Текст книги "Истинные убеждения (СИ)"
Автор книги: Ева Романова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)
Истинные убеждения
Глава 1
Глубинные/истинные убеждения предопределяют то, какие цели перед собой ставит человек, предопределяют его поведение и оценку им своего поведения, его отношение к происходящим с ним событиям и то, какое объяснение он им даёт, обуславливают возникновение у него характерных для той или иной ситуации автоматических мыслей и эмоциональную реакцию на эту ситуацию. По сути, на базе глубинных убеждений формируется индивидуальная матрица значений и смыслов, присущая человеку.
Лиза.
Делаю очередную затяжку, обволакивая легкие ядовитым дымом изнутри, а затем выдыхаю сизое облачко в прохладный мартовский воздух. Сигарета трясется в замерзших пальцах, отчего пепел падает мне прямо на чистые, еще пахнущие стиральным порошком, темно-серые джинсы. Бубню ругательства себе под нос и пытаюсь аккуратно убрать светлое пятнышко. С трудом получается сделать это.
Затягиваюсь еще раз и шиплю от боли, когда понимаю, что сигарета закончилась и раскаленный фильтр обжигает мне пальцы. Кидаю бычок в металлическую купольную пепельницу, беру со столика бумажный стаканчик и делаю глоток. Вновь ругаюсь, потому что кофе безнадежно остыл. Выкидываю его в мусорку.
В наушниках на повторе грохочет кавер на Depeche Mode – enjoy the silence, тихонечко подпеваю любимые слова, заглушая мрачные мысли. Запахиваю посильнее просторную кожаную куртку, сложив руки, и пересекаю террасу, направляясь ко входу в базу.
«Базой» все работники и подопечные лейбла называют головной офис, где находятся продюсерский центр и студии звукозаписи. А еще кафе с невероятно вкусным кофе и небольшой итальянский ресторанчик, куда все ходят на бесплатный для служащих ланч. Каждый божий день получаю на него приглашения от своих друзей по работе, но каждый раз отказываюсь, потому что мой обед заключается в двух выкуренных до фильтра сигаретах и большой порции крепкого кофе с ванильным молоком. Узнай моя мама, как я питаюсь и тот факт, что из-за этого я похудела на пару килограммов – запихнула бы в меня все меню этого ресторана, начиная от закусок, заканчивая всеми десертами, которые есть в наличии.
Мысль о маме пробуждает воспоминания о том, как я ездила домой к родителям на новогодние праздники. Улыбаюсь, вспомнив, как мы всей семьей напились тридцать первого декабря и потом отходили все первое января, а потом праздновали рождество, старый новый год и каждый раз происходила одна и та же история.
Я пробыла дома около месяца, вернувшись туда, когда мое тело окрепло и все синяки, ссадины и ушибы, полученные после нападения, наконец зажили. Это было своего рода терапией. Отдыхала, занималась привычными рутинными делами и работой.
На счет стажировки на лейбле я договорилась со Стефом еще до моего отъезда из столицы. Он спокойно воспринял мою просьбу о двухмесячном «отпуске» (который я конечно же спокойно не досидела и вернулась на три недели раньше) перед началом работы после того, как я появилась в его офисе с еще незажившим лицом. Мой будущий босс не знал, что именно со мной случилось, но точно понимал, что к этому причастен мой бывший парень Марк.
По слухам Стеф прекратил любое общение с Андриановым и отказался от его инвестиций. Не уверена было ли это решение принято из-за меня или из-за каких-то личных соображений, но факт остается фактом – Марк со скоростью света терял друзей и деловых партнеров. Это последнее, что я узнала о нем из социальных сетей, перед тем как удалить свои профили ото всюду.
Я отрезала любые возможности поглощать ненужную мне информацию и сплетни после того, как мои личные сообщения и рекомендации в сетях наводнили репосты фотографии с вечеринки, где я влюбленными глазами смотрю на Марка, а тот смотрит на меня, обнимая за талию. Вот только я знала, в каком я состоянии находилась в тот момент, когда она была сделана и что последовало дальше. Это поднимало осевший на дне пепел, вызывая неприятные эмоции, которые как осколки разрывали мою грудную клетку и пробуждали то, что я старалась спрятать глубоко в своей памяти и забыть навсегда, как страшный сон.
