Якова. Вот дела. Как же мало я знаю о них. Служба все это затмила. Стремление дойти до Москвы, несмотря ни на что.

– Нуждаться ни в чем будут. – Улыбнулся я ему. – На кого еще положиться. Если ты такой же, как я. От такой власти отказываешься, как патриарх сказал, значит достоин ее.

– Ох… Игорь Васильевич. – Он тяжело вдохнул, глаза опустил.

– Утром жду.

– Служу тебе, господарь. – Смирился тот.

После короткого разговора со своим верным снабженцем и администратором обратился я уже ко всему полковничьему корпусу: бояре самые близкие, атаманы бывшие казацкие. Те, кто полки и тысячи водил и кто в Москве меня встретил.

– Собратья. У кого какие мысли по поводу ляхов имеются? Кто что скажет?

Молчали все, переглядывались. Не желал никто говорить первым.

– Ладно. Сам начну. И не только про ляхов. Первое. У нас окрест Москвы разбойники лютуют, так?

– Есть такое. – Проговорил со вздохом тяжелым Василий Васильевич Голицын. – Силы-то к Смоленску ушли. Управы на эти отряды нет никакой.

– За десять дней управиться надо.

– А как? – Пожал плечами Шереметев. – Как, господарь. Это же их поймать надо. А они, гады, конные все. Лисовчики. Вот тут они у меня все уже.

Он ребром ладони до горла коснулся

– Лисовчики… – Я из истории знал, что главный над ними сущий упырь. Сломать его надо, переломить ход всей этой бандитской деятельности. Казнить.

– Они самые. Лисовский, пан чертов, говорят с самим дьяволом сделку заключил. Житья нет.

– Беда. А у нас еще от Смоленска Жолкевский идет. С ним что делать? Какие мысли? – Хотел я их выслушать. У меня то кое-какие соображения были. По факту – что-то вроде генерального сражения. Только с подготовкой и организацией не как у Клушино, а… Должно иначе выйти.

Василий Васильевич Голицын кашлянул, привлекая внимание.

– Господарь, Игорь Васильевич. – Он вновь кашлянул. – Есть мыслишка одна.

– Излагай.

Краем глаза я приметил, что в этот момент как-то засуетились слуги. Перешептываться начали, поглядывать на меня. И один из них двинулся к Пантелею, что застыл за моей спиной.

– Излагай. – Повторил.

– Если мы приманим Жолкевского к Москве. Сообщим, что рыцари власть здесь взяли и готовы ее передать. Ну а здесь на улицах, в Земляном городе его и зажмем.

Мысль в целом годная. Наполеону-то мы Москву сдавали. Да и вообще, Москва не Россия. Смотрел я на старого боярина, обдумывал его слова. Но тут прогудел мой богатырь, выслушавший шепот слуги.

– Господарь, там в кремле, к хоромам царским, слуга говорит… Там люди прибыли к тебе. Городские. Говорят ты их к вечеру звал говорить.

Черт. Уже пришли. Я думал здесь закончу и с ними встречусь. Представители московских слобод далеко не последние люди. С ними надо контакт налаживать.

– Много их? Может, сюда.

– Да вот тут… Слуга.

Пред моими глазами появился согбенный слуга, поклонился, доложил.

– Го… Господарь. Там на площади, на Соборной. Там люд Московский к тебе.

– Много?

– Да… Человек с сотню, может больше. – Он пожал плечами. – Куда прикажешь их… Как распорядиться.

Сто! Человек! Я-то думал их будет от силы пятеро, ну может семеро. Видимо, нужно как-то встречу провести. Выйти к людям. Но здесь же пир… как разорваться на две части-то? Вот она доля управленца – нужно быть везде. А ты только один, и у тебя двадцать четыре часа в сутках и хочется иногда спать и есть.

Глава 8

В зале было шумно. Офицерский мой корпус активно обсуждал мои слова, говорил о ситуации, о том, как на ляхов идти и что делать. Полковники, самые влиятельные люди сидели, переглядывались. Тоже говорили, но видно было, что боярство все же не очень-то на равных относится и к Григорию, и к Чершенскому. Да и Ляпунов, это чувствовалось, хоть и был в дружбе с Трубецким и Романовым, иными представителями самого верха русской знати, принят в свое общество не был. Пока.

А здесь у меня вообще простые горожане ждут, просят явиться, выйти.

