Текст книги "Измена. Перекроить жизнь (СИ)"

Автор книги: Ева Шах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Глава 4. Первая летучка, или Как меня пытались съесть заживо

В 9:55 я уже сидела в конференц-зале. Пришла заранее, чтобы подготовиться, разложить эскизы, проверить презентацию. Я хотела произвести впечатление. Не на Гордеева – на него уже не произвести впечатление, он видел всё, его ничем не удивить. На команду. На этих трёх людей, которые смотрели на меня как на самозванку, которая отняла у кого-то более достойного место.

Конференц-зал был огромным – стеклянные стены, длинный стол из светлого дерева, стулья с кожаными сиденьями. На стене – монитор во всю стену, на котором сейчас была заставка с логотипом журнала. Пахло кофе, дорогим парфюмом и… страхом. Чьим-то чужим страхом. Или моим – я уже не разбирала.

Я разложила эскизы на столе. Семь штук – те, что нарисовала вчера, и ещё три, которые доделала сегодня утром, пока дети завтракали. Десять образов. Ровно столько, сколько требовал Гордеев. Но я хотела показать не просто десять платьев и костюмов. Я хотела показать историю. Мою историю. Историю женщины, которая прошла через ад и вернулась оттуда с красной помадой на губах.

Ровно в 10:00 дверь открылась, и команда вошла.

Первым зашёл Артём. Маркетолог. Около тридцати пяти, высокий, подтянутый, с лёгкой небритостью и глазами человека, который всё просчитывает на три шага вперёд. На нём был серый пиджак, белая рубашка без галстука, дорогие часы на запястье. Он окинул взглядом стол, эскизы, меня.

– Снежана, – кивнул он, усаживаясь напротив. Без «здравствуйте», без «доброе утро». Просто имя. Как будто мы уже год знакомы.

– Артём, – ответила я таким же тоном. Игра в гляделки началась.

За ним вошла Лена. Пиарщица. Блондинка с короткой стрижкой, серьгами-кольцами до плеч и взглядом, который говорил: «Я знаю о тебе всё. И большая часть этого мне не нравится». На ней было платье-футляр цвета фуксии – яркое, вызывающее, дорогое. Она села напротив меня, положила на стол айпад и сцепила пальцы в замок.

– Приятно познакомиться, – сказала она, и в её голосе не было ни капли приятности. – Надеюсь, вы оправдаете ожидания Гордеева. Он на вас поставил. Очень рискованно.

– Я привыкла к риску, – ответила я, выдерживая её взгляд. – Десять лет брака с человеком, который меня не ценил – это был риск. Выжила.

Лена поджала губы, но промолчала.

Последним вошёл Костя. Технолог. Ему было за пятьдесят, а может, за шестьдесят – его лицо было изрезано морщинами, как старая карта, на которой отмечены все войны и катастрофы. Седая борода, очки в толстой оправе, руки в мозолях – руки человека, который работал с тканью, когда я ещё в школе училась. Он сел в дальний угол, положил перед собой блокнот и ручку и уставился на меня поверх очков.

– Ну, – сказал он скрипучим голосом. – Давай, показывай, что ты там наваяла. Только без соплей. Я не люблю сопли.

Я глубоко вздохнула. Включила презентацию.

– Доброе утро, – сказала я, вставая из-за стола. – Меня зовут Снежана Кононова. Я – ваш новый креативный директор. Я знаю, что вы обо мне думаете. Жена олигарха. Домохозяйка. Выскочка, которая отняла место у более достойного кандидата.

Артём кашлянул. Лена усмехнулась. Костя молчал.

– Вы имеете право так думать, – продолжила я, чувствуя, как внутри закипает адреналин. – Но я здесь не потому, что у меня есть связи или деньги. Я здесь потому, что я – гений. И сейчас я вам это докажу.

Я нажала на пульте, и на экране появился первый эскиз.

Платье-футляр из шёлка цвета заката – оранжево-розовое, с переливами, как небо перед закатом. Простой крой, но неожиданная деталь – асимметричный вырез на спине, открывающий лопатки.