Из-за этих же соображений по возвращению в столицу я сменила свой внешний вид. Хотелось начать новую жизнь. Обрезала каштановые прямые волосы в объемный каскад с рваной длинной челкой и затонировала в более темный и холодный оттенок. В макияже теперь предпочитала пепельно-коричневые тени, разбавленные перламутром и легкой едва заметной стрелкой, на губах чаще всего красовалась темного ягодного оттенка помада, либо были подведены в цвет теней карандаш с нюдовым розовым блеском. Если раньше я предпочитала носить красный лак на ногтях, теперь на них красовался исключительно черный. Единственное, что осталось неизменным это мои вишнево-табачные духи. От них я не была готова отказаться.
Моя бабушка говорила, что девушка должна носить один и тот же аромат, чтобы все вспоминали о ней по нему, когда чувствуют даже слегка похожий шлейф. Не знаю почему, но эти слова навсегда врезались в мою память, и я следовала бабушкиному совету. Наверное, потому что она всегда была для меня примером женственности и элегантности, и подсознательно я хотела быть таким же примером для подражания, как она.
С Марком Андриановым за все это время я пересеклась лишь однажды. Это произошло на мероприятии, где выступали артисты нашего лейбла, которых мне было поручено сопровождать и следить чтобы все шло по плану. Я и не питала иллюзий, что смогу его избегать или что он не будет знать о том, что я вернулась в столицу. Как я уже успела убедиться – этот мир очень маленький и я была к этому готова.
Он был в одиночестве и таким пьяным я не видела его никогда. Не обращая внимания, я выполнила свою работу и уехала на базу отчитываться перед моим супервайзером. Была лишь благодарна Марку за то, что он не предпринимал попыток заговорить или связаться со мной. Мысленно надеялась, что он усвоил все уроки и повзрослел.
Открываю стеклянную дверь и захожу внутрь. Прохожу по пространству со столиками и панорамными окнами, куда все сотрудники могли спускаться поработать, чтобы сменить обстановку или отдохнуть от студий с поролоновыми стенами без окон, в которых проводили часами, записывая новые хиты и альбомы. Поднимаюсь по ступенькам на невысокий подиум, где находится кофейня. Вытаскиваю наушники и заказываю очередную порцию кофе, так как предыдущая быстрее превратилась в лед, чем я выпила хотя бы половину. Надо явно меньше отвлекаться на сигареты и размышления «за жизнь».
– Кошечка! – окрикивает меня мужской голос, а я кривлюсь, но мысленно ликую, из-за своего нового прозвища, который распространился среди мужской части коллектива. Это произошло, когда я заснула во время ночной записи, а потом спросонья потянулась, изгибаясь всем телом и смахнула настройки на микшерном пульте. Ох сколько воплей тогда было…
– Тебя Джонни ждет, сейчас всю студию разнесет, кричит, что у него новый хит! – орет через весь холл, сложив ладони рупором у рта, Олег, один из самых талантливых звуковиков лейбла.
– Иду! – кричу ему в ответ и показываю большой палец вверх.
Беру приготовленный кофе и направляюсь вслед за Олегом в студию на третьем этаже на двери которой висит табличка с именами записывающихся здесь артистов. Ни звуковики, ни подопечные лейбла не любили скакать между звуковыми, а предпочитали обосновываться в одной и делали из нее свой второй дом. Так было лучше для всех и с технической, и с психологической точек зрения. Даже я активно поддерживала это, так как была прикреплена, как музыкальный продюсер, за Никитой, который все-таки оставил псевдоним Джонни, и парочкой артистов, которых записывал Олег, поэтому эта студия, которую мы между собой нежно называли «логово», и для меня стала домом. Я даже хранила в ней личные вещи на случай, если приходилось оставаться на базе с ночевкой.