Я взглянул на слугу:

– Троих. Не больше. Приглашай сюда.

Тот закивал понимающе, понесся распоряжения выдавать.

Ну а я вернулся к обсуждению того, что же делать с Жолкевским.

– Василий Васильевич. – Тот ждал ответа, как и другие полковники. – Мысль годная, но. Но. – Я мотнул головой. – Пока он идти будет, пожжет и разорит немало. Второе. Нам Смоленск отбить надо, освободить. Воевода Шеин, верю, что упертый человек, стойкий, только когда пороха нет, биться очень тяжело. А когда еды – то помрут все там и толку что? А у нас здесь сила собирается. Ляхи сами себе медвежью услугу оказали, разделились. Жигмонт сидит, Жолкевский на нас идет. Думаю, навстречу ему идти надо. Опять же, там силы наши. Да и шведы есть. Они же враги ляхов. Горн с отрядами туда ушел.

Бояре переглянулись.

– Господарь. – Подал голос Трубецкой. – Ляхи, лыцари славные. Богатые. А мы… Поиздержались мы. Смута нас в край доконала. Боярская конница не чета их крылатым гусарам. Как не крути. – Он вздохнул. – Не убоимся врага мы, и не хочу винить никого и срамить. Но сметут. Видел я такое. Видел, как царские войска сметались малыми силами этих шляхтичей. Еще когда Димитрию… Вору служил. Тогда-то они за нас были. Хоть и малым числом. А у Жолкевского их. В разы больше. Хоругви, полки.

– Кто еще так же думает? – Холодно проговорил я. – Кто считает, что рисковать Москвой надо?

Григорий молчал, плечами пожимал. Его дело все больше было административное и управленческое. От военного я насколько мог, убирал его. Такого человека терять никак нельзя. Ценнейший кадр.

Чершенский кривился, видно было, что тяжело казаку принимать слабость свою.

Бояре и Ляпунов головы склоняли, но говорили, что согласны. Получается – почти все так мыслят.

Поднялся я:

– Собратья мои! Сотники верные! Кто считает, что ляха в поле не разбить нам?

Люди затихли. Вроде бы совсем недавний гомон и боевое настроение как-то поубавилось враз.

– Кто думает, что против строя шляхтичей латных не выстоим мы?

Молчали все. Я смотрел на одного, на другого. Те только глаза опускали.

– Вижу! Понимаете вы! Ляха бить, дело опасное! Это хорошо! – Я улыбнулся. – Это славно! Собратья! Ляха в поле бить будем!

Народ загудел.

С одной стороны слышались воодушевляющие крики, что да, надо бы показать им. Нужно сделать это и ткнуть рожей польскую гадину в грязь. Но многие головой качали. Понимали, что шансов-то при прямом бое считай нет. Шляхта она всегда конным ударом сильна была. У них даже казацкие хоругви, не говоря уже о гусарах, лучше наших войск. В самом наилучшем случае мои бронированные сотни, которых-то не так уж и много, смогут конкурировать именно с казацкими отрядами. Ну а легкие рейтары мои с пятигорскими хоругвиями. Гусар крыть нечем, от слова совсем, но. Но!

– Собратья! – Поднял я руку. – Собратья! – Призывал их к тишине. – Собратья! – В третий раз сказал и остановилось гудение наконец-то. – Лях того и ждет. Он тоже понимает, что не сможем мы ему на равных противостоять. И в этом наша сила. Он-то думает, легко нас взять, ну а мы… Мы хитростью возьмем.

– Хитростью… Хитростью…

– Пируйте! Сегодня! А завтра готовиться будем.

Я вновь сел, уже к полковникам обратился.

– Вы поймите, собратья. Лях верит, что сломать нас ему раз плюнуть. Действовать будет агрессивно и нагло, и этим надо воспользоваться. Иначе, а как мы их бить будем под Смоленском? Придем, а там сотни этих гусар. И что? Жигмонта с его войском в столицу заманить можно только если Смоленск падет. А взять его обратно, это сколько сил?

– Так-то оно так. Господарь. – Проговорил Ляпунов. – Верю тебе, хитрый ты и мудрый полководец. Но паны… Паны, они опасные враги. Малое число бить еще ладно. А как полтысячи их там будет или вообще. Тысяча? Да одна хоругва на поле этих чертей крылатых такое делает, что… – Он перекрестился. – А здесь если десять хоругвей?

