Текст книги "Босс не по плану (СИ)"

Автор книги: Эва Бондарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)

Глава 48

Платон

30 декабря.

Сижу в аэропорту. Похмелье медленно растекается по телу тупой тяжестью. Вчерашняя ночь не отпускает. Сидит внутри и методично напоминает: бегство не лечит.

Голова гудит. Висок пульсирует. Во рту сухо. В отражении стекла напротив – человек, который слишком много пил и слишком мало спал. Помятый мудак с красными глазами. Серое лицо. Отличный кандидат на «лучший отдых года».

Таиланд.

Подарок родителей на день рождения. «Тебе нужно отдохнуть, Платоша. Ты слишком много работаешь». Да, работаю. Много. Вот и лечу отдыхать. Потому что так решил сам. Никого не предупредил.

Рядом стоит небольшая сумка. Пара вещей. Документы. Зарядка. Даже не собирался толком. Схватил то, что попалось под руку. Будто это поездка на пару дней.

Когда вернусь – не решил. Могу задержаться. Могу вернуться позже. Могу вообще не спешить. Я много работаю. Я заслужил паузу.

Напротив – парочка. Он навис над ней. Она запрокинула голову. Целуются так, будто провожают друг друга на войну. Или встречают. Без разницы. Руки. Губы. Этот спектакль посреди зала ожидания – для всех, кто смотрит. Смотрю. Наслаждайтесь. Пока не облажались.

Он держит её так, будто боится, что убежит. Может, и убежит. Они всегда сваливают. Всегда найдут причину. Или остаются. Что иногда хуже. Остаются и медленно становятся чужими, пока однажды ты не понимаешь: рядом уже давно незнакомый человек. А потом она уходит к бывшему. И ты узнаёшь это последним. Отворачиваюсь.

Отдых. Я усмехаюсь. Слово, которого в моей жизни раньше не было.

Телефон лежит в руке. Экран тёмный. Она не пишет. И не должна. Она вернулась к бывшему.

Объявляют посадку. Не спешу. Люди подрываются сразу. Хватают чемоданы. Толпятся у выхода. Боятся опоздать на собственную жизнь. Сижу ещё минуту. Потом поднимаюсь. Сумка лёгкая. Шаги тяжёлые. Стеклянный коридор. Металл под ногами глухо отзывается. Иногда всё это напоминает странный ритуал: паспорт, билет, сканер. Будто каждый раз подтверждаешь – да, я согласен улететь. Да, я выбрал это. Салон встречает сухим воздухом и улыбками стюардесс.

Моё место – у окна. И рядом – тоже моё. Пустое. Бросаю взгляд на соседнее кресло. Ремень аккуратно лежит на сиденье. Никто не занимает пространство, которое должно было быть занято. Один. А мог бы быть с ней. Представляю на секунду. Она у окна. Волосы собраны. Недовольна, что я опять всё решил сам.

– Сколько лететь?

Смотрит на облака. Делает вид, что не боится. Я бы взял её за руку. Не потому что она боится. Потому что я это я.

Пристёгиваюсь. Закрываю глаза. Если бы она была рядом – я бы летел не один.

Самолёт начинает разгон. Вибрация проходит по корпусу. По сиденью. По позвоночнику. Гул усиливается. Тело вжимает в спинку. Отрываемся от земли. Самолёт выравнивается. Гул становится ровным. Тупым. Укачивающим.

Я даже не успеваю ничего додумать. Просто вырубаюсь. Темнота накрывает быстро. Без снов. Провал.

Просыпаюсь где-то над океаном. Во рту сухо. Шея затекла. Плед сполз на колени. Соседнее кресло всё так же пустое. Идеальный попутчик. Закрываю глаза снова.

Следующее, что помню – хлопок шасси о землю. Таиланд встречает влажным воздухом. Тёплым. Липким. После московского холода это почти удар. Мужик держит табличку с моей фамилией. Улыбается широко. Говорит что-то по-английски. Я киваю. Иду за ним. Солнце бьёт в глаза. Думаю только об одном. Душ. И горизонталь.

Отель сияет глянцем. Девушка на ресепшене складывает ладони и протягивает ключ.

– Honeymoon suite, sir. Congratulations.

Смотрю на неё. Потом на ключ. Потом снова на неё.

Пиздец.

Ну а что ещё можно было ожидать от мамы. Номер для новобрачных. Конечно.