Захожу в просторную комнату с темными стенами, которая разделена на две части перегородкой с окошком за которым виднеется микрофон с пюпитром, а во внешней части стоит микшерный пульт гигантских размеров с кучей экранов. Тут же красуются различные музыкальные инструменты, наш любимый черный кожаный диван во всю длинную стену и журнальный столик, на котором постоянно стояли различная еда и напитки. Парни чаще всего предпочитали пить пиво, а картонные стаканчики из-под кофе и травяного чая были исключительно моими. Я вообще старалась пить как можно меньше, потому что в последнее время алкоголь провоцировал приступы депрессии и каждый выпитый коктейль заканчивался слезами в подушку и мыслями о никчемности жизни.
– Наконец-то ты здесь! – набрасывается на меня Джонни, скидывая с себя наушники, как только я переступаю порог, – ты обязана это услышать! Это хит этого лета, отвечаю!
Олег включает демо версию трека. Спустя несколько секунд мы всей командой дружно качаем головами в ритм битов и улыбаясь переглядываемся. Подмечаю про себя несколько моментов, которые можно подправить, записываю комментарии маркером на белой доске. Начинает играть кульминация.
– Вот здесь надо добавить партию саксофона, – пританцовываю я, – будет идеально контрастировать с вокалом и битами в припеве.
Никита закручивает меня за руку вокруг оси, и мы вдвоем подпеваем словам, которые я впервые сейчас услышала, но мы всегда настолько находились на одной волне, что я с легкостью предугадываю, что будет в следующей строчке. Наверное, именно поэтому Стеф доверил мне полноценно в одиночку вести одного из ведущих певцов своего лейбла, каким стал Джонни всего за несколько месяцев.
Никита был у меня в приоритете, а у двух других артистов я была как помощник продюсера, как сказал босс «для общего развития музыкального слуха». И была этому вполне рада. Мне нравилось то, что я делаю и какой продукт мы выпускаем общими усилиями нашей команды. Казалось, что я причастна к чему-то невероятно значимому и пищала, как ребенок, когда видела, как слушатели кайфуют под треки, записанные нами.
Глава 2
– Твою мать! Эта сессия была просто охренительной! – воодушевленно говорит Никита, когда мы выходим из здания лейбла, окончив запись.
– Очередной хит в твою копилку, – подмигиваю ему.
Мы подходим к его машине, и он открывает передо мной пассажирскую дверь. Усаживаюсь на переднее сидение и пристегиваю ремень безопасности.
– Поехали поужинаем? Я безумно проголодалась, – предлагаю парню, когда он сел за руль и завел двигатель.
Скептически осматривает меня:
– Ты серьезно предлагаешь сейчас поесть?
– Ну да, а что такого? – искренне удивляюсь.
– Просто я в шоке, что ты вообще хочешь есть. Я, конечно, не хочу быть как дед-ворчун, но Лиза, возьмись за свое питание. Ты ходишь уже как скелет. Не помню, когда ты в последний раз нормально при мне ела, с тех пор как… – он кривится, – Ну ты сама знаешь.
– Со мной все в порядке, – закатываю глаза, – Просто аппетит снизился после стресса, который пережил организм, вот и все. Отбитые органы это тебе не алкогольное отравление, за выходные не пройдет. Я со временем восстановлюсь.
Он тяжело вздыхает.
– Ты уже так говоришь со дня выписки. Я надеялся, что, съездив домой к родителям ты придешь в себя, но это явно не помогло. И я честно не понимаю почему ты себя так ведешь, ведь сама говоришь, что ничего к нему не чувствуешь…
– Никита, – раздраженно прерываю его монолог, – если ты намерен сейчас читать мне нравоучения, то давай я просто выйду и вызову такси домой?
Берусь за ручку, раскрывая дверь и пытаюсь выйти из машины. Дергаюсь и понимаю, что забыла отстегнуть ремень безопасности. Вот дура. Прикладываю ладонь ко лбу, признавая поражение, и начинаю смеяться. Никита подхватывает, и мы как идиоты, сидя в машине посреди полупустой парковки в сумерках, надрываем животы. Закрываю обратно дверь и откидываюсь на сидение.