– А вот здесь важно. Собратья! Важно понять, сколько осталось у Жигмонта и сколько повел с собой Жолкевский. – Перевел взгляд на Трубецкого. – Дмитрий Тимофеевич. Такие люди как Сапега, Ружинский, Заруцкий. Они, поняв, что Москва наша и что Матвей Веревкин тоже у нас, как себя поведут? За Жигмонта встанут или за нас? Что думаешь?

Он нахмурился. Другие полковники на него уставились.

– Думаю… Игорь Васильевич. Думаю… – Он погладил бороду.

В этот момент ко мне подбежал опять слуга, поклонился, прошептал.

– Господарь. Здесь они, прикажешь приглашать?

– Дмитрий Тимофеевич, ты пока думай, дело-то не простое, но очень важное. От твоих знаний здесь многое может зависеть. А мы пока гостей встретим.

Князь кивнул. Полковники мои слегка удивились. А я приказ отдал

– Зови.

Он умчался, двери распахнулись через несколько секунд и оттуда в зал вошли трое человек.

Одеты они были богато. Кафтаны, расшитые серебром, пуговицы с позолотой, шапки… Черт, я никогда не понимал, как в такую жарищу можно носить бобровые или песцовые шапки. Это же тепловой удар получить можно. Сапоги блестят в свете свечей. Все крепкие, сытые такие, поджарые.

Выглядели они волнительно. Неловко им было, особенно при виде такого скопления служилых людей. Все же – торговцы, а это, я уверен, были именно они, малость тушевались в присутствии такого количества бояр, князей и просто сотников. Разного подхода к жизни люди и с разными мыслями и идеями.

– Здрав будь, го… господарь… – Поклонился, рукой коснувшись пола первый. Двое других действовали также, но молча. – Игорь Васильевич, милости твоей, как и просил ты нас явиться от всей Москвы, так и пришли мы…

Говорил как-то непривычно. Пытался речь ставить по старомодному, возвышенно.

– Рабы господа нашего и твои люди верные, московским людом выбранные. Кирилл Скоробовицкий, Булгак Милованов, Ждан Шипов. – Когда он имена называл, именуемый кланялся еще раз.

– С чем пожаловали?

– Видим мы, господарь, что занят ты. – Говоривший вновь поклонился. – Дела наши малые. Мы горожанами всеми, всем народом московским решили отплатить тебе добром за добро. – Вновь поклон. – Всей Москвою собрали мы… Кто сколько мог сложились… Ведь от огня ты нас спас. От разорения. Казаки твои и люди служилые, не щадя живота. – Он перекрестился, вновь поклонился. – В огонь бросались. Детишек малых вытаскивали. Женщин да стариков прикрывали. Тушили. Спасали добро и людей. Оберегли от участи страшной и разорения полного. – Он вновь отбил поклон и те, что двое за ним стояли, как болванчики повторили.

Видно было, что потеет он, нервничает. Не очень понимает с кем говорит. То ли царь, то ли зам царя, то ли просто воевода. Но подле него столько бояр сидит, а он – то есть я, во главе стола. И как вести себя. То ли на колени падать, то ли и так сойдет.

– Воинство твое… – Продолжал Скоробовицкий. – Взявши стольный град, разорению нас не придало. Грабежей и насилия не было. Боялись мы и думали недоброе. – Он вновь перекрестился, поклонился. – Прости нас за мысли недобрые. Прости, Игорь Васильевич, дураков.

Здесь он на колени все же пал. Выглядело это несколько наигранно, но все же, как это говорится – прогнулся так прогнулся. Сопровождающие последовали его примеру.

– Прости нас! Прости! – Заголосили уже все втроем.

– Тихо. – Я поднялся, отодвинул кресло, повернулся к ним. – Встаньте. Прощать вас не за что. Боялись вы за себя и близких, за добро. Бояться, это нормально. А у страха глаза велики. Пожар тушить, а как иначе-то? Москва – центр Руси. Если сгорит, то силы у нас поубавится. А сила нам сейчас ой как нужна. Верно? Собратья. – Я посмотрел на офицерский свой корпус.

Те все больше поворачивались, усаживались так, чтобы видно им было этих троих пришедших. Загудели одобрительно. Что мол, от всего сердца и от души работу делали и спасали. И коли надо будет, Москву отстоят в бою против супостата любого.