Лифт поднимается медленно. Коридор пахнет цветами и чем-то сладким. Дверь открывается – и я замираю на секунду. Огромная кровать. Белые простыни. Лебеди из полотенец. Лепестки роз на покрывале. Шампанское в ведёрке со льдом. Панорамные окна с видом на море. Для новобрачных, значит для новобрачных.

Бросаю сумку на пол. Снимаю обувь. Прохожу к кровати и смотрю на неё, как на насмешку. На двоих. Мне же больше места. Сажусь на край. Провожу ладонью по белой простыне. Лепестки сдвигаются в сторону. Ложусь поперёк, раскидываю руки. Королевская кровать. Половина пустая.

Смотрю в потолок и думаю: Отличный медовый месяц, Платон.

Первые четыре дня я почти не выхожу из номера. Просыпаюсь. Пью воду. Иногда кофе. Иногда виски из мини-бара. Сплю снова. Телевизор работает фоном. Тайские каналы, какие-то шоу, английские новости. Я не смотрю – просто нужен звук, чтобы не слышать собственные мысли. Шторы то открываю, то закрываю. Море там есть. Синее. Красивое. Мне всё равно. Еду заказываю в номер. Подносы копятся у двери. Горничная стучит – я говорю «позже». Потом всё-таки впускаю. Она улыбается. Думает, наверное, что я отдыхаю после свадебной ночи. Номер для новобрачных. Отличный юмор, мама.

Новый год встречаю здесь же. Тридцать первое. Вечер. За окном фейерверки. Люди на пляже орут, музыка гремит, кто-то считает секунды до полуночи. Я сижу на кровати в шортах, с бутылкой пива в руке и смотрю, как по телевизору идёт чужое празднование. Когда начинают считать – не считаю. Когда за окном бахает салют – не выхожу на балкон. Просто переключаю канал.

Первого января сплю почти до вечера. Второго – тоже. Третьего ловлю себя на том, что даже не знаю, какой сегодня день. Четвёртого понимаю, что так можно пролежать весь отпуск. И вернуться в таком же состоянии.

Пятое января. Просыпаюсь рано. Без будильника. Сажусь на край кровати. Смотрю на белые простыни, которые так и не поменяли.

Хватит.

Я привык жить в режиме. Подъём – тренировка – работа – встречи – решения. Я всегда управлял хаосом. Всегда держал темп. А сейчас лежу, как выброшенный на берег. Никто не заставляет меня валяться здесь. Никто не держит. Я сам.

Встаю. Иду в душ. Долго стою под холодной водой, пока кожа не начинает гореть. Смотрю на своё отражение в зеркале. Хватит жалеть себя.

Открываю шторы. Солнце бьёт в глаза. Пальмы двигаются от ветра. Море спокойное. Натягиваю футболку. Беру ключ-карту. И впервые за пять дней выхожу из номера.

Первое утро – тяжёлое. Тело отвыкло от движения. Песок вязнет под кроссовками. Воздух влажный, плотный, будто его можно жевать. Я бегу медленно, злюсь на себя за одышку. Но бегу.

На второй день – уже легче. На третий – ловлю темп.

Просыпаюсь в шесть. Без будильника. Бег вдоль линии воды. Потом холодный душ. Завтрак без алкоголя. Телефон – в режим «не беспокоить».

Днём ухожу к морю. Ныряю. Вода глушит звук. Под ней тишина правильная – без мыслей, без голосов, без прошлого. Только давление в ушах и собственное дыхание.

И так день за днём. Бег. Море. Рабочие письма по паре часов. Вечером – бар, незнакомые лица. Мой новый темп жизни.

Очередное утро. Шесть ноль-ноль. Бегу вдоль воды. Волны лениво шуршат у самой кромки. Дышу тяжело. Воздух мокрый, солёный. Песок под ногами цепляется, специально тормозит. Догоняю ритм.

Впереди кто-то бежит тоже. Девушка. Высокая. Худощавая. Тёмные волосы собраны в хвост. Чёрный топ. Легинсы. Движется уверенно. Не туристка, которая решила «пробежаться для фото».

Я держу дистанцию. Минут десять. Потом она неожиданно сбрасывает темп, останавливается у камней и начинает тянуться. Пробегаю мимо. Через пару шагов почему-то замедляюсь. Останавливаюсь.

Чёрт.

