Текст книги "Босс не по плану (СИ)"

Автор книги: Эва Бондарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Глава 40 Виктория

Помешиваю соус и понимаю, что делаю это уже третью минуту подряд. Он давно готов.

Стёпа в комнате гремит роботами. Что-то падает. Потом торжествующий крик:

– Победа!

– Тише, – отвечаю автоматически. И сама улыбаюсь.

Сегодня он приедет ко мне. Впервые. Не в ресторан. Не в офис. Не в его огромную квартиру с панорамными окнами.

Сюда. В мою маленькую кухню, где стол чуть шатается, если на него облокотиться слишком уверенно. Моя ванная – примерно как его гардеробная. Но если честно, меньше. Диван в комнате раскладывается с характерным скрипом, и если он ляжет на него во весь рост, его пятки будут свисать.

Платон не создан для моих квадратных метров. Он создан для панорамных окон. Для потолков в три метра. Для воздуха, в котором много пространства.

А у меня – узкий коридор, где вдвоём уже тесно. Полка с детскими рисунками. И холодильник, который гудит по вечерам, как старый автобус. И всё это он сейчас увидит.

Ловлю своё отражение в микроволновке. Щёки розовые. Глаза блестят.

Мне тридцать пять. А я волнуюсь так, будто ко мне впервые придет мальчик из параллели.

Господи.

Звонок в дверь раздаётся так резко, что я вздрагиваю.

– Ма-а-ам! – орёт Стёпа.

– Я открою!

Вытираю руки о полотенце. Ладони всё равно влажные. Открываю.

Он стоит на лестничной площадке. С цветами. С коробкой торта, прижатой к боку. В тёмном пальто. Волосы чуть растрёпаны – видимо, ветер.

Я просто смотрю. Он здесь. В моём подъезде. На фоне облупившейся стены и старого лифта, который иногда застревает между этажами.

– Привет, – говорит спокойно.

У него это выражение – чуть насмешливое. Почти ленивое. Будто всё под контролем. Но я вижу, как он крепче сжимает коробку. Как на секунду задерживает взгляд на мне.

И понимаю – нет. В его идеальном мире сегодня тоже штормит.

– Это банально, – отмечает он с полусмехом

– Что?

– Цветы и торт.

Чёрт, какой же он дурачок. Это всё, что мне нужно.

– Это очень приятно, – тихо отвечаю.

Он протягивает букет. Неловко.

Платон. Волнуется. В моём коридоре.

Он здесь смотрится… слишком большим. Его плечи почти касаются стен. Моё пространство вдруг стало меньше.

– Проходи, – говорю я.

Он разувается аккуратно, ставит обувь ровно. Серьёзный. Собранный. Как будто пришёл на важные переговоры. От этого мне становится смешно.

– Стёпа! – зову я. – Покажи Платону, где можно руки помыть.

Сын вылетает из комнаты и останавливается, разглядывая гостя.

– Привет.

– Привет, – отвечает Платон спокойно.

Стёпа смотрит на него снизу вверх. Изучает. Платон – сверху вниз. Тоже изучает.

– Пойдём, – наконец говорит Стёпа. – Я тебе кое-что покажу.

Платон кивает и идёт за ним. Я возвращаюсь к плите, но не готовлю – слушаю. Голос Стёпы. Низкий спокойный голос Платона. Вода шумит в ванной.

Все выглядит так, словно он просто вернулся. После долгого дня. Туда, где его ждут. Я ловлю эту мысль – и замираю. Слишком быстро. Слишком близко к чему-то настоящему.

Когда я вхожу в комнату, они уже на полу. Платон в брюках сидит на ковре и внимательно слушает объяснения про боевого трансформера.

– Он стреляет лазером, но только если нажать вот сюда, – показывает Стёпа.

– Серьёзная система, – кивает Платон.

Прислоняюсь к стене и смотрю. Мне хочется смеяться от умиления.

– Кушать, – объявляю.

За ужином Стёпа рассказывает про школу, не давая нам вставить ни слова. Платон слушает. А я любуюсь им.