– Там, у Московской компании, людей много было. Рад я, что столько москвичей пришли поклониться мне. Спасибо сказать. Рад, что и вы явились. Только не пойму, а чего говорят мне, что вас там толпа целая? С чем пришли-то?

Вставать они пока что не собирались. Замерли согбенно, что вызывало у меня некоторое удивление. Ну не привык я к такому обращению. Если царем выберут и вот так мне все кланяться будут, то это же… Это же сколько времени на всякое чинопочитание уходит. По делу и толково надо, а не вот это вот в три погибели согнувшись, о каких-то небесных пирожках отстраненно говорить. У царя или… черт… зама его – времени-то мало, а дел вагон. Если каждого поднимать с колен и говорить более или менее разумно, то и десяти жизней не хватит.

– Мы… – Кирилл, стоя на коленях, голову поднял и заговорил после краткой паузы. – Мы, господарь, пришли тебе добром за добро воздать. Дары там. Чем смогли… – Он вновь поклонился, распрямился. – Мы так подумали. Многое бы, коли не ты, не люди твои, многое бы погибло. И отдать хоть часть этого на дело благое, тебе и людям твоим. Это же благодать настоящая.

Ого. Вот это, как говорят – подгон.

То есть там, у ворот люди и не только они, но и какие-то еще дары.

– Уважь, господарь. – Вновь поклонился в пол Кирилл. – Прими. Не откажи.

Я посмотрел на Григория, на офицеров своих всех. Те выглядели заинтересованными. Казалось, в глазах их поблескивает живой интерес к происходящему.

– Хорошо. Встаньте, хватит пол-то кафтанами дорогими протирать. Не дело это.

Но представители народа московского как сидели согбенно, так и продолжали.

– Ну что, народ мой служилый. Войско христолюбивое, пойдем, глянем, что же нам москвичи в дар принесли.

Бойцы поднимались. Все ждали, что я двинусь первым.

– Идем. – Я махнул рукой тем, кто сидел подле меня. – Поглядим.

Раболепные торговцы разогнулись, пропускали нас вперед и смешались с сотниками. Вся процессия двинулась к выходу. И через минуту, в последних лучах заходящего солнца, пред нами предстали те самые сто человек и несколько возов. Я махнул рукой, мол смотрите бойцы мои, а сам встал на крыльце, пропуская служилых людей.

Московское посольство, иначе назвать всех собравшихся было нельзя, кланялось. Некоторые падали ниц, на колени. Через мгновения им начинали следовать остальные, и в итоге за несколько секунд все пришедшие уже касались лбами московской брусчатки.

Да что же это творится-то?

– Люди московские! Спасибо за дары! Встаньте! Не следует к земле-то так гнуться!

Некоторые, видимо самые успешные и почитаемые, торговцы поднимались, встречали бояр и сотников, что вышли к ним, кланялись. Но большинство так и продолжало стоять на коленях согнувшись.

Что же со всем этим раболепием-то делать?

– Господарь. – Прогудел застывший за спиной Пантелей. – Здесь говорить просят… Молят…

Я повернулся. Все те же трое замерли подле, глаза в пол, плечи ссутулены, позы подобострастные.

– Чего хотели, люди торговые?

– Любы ли тебе, го… господарь дары наши? Чего сам не спустишься, не глянешь? Неужто прогневали мы тебя?

– Любы. – Черт, я так от них и манеру речи эту высокопарную перейму. – Любы, люди московские. Все на благо пойдет. Войску христолюбивому, чтобы ляха с земли гнать.

Они кланяться начали. Благо, что в ноги не падали, уже прогресс.

– Скажите, люди торговые. – Идея возникла в голове сама собой. Раз торг они ведут, то знают же много всего. Кто с кем и зачем. Кто кому деньги передает, кто оплачивает. – Скажите, а купцов, что ляхам благоволят, в Москве нет?

Кирилл Скоробовицкий сделал шаг вперед, вновь поклонился.

– Господарь, не смели мы говорить о бедах наших и делах. Но если желаешь…

– Желаю. Давай, излагай. Вижу ты человек уважаемый, раз тебя и сотоварищей твоих выбрали ко мне идти.

– Да, уважение имею, господарь… – Он вновь поклонился.

– Говори.