– Это платье называется «Рассвет», – сказала я. – Оно о том моменте, когда ты понимаешь, что ночь кончилась. Когда ты выходишь из темноты и видишь свет. Оно для женщин, которые пережили боль и не сломались.

Лена наклонила голову, рассматривая эскиз. Артём что-то записал в блокнот. Костя молчал.

Я нажала дальше.

Костюм из мягкого кашемира – брюки свободного кроя, жакет оверсайз, но с подплечниками, которые делают силуэт мощным, уверенным. Цвет – тёмно-синий, почти чёрный, но с лёгким отливом.

– Это – «Броня», – сказала я. – Для женщин, которые выходят на бой. Для женщин, которым нужно защитить себя. Это не просто костюм. Это доспехи. В нём ты чувствуешь себя неуязвимой.

– Интересная концепция, – заметил Артём. – Но кто будет это покупать? Женщины, которые ходят на работу? Или те, которые сидят дома?

– И те, и другие, – ответила я, чувствуя, как в голосе появляются стальные нотки. – Потому что у каждой женщины есть свой бой. У одной – с начальником, у другой – с мужем, у третьей – с собой. Моя одежда – для всех, кто готов сражаться.

Я нажала дальше.

Блуза с асимметричным кроем – белая, шёлковая, с длинным рукавом и открытым плечом. Простая, но сексуальная. Сдержанная, но смелая.

– «Кокон», – сказала я. – Это блуза для женщины, которая готова выйти из своей защиты. Которая больше не боится быть уязвимой. Которая знает, что её сила – не в броне, а в том, чтобы показать свою настоящую сущность.

– Хм, – сказал Костя. Это было первое слово, которое он произнёс с начала летучки. Я не знала, хороший это знак или плохой.

Я показала все десять эскизов. Каждый имел название, концепцию, историю. Я рассказывала о них так, будто говорила о своих детях – с любовью, с гордостью, с лёгкой дрожью в голосе. Потому что это и были мои дети. Рождённые за одну ночь. Выстраданные за десять лет.

Когда презентация закончилась, я выключила проектор и повернулась к команде.

– Вопросы? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Хотя внутри всё дрожало.

Тишина. Артём смотрел на свои записи. Лена вертела в руках айпад. Костя молчал, уставившись в одну точку.

– Ну, – не выдержала я. – Кто первый?

– Я первый, – сказал Артём, поднимая голову. – Это всё красиво, Снежана. Эмоционально. Душевно. Но где бизнес? Где цифры? Где анализ рынка? Вы показали десять платьев, но не сказали, кому вы их будете продавать, по какой цене и как вы собираетесь конкурировать с Zara и H&M.

– Я не конкурирую с Zara, – отрезала я. – Моя одежда – не масс-маркет. Это нишевый продукт для женщин, которые хотят выглядеть уникально. Которые устали от одинаковых фасонов и серых цветов. Которые хотят историю, а не просто вещь.

– И сколько таких женщин в России? – спросил Артём с лёгкой усмешкой. – Десять? Сто? Тысяча? Вы просчитывали рынок?

– Я не просчитывала, – ответила я, чувствуя, как внутри закипает злость. – Я чувствую. И моё чутьё подсказывает мне, что таких женщин – миллионы. Они просто ещё не знают, что хотят мою одежду. Потому что никто им её не предложил.

– Осторожно, – сказала Лена, поднимая голову. – Вы сейчас звучите как сектантка. «Я пришла спасти ваш гардероб». Так не работает. Нужна стратегия. Нужны лица. Нужны инфлюенсеры, которые будут носить ваши вещи и рассказывать о них своим подписчикам. У вас есть такие контакты?

– Пока нет, – призналась я. – Но я надеюсь на вас. Вы – пиарщица. Это ваша работа.

Лена усмехнулась.