– Всё, – объявляет Стёпа, отодвигая тарелку. – Теперь турнир.

– Турнир? – приподнимает бровь Платон.

– В шашки. По-взрослому. Поддаваться нельзя, – заявляет Стёпа.

– Никогда, – спокойно отвечает Платон.

Через десять минут:

– Это нечестно! – возмущается сын.

– Почему? – ровно.

– Ты специально!

– Я выиграл.

Стёпа сжимает губы. Глаза влажные. Я наклоняюсь к Платону:

– Можно иногда чуть-чуть поддаться.

Он смотрит на меня.

– Зачем?

– Потому что ему шесть.

Платон переводит взгляд на Стёпу. Тот делает вид, что расставляет шашки старательно заново. Платон выдыхает. Почти незаметно.

– Реванш, – говорит наконец.

Вторую партию он проигрывает. Незаметно. Стёпа счастлив. Складывает шашки в коробку, смотрит на Платона внимательно. Когда он молчит и так внимательно смотрит – всё, идея уже родилась.

– А ты маме начальник?

Я замираю. Платон переводит взгляд на меня. Потом на него.

– Да, – спокойно отвечает.

Стёпа хмурится.

– И она у тебя работает?

– Работает.

– Хорошо?

Я уже кусаю губу, чтобы не засмеяться. Платон делает вид, что серьёзно размышляет.

– Обычно да.

– Обычно? – прищуривается Стёпа.

– Иногда спорит, – добавляет он.

Я пинаю его ногой. Стёпа не замечает.

– А зарплату ты ей платишь?

Тишина. Я уже отворачиваюсь, чтобы не рассмеяться в голос.

– Плачу, – кивает Платон.

– Много?

– Достаточно.

Стёпа смотрит на меня. Потом снова на него.

– Если она хорошо работает, значит, надо платить больше.

Я всё-таки фыркаю. Платон не теряется.

– Я подумаю над премией, – говорит серьёзно. – За перевыполнение плана.

– Какого плана? – интересуется Стёпа.

Платон наклоняется к нему чуть ближе.

– По воспитанию одного очень умного мальчика.

Стёпа расплывается в улыбке.

– Это я?

– Ты.

Стёпа ещё долго не отпускает его. Сидит рядом. Что-то рассказывает вполголоса.

Платон слушает. Не торопится.

– Спать пора, – шепчу я.

Когда я укладываю сына, он уже засыпает, прижимая робота к груди.

– Он мне нравится, – произносит он.

– Кто?

– Платон.

Я целую его в лоб. Выхожу в комнату. Свет приглушён. Диван разобран. Платон лежит на спине. В одних трусах. Руки за головой. Глаза закрыты.

Я подхожу. Наклоняюсь.

– Спишь? – шепчу на ушко.

В следующую секунду он резко притягивает меня к себе. Я оказываюсь под ним.

– Нет, – шепчет он в губы.

Я смеюсь тихо.

– Тише… Стёпа.

– Это ты себе скажи, – выдыхает он. – Ты обычно теряешь контроль.

Я толкаю его в плечо.

– Неправда.

Он улыбается. Мы целуемся. Медленно. Без спешки.

Потом я лежу у него на груди и чувствую, как он гладит меня по спине.

– У тебя завтра день рождения, – шепчу. – Я приготовила подарок.

– Хочу сейчас, – говорит совсем по-мальчишески.

– Терпи.

Молчит секунду. Потом голос становится серьёзным.

– Кнопка… – он касается моей щеки. – Я не хочу, чтобы ты обижалась.

Я приподнимаюсь на локте.

– На что?

– Завтра вечером я поеду к родителям.

– В день рождения?

– Да. Мать настаивала. Я пообещал приехать.

Я чувствую, как он подбирает слова.

– Это один вечер, – говорит тише. – Я решил, что проведу его с ними. Пойду на компромисс.

Обнимает меня крепче. Собственнически.

– Ты же помнишь, двадцать восьмого у нас последний рабочий день?

Я киваю.

– С вечера двадцать восьмого я весь твой. До Нового года. И на все праздники.

У него есть план. Он распределил жизнь по графику. Закрыл вопрос с родителями – чтобы потом быть со мной.

Рационально. Правильно. Только внутри всё равно щёлкает тихая, почти детская мысль: В его день рождения он будет не со мной.

Я улыбаюсь. Киваю. И прижимаюсь к нему ближе.

– Ладно.

Он притягивает меня ближе. А я улыбаюсь ему в плечо. И стараюсь не думать, что мне всё равно немного грустно.

– Это компромисс, – добавляет он. – Так всем будет проще.

Всем.

Я молчу. Он просил меня не принимать за него решения. Не додумывать. Не решать, что для него лучше. А сейчас он всё решил сам. И за себя. И за меня.

Я делаю вдох. Но, может, так и правильно.

Мы только учимся быть друг у друга. Наверное, так и должно быть.

Он даже не сказал, что любит. А я уже примеряю к себе его фамилию. Иногда мне кажется, что во мне до сих пор пасётся целое стадо розовых единорогов.

Глупо. Помни о себе. Не придумывай лишнего.

– Конечно, – говорю спокойно.

И сама себе объясняю, что всё нормально.

Провожу ладонью по его груди.

– Оставайся, – говорю тихо.

Он не отвечает.

Кладёт ладонь мне на спину и снова начинает наигрывать пальцами свою тихую мелодию.

Глава 41 Виктория

Пять утра.

В квартире тишина. Я стою в ванной перед зеркалом и смотрю на себя.

Сегодня ему тридцать один. И я – его подарок. Смешно? Немного. Самоуверенно? Возможно.

Я провожу ладонью по животу. По бёдрам. Кожа холодная. Вешалка с бельём ждёт меня на крючке. Красное. Кружевное. Я купила его тайком.

Застёгиваю лифчик. Кружево ложится мягко, почти невесомо. Сквозь тонкую ткань проступают линии. Стринги скользят по ногам. Прозрачные. Дерзкие. Слишком откровенно? Только не сегодня. Смотрю, как ткань обнимает тело. Чуть подкрашиваю глаза. Только чтобы взгляд стал глубже. Пальцы дрожат – не от страха. От предвкушения. Расчёсываю волосы. Они ложатся мягкими волнами на плечи. Оставляю распущенными.

– Пожалуйста, – шепчу куда-то вверх. – Пусть Стёпа спит.

Он обычно не просыпается сам. Но сегодня мне нужна удача. Я выключаю свет. Иду на цыпочках в спальню.

Платон спит на спине. Руки раскинуты, лицо спокойное. Подхожу ближе.

Сердце стучит так громко, будто он может проснуться от одного звука.

Наклоняюсь. Губы почти касаются его уха.

– С днём рождения, любимый… – шепчу.

Он вздрагивает. Открывает глаза. Сначала – непонимание.

Потом взгляд фокусируется. Опускается ниже. И загорается. Медленно.

– Это… сон? – хрипло.

Я улыбаюсь и сажусь сверху, опираясь ладонями на его грудь.

– Нет. Это лучший сюрприз в твоей жизни.

Он поднимает руки, но не сразу касается. Смотрит. Разглядывает.

– Ты… – он выдыхает. – Ты серьёзно решила меня убить в тридцать один?

Я наклоняюсь ближе.

– Только тихо. Стёпа спит.

Его пальцы скользят по моим бёдрам. Он смотрит на кружево так, будто это произведение искусства.

– Вик… – голос становится ниже. – Раз уж у меня день рождения… Моё желание – ходи так всегда.

– Загадывай, что хочешь. Я исполню.

– Осторожно, Кнопка…

Он целует меня. Глубоко. Медленно. Руки сильнее сжимают талию.

Я двигаюсь медленно. Намеренно. Чувствую его под собой – горячего, живого, напряжённого до предела.

Жар между нами тягучий. Его ладони ложатся на мои бёдра – крепко, властно. Он не торопит. Он наблюдает.

Кружево он не срывает. Опускает медленно. Пальцами. С таким вниманием, будто распечатывает подарок.

Я вздрагиваю. Его губы касаются кожи. Медленно. Без спешки. Он будто изучает меня заново.

Я перестаю контролировать дыхание. Оно рвётся, сбивается.

– Тихо… – шепчу, больше себе, чем ему.

Он поднимает голову. Наши взгляды сцепляются. В его глазах – голод. Отодвигает кружево в сторону – и входит. Медленно. Как будто у нас впереди вечность.

Я снова двигаюсь – глубже, увереннее. Он сжимает меня сильнее. Мир сужается до его лица напротив моего. До напряжённой линии его губ. До того, как его ладонь скользит вверх по моей спине, прижимая ближе.

Он чувствует, когда я близко. И в тот момент, когда внутри всё срывается, он накрывает мой рот своим. Глубоко. Жадно. Забирает мой звук. Мой воздух. Моё имя.

Я цепляюсь за его плечи. Он двигается – уже не медленно. Резче. Глубже. Потом – резкий вдох. И тишина.

Утыкается лбом в моё плечо. Горячий. Дышит тяжело, медленно приходя в себя. Пальцы всё ещё сжимают мои бёдра.

– Блядь, это… лучший день рождения, – хрипло выдыхает он мне в шею. – Я уже жду, как ты удивишь меня в следующем году,

Я провожу ладонью по его волосам. Смотрю в полумрак комнаты.

В душе мы не помещаемся. Он стоит в дверях и ухмыляется.

– Я бы хотел вместе. Но тогда мы опоздаем.

– Ты боишься? – поддразниваю.

Он смотрит на меня, потом на узкое пространство между нами.

– Я боюсь, что этот душ просто развалится, если мы оба туда залезем.

Он целует меня в плечо и уходит, оставляя запах геля и себя. Я улыбаюсь под струями воды.

Мы проживаем это утро, как настоящая семья. Завтракаем втроём. Омлет на сковороде шипит, запах масла в воздухе. Платон шутит что-то – Стёпа смеётся, запрокидывая голову. Я просто слушаю.

После завтрака мы все выходим. Он помогает Стёпе с рюкзаком, я держу его за руку.

Отвозим Стёпу в школу. Он машет нам на прощание, и я чувствую счастье.

Потом едем на работу вдвоём. В машине тихо. Только город за окном. Я смотрю на его руки на руле и не думаю ни о чём. Не хочу думать. Просто еду рядом.

Рабочий день начинается с паломничества. Цветы. Конфеты. Пожатия рук. Девушки из соседних отделов смеются громче обычного. Я понимаю, что считаю. Секунды. Минуты. С каждой. Глупо.

В обед мы с Леной берём кофе и выходим на улицу. Мороз кусает щёки. Я грею пальцы о горячий стакан – держу его обеими руками. Солнце яркое. Зимнее.

– Ну что, именинник сияет? – спрашивает она, отпивая кофе.

– Сияет, – отвечаю.

– Погода, кстати, шикарная. Солнце в день рождения твоего любимого. Это знак. И вообще, я способствовала вашему примирению.

Я улыбаюсь.

– Ты точно уверена, что не возьмёшь за это процент?

– Какие планы на вечер? – спрашивает она.

Я пожимаю плечами.

– Он поедет к родителям.

Лена останавливается.

– В день рождения?

– У него… свои договорённости.

Лена фыркает, но без злости – скорее понимающе.

– С одной стороны, если у него такая мамаша – может, и правильно.

Я вздыхаю. Пар от дыхания тает в воздухе.

– Я всё понимаю. Правда. Но мне всё равно грустно.

Слова вылетают сами. Я не планировала их говорить.

– Хочется быть вместе. В этот день.

Лена смотрит внимательно.

– Ты по уши влюбилась.

Я отворачиваюсь. Смотрю на солнце – до рези в глазах.