– Был такой у нас Андронов, Фёдор Иванович. И человек десять с ним плотно работавших. Вот. Он и утек по зиме к Жигмонту под Смоленск.

– А чего утек, сидел бы торговал? – Торговцы же они хоть и влияют на политику, но чтобы сбежать, это надо было же сотворить что-то.

– Шуйскому он… Государь наш прошлый… – Торговец мялся. – Василий денег собирал. На войско. На шведов. Чтобы их, латинян проклятых… – Он перекрестился. – Ну и Андронов и те, кто с ним в деле были, уплатили мало. Укрыли. Разгневался Шуйский.

– Сбежал, значит. А дело его здесь осталось?

– Дело-то он еще с людьми вел. – Излагал торговец. – Грамотин, Иван Тарасьевич, думный дьяк, что перебегал от одного к другому, то за колдуна этого… – Говоривший перекрестился. – То за Шуйского. Но тот его выслал, что не по нраву стало. И он утек. Он в посольский приказ метил. Работать там даже пытался, но прогневал Василия. Бежал.

Посольский приказ. А не он ли те письма для меня, прошлого меня писал?

– Еще дела у него были с перетекшим к Жигмонту Князем Василием Михайловичем Мосальским и Салтыковым, которого Кривым кличут.

О, так этот еще не казнен вроде, сидит у меня в поместье Мстиславского, здесь рядом. Если нужно, можно будет и расспросить, что да как.

– Спасибо тебе, Кирилл. Дело важное поведал. Кривого-то мы словили. А остальные пока что к Жигмонту ушли, как ты и говоришь. Но знать буду

– Так, мы завсегда готовы. – Купец поклонился. – Мы завсегда.

– А что еще беспокоит тебя и купечество? В чем беды-то?

Он робко, раболепно взгляд поднял. Вздохнул.

– Господарь, да… – собрался с силами. Все же сказанное это могло в корне изменить ситуацию. А раз такая возможность есть, торгаш ее никогда не упустит.

Уверен я, пришли они сюда, чтобы соломки подстелить. Не только отблагодарить, хотя и от души, что вполне возможно. Но и себя показать, а если удастся преференций каких выбить. А мне все это тоже ведь полезно. Бизнес – это деньги. Служилые люди, это хорошо. Только без серебра нет пороха и оружия. А без всего этого. Как воевать? Да и – Смута кончится, интервентов выгоним. Именно с этими людьми мне страну поднимать. Опираться на торговые возможности и капиталы. А им риск. Войти, так сказать, в положительные отношения со мной. Видимо, выбрали между Жигмонтом и Игорем второго, меня то есть.

Торговец с силами собрался, заговорил, аккуратно подбирая слова.

– Смута бед много принесла, Игорь Васильевич. Тебе ли, господарь, не знать. Ты же сам с юга шел, все видел. На севере не лучше. На севере Лисовский и Просовецкий, а еще многие лихие люди бегают, жгут, секут. Как торговлю вести. – Он сокрушенно головой качнул. – Чтобы торговлю вести, безопасные дороги и реки нужны.

– Это понятно. С этим работаю. – Я улыбнулся ему, но, видимо слова мои были восприняты не совсем так, как я хотел.

– Не гневись, господарь. – Он поклонился в пол. – Видим мы все, что добр ты и милостив. Поэтому и все что можем, сделаем. Чтобы только порядок был. Чтобы не грабили и не жгли… А еще…

Он замолчал, ссутулился весь.

– Чего?

– У Англичан-то беспошлинная торговля. – Начал он. – Шуйский… Шуйский, говорят, хотел, чтобы и у Голландцев, и у Шведов тоже такая была. А как же мы-то? Мы же свои, русские.

– Знаю беду эту. – Я покачал головой. – Знаю. Но и торговать с иностранцами тоже надо. У нас же пока нет ничего. Мало сукна, мало того, что в Европе делается. Мануфактуры есть?

Удочку я закинул, Кирилл же головой только затряс.

– Да мы… Коли нам дашь такую возможность. Мы всеми силами.

– Хорошо. Коли так, то как вернусь от Смоленска, говорить будем. А пока, если мысли есть какие. Излагай на бумаге и во-о-он. – Указал ему рукой на Григория, осматривающего вместе со всеми подводы. – Григорий Неуступыч Тарарыков. Моя правая рука в делах всех этих торговых и по снабжению.