– Моя работа – продвигать то, что уже готово к продвижению. А не создавать из ничего. – Она откинулась на спинку стула. – Вы – креативный директор. Ваша работа – создать продукт, который я смогу продать. А вы пришли с десятью эскизами и концепцией «женщины, которая пережила боль». Это трогательно, но этого мало.

– А что, по-вашему, нужно? – спросила я, чувствуя, как терпение заканчивается.

– Лицо, – сказала Лена. – Человек, который станет лицом бренда. Не модель с обложки, а живая женщина с историей. Которая сможет рассказать о вашей одежде так, чтобы ей поверили.

– А что, если этим лицом стану я? – спросила я, и сама удивилась своей смелости.

Тишина повисла в зале. Артём перестал писать. Лена вытаращила глаза. Костя поднял голову.

– Вы? – переспросила Лена, не скрывая скепсиса. – Бывшая жена олигарха, которая десять лет сидела дома? Вы думаете, кто-то захочет на вас равняться?

– А почему нет? – Я встала из-за стола, подошла к окну. – Я – живой пример. Я прошла через ад. Меня бросили, унизили, вышвырнули. А я выжила. Я вернулась. Я сижу здесь и доказываю вам, что достойна этого места. Если это не история, то я не знаю, что такое история.

Лена хотела что-то ответить, но в этот момент дверь открылась.

На пороге стоял Гордеев.

Он молча прошёл в зал, сел во главе стола. Положил перед собой планшет, сцепил пальцы в замок. И посмотрел на всех по очереди – долгим, холодным взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю.

– Я слушал, – сказал он. – Весь разговор. Через динамики. – Он кивнул на монитор. – И знаете, что я думаю?

Никто не ответил.

– Я думаю, что вы все – идиоты, – сказал он спокойно. – Артём, ты спрашиваешь про бизнес, когда у нас даже нет продукта. Лена, ты требуешь лицо, когда у нас даже нет названия бренда. Костя, ты молчишь, хотя должен был уже десять раз перебить и сказать, что некоторые ткани невозможно достать в России. – Он перевёл взгляд на меня. – А вы, Кононова, наговорили кучу красивых слов, но не ответили ни на один вопрос.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он поднял руку.

– Но, – сказал он, и в этом «но» было что-то, от чего у меня ёкнуло сердце, – в одном вы правы. Вы – история. И ваша история – это то, что продаст бренд. Не платья, не костюмы, а история женщины, которая не сдалась. – Он посмотрел на Лену. – Лена, ты будешь продвигать Громову как лицо бренда. Интервью, съёмки, соцсети. Всё, что нужно. Артём, ты просчитаешь рынок и предложишь ценовую стратегию. Костя, ты найдешь поставщиков тканей и производства. А ты... – он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на улыбку, – ты будешь шить. Три месяца. Десять образов. Я жду результат.

Он встал, взял планшет и направился к выходу.

– И ещё, – сказал он, остановившись в дверях. – Название бренда. У вас есть идеи?

Я замерла. Название. Я думала об этом, но ничего подходящего не приходило.

– Не «Soboleva», – сказал он. – Что-то новое. Что-то, что будет кричать о вас. – Он посмотрел мне прямо в глаза. – У вас есть неделя. Если не придумаете – я придумаю сам. И вам это не понравится.

Он вышел. Дверь закрылась.

Тишина в зале была такой густой, что её можно было резать ножом.

– Ну, – сказал наконец Костя, поднимаясь. – Интересно тут у вас. Я, пожалуй, пойду искать поставщиков. Ткани, говоришь, нужны необычные? – он посмотрел на меня поверх очков. – Придётся попотеть.

Он вышел. Артём собрал свои записи и тоже направился к выходу.

– Снежана, – сказал он, остановившись. – Вы меня не убедили. Но Гордеев в вас верит. А я верю Гордееву. Пока что. – Он кивнул. – Увидимся.

Он вышел.

Остались только я и Лена.

Она сидела, сцепив пальцы в замок, и смотрела на меня. В её глазах не было враждебности. Было любопытство.