– Я просто беспокоюсь о тебе. Вот и все. Ты знаешь, что можешь поговорить со мной в любой момент. Днем или ночью, не важно. Просто, когда будешь готова.
– Знаю, – киваю и смотрю через лобовое стекло пустым взглядом, – Мне снятся кошмары каждую ночь, – поворачиваю голову к Никите, встречаясь с его глазами.
– Что тебе снится? – хмурит брови, обхватывая мою ладонь в успокаивающем жесте.
– Та ночь, после фестиваля, как на повторе, как заевшая пластинка, которую я не могу выдрать из проигрывателя, – признаюсь я, впервые за все это время сказав о своей проблеме вслух, – Смешивается в один сон с тем вечером, когда он… – отвожу взгляд, пытаясь найти нужные слова.
– Что он с тобой сделал? – спрашивает Никита. Слышу нескрываемую ненависть по отношению к причине моих кошмаров. Сжимаю его ладонь, теперь успокаивая друга.
– Ничего такого, чего бы я ему не позволила.
– Звучит не убедительно. Говори давай.
Закрываю глаза и вспоминаю тот вечер, когда Марк пришел домой избитый, попросил его покормить и взял меня, даже не интересуясь и не обращая внимания хочу я этого или нет, ведомый желанием удовлетворить лишь свои потребности. На мне тогда был комплект белья, который он же мне и подарил... Только спустя время кусочки пазла соединились, и я поняла, что этот комплект был точь-в-точь, как на фотографиях, которые я отправляла Никите, когда мы еще думали, что нас связывает нечто большее, чем дружба. Перепугавшись, что Марк до сих пор может проверять мой телефон, я даже сменила сам аппарат и сим-карту.
– Я понимаю, что нельзя сказать, что он взял меня силой, я ведь не сопротивлялась, но этот момент, судя по всему, слишком сильно застрял в подсознании, раз я вижу его каждую ночь… – подытоживаю я.
– Знаешь, один момент, когда ты действуешь напрямую против воли девушки, когда она сопротивляется, а другой, когда она этого не хочет или не в настроении и лежит под тобой бревном. Учитывая, что в сексе ты активная, то легко почувствовать разницу. Если ты думаешь, что это незаметно и мужик не может отличить стоны возбуждения от стонов боли, то ошибаешься. Он все прекрасно понимал в тот момент и, судя по всему, получал удовольствие. Так что можно сказать, что это было насилие.
Потупившись, смотрю на свои коленки, стирая пальцами невидимое пятнышко. Я не нахожусь, что ответить, потому что эти же мысли крутились в моей голове, но мне было проще думать, что я отлично сыграла свою роль, чем поверить в то, что человек, который был мне симпатичен и с которым я делила постель способен на насилие. Хотя, о чем тут говорить, когда я лично из его уст убедилась в том, что он причинял боль людям… Видимо самоубеждение слишком сильная штука и мне хоть на секундочку удавалось допустить мысль, что с близкими для него людьми Марк пушистый и ласковый зайчик…
– Я не знаю, что происходит у тебя в голове, но вижу, что с тобой творится снаружи. И ты сильно изменилась с того момента. Некогда яркая девчонка стала мрачной своей копией. Конечно же осталась такой же сексуальной и роковой, – хмыкает, – но все же слишком мрачной. Хотя, должен признать, что тебе очень идет черный цвет и новый стиль, но не стоит физически истощать себя.
Слушаю его внимательно и грустно улыбаюсь, теребя свои пальцы, сцепленные в замок.
– Знаешь, что? – продолжает Никита, не дожидаясь моего ответа, – давай поедем к тебе и закажем китайской лапши с кучей соусов? Объедимся, напьемся вина и поговорим по душам? Поплачемся друг другу в жилетку и скинем наконец-то этот груз со своих плеч?
Смотрю на него с ужасом широко распахнутыми глазами. Я не общалась в романтическом уклоне с мужчинами уже несколько месяцев. Не подпускала никого близко к себе и даже подумать об этом не могла без панических атак, не говоря уже о том, чтобы приглашать к себе домой. А парни из моей команды в лейбле были для меня как братья и мы общались между собой как «свои в доску».
Хотя последняя сказанная Джонни фраза очень сильно подкупает меня, потому что в последнее время очень часто ловлю себя на мысли, что мне хочется выговориться, но не могу себе этого позволить. Мама сразу же испугается и будет переживать за меня, а лучшая подруга, находящаяся за тысячи километров, не сможет обнять и спокойно выслушать, да и скорее всего не поймет всей ситуации, так как мы с ней разные в плане личной жизни. А общаться с роботом-психологом, для которого это ежедневная рутина слушать подобные истории – не хочется.
– Не смотри на меня так, как будто я тебя сейчас съем, – закатывает глаза Никита, – Я не собираюсь к тебе приставать.
Оцениваю его взглядом. Еще в самом начале, после моей выписки, мы договорились с Никитой на берегу, что останемся лучшими друзьями, но я знаю его слишком хорошо, и он может исполнить все что угодно. Но почему-то сейчас не вижу подвоха в его глазах. Возможно это и не такая плохая идея открыться именно ему. В конце концов он знает всю ситуацию целиком и мне не придется вспоминать ее от начала до конца, переживая эмоции еще раз.
– Хорошо, поехали, – выдыхаю я, – Адрес ты знаешь.
Никита довольно улыбается и кивает. Достаю телефон и открываю приложение доставки еды.
– Что тебе заказать? – спрашиваю я, закидывая в корзину блюда, пока мы катимся по вечернему городу в направлении моей обители.
Глава 3
Мы перехватываем курьера прямо у входной двери в дом, где находятся апартаменты, которые Эльвира оставила в мое распоряжение перед своим отъездом. Они расположены недалеко от базы, но с учетом вечерних пробок и остановки в винном магазине, сегодня мы добирались долгих два часа. Правда не уверена, что именно заняло больше времени: бессмысленное стояние в веренице машин или наши с Джонни препирания, напротив магазинных полок, на тему того, какое вино все-таки лучше сочетается с китайской кухней.
Открываю дверь ключом и пропускаю Никиту в квартиру. Мы сразу же попадаем в просторную гостиную комнату с высокими потолками, большими окнами, завешанными плотными шторами, мягким замшевым диваном, плазменным телевизором и музыкальной аудиосистемой. Тут же, на другой стороне комнаты, находится кухня с небольшим круглым обеденным столом и минимальным количеством бытовой техники: холодильник, керамическая плита с двумя рабочими зонами, скрытая посудомойка, кофеварка и микроволновка-гриль. Над кухней расположен антресольный этаж, который служит спальней. Там находится кровать и небольшая мини-гардеробная. В интерьере преобладают темное дерево в виде полов и мебели, светло-серые стены и черный металл в деталях, что делает квартиру-студию прекрасным примером жилья закоренелого холостяка. Очень подходящая для меня берлога.
– Вот это квартирка! – присвистывает Никита и заходит внутрь, ставя пакет с едой на небольшую скамеечку у входа, под которой располагаются полки для обуви.
– Сама была в шоке, когда впервые оказалась здесь. Рассчитывала, что «запасная и сверхсекретная» квартира Эльвиры это будет однокомнатка в хрущевке или что-нибудь похожее, а не новомодная студия в престижном жилом комплексе, – вешаю куртку на плечики черного матового металлического рейла и снимаю обувь.
– Как там, кстати, наша мать Тереза? – спрашивает Никита, уже намереваясь пойти в сторону кухни, но я останавливаю его и показываю пальцем на дверь в ванную комнату.
– Руки мыть там, – буквально приказываю и сама направляюсь исполнять гигиенический долг.
Мы возвращаемся к разговору об Эльвире только спустя десять минут, когда жадно набрасываемся на еду и первые бокалы вина.
– Она созванивалась со мной недавно, – говорю я, прожевав курицу в соусе терияки и запив глотком белого, – сказала, что не стала оставаться в конечном пункте, который ей обустроил Марк, двинулась куда-то дальше. А куда понятное дело не говорит.
– Видишь, даже она не доверяет этому засранцу, хотя он ей и помог сбежать, – Никита тычет в меня бамбуковыми палочками, затем пытается схватить ими лапшу, кривится и кидает их на стол, взяв вилку.
– Конечно не доверяет, она знает, что тот зависим от своего папочки и в любой момент может сдать ее. Она просто убрала один из рычагов для его манипуляций, – пожимаю плечами, – и правильно сделала. От таких моральных уродов надо валить пока не поздно. Не понимаю почему она так долго тянула с побегом.
– Думаю она ждала перевыборов. Андрианов старший ведь спонсирует партию, которая сейчас у власти. Именно в день, когда ты попала в больницу, началась гонка… Я еще удивился этому совпадению, когда ты рассказала мне что с тобой произошло… – предполагает Джонни, делая глоток вина, – кстати, когда я встречался с Дианой, она говорила мне, что Даша хвасталась насчет того, что скоро отправится в кругосветку. Ну понятно, что до того, как ее отчим отправил в ссылку на Север.
Задумчиво смотрю на него, анализируя куда он клонит и запихивая выбирающиеся наружу и сосущие под ложечкой воспоминания обратно в черный ящик.
– Думаешь Эльвира хотела взять с собой дочь? Это вполне разумная идея для матери – оградить своего ребенка от монстров.
– Пока не поняла, что дочь сама является монстром… – Никита грустно ухмыляется, а я допиваю вино до дна, понимая, что не выдержу подобные разговоры на трезвую голову. Мысленно готовлюсь к очередному приступу депрессии и наливаю себе еще порцию.
Затем Никита аккуратно переводит разговор в сторону музыки, и мы обсуждаем нашу работу, лейбл и его работников. В том числе нашего босса Александра Стефанова, восхищаясь тем, что он дает нам полную свободу и доверяет нашему вкусу, конечно, контролируя с помощью других работников и прослушивает каждый трек перед его выпуском. Пьем за его здоровье. Так незаметно мы допиваем бутылку и идем в магазин, который двадцать четыре часа в сутки продает алкоголь.
Мы врываемся в небольшой магазинчик на первом этаже старого дома, находящегося в паре кварталов от жилого комплекса, где я сейчас жила, с белой грязноватой плиткой на полу и множеством металлических стендов, на которых величественно водружены различные закуски, снэки, сладости и товары первой необходимости. Продавец за прилавком смотрит на нас, как на сумасшедших, ведь мы посреди ночи водрузили на носы солнцезащитные очки, шатаемся между полками, хохоча и набивая руки пакетами с вкусняшками. Высыпаю все выбранное на кассу, прошу сигареты с черничной кнопкой и бутылку белого. На что Никита начинает опять со мной спорить и просит продавца бутылку красного. В итоге мы сходимся на просекко, оплачиваем покупку и наконец выходим из магазина с двумя пакетами. Готова поспорить, что, когда мы закрывали за собой дверь, продавец покрутил у виска, глядя на нашу безумную парочку.
Вернувшись домой, мы отыскиваем на кухонных полках большую стеклянную плошку, засыпаем в нее все вкусы чипсов, которые купили и перемешиваем. Затем на протяжении получаса играем в игру «давай поспорим, какой вкус я сейчас вытащу». Бью ладонью Никиту в плечо, когда он мухлюет и говорит, что якобы угадал и достал крабовый, а в итоге это сметана с зеленью. Так мы выпиваем еще половину бутылки горячительного напитка из тех же бокалов, из которых пили вино, когда вдруг Джонни внимательно смотрит на меня, прищурившись. Даже сквозь алкогольное опьянение, моя интуиция не подводит меня, и я чувствую, что сейчас что-то произойдет.
– Вот теперь, когда мы в нужной кондиции, я задам тебе самый главный вопрос, – умничает Никита, упираясь локтями в стол.
– О боже! – восклицаю я, понимая, куда он клонит, – ты специально меня спаивал и забалтывал?!
Хохочу, осознавая всю хитрость поступка Никиты и хлопаю несколько раз ладонью по столу, пытаясь остановить пьяный приступ смеха.
– Шутки в сторону! Рассказывай: что с тобой происходит? – произносит вопрос по слогам и серьезно на меня смотрит.
Вздыхаю, понимая, что от этого разговора мне не уйти и мысленно благодарю друга за то, что дал мне анестезию в нужном количестве.
– Ты прекрасно знаешь все, что со мной произошло. Теперь даже некоторые личные подробности, – он кивает, а я продолжаю свой монолог, заплетающимся языком, – каждый раз, когда я обдумываю и анализирую это мне кажется, что я вела себя не так, как того сама хотела, понимаешь… – пытаюсь найти подходящие слова, чтобы объяснить свои чувства, – Мне казалось, что я заложница своих установок в голове. Которые заложены в меня с самого детства: делай то, не делай это, общайся с теми, а вот с такими людьми не общайся. Мне хотелось опровергнуть это, поступить не так, как я бы поступила обычно. Выйти из этой скорлупы, пытаясь доказать себе непонятно что. А в итоге попросту пошла наперекор собственным убеждениям и сломала саму себя. Знаешь, для этого даже есть определение, – достаю телефон, чтобы зачитать то, что я сохранила в заметках, когда одним вечером пыталась разгадать саму себя, – Акра́сия – совершение человеком не того поступка, который кажется ему наиболее правильным, а другого. При этом важно, что поступок не просто кажется правильным по какому-то отдельному аспекту, а в целом является наиболее желательным для совершения.
– Мне казалось, что это больше применимо для прокрастинации, – прерывает мой монолог Никита. Удивляюсь, как мы оба еще можем говорить на серьезные темы, находясь в таком состоянии.
– И к этому тоже, – вздыхаю я, возвращая телефон на стол, – выбери я тогда другой путь, не согласись я на тот завтрак с ним, не болтая тогда в баре, согласившись на коктейль, или уйдя с ужина в ресторане, где ждала тебя, все могло бы быть по-другому. Ведь тогда я уже чувствовала кто он такой, но все равно подвергла опасности не только ментальное, но и физическое здоровье. Если бы…
Никита останавливает меня резким взмахом руки, задевая опустевший бокал, и он падает своим пузатым боком на стол. Безучастно смотрю на него, а затем перевожу взгляд на собеседника.
– Не ты ли мне говорила «а бы, да ка бы, что произошло – того не изменить»? – цитирует меня, ставя бокал на место и меня в тупик, – прими это как урок жизни, что стоит прислушиваться к себе и всегда быть собой, и иди дальше. Ты же умная девочка… Черт… Будь возможность, будь больше связей чем у них я бы этого урода и всю его семейку по судам затаскал и отобрал бы у них все, оставив их с голой жопой…
– Не сомневаюсь в этом, – усмехаюсь его боевому настрою, – поэтому даже в какой-то степени рада, что у тебя нет нужных ресурсов, иначе я бы сходила с ума и беспокоилась еще бы и за тебя. Это может звучать странно, но еще я рада тому, что обошлось без всяких заявлений в полицию и судебных разбирательств. Я понимаю, что решение проблемы, как сделал отец Марка, это далеко не справедливое решение, но меня бы окончательно сломило, если бы все пошло по-другому…
Никита разливает остатки вина по бокалам и поднимает свой вверх.
– Давай выпьем за то, что все закончилось лучше, чем могло бы быть. И за те уроки, которые приносит нам жизнь, и мы не проходим слепо мимо них, а делаем выводы и не совершаем больше подобных ошибок!
– Да будет так! – поддерживаю его и улыбаясь, чокаюсь с ним своим бокалом.
Еще около двух часов мы обсуждаем последние новости, смеемся над новыми видео в интернете, переслушиваем демо треки Джонни и подбираем под них созданные художником вариации обложек. Когда замечаем, что уже раннее утро, то понимаем, что у нас остается в лучшем случае четыре часа для сна, так как завтра надо быть на еженедельной планерке на базе.
Я быстро расстилаю Никите на диване, умываюсь и запрыгиваю в свою мягкую кроватку. Радуюсь, что впервые за последнее время, когда я выпиваю алкоголь, я не падаю мокрым от рыданий лицом в подушку, а наоборот счастливо улыбаюсь проведенному вечеру.