Скоробовицкий закивал.

– Мы да, мы все сделаем. Все будет. Мы же это. Здесь еще не все. Здесь так, что наспех только.

– Хорошо. – Я хлопнул его по плечу от чего тот присел аж, на меня воззрился. – Не робей, Кирилл. Все сделаем. Торговля пойдет.

Проговорил это, подождал еще немного.

– Собратья! – Выкрикнул. – Время дальше совет продолжать! Сотников не держу, а полковники все, бояре, кто тысячами у меня руководит! Прошу в зал.

Повернулся и двинулся обратно в малый тронный зал. Пантелей пыхтел следом. И тут, внезапно где-то слева в полумраке коридора я услышал тихие шаги. Кто-то крался.

Глава 9

Я насторожился, рука молниеносно легла на рукоять клинка. Второй я толкнул Пантелея, легонько, показывая чтобы он остановился.

– А, что, господарь? – Он непонимающе обернулся.

– Да, забыл я… – Протянул, делая вид что не просто остановился, а задумался. А сам прислушивался. – Забыл тут дело одно.

Богатырь непонимающе смотрел на меня.

Слева, точно. Но где-то за стеной. Не во мраке рядом, а именно за. Повернулся, и действительно со стены на меня смотрел массивный гербовый щит с перекрещенными старыми мечами.

– Что, интересно? – громко проговорил я. – Кто ты?

Пантелей, недоумевая, дернулся.

– Слушают нас и наблюдают. – Улыбнулся ему. – Здесь в стенах, видимо, тайные проходы есть и можно следить за теми, кто ходит. Подошел, извлек бебут. Постучал рукояткой по стене. Приложил ухо.

Точно, там кто-то испуганно дышал, пытался подавить вскрик, притвориться невидимым. Но я уже понимал, что соглядатай там. Уверен, в тронном зале такая же система была. И на кого этот человек шпионит?

– Идем. – Проговорил зло. – Сейчас быстро все узнаем.

Быстрым шагом мы с Пантелеем добрались до тронного зала. Здесь оставалась охрана и слуги, что жались к стенам.

– Так! – Проговорил я, шагая широко к креслу, на котором ранее сидел во главе стола. – Кто из вас… – Повернулся, окинул прислугу взглядом. – Кто из вас знает о тайных ходах во дворце?

Стояла тишина. Только мои бойцы напряглись. Если есть тайные ходы, то это же и убийца какой-то может прокрасться. А во мраке ночи это, может статься, очень большой проблемой.

– Ну! – Гаркнул я. – Кто?

– Так это… Так это! – Подскочил тот самый слуга, распорядитель, что к столу подбегал. – Большинство знало всего несколько человек. Царь, царица… А кто еще… Не ведаю. Смута. Столько народу…

Царица значит… Что ей одного раза не хватило, что ли? Служанок своих послала за мной следить? На кой черт? Не лежится ей после родов. Так биться, что ли, за жизнь ребенка и себя?

– Хочешь сказать, что ты не знаешь? – Я подошел к нему и уставился в глаза.

– Я то… я то…

– Ну. – В руках у меня все еще был бебут и слуга косился на него, трясся. – Говори.

– Некоторые, господарь. Только часть. Но… но…

– Что?

– Шуйский мне за это язык…

Я рассмеялся.

– Ты что, не слышал патриарха. – Спрятал клинок в ножны. – Покажешь потом, как совет завершим. Все покажешь. А пока отправь человека к Екатерине, супруге Василия Шуйского… – Я специально не произнес ничего относительно ее царствующего положения. – Пошли и скажи, что если будут ее служанки там лазить, я меры приму.

Посмотрел на него недобро.

– К… Какие?

А… Если спрашиваешь, то и твои люди там лазят. Ах ты ж черт. Точно ночевать здесь я не буду. Лучше уж без этих всяких тайных лазов. Спать буду в поместье Мстиславского. Да и своих размещу преимущественно по поместьям. А вообще, основной контингент завтра поутру в Фили и тренироваться, готовиться.

– Какие меры? – Он смотрел на меня, глазами хлопал. – Ты же видел мой кинжал? Разозлюсь. Возьму и ненароком в отверстие ткну. Глядишь, и тот кто слушает, не успеет отпрянуть. Так сталь ему… – Я опять достал кинжал, показал этому трясущемуся человеку. – Либо в ухо, либо в глаз… войдут!