Она наклоняется вперёд, тянет заднюю поверхность бедра. Спокойно. Без напряжения. Тело гибкое, сильное. Поднимает голову. Смотрит прямо на меня. Глаза бестыжие.

– Ты русский? – спрашивает на русском.

Киваю.

– Да.

– По тебе видно.

Усмехаюсь.

– Почему?

Она пожимает плечами.

– Лицо. И то, как ты бежишь. Очень… зло.

Усмехаюсь.

– Это не злость. Это похмелье.

Она смеётся. Коротко. Легко.

– Тогда ты герой.

Я фыркаю.

– Это спорно.

Она выпрямляется. Вытирает пот со лба тыльной стороной ладони.

– Я Катя.

– Платон.

– Офигенно, – говорит она и улыбается. – Платон в Таиланде. Звучит как название фильма.

– Комедия, – говорю.

– Трагикомедия, – поправляет она.

Смотрит на меня внимательнее. И добавляет:

– Ты из Москвы?

– Нет.

– А откуда?

Я называю город. Она на секунду замирает. Потом улыбается.

– Серьёзно? Я тоже оттуда. Просто живу сейчас в Москве.

– Понятно.

Она смотрит на меня секунду. Потом улыбается.

– Ты занудный?

Смотрю на неё.

– Я занудный?

Катя кивает.

– Немного.

– Отлично.

Она делает шаг назад, снова тянется, смотрю слишком долго. Отвожу взгляд.

– Ты тут надолго? – спрашивает она.

– Не решил.

– Тут все так говорят. Я тоже «не решила». Уже третий месяц.

Третий месяц. Идеальный побег.

– Ты чем занимаешься? – спрашиваю.

– Фитнес-тренер. Онлайн. Клиенты в России, а я здесь. Днём работаю, вечером отдыхаю.

Кивает на море.

– Хочешь сегодня на дайвинг? Тут классный инструктор.

Я собираюсь сказать «нет». По привычке. Потом понимаю, что мне всё равно нечем занять день, кроме воды и тишины, а тишина иногда начинает жрать изнутри.

– Во сколько?

Катя улыбается так, будто уже знала ответ.

– В двенадцать. Я напишу адрес.

– Мне некуда писать.

– У тебя что, нет мессенджера?

– Есть.

Просто телефон почти все время выключен. Достаю телефон. Открываю. Катя протягивает свой. Быстро. Уверенно. Мы добавляемся. Она убирает телефон и говорит:

– Ладно. До встречи, Платон в Таиланде.

– До встречи, Катя.

Она уходит первой. Лёгкой походкой. Я смотрю ей вслед секунду. Потом бегу дальше.

Днём я приезжаю на точку. Небольшой дайв-центр. Запах резины и соли. Баллоны стоят в ряд. Катя уже там. Стоит в шортах и белой майке, волосы снова собраны, на запястье резинка. Увидев меня, поднимает руку.

– О, ты пришёл.

– Как видишь.

Инструктор объясняет базу. Я слушаю. Катя слушает тоже, но видно – она уже делала это не раз. Ей скучно. Мы надеваем снарягу. Жилет давит на плечи. Я поправляю лямки. Катя помогает себе сама.

– Ты часто ныряешь? – спрашиваю.

– Когда надо вытащить себя из головы.

Хорошая формулировка.

– Работает?

– Иногда.

Она смотрит на меня.

– Тебе, похоже, тоже стоит попробовать.

– Мне это не нужно.

Катя усмехается.

– Да? По тебе не скажешь.

Мы идём в воду. Море тёплое. Звук исчезает. Остаётся только дыхание. Ритмичное. Спокойное. Пузырьки поднимаются вверх и растворяются. Опускаюсь глубже. Давит в ушах. Я продуваюсь. Катя рядом. Держит дистанцию.

Свобода.

Никаких вопросов. Никаких историй. После погружения мы выходим на берег. Снимаю маску. Вода стекает по лицу. Солнце слепит. Катя садится на песок, вытягивает ноги, смотрит на горизонт.

– Ну как?

– Нормально.

– Ты вообще умеешь говорить что-то, кроме «нормально»?

Я усмехаюсь.

– Умею. Но не вижу смысла.

Она поворачивается ко мне. В глазах хитрый блеск.

– Вот. Я же говорила – зануда.

Катя смеётся и достаёт бутылку воды.