– Знаете, – сказала она наконец. – Я думала, вы – очередная пустышка. Жена богатого мужа, которая решила поиграть в дизайнера. – Она усмехнулась. – Но вы, кажется, не пустышка. Вы… опасны.

– Спасибо, – сказала я. – Я постараюсь оправдать ваше доверие.

– Доверие? – она рассмеялась. – Доверие надо заслужить. У вас есть три месяца. Не подведите.

Она встала, поправила платье и вышла.

Я осталась одна.

Сидела за столом, смотрела на пустые стулья, на эскизы, на проектор. В голове шумело, сердце колотилось, но внутри – странное, пьянящее чувство. Я не провалилась. Я выстояла. Я не дала им меня сломать.

– Название, – прошептала я. – Нужно название.

Я закрыла глаза и вспомнила сегодняшнее утро. Как я стояла перед зеркалом, красила губы красной помадой. Как смотрела на своё отражение и говорила: «Давно не виделись».

«Метаморфозы». Моя старая коллекция. Коллекция о преображении.

Но это было давно. Нужно что-то новое. Что-то, что отражает меня сейчас.

Я открыла глаза, взяла ручку и написала на листе бумаги:

«Возрождение».

Нет. Слишком пафосно.

«Феникс».

Тоже не то. Слишком избито.

«Вторая глава».

Слишком длинно.

Я зачеркнула, написала снова. Зачеркнула. Снова.

И вдруг меня осенило.

Я написала одно слово. Всего семь букв.

«Свобода».

Я посмотрела на него, и улыбка сама расползлась по лицу.

Свобода. Это то, что я обрела. Это то, что я хочу дать другим женщинам. Свободу быть собой. Свободу не бояться. Свободу жить.

Я взяла телефон, нашла в контактах Гордеева – его номер мне дала секретарша на всякий случай – и написала сообщение:

«Название бренда – «Свобода». Утверждайте».

Ответ пришёл через минуту:

«Утверждаю. В понедельник покажете логотип. Не подведите».

Я посмотрела на экран и рассмеялась. Громко, в пустом конференц-зале, так, что эхо разнеслось по коридорам.

– Не подведу, – сказала я. – Обещаю.

Я собрала эскизы, выключила свет и вышла.

Впереди был долгий день. И ещё более долгая ночь. Потому что нужно было рисовать. Много. Ещё больше, чем вчера. Потому что три месяца – это не срок. Это вызов.

И я принимала этот вызов.

Глава 5. Неожиданный визит, или Как бывший муж решил напомнить о себе

Вторник начался с того, что я разбила чашку. Не ту, дешёвую, из масс-маркета, а любимую – белую, с надписью «Лучший дизайнер», которую Тая подарила мне на день рождения три года назад. Я стояла на кухне, наливала кофе, и вдруг пальцы онемели, чашка выскользнула и разбилась вдребезги.

Осколки разлетелись по полу, как маленькие осколки моей прошлой жизни. Я смотрела на них и чувствовала странное спокойствие. Разбитая чашка – это не трагедия. Трагедия – это разбитая жизнь. А моя жизнь, кажется, начинала склеиваться.

Я собрала осколки, выбросила в мусор, налила кофе в другую кружку – синюю, с трещиной на ручке, которая осталась от Андрея. Он не любил эту кружку, говорил, что она «не эстетичная». Поэтому я её и оставила.

В офис я приехала в 8:30. На полчаса раньше, чем вчера. Гордеев сказал, что его часы спешат? Пусть теперь видит, что я умею учиться на ошибках.

В приёмной никого не было. Секретарша, наверное, ещё пила кофе где-то внизу. Я поднялась к себе, включила компьютер, достала планшет.

Эскизы. Тринадцать штук. Вчера вечером, когда дети уснули, я нарисовала ещё один. Платье для женщины, которая танцует на руинах своей прошлой жизни. Чёрное, с разлетающейся юбкой, как крылья. Я назвала его «Феникс».