Гаркнул так, что он аж подпрыгнул.

– Живо к Екатерине. Мое слово передай. А то прогневаюсь.

– Да… Да… – Он рухнул на колени, отполз. – Я сейчас, я сам… Все сам сделаю.

– Вперед.

Повернулся, двинулся к столу.

Здесь уже сидел Григорий, чуть более довольный, чем обычно. Заходили, переговариваясь бояре.

– Чего ты, господарь, слуг пугаешь? Случилось что? – Спросил мой верный каптенармус.

– Ходы тайные здесь в стенах. Услышал, когда с Пантелеем вдвоем шли. Когда толпой, не слышно. А так. Сидит человек и смотрит, слушает.

– Дела. – Глаза его округлились. – Я и не мыслил.

– Да вот.

А и правда. Для человека семнадцатого века, особенно с Поля, с окраины с провинции такие вещи сложной архитектуры, это же чудо. Как подумать про такое.

Наконец-то все расселись. Гермогена не было. Видимо, старик счел за лучшее покинуть застолье.

– Что там в телегах-то? Григорий.

– Московиты-то, москвичи. – Он довольно улыбнулся. – Много всего. Говорят, там еще за воротами кремлевскими возы есть. Их стража не пустила. Сукно там, его прямо много. Лен, пенька, это уже по словам потом подвезут. Железо всякое, металл. Котлы ладные. Серебра несколько шкатулок.

– Хорошо.

– Я, Игорь Васильевич, на себя смелость взял. Я распорядился все особо ценное в казну. А что менее, то же сукно. Пока к Мстиславскому сгрузить. Мы же там, вроде. – Он чуть голову склонил. – Если что не так, не серчай. Ты же слова не сказал, что делать-то. А за ночь мало ли. Если тут оставим растащат еще

– Все верно сделал. Имущество армии, имущество кремлевское, на тебе. Завтра поутру все покажу, расскажу и приступим.

Он вздохнул, кивнул, а я повернулся к Трубецкому.

– Ну что, князь, подумал? Что скажешь про этих воевод, бывших в лагере Тушинском?

Он погладил бороду, собрался.

– Ружинский, насколько знаю я, мертв. Восстали люди против него и… Он и так после Тушино раненый ушел, а здесь… Не перенес похода и бунта. Двое других живые. Заруцкий. – Он вздохнул. – Опасный, лихой человек. Хотя… Да кто из них, из нас, не опасный. – Улыбнулся. – Служить Шуйскому он не мог. А если Тушино разгромлено, лагерь пал, тот, кому он служил и кого царем называл, бежал, то что делать-то?

Вопрос явно был риторическим.

– Но, он же не лях, не литовец и даже не запорожец. Он с Дона.

Увидел я, что Чершенский кивает в знак согласия.

– Донцы… – Продолжил князь. – Донцы они не очень-то с ляхами. А те с ними. Под Смоленск если он и пришел, то к нему там, скорее всего, как к собаке отнеслись. Шляхта своих казаков не очень-то жалует. Они же как. Осады не любят. Они на конях своих через поле нестись и сносить все вокруг, а потом… Потом праздновать и рассказывать кто сколько хамов на пику насадил.

– М-да… – Я кивнул.

В целом, примерно такого я и ждал. Шляхта она всегда гонором своим славилась. Даже в мое время каждый поляк пытался от какого-то известного пана свою родословную вывести. А то, что процентов девяносто, а то и больше населения любой страны это крестьяне, никто и не вспоминал. Все же – шляхтичи. Холопов ни у кого в роду не было.

Этот гонор-то и привел Речь Посполитую, сильнейшую державу в регионе на шестнадцатый век, пожалуй, к упадку. И тому, что поделили ее более сильные соседи.

Князь тем временем продолжал излагать свои мысли.

– Так вот. Думаю, Заруцкий… Не уживется с Жигмонтом. Он его и людей его копать заставит и штурмовать. А сами паны на это все смотреть будут, смеяться. А еще ставки ставить, сколько казаков помрет в какой день. – Он мотнул головой. – Таковы устои войска польского. Думаю. – Бороду вновь погладил. – Думаю… Сбегут казаки. К тому же как поймут, что есть еще сила кроме Жигмонта и Шуйского, так сразу к ней и потянутся.