– Пойдёшь вечером к нашим? – кивает куда-то в сторону. – Мы в баре у бассейна собираемся.

– Посмотрим, – говорю.

– Это «да», – отвечает она уверенно.

И встаёт. Уходит.

Вечером прихожу в бар. Музыка шумит. Свет тёплый. Люди улыбаются. Катя машет мне рукой. За столом компания. Несколько ребят. Девчонка с коротким каре. Парень с татуировками на предплечье. Катя сидит между ними и смеётся. Говорит что-то сразу двоим. Двигается легко. Свободно. Видно, что она тут своя.

– Это Платон, – говорит она. – Осторожно, он зануда.

– Отличное представление, – говорю.

Катя пожимает плечами.

– Я честная.

Парень с тату хмыкает.

– Нормально. Тут все такие.

Сажусь. Тянусь к стакану. Пиво. Ставлю обратно. Беру воду.

Понимаю простую вещь. Мне легко. Никто меня здесь не знает. Никаких ожиданий. Никаких вопросов. Никто не ждёт объяснений. Никто не требует решений. Я просто сижу здесь. Пью воду. Слушаю чужой смех.

Ближе к девятому января приходит простая мысль: праздники заканчиваются. В Москве скоро начнётся рабочая неделя. Сижу на балконе, смотрю на тёмное море. Возвращаться прямо сейчас не хочу. Просто не хочу.

Берусь за телефон. Нахожу контакт.

– Фёдор Сергеевич.

Он отвечает почти сразу. Голос бодрый, деловой.

– Платон, ты где пропал? Отдыхаешь?

– Да, – отвечаю спокойно. – Хочу задержаться и поработать в январе удалённо. Все ключевые вопросы возьму на себя. Созвоны по графику.

Он молчит секунду. Потом хмыкает.

– Если показатели не просядут – хоть месяц.

– Не просядут.

Мы быстро обсуждаем детали. Отключаюсь. Смотрю на экран. На море. На город, который шумит где-то внизу. Я остаюсь.

Виктория

Я почти не помню Новый год. Честно. В памяти всё распадается на обрывки. Ёлка. Гирлянды. Смех Стёпы. Хлопок шампанского. И боль в животе. Желудок прихватило так резко, что я на секунду даже испугалась. Будто внутри кто-то сжал кулак и не собирается отпускать. Нервы. Я это поняла сразу. Тело всегда реагирует быстрее головы.

Помню, как сидела на диване и держала ладонь на животе. Игорь что-то говорил со Стёпой на кухне. Новый год. У людей праздник. У меня – ощущение, что внутри что-то медленно ломается.

– Мам, смотри!

Стёпа подбегает ко мне с машинкой. Красная. Большая. Пластик блестит от гирлянд. Любовь к машинам он унаследовал от Игоря. Это видно невооружённым глазом.

Улыбаюсь.

– Красивая.

Он довольный убегает обратно. Игорь появляется в дверях кухни. В руках тарелка. Он смотрит на меня внимательно.

– Тебе плохо?

Пожимаю плечами.

– Нормально.

Он подходит ближе. Ставит тарелку на стол. Наклоняется.

– Ты бледная.

Чёрт.

– Всё нормально, Игорь.

Он смотрит ещё секунду. Потом кивает.

– Ладно.

Возвращается к Стёпе. Остаюсь на диване. Сижу. Слушаю голоса. В голове гул. Новый год. Я должна быть счастлива. Я дома. Рядом отец моего ребёнка. Семья. Идеальная картинка. Тем не менее внутри пусто.

Закрываю глаза. И на секунду вижу другое лицо. Чёрт. Резко открываю глаза. Нет. Не сейчас. Телефон лежит рядом на столе. Я даже не беру его. Не хочу. Потому что знаю, что там. Ничего.

Первого января я почти не встаю с кровати. Лежу. Желудок скручивает волнами. Иногда отпускает. Потом снова сжимает так, что хочется просто свернуться и не двигаться. Лежу на боку и прижимаю колени к животу. В комнате полумрак. Шторы закрыты. Из кухни тянет запахом кофе и тостов.

Игорь не шумит. Он вообще умеет быть тихим. Слышу, как он ходит по квартире. Открывает холодильник. Ставит чайник. Что-то говорит Стёпе. Закрываю глаза.

– Мам!