– Он такой рациональный. Спокойный. Всё распланировал, всё разложил по полочкам. А я… – я делаю глоток кофе, он уже чуть остыл. – Почему я без него не могу?

– Может, он просто по-другому выражает свои чувства.– говорит Лена осторожно.

– Может.

Мы идём молча. Снег скрипит под ногами. А внутри маленькая девочка шепчет: «Если бы хотел – остался бы».

Оставшуюся половину дня я почти его не вижу. Совещания. Переговоры. Звонки. Когда он наконец появляется у моего стола, он уже в пальто.

– Я поехал, – быстро. – Они уже ждут.

Пауза.

– Я бы остался.

Подмигивает. Касается пальцами моей ладони – всего на секунду. И уходит.

Я стою, смотрю в одну точку. Не брошена. Не обижена. Просто… пусто.

Утром я была его подарком. Женщиной в красном. Его. А сейчас – кто.

Я смотрю в окно на зимнее солнце и вдруг понимаю: я не умею делить его. Мне мало утра. Мало его. Мало этого короткого «я бы остался». Я хочу больше.

Глава 42 Платон

Я выхожу из офиса позже, чем планировал. Специально.

Можно было уехать раньше. Можно было вообще не ехать. Но я еду. Потому что если не приеду – будет скандал. Тихий. Вежливый. Улыбчивый. Самый мерзкий из всех.

Сажусь в машину. Дверь хлопает глухо. В салоне пахнет холодной кожей и моим парфюмом. Пальцы ложатся на руль – жёстко, как на горло.

Сегодня мой день рождения. И я еду туда, где мне меньше всего хочется быть. На красном светофоре закрываю глаза на секунду – и перед глазами утро.

Кнопка.

Она сидит на мне – тёплая, сонная. Ладони на моей груди. Смотрит сверху вниз так, что я забываю, как меня зовут. Я провожу ладонью по её бедру – медленно – и она сразу задерживает дыхание.

Чёрт.

Она сегодня утром свела меня с ума. Не специально. Она вообще не понимает, что делает со мной.

Я хотел провести вечер с ней. Без пафоса. Без ресторанов. Просто забрать её. Увезти. Закрыть дверь и выключить весь остальной мир к чёртовой матери.

Ключи в кармане пальто упираются в ладонь. Дубликат. Я сделал их вчера.

Долго думал. Несколько дней ходил с этой мыслью. Взвешивал. Просчитывал. Потом просто пошёл и сделал.

Это мой подарок ей на Новый год. «Попробуй жить со мной». Со Стёпой. Со мной. В моей квартире. В моей жизни. Я почти уверен, что она будет в восторге. Почти. Потому что если она откажется – я не знаю, что с этим делать. Я больше не могу без неё.

И именно поэтому я злюсь сейчас так, что в висках стучит. Потому что я еду не к ней. Я еду к матери. Снова. Как каждый чёртов год.

Почему я должен вписываться под её сценарий? Почему каждый год – один и тот же спектакль? Почему даже в мой день я должен быть удобным? Блядь…

Я усмехаюсь сам себе. Смелый. В машине. Один. Посмотрим, насколько меня хватит сегодня.

Газ в пол. Машина рвётся вперёд.

Дом встречает теплом и идеальностью. Здесь всегда всё идеально. Даже воздух будто профильтрован.

– Платоша! – мама появляется первой. Обнимает. Целует в щёку. – С днём рождения, сынок.

Я отвечаю ровно. Без лишних эмоций. Папа пожимает руку. Коротко. По-мужски.

Раздеваюсь. Провожу взглядом по залу – и внутри что-то холодно усмехается.

Ёлка стоит у окна. Высокая. Симметричная. Игрушки подобраны по цветам. Золото, стекло, дорогие банты. Никакого хаоса. Никакой живости. Всё как у неё – продумано, демонстративно, «правильно». В стиле моей матери.

Стол накрыт так, будто ждут делегацию. Белая скатерть. Хрусталь. Приборы разложены идеально – как на съёмке журнала.

И приборов больше, чем нужно.

Я считаю автоматически. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть.

– Кто-то ещё будет? – спрашиваю спокойно.

Мама улыбается – слишком наиграно.

– Конечно. Я пригласила Евочку с родителями. Они скоро приедут.

Евочку. У меня челюсть на секунду каменеет. Я её не приглашал. Я вообще никого не приглашал, мать его.

– Зачем? – голос звучит ровно. Холоднее, чем хотелось.

– Ну как зачем? День рождения. Семейный ужин. Вы давно не виделись.

Вы. Конечно. Я смотрю на стол ещё раз. Всё продумано. Всё рассчитано. Даже места, наверное, уже распределены. Сегодня мой день рождения. И я снова играю роль, которую для меня написала мать.

– Пойдём, – папа кладёт руку мне на плечо. – По виски до прихода гостей.

В кабинете темнее. Тише. Запах дерева и алкоголя. Папа наливает. Янтарная жидкость ударяется о стекло. Я беру стакан. Делаю глоток. Горло обжигает приятно.

– Ты знал? – спрашиваю.

Он молчит секунду дольше.

– Твоя мать старается, – отвечает уклончиво.

Старается. Я усмехаюсь.

Я хотел этот вечер провести с Кнопкой. Я хотел отдать ей ключи. Я хотел сказать: переезжай. А вместо этого я сижу в кабинете и жду гостей, которых не приглашал.

Снаружи слышится звук входной двери. Мама смеётся слишком громко.

– Приехали, – говорит папа.

Я допиваю виски одним глотком. Ну что. Начинается.

Глава 43 Платон

Выхожу в холл. Дверь открыта. Мама суетится, играет радушную хозяйку.

В прихожей раздеваются гости.

Ирина Сергеевна – аккуратная, сдержанная. Улыбается мягко, чуть наклоняя голову. Владимир Андреевич пожимает папе руку, уже что-то рассказывает, смеётся. Добродушный. Открытый.

Я смотрю на них и понимаю – нормальные люди. Без яда. Без игры. Мне с ними всегда было легко. Если бы не мамин чёртов спектакль – был бы рад видеть.

Смотрю на Еву.

Она светится. В буквальном смысле. Платье ультракороткое, тёмно-зелёное, с открытой спиной. Ткань обтягивает так, будто её подгоняли прямо по коже. Волосы уложены идеально – объём, блеск, ни один локон не выбился. Макияж безупречный. Губы ярче, чем нужно. Так не выглядят случайно. Она готовилась. Похоже, весь год.

– Платон! – она делает шаг ко мне первой.

Обнимает. Слишком близко. Я чувствую её парфюм – сладкий. Чужой.

– С днём рождения, – говорит она и целует.

В щёку. Но губы задерживаются. На долю секунды дольше, чем допускает приличие. Я фиксирую это – и отпускаю. Не двигаюсь. Не отстраняюсь резко.

– Спасибо, – отвечаю ровно.

Владимир Андреевич хлопает меня по плечу:

– Растёшь, Платон. Серьёзный стал.

– Стараюсь, – киваю.

Ирина Сергеевна улыбается маме:

– Как у вас красиво… ёлка просто роскошная.

Конечно роскошная. Мама любит производить впечатление.

– Ну что вы, – мама светится. – Это так, скромно.

Скромно. Ага.

Я перевожу взгляд на Еву. Она уже разулась, проводит рукой по волосам, как бы случайно демонстрируя линию шеи. Смотрит на меня внимательно. Оценивающе. Проверяет, реагирую ли я. Не реагирую.

– Ну что, пойдёмте в гостиную, – мама хлопает в ладони. – Стол уже накрыт.

Иду последним. Мы рассаживаемся.

Конечно же, Ева оказывается рядом со мной.

– Платон, налей мне вина, пожалуйста, – улыбается.

Я наливаю. Спокойно. Не глядя на неё лишний раз. Себе – виски.

Под столом её колено едва касается моего. Случайно. Конечно.

Разговоры текут поверхностно. Работа. Планы. Погода. Владимир Андреевич рассказывает что-то про новый проект, папа поддерживает. Ирина Сергеевна кивает, мама улыбается.

Я слушаю вполуха. Ева смеётся. Трогает меня за рукав, когда обращается.

Мама встаёт первой.

– Я хочу сказать тост.

Тишина становится торжественной.

– Я очень люблю своего сына, – начинает она. – Он у меня замечательный. Целеустремлённый. Ответственный. Настоящий мужчина.

Я держу стакан. Смотрю в янтарную жидкость. Настоящий мужчина. Удобный. Предсказуемый.

– Мы с папой долго думали над подарком, – продолжает она. – И решили, что тебе нужно отдохнуть. Ты у нас трудоголик. Даже в праздники работаешь.

Пауза. Улыбка.

– Поэтому мы дарим тебе путёвку в Тайланд. На зимние каникулы. Вылет – тридцатого декабря.

Я поднимаю глаза. Тридцатого.

– Чтобы ты наконец-то отключился. Перезагрузился. И не был один, – добавляет она мягко. – Путёвка на двоих. А уж кого взять с собой – ты решишь сам.

И её взгляд скользит вправо. На Еву. Ева опускает глаза.

За столом – «ура». Бокалы звенят. Все довольны.

Я делаю глоток.

– Спасибо, – говорю ровно.

Внутри – тишина. Тридцатого декабря.

Я представляю Кнопку в аэропорту. Это будет она. И надо купить ещё один билет. Для Стёпы.

– Таиланд – прекрасный выбор, – первой подаёт голос Ирина Сергеевна. – Ева давно мечтает о море зимой.

Конечно мечтает. Мечтать не вредно. Удачи с поиском спутника.

– Да, – подхватывает Владимир Андреевич. – Работает много. Ей бы тоже отдохнуть.

Мама улыбается, как будто всё идёт по плану.

– Ну так и прекрасно, – говорит она. – Молодым нужно путешествовать. Расширять горизонты.

Молодым. Я делаю глоток виски. Смотрю в стакан. Ева наклоняется ко мне ближе.

– Ты же любишь море? – тихо, почти интимно.

– Люблю, – отвечаю коротко.

Люблю. Без тебя.

Разговор плавно скользит в нужную сторону.

– Платон у нас с детства был самостоятельным, – мама аккуратно расправляет салфетку на коленях. – Всегда всё сам. Карьера, решения… горжусь им.

– Это видно, – кивает Владимир Андреевич. – Серьёзный парень.

– И ответственный, – добавляет Ирина Сергеевна. – Сейчас это редкость.

Ева кладёт ладонь мне на предплечье. Как бы поддерживает комплименты.

– Он просто знает, чего хочет, – говорит она мягко.

Я перевожу взгляд с её руки на мать.

Интересно.

Это что сейчас? Мой день рождения или смотрины?

Мама смотрит на меня с лёгкой удовлетворённостью. Почти незаметной. Но я её знаю. Стол накрыт. Подарок продуман. Путёвка на двоих. Тёплые слова. Ева рядом. Картинка сложилась.

Я снова делаю глоток.

– Мы просто рады, что наши семьи так хорошо общаются, – мама говорит это слишком небрежно. – Всё-таки ценности должны совпадать.

Ценности. Надо же.

Ева улыбается. Скромно. Победно.

И я отчётливо понимаю: они уже всё решили. Без меня. За меня. В мой день рождения, чёрт возьми.

Я ставлю стакан на стол. Хрусталь звякает. Разговор обрывается.

– У меня есть девушка.

Я смотрю на мать.

– В Таиланд я поеду с ней. И с её ребёнком.

Тишина повисает густая. Ирина Сергеевна опускает глаза в тарелку. Ева замирает с бокалом в руке. Владимир Андреевич кашляет тихо.

Мама первой нарушает паузу.

– Конечно, – говорит она мягко. – Мы же не торопимся с решениями.

Улыбается.

– Отдых – это хорошо. А всё остальное… со временем прояснится. Планы меняются.