– А сила то есть. – Я улыбнулся. – Да и писала им Марина Мнишек. Приглашала. Когда мы еще под Тулой были.

– Да. – Он головой кивнул. – Все так. Это тоже. Заруцкий. – Он улыбнулся. – Он на нее как смотрел. На всех наших советах, где она присутствовала. В Тушине глаз часто не спускал. Поговаривали, что взаимностью ему она отвечала. Да только… – Он плечами пожелал. – Чего не знаю, того не знаю.

– Думаю рыцари, что с ляхами. Иезуиты. Вряд ли голову казакам запудрить могут.

– Казаки… – Подал голос Чершенский. – За веру православную стоят. Бывают, конечно, люди… – Он кашлянул. – Бывают разные. Но, Заруцкого я лично знал. Еще когда он уходил с Дона со своими людьми. С небольшой тогда еще ватагой. Он за веру православную готов был убить. Да и вообще. Казак он лихой, чванства польского не потерпит. Думаю. Ушел он к ним от безысходности. И к нам перейдет. – Чуть помолчал, добавил. – Господарь, ручаться я, конечно, не могу. Давно не видел его. Не знаю. Но, поговорить с ним смогу. По-нашему, по-казацки поговорю, объясню, что да как. Думаю. За нас он встанет.

– Это хорошо. Это ладно. – Я улыбнулся. – К тому же Мнишек у нас в плену. Коли любят друг друга. – Тут я улыбнулся еще сильнее. – Сможем ему свадьбу предложить. Тогда он верен будет и привязан. Кто его еще на шляхтянке такой женить может?

Бояре переглянулись, заворчали задумчиво.

– Баба она… – Проговорил неуверенно Трубецкой. – Баба опасная. Как бы мы этой змее оружие в виде лихого, но… Возможно не очень-то в политике сведущего человека выдали.

– Казак он да. – Чершенский закивал. – Казак он в бою хорош, а в переговорах и интригах. – Покосился на бояр. – Мы люди иного склада. Простые. Может, хитрые, здесь как пойдет, без хитрости-то атаманом не станешь. Но, все эти интриги боярские… – Прямо напрямую высказал мнение довольно негативное. – Тут не знаю, не скажу. Может и окрутит его баба. Но…

– Но?

– Но, может наоборот, он ее утихомирит. Бабу эту распутную.

– Вот и я про то. Подумать об этом надо. С одной стороны… – Я взвешивал их мысли и в чем-то был согласен. – Вроде бы и можно пробовать. С иной, надо вначале его увидеть. Заруцкого. А то может Жигмонт его под Смоленском сгноил.

Бояре загудели, закивали согласно.

– Что Дмитрий Тимофеевич про Сапегу скажешь? Он за Жигмонта встанет или можно говорить с ним? Можно пробовать?

– Сложно, господарь, вот здесь действительно сложно. Сапеги древний род литовский. Сильный, богатый, влиятельный. Насколько знаю, во время рокоша… – Он погладил бороду. – Это бунт, если по-нашему, все у ляхов не как у людей-то… Официальное восстание рокошом именуют, тьфу. – Он картинно сплюнул. – Так вот. Во время рокоша он за короля Жигмонта под Гузовы войско привел. Что и повернуло ход сражения. Полководец опытный. За… – Он чуть помедлил, видимо, решая, как сказать-то. – За тушинского вора он по воле короля пошел. Привел две тысячи ляхов. Ну… Чуть меньше тогда, да. Два года назад это было. Но… – Кашлянул. – Но…

– Чего?

– Да слишком он властен стал. Когда Скопин то его побил, конец-то Тушинского лагеря с этого и начался, как пожар. Но думаю, вернуться он хочет. Ему, как и Жолкевскому король места-то не даст. – Он ухмыльнулся. – У ляхов же как. У них магнаты короля первым среди равных считают и то, только в его присутствии. А так. Что не так, рокош. Сейм правит Речью Посполитой, не король. А король, ну… Как без короля. Чудные они. Поэтому не знаю, Игорь Васильевич. К нам он точно не перебежит. Но будет ли за Жигмонта или нет. Тут не ведаю.

– Получается у Сапеги и его рода свои планы на взаимоотношения с Русью. Так?

– В какой-то мере, господарь. – Трубецкой пожал плечами. – Их понять сложно. Там же все иначе. Не так, как у нас заведено. Одним словом, Европа.