Он влетает в комнату, как маленький ураган. Волосы растрёпаны. В руках снова машинка. Та же самая. Красная. Забирается ко мне на кровать и показывает её почти в лицо.

– Смотри!

Я улыбаюсь.

– Вижу.

Он доволен. Стёпа делает машинкой круг по одеялу. Жужжит мотором. Потом сползает с кровати и убегает обратно на кухню. Через минуту в дверях появляется Игорь. На нём домашняя футболка. Волосы немного растрёпаны. В руках кружка.

– Как ты?

Пожимаю плечами.

– Нормально.

Он поднимает бровь.

– Врёшь.

Чёрт. Я вздыхаю.

– Желудок.

Он подходит ближе. Ставит кружку на тумбочку. Садится на край кровати.

– Может врача?

Закатываю глаза.

– Игорь.

Он тихо усмехается.

– Понял.

Проводит ладонью по затылку. Сидит секунду. Потом встаёт.

– Чай будешь?

– Давай.

Он кивает и выходит. Остаюсь одна. Смотрю в потолок. Белый. Чистый. С трещиной в углу. Смешно. Я дома. Я должна быть счастлива. Каникулы. Но внутри пусто. Эмоции комом собираются в горле. Долго не беру телефон. Он лежит на тумбочке. Чёрный экран. Тихий. Я смотрю на него несколько минут, хотя понимаю, что ничего там не изменится.

Чёрт.

Поворачиваюсь на бок и натягиваю одеяло выше, надеясь, что если просто закрыть глаза, мысли наконец отстанут. Не надо. Я же сама всё решила. Сама. Но рука всё равно тянется к телефону. Он холодный. Экран вспыхивает. Несколько сообщений. Лена. Рабочий чат. Реклама. И всё.

Открываю диалог и сразу чувствую, как все внутри неприятно сжимается, потому что уже знаю, что увижу.

Пусто.

Последнее сообщение – моё. Смотрю на него секунду. Потом ещё. Он не написал. Ни ночью. Ни утром. Вообще. Я провожу пальцем по экрану, словно там может появиться что-то новое, если просто подождать ещё несколько секунд. Ничего. Глупо. Он же не обязан писать, потому что я сама сказала, что всё. Я вернулась к Игорю. Логично. Правильно.

Но он даже не пытался. Ни звонка. Ни сообщения. Ничего. Кладу телефон на грудь и смотрю в потолок, пока внутри медленно поднимается неприятное ощущение. Не ревность. Не злость. Пустота. Чёрт.

Закрываю глаза, и передо мной вдруг всплывает его лицо – тёмный взгляд, вечерняя щетина, та самая усмешка, от которой у меня всегда мурашки бегут по коже. Резко открываю глаза. Нет.

Переворачиваю телефон экраном вниз, так хотя бы немного легче.

Из кухни доносится голос Игоря.

– Стёпа, осторожно!

Сын смеётся. Слушаю их, и в какой-то момент понимаю простую вещь. Я всё сделала правильно. Правда?

Четвёртого января мне наконец становится чуть легче. Не хорошо. Просто легче. Желудок отпускает. Голова перестаёт гудеть. Тело больше не ломает от слабости. Я сижу на кухне с кружкой. Я хочу убраться, вспыхивает мысль в голове. Прямо сейчас. Чёрт.

Встаю. Начинаю с кухни. Сначала просто протираю стол. Потом плиту. Потом открываю шкаф с посудой и понимаю, что половину тарелок мы вообще никогда не используем. Через десять минут на столе уже стоит первая коробка. Ещё через двадцать – вторая. Я вытаскиваю из шкафов всё подряд. Старые кружки. Контейнеры без крышек. Какие-то пакеты с рекламой, которые лежат тут годами.

– Мам, ты что делаешь? – Стёпа появляется в дверях.

– Генеральную уборку.

Он смотрит на гору вещей на столе.

– Ого.

Я открываю следующий шкаф. Внутри оказывается целый склад пластиковых контейнеров, половина из которых давно пожелтела.

– Это всё выбрасываем, – говорю я.

Стёпа подходит ближе.

– А это?

Он вытаскивает маленькую машинку. Красную. Я узнаю её сразу. Одна из первых.

– Мам, её нельзя, – говорит он серьёзно.

Я улыбаюсь.

– Ладно. Машины не трогаем.

Он сразу оживляется.

– Я помогу!

И начинает деловито носить вещи к двери. Иногда приносит обратно.

– Это тоже нельзя.

– Почему?

– Я ещё играю.

Чёрт. Я закатываю глаза.

– Хорошо.

В какой-то момент мы уже разбираем шкафы в комнате. Я вытаскиваю старые футболки. Куртки. Детские вещи, из которых Стёпа давно вырос.

– Это маленькое, – говорю я.

– Нет!

Он вырывает у меня из рук динозавра.

– Он со мной спит.

Я смотрю на игрушку.

– Ладно. Динозавр остаётся.

Через час у двери стоят четыре огромных пакета. Одежда. Старые игрушки. Какие-то вещи, которые я даже не помню. Квартира меняется. Я опираюсь ладонями о кухонный стол и выдыхаю. Открываю последний ящик комода. Внутри какие-то бумаги. Старые чеки. Блокнот. Резинки для волос. Вижу знакомую коробочку.

Чёрт.

Маленькая. Чёрная. Замираю. Стёпа тут же оказывается рядом.

– Что это?

Я медленно открываю крышку. Внутри ручка. Платон тогда просто протянул её мне через стол.

«Подписывай.»

И смотрел на меня.На его подбородке была вечерняя щетина. В глазах тот самый хитрый блеск, от которого у меня тогда сбилось дыхание.

Чёрт.

Стёпа тянется к ручке.

– Красивая.

Я закрываю коробку. Слишком быстро.

– Это с работы.

– Тогда пусть лежит.

Я молча кладу коробку обратно в ящик. Закрываю. Резко.

– Мам?

– Что?

– Ты злишься?

Я выдыхаю.

– Нет.

Просто убираюсь. Он смотрит на меня. Потом снова садится на пол и начинает строить гараж из коробки. Сидит на полу среди машинок и довольно говорит:

– Мам, у нас теперь много места.

К пятому января я наконец чувствую себя отлично. Лена звонит утром.

– Мы идём на каток. Поехали с нами.

Я сначала хочу отказаться. Потом думаю – какого чёрта. Надо выбираться.

Каток шумный. Музыка играет. Дети носятся по льду, как маленькие ракеты. Воздух холодный и пахнет снегом. Лена рядом со мной у бортика. В пуховике. Шапка съехала набок. Щёки красные. Она смеётся, глядя на своих сыновей.

– Осторожно! – кричит она. – Не сшибите кого-нибудь!

Я тоже смотрю на лёд. Мужчины катаются. Её Лёша уверенно режет круги и периодически хватает одного из мальчишек за капюшон, когда тот слишком разгоняется.

Стёпа сначала держится за Игоря. Потом отпускает руку. Падает. Игорь поднимает его, стряхивает снег с комбинезона и снова ставит на коньки. Терпеливо. Спокойно. Без раздражения. Наблюдаю за ними. Игорь наклоняется к Стёпе, что-то объясняет и показывает, как ставить ноги, потому что сын снова пытается бежать по льду, как по асфальту. Стёпа слушает внимательно. Кивает. Через минуту снова падает. Игорь смеётся. Поднимает его. Снова.

Он действительно отличный отец. Правда. Терпеливый. Внимательный. Надёжный.

В голове всплывает другая мысль. А Платон. Я пытаюсь представить его на льду со Стёпой. Картина получается странная. Он бы, наверное, сначала посмотрел на меня. Потом сказал бы что-нибудь вроде:

– Кнопка, не волнуйся.

Кивнул бы Стёпе.

– Пошли, чемпион.

И уже через минуту они бы летели по льду, пока я стояла бы у бортика и нервничала. Чёрт. Я даже не знаю, умеет ли он кататься.

Отвожу взгляд. Лена толкает меня локтем.

– О чём думаешь?

Пожимаю плечами.

– Ни о чём.

– Игорь молодец, – говорит она тихо.

Киваю.

– Да. Молодец.

Лена толкает меня локтем.

– Слушай… – она смотрит на меня внимательно. – Ты решила, что дальше делать?

Молчу. Она прищуривается.

– Только не говори, что уволишься.

Усмехаюсь. Чёрт. Я ведь и правда об этом думала. Несколько раз.

Лежать в кровати и прокручивать в голове один и тот же сценарий – увольнение, новый офис, новая работа, новые люди, где никто не знает ни Платона, ни всей этой истории. Легко. Красиво. И трусливо.