Я работала. Время летело незаметно. В десять пришла Лена – бросила на стол папку с контактами инфлюенсеров, сказала: «Выбирайте, с кем будем работать». В одиннадцать заглянул Артём – принёс анализ рынка, цифры, графики. Я посмотрела, кивнула, сказала: «Переделайте, слишком оптимистично». Он удивился, но спорить не стал.

Костя прислал сообщение: «Ткани. Смотрите. Если не подойдут – я не виноват». Я открыла файл, начала изучать образцы. Шёлк, кашемир, хлопок, лён. Всё то, что я люблю. Всё то, о чём мечтала.

– Неплохо, старик, – прошептала я. – Неплохо.

Обедать я не пошла. Заказала салат в доставку, съела его за компьютером, даже не заметив вкуса. Руки рисовали, голова придумывала, сердце колотилось в такт карандашу.

В два часа дня я услышала шум.

Сначала я не придала значения – в офисе всегда кто-то ходил, говорил, спорил. Но потом шум стал громче. Кто-то кричал. Мужской голос. Знакомый.

– Я хочу видеть свою жену! Немедленно! Вы знаете, кто я? Я – Андрей Соболев! Я владелец этого здания, между прочим!

У меня похолодело внутри.

Андрей.

Он пришёл.

Я вскочила из-за стола, подбежала к двери. В коридоре уже стояла секретарша, пытаясь его остановить. Он отмахивался от неё, как от назойливой мухи.

– Снежана! – заорал он, увидев меня. – Ты! Выйди! Немедленно!

Я вышла в коридор. Встала напротив него. Скрестила руки на груди.

– Андрей, – сказала я спокойно. – Что ты здесь делаешь?

– Что я здесь делаю?! – он рассмеялся – зло, истерично. – Я пришёл посмотреть, как моя жена позорит моё имя! Ты что устроила? Какой-то бренд «Свобода»? Ты с ума сошла? Ты – домохозяйка! Твоё место – дома! С детьми!

– Я уже не твоя жена, – напомнила я, чувствуя, как внутри закипает злость. – Мы в процессе развода. И моё место там, где я хочу. А хочу я здесь.

– Здесь?! – он обвёл рукой коридор. – В этой развалюхе? У этого выскочки Гордеева? Ты знаешь, что о тебе говорят? Что ты спишь с ним, чтобы получить работу!

Я замерла. Внутри всё оборвалось.

– Что? – переспросила я тихо.

– А ты думала, это останется в тайне? – он усмехнулся. – Весь город говорит! Снежана Громова, бывшая жена владельца «Sobolev Fashion House», теперь любовница критика Гордеева. Очень удобно, правда? Постель – в обмен на контракт.

– Как ты смеешь! – выкрикнула я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. – Как ты смеешь такое говорить?! Я работаю! Я создаю коллекцию! Я – дизайнер, чёрт возьми!

– Дизайнер? – он рассмеялся. – Ты – никто! Ты была никем и останешься никем! Без меня ты – ноль! Я создал тебя, Снежана! Я дал тебе дом, деньги, статус! А ты... ты посмела уйти! Посмела забрать детей! Посмела работать на этого...

– Договорите, – раздался спокойный голос из-за спины Андрея.

Мы обернулись.

В коридоре стоял Гордеев.

Спокойный, холодный, опасный. Глаза – как лёд. Руки в карманах брюк. На лице – ни одной эмоции.

– Договорите, Соболев, – повторил он. – Кто я? Выскочка? Ничтожество? Человек, который спит с вашей бывшей женой? – Он сделал шаг вперёд. – Давайте, не стесняйтесь. Я хочу слышать это в лицо.

Андрей побледнел. Но не отступил.

– Вы – никто, Гордеев, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Критик, который возомнил себя Богом. Вы ничего не создаёте, только разрушаете. Вы – паразит на теле индустрии.

– Возможно, – кивнул Гордеев. – Но я хотя бы не бросаю своих детей. Не изменяю жене с моделями. Не унижаю женщину, которая родила мне двоих детей. – Он посмотрел на Андрея в упор. – Вы – ничтожество, Соболев. И весь город это знает. Просто молчат. Потому что боятся. А я – не боюсь.