И берёт нож. Как будто ничего не случилось. Застолье продолжается.

Вопрос с морем больше не поднимают. Будто я ничего не сказал. Говорят о даче. О лете. Мама кивает, уже строит в голове планы на общий уикенд.

Я молчу.

Потом мама предлагает перейти в гостиную. Все плавно перемещаются к диванам. Ёлка переливается огнями. Музыка тихо играет фоном.

– Платон, сфотографируй меня, – просит Ева, уже стоя у ёлки.

Конечно. Я беру телефон. Она позирует. Чуть поворот плеча. Чуть наклон головы. Улыбка не для семьи – для ленты.

Щёлк.

– Ещё одну, – просит.

Щёлк. Мама проходит мимо.

– А теперь вместе, – говорит она слишком легко. – Память всё-таки.

Ладно. Мы становимся рядом. Я кладу руку ей на талию. Формально.

– Улыбнитесь, – говорит мама.

Щёлк.

– Ещё одну, на всякий случай.

И в этот момент Ева резко поворачивается ко мне.

И целует. В губы. В губы, блядь.

Я замираю. Секунда. В голове – абсолютная тишина, а потом одна короткая мысль: что за чёрт.

Щёлк.

Камера успевает.

Ева отстраняется первой. Улыбается.

– Ой, – произносит почти шёпотом. – Прости.

Что, блядь, это было?

Мама уже отдаёт телефон Ирине Сергеевне.

– Пойду проверю десерт, – говорит она так, будто ничего особенного не случилось.

И уходит.

Я смотрю на Еву. Не моргая. Считаю до трёх внутри.

– Через две минуты, – говорю тихо. Но так, чтобы она поняла. – В моей комнате.

Я не жду ответа. Разворачиваюсь и иду к лестнице. Поднимаюсь на второй этаж. Без спешки. Захожу в комнату. Оставляю дверь приоткрытой.

Смотрю на часы. Ровно через две минуты шаги в коридоре. Дверь открывается. Ева входит и закрывает её за собой. Подходит к окну с невинным видом, как будто всё это – случайность.

Ничего не говорю. Просто стою и наблюдаю.

– Ты охренела? – спрашиваю спокойно.

Она поворачивается ко мне.

– С формулировкой поаккуратнее.

– С формулировкой. – Я усмехаюсь. – Ладно.

Я подхожу ближе. Медленно. Она перестаёт улыбаться.

– Ты меня поцеловала. Ты вообще соображаешь, что делаешь?

– И что? – пожимает плечами. – Мы не чужие люди.

Не чужие. Веселье в её глазах гаснет. Она чувствует, что зашла слишком далеко.

– Ты не имела права.

Она закатывает глаза.

– Боже, Платон. Ты ведёшь себя так, будто я совершила преступление.

Я делаю ещё шаг. Теперь между нами меньше метра.

– Это было намеренно.

Она молчит секунду. Потом улыбается криво.

– А что, она тебе запретила? Твоя… девушка?

Я чувствую, как внутри поднимается ледяная волна.

– Следи за словами.

– А что? – она резко меняется. – Ты выбрал какую-то разведёнку. С ребёнком. Старше тебя. Ты серьёзно?

В голове только одна мысль. Какая же она Сука.

– Ты переходишь границу, – говорю тихо.

– Я столько лет рядом, – её голос становится резче. – Сколько раз твоя мама давала понять, что мы подходим друг другу? Я ждала. А ты променял меня на… на это?

Я наклоняюсь чуть ближе. Я сжимаю её предплечье. Но так, чтобы дошло – я не шучу.

– Не проверяй меня. Ты меня совсем не знаешь. Ни хрена не знаешь.

Она замолкает. Бледнеет. Я отступаю.

– Ты решила сыграть? …Не со мной.

Пауза.

– Передай моей матери, что у меня срочные дела.

Я разворачиваюсь. Останавливаюсь у двери.

– Её имя ты больше не произносишь. Вообще.

Запасаемся попкорном – дальше будет жарче))