Я взрослая. Я сильная.

Да, я допустила ошибку. Большую. Связаться с начальником – гениальная идея, Вика. Просто блестящая. Тем не менее жизнь на этом не заканчивается. Я справлюсь. Ещё пару дней – и всё станет проще.

– Будем жить дальше, – говорю спокойно.

Лена смотрит на меня внимательно.

– В смысле?

– В прямом. Девятого выйду на работу.

Она тихо выдыхает.

– Ну слава богу.

Потом усмехается.

– Я уже представила, как ты пишешь заявление и драматично уходишь в закат.

Фыркаю.

– Не дождутся.

Лена смеётся. Мы некоторое время просто стоим у бортика и смотрим на лёд. Дети носятся между взрослыми.

– Каникулы пролетели вообще, – говорит Лена. – Только вчера салат резали, а уже работать.

– Ага.

– Я вообще не готова.

– Я тоже.

Она вздыхает.

– Слушай, у меня после праздников плюс два килограмма.

Я улыбаюсь.

– Я их не заметила. – поддерживаю подругу.

– Ну если по честному, это праздничные килограммы, – важно заявляет она. – Они не считаются.

Качаю головой.

– Конечно.

Она оглядывает меня с головы до ног.

– Но ты, кстати, похудела.

Чёрт.

– Спасибо. Очень вовремя.

– Я серьёзно.

Мы возвращаемся домой уже в темноте. Стёпа устал. Засыпает в машине почти сразу. Его голова падает на плечо Игорю. Во дворе холодно. Снег скрипит под ногами. Игорь несёт Стёпу на руках. Осторожно. Будто тот всё ещё маленький. В квартире тихо. Он укладывает его спать. Поправляет одеяло. Долго сидит рядом, пока сын окончательно не проваливается в сон. Я стою в дверях. Смотрю. Черт, он действительно хороший отец. Игорь выходит из комнаты и тихо закрывает дверь. Мы несколько секунд стоим на кухне.

– Спасибо за каток, – говорю.

Он кивает.

– Тебе легче?

– Да.

Он смотрит. Потом надевает куртку.

– Если что – звони.

– Хорошо.

Он уходит. Дверь закрывается. Квартира замирает. Я ставлю чайник. Достаю кружку. Сажусь у окна. Чай горячий. Сладкий. Беру конфету. Раз уж я похудела. Можно.

За окном снег медленно падает в свете фонаря. Машины проезжают редко. Город тоже устал после праздников.

Я делаю глоток. И чувствую, как внутри снова поднимается знакомая волна.

Чёрт.

Резко встаю. До ванной едва успеваю. Желудок выворачивает так, будто организм решил окончательно избавиться от всего лишнего. Я опираюсь руками о раковину. Холодная керамика под ладонями.

Дышу. Медленно. Тяжело. Горло жжёт. Глаза щиплет. И вдруг накрывает. Глупая, жалкая жалость к себе. Слёзы сами текут по лицу.

– Чёрт… – шепчу.

Я стою над раковиной и плачу. Тихо. Как ребёнок. Несколько минут.

Потом умываюсь холодной водой. Смотрю на себя в зеркало. Глаза красные. Нос красный. Ну и вид. Чёрт. Вытираю лицо полотенцем.

Хватит. Правда хватит. Я взрослая женщина. Я сильная.

Да, я облажалась. Но жизнь на этом не заканчивается.

Смотрю себе в глаза. Долго.

Потом тихо говорю:

– Всё. Хватит.

Пауза.

– Больше я не буду плакать ни по одному мужчине.

Выключаю свет в ванной. Иду в комнату. Заглядываю к Стёпе. Он спит. Разметался поперёк кровати. Одеяло сбилось. Я поправляю его. Провожу ладонью по волосам. Тёплый. Мой.

Закрываю дверь. Ложусь в свою кровать. Тело вдруг становится тяжёлым. Усталость наваливается сразу, будто кто-то выключил внутри рубильник. Я закрываю глаза. И вспоминаю. Тошнота. Слабость. Странная усталость.

Чёрт.

Мысль мелькает на секунду. Я открываю глаза. Смотрю в потолок. Потом тихо выдыхаю.

– Да ну… – бормочу.

Переворачиваюсь на бок. Завтра. Подумаю об этом завтра. Закрываю глаза. И засыпаю почти сразу.

Конец