Андрей сделал шаг к Гордееву. Я видела, как сжались его кулаки.

– Ты... – начал он.

– Выйдите вон, – перебил Гордеев. – Сейчас. Добровольно. Или я вызову охрану. И полицию. За незаконное проникновение. – Он усмехнулся. – Ваша репутация и так пострадала после того инцидента во дворе. Хотите добавить ещё один скандал?

Андрей замер. Я видела, как он колеблется – ударить или уйти. Потом он посмотрел на меня. В его глазах – ненависть.

– Ты ещё пожалеешь, Снежана, – сказал он тихо. – Ты ещё вернёшься. Ко мне. На коленях. Будешь умолять, чтобы я взял тебя обратно. – Он перевёл взгляд на Гордеева. – И ты, Гордеев, пожалеешь. Я уничтожу тебя. Твой журнал. Твою репутацию. Твою карьеру. Ты станешь никем.

– Я уже никто, – ответил Гордеев. – И мне это нравится.

Андрей развернулся и ушёл. Его шаги гулко стучали по коридору, пока не затихли в лифте.

Тишина.

Я стояла, прислонившись к стене, и чувствовала, как дрожат колени. Слёзы текли по щекам – я не могла их остановить.

– Кононова, – сказал Гордеев, подходя ко мне. – Идите в кабинет.

Я кивнула, развернулась и пошла. Ноги не слушались, я спотыкалась, чуть не упала. Он поддержал меня за локоть. Рука у него была тёплой.

В кабинете я села на стул, уронила голову на руки. Плечи тряслись. Я ненавидела себя за эти слёзы. За слабость. За то, что он снова смог меня задеть.

– Пейте, – сказал Гордеев, ставя передо мной чашку с чаем. – Сбор. Успокаивает.

– Откуда вы знаете, что я люблю травяные чаи? – спросила я, поднимая голову.

– Нина рассказала, – ответил он, садясь напротив. – Она сказала, что вы пьёте такой чай, когда нервничаете.

– Нина слишком много говорит, – пробормотала я, беря чашку. Чай был горячим, сладким – с мёдом.

– Она волнуется за вас, – сказал Гордеев. – Мы все волнуемся. Вы – наша надежда. Если вы сломаетесь – мы все сломаемся.

– Я не сломаюсь, – сказала я твёрдо. – Я уже сломалась. Десять лет назад. Теперь я только собираю осколки.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

– Знаете, – сказал он. – Я думал, что женщины в вашей ситуации – либо плачут, либо пьют, либо ищут нового мужчину. А вы... вы работаете. Вы рисуете. Вы создаёте. – Он усмехнулся. – Это восхищает.

– Не восхищайтесь раньше времени, – ответила я, вытирая слёзы. – Я ещё могу разочаровать.

– Не разочаруете, – сказал он. – Я в вас верю.

Я подняла на него глаза. В его взгляде не было жалости. Было что-то другое – твёрдое, надёжное, как скала.

– Спасибо, – сказала я. – За защиту. За то, что вступились.

– Не за что, – ответил он. – Я не люблю, когда в моём доме обижают моих сотрудников. – Он встал. – Отдыхайте. Через час жду вас на летучке. Нужно обсудить название бренда и логотип.

Он вышел. Я осталась одна.

Сидела, пила чай, смотрела в окно. За стеклом – Москва, серая, холодная, равнодушная. Но где-то там, за облаками, светило солнце. Я его не видела, но знала, что оно есть.

– Ты не сломаешь меня, Андрей, – прошептала я. – Ты уже сломал. А теперь я собираю себя заново. И буду сильнее. В сто раз сильнее. – Я допила чай и поставила чашку на стол. – И ты ещё увидишь, как я взлечу. И подавишься своей злостью.

Я взяла планшет, открыла эскизы. Тринадцать образов. Тринадцать шагов к свободе.

Я начала рисовать четырнадцатый.