Текст книги "Босс не по плану (СИ)"

Автор книги: Эва Бондарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Глава 23 Виктория

Я не спешу. Если ему нужно – подождёт. Как я ждала его сегодня утром. Мою чашку. Медленно. Ставлю её на сушилку. Захожу в ванную. Смотрю на своё отражение чуть дольше, чем обычно. Переодеваюсь. Расчёсываю волосы. Поправляю воротник. Тяну время. Пусть подождёт.

Машина стоит там же, где обычно. Свет в салоне не горит. Только приборная панель мягко подсвечивает его профиль.

Я открываю дверь и сажусь. Он поворачивает голову. Смотрит. С раздражением.

– Ты сбежала от меня у лифта.

– Нет, – отвечаю я спокойно.

– Значит, мне показалось, – говорит он с короткой усмешкой. – Ну да. Я, видимо, идиот.

Мы молчим. Он ждёт. Я смотрю перед собой.

– Вы что-то ещё хотели? – спрашиваю я, не поворачиваясь. – У меня ребёнок один дома.

Пауза. Та самая, в которой обычно говорят что-то важное.

– Вик… – говорит он тише. – Что не так?

– Не знаю. У меня всё так. Много работы. Работать очень интересно.

Я слышу себя со стороны и понимаю, что несу какую-то чушь.

Он смотрит ещё секунду.

– Это из-за девушки, которая сегодня приходила ко мне?

Я поворачиваюсь.

– О чём вы?

– Ты что… ревнуешь?

– Какое мне вообще дело до моделей, которые к вам приходят? – отвечаю я быстрее, чем успеваю подумать. – Это вообще не моё дело.

Он выдыхает. Уже мягче:

– Это моя подруга детства. Мы на горшках вместе сидели.

Ага,думаю я.

Ты в детстве с моделями дружил. А я – с соседом Колей, у которого вечно были сопли и рукава в супе.

– Не знаю, что вы ещё хотите, – говорю я вслух. – Уже поздно. Мне пора домой.

Я тянусь к ручке. И не успеваю. Он резко перехватывает меня за локоть. Разворачивает к себе. Берёт моё лицо в ладони. Его пальцы тёплые. Он ничего не говорит. Просто смотрит. Слишком близко.

Я впервые замечаю, какого цвета у него глаза при таком свете. И не могу выдержать этот взгляд дольше пары секунд.

– Неужели ты не понимаешь, что засела у меня в голове? – говорит тихо. – Это ужасно бесит.

У меня перехватывает дыхание.

– Всё, – выдыхает он. – Хватит.

И целует. Сначала – почти осторожно. Как будто проверяет. Его губы мягкие. Почти неподвижные. Как будто он ждёт, что я отстранюсь. Но я не отстраняюсь. Я не успеваю понять, в какой момент закрываю глаза. В какой – забываю вдохнуть. Холод за окном исчезает. Машина. Ночь. Всё исчезает. Остаются только его губы.

Мои пальцы сами сжимают лацкан его пиджака. Я тянусь ближе – и он вдруг притягивает меня к себе, усаживая на колени.

Поцелуй становится глубже. Настойчивее. Я чувствую его дыхание у себя на губах, на шее – и внутри всё начинает искрить. Голова пустеет.

Я двигаюсь, почти не осознавая этого. И чувствую под собой его твёрдость.

– Вик… – хрипло.

Я не останавливаюсь. Потому что если остановлюсь – придётся думать. А думать сейчас нельзя.

– Вик, – повторяет он уже тише.

И только тогда я замираю. Он прижимается лбом к моему лбу. Тяжело дышит.

– Нам нужно остановиться.

Я не спорю. Просто остаюсь у него на коленях. Он прижимает меня к себе. Гладит по волосам. Медленно. Как будто успокаивает. Меня. Или себя.

– Ну что, кнопка… успокоилась? – говорит он тихо, почти шутливо.

Я улыбаюсь, всё ещё пытаясь поймать дыхание.

– Я правда тебе нравлюсь? – спрашиваю сбивчиво. – Ты знаешь, сколько мне лет? У меня ребёнок…

Он смотрит. Долго.

– Я похож на человека, который совершает необдуманные поступки?

Я опускаю взгляд.

– Мне правда пора.

Он кивает.

– Завтра я заеду за тобой. Поедем вместе.

Он отпускает меня не сразу. Нехотя.

Когда я выхожу из машины, холодный воздух обжигает губы. И только тогда я понимаю, что они всё ещё помнят его. Иду к подъезду, ловлю себя на том, что улыбаюсь. Без причины. Просто потому что он сказал «Вик». Шаги получаются неровными. Как будто я иду не по асфальту – по чему-то мягкому, пружинящему.

В груди тихо. Слишком тихо. И в этой тишине – он. Его голос. Его руки. Его дыхание у меня на губах.

Поднимаюсь по ступенькам, держась за перила, будто это может вернуть мне равновесие. Не возвращает. Кажется, я всё ещё там. В машине. У него на коленях. Мне страшно. И… невозможно тепло.

Теперь уже поздно притворяться, что ничего не было.

Как вам первый поцелуй? Подписывайтесь на мой Telegram-канал, там я публикую визуализацию героев, спойлеры и новости о выходе новых глав (ссылку найдете в моем профиле)!

Глава 24 Платон

Прошло три дня. Три, блядь, дня – и я уже не понимаю, как вообще раньше работал. Она проходит мимо – и всё. Мысль обрывается. Разговор – тоже. Я сижу на совещании и думаю не о цифрах. А о том, как она вчера задыхалась в лифте. Отлично. Просто блестяще, Платон.

Ты теперь подросток из пубертата. Хочется дотронуться до неё постоянно. Проверить, что она здесь. Что это не показалось. Хочется – и это уже бесит. Я не привык хотеть то, что не запланировал. А она – не была в плане. Вообще. И вот сижу. Третий день. Как мудак.

За эти три дня я зажимал её в кабинете, в лифте, в туалете на третьем этаже и в кабинете Фёдора Сергеевича, пока тот вышел на пять минут. Очень профессионально. Просто верх карьерных достижений. Ещё немного – и можно вешать на стену рядом с дипломом.

Мы виделись не только в офисе. Пару раз после работы. Кофе. Ужин. Прогулка вокруг её дома, как у подростков, блядь. Она что-то рассказывала про Степу – как тот на акробатике научился стоять на руках и теперь демонстрирует это всем подряд, включая кассиршу в магазине. Я слушал. Смеялся. Это было неожиданно – смеяться вот так, без повода. Я даже купил ей цветы. До сих пор не понимаю, зачем. Просто проходил мимо цветочного и купил. Как идиот. Не помню, когда вообще последний раз покупал цветы кому-то, кроме матери. И это напрягает. Потому что времени нет. Его никогда нет. А я его нахожу. Каждый раз нахожу. Это уже диагноз.

Иду за кофе. Она у кофемашины. И этот юрист. Петух напомаженный. Снова рядом. Что-то ей рассказывает. Она смеётся. Он наклоняется ближе.

Да ты охуел вообще.

Я даже не думаю – просто подхожу.

– Отчёт по «Альфе» где?

Он моргает. Как будто его застали за чем-то. Правильно. Застали.

– Мне не поручали…

– Теперь поручили. Срок – сегодня. До шести.

Он что-то мнёт в руках. Кивает. Уходит. Я смотрю ему вслед. Вот так. Иди. И кофе себе налей в другом месте.

– Платон Олегович… – и пауза, с улыбкой. – Бедный юрист. Он же ни в чём не виноват.

Я поворачиваюсь. Смотрю секунду.

– Доиграешься.

Она улыбается шире. Я сжимаю её ягодицу и ухожу первым.

В кабинете даже не снимаю пиджак. Через минуту она заходит. Закрывает дверь. Опускает жалюзи.

– Долго думала?

Она ничего не отвечает. Просто подходит. И садится на меня. Целует. Сразу. Без всяких «Платон Олегович». У меня в голове становится пусто. Я тяну её ближе. Она выдыхает мне в губы. И сама двигается. Чёрт.

Моя рука скользит ниже. Под юбку. В трусики. Там горячо и влажно. Очень. Она резко втягивает воздух. Я не останавливаюсь. Пальцы двигаются – медленно, потому что мне интересно, что она сделает. Она делает вот что: сжимает пиджак. Крепко. И начинает двигаться сама – под моей рукой, в своём ритме – как будто уже не контролирует. Я всё понимаю. Она близко.

– Платон…

Я закрываю ей рот поцелуем. Глубоким. Пусть молчит. Здесь тонкие стены. Она сначала напрягается. Потом наоборот – прижимается сильнее. Головой мне в плечо. Дышит сбивчиво. Я чувствую, как её ведёт. Как она пытается сдержаться. Не получается. Она замирает у меня на руках. И я понимаю – всё. Накрыло. Я целую её снова. Потому что если увижу её лицо сейчас – сорвусь окончательно.

– Нам нужно работать, – говорит. Ровно. Как будто ничего не было. – Да.

Поправляет юбку. Выходит. Я остаюсь. Смотрю в стену. У мне сорок минут до конца рабочего дня. Совещание. Звонок в Москву. Всё по плану.

Вечером спускаемся в лифте вместе. Молчим. Она смотрит в двери. Я – прямо. Между нами столько напряжения, что хватило бы электричества для целой страны.

Двери открываются. Мы идём к машине. Рядом, но не касаясь. Это стоит усилий – не касаться. Садимся. Я смотрю вперёд секунду. Две. Потом поворачиваюсь.

– Вик.

Она смотрит. Молча. С тем лицом, которое я уже научился читать – когда она всё понимает, но ждёт, что скажу я.

– Поехали ко мне.

В ТГ обсуждаем Платона без цензуры. Ссылка в профиле (@EvaBooLove).

Глава 25 Виктория

Мы едем молча. Я смотрю в окно. На чёрные витрины, в которых отражаются фонари. На людей, спешащих домой. На снег, который медленно падает на лобовое стекло. И думаю о том, что, кажется, сошла с ума.

Потому что никогда… Никогда у меня такого не было. Даже в университете. Даже с Игорем. Тогда всё было правильно. Логично. Последовательно. Сначала – интерес. Потом – симпатия. Потом – отношения. Я знала, куда иду. Знала, чего хочу. Знала, чем закончится.

А сейчас я не знаю ничего. Кроме того, что еду к нему. И что остановиться не могу.

Я думаю о нём, когда просыпаюсь. Когда стою в очереди в магазине. Когда укладываю Стёпу – и он спрашивает: «Мам, ты чего?» – потому что я снова где-то не здесь. Когда мою посуду. Когда сижу на работе и делаю вид, что читаю документы. И ловлю себя на том, что снова поднимаю глаза на его кабинет. Как будто он может выйти в любую секунду. Как будто от этого что-то изменится.

Раньше у меня было две ответственности. Работа. И Стёпа. И этого было достаточно, чтобы день заканчивался вместе со мной. Без остатка.

А теперь между ними – он. И я не понимаю, как это произошло. Я не пускала его туда. Он просто оказался.

Потому что не могу сказать ему «нет». Каждый раз, когда он подходит ближе – я чувствую его ещё до того, как он касается. Тепло. Запах. То, как меняется воздух рядом с ним. Мурашки – настоящие, физические – бегут по коже раньше, чем я успеваю подумать.

Это страшно. Я себе страшна. Потому что я – взрослая женщина с сыном и здравым смыслом – еду к мужчине, которого знаю три недели. И единственное, о чём думаю – как он откроет дверь.

Мы молча подъезжаем к его дому. Современный. Много света – даже ночью. Такой же, как он. Никаких лишних деталей.

Он заезжает на подземный паркинг. Глушит двигатель. Тишина.

Мы выходим. Идём к лифту. Тоже молча. Я уже привыкла к нашему молчанию. Оно не давит. Просто есть.

Когда мы подходим ближе, он вдруг берёт мою руку в свою. Аккуратно. Как будто боится, что я сейчас передумаю. Я не передумаю. Но пусть не знает.

– Не волнуйся, – говорит тихо.

Мы заходим в лифт. Он нажимает кнопку. 13 этаж. Я усмехаюсь про себя. Он обнимает меня за плечи. Молча.

В квартире я тушуюсь. Стою в прихожей, не снимая пальто. Как будто если не сниму – можно ещё передумать.

Он снимает своё. Ботинки. Бросает ключи на комод. Всё привычно, всё на своих местах. Он у себя дома. А я – гость. Гость, которого позвали и который зачем-то согласился.

– Давай, помогу.

Он аккуратно стягивает с меня пальто. Пальцы касаются плеч – секунда, не больше – и я уже не дышу.

Я киваю. Снимаю сапоги. Стою в носках на его паркете и чувствую себя очень маленькой.

– Налево ванная, если нужно.

– Да… да.

Я почти убегаю туда. Закрываю дверь. Щёлкаю замком – тихо, но он слышит, я уверена.

Смотрю на себя в зеркало. Щёки горят. Глаза слишком блестят. Я выгляжу как женщина, которая только что сделала что-то безрассудное. Потому что так и есть.

– Ну и что ты делаешь? – спрашиваю себя шёпотом.

У меня так давно не было мужчин. Не просто – давно. А так давно, что я уже почти привыкла. Уговорила себя, что не нужно. Что Стёпа, работа, усталость – это и есть жизнь. Полная. Достаточная.

А вдруг я уже разучилась? А вдруг он почувствует, что я не знаю, как это – просто быть с кем-то?

Я мою руки. Долго. Потом ополаскиваю лицо холодной водой. Смотрю в зеркало ещё раз. Всё то же лицо. Две красные пряди. Тушь не потекла. Стою и понимаю, что уже слишком долго. Наверное, он ждёт. Он ждёт. Просто ждёт. И от этого становится чуть легче дышать.

Выхожу. Иду на звук. В кухню-гостиную. Он ставит чайник. Спиной ко мне. Я стою секунду – просто смотрю. На плечи. На то, как он двигается у себя дома. Спокойно. Без пиджака. Без офиса. Другой.

Я оглядываюсь. В квартире почти ничего лишнего. Простые линии. Тёмные поверхности. Всё очень по-мужски. Никаких случайных вещей. Всё – на своём месте. Как и он сам. На комоде – единственная фотография. Я подхожу.

– Это твои родители?

– Да.

Он очень похож на мать. Те же скулы. Тот же взгляд – спокойный, чуть закрытый.

– Я единственный ребёнок, – говорит он. – И мама до сих пор думает, что мне нет восемнадцати.

Я улыбаюсь. Почти расслабляюсь.

– Будешь чай? – спрашивает он.

– Да.

Мы подходим к столу. Он ставит кружки. Я тяну руку за своей – и в этот момент он резко разворачивает меня к себе. Я не успеваю среагировать. Он наклоняется. Близко. Слишком. Его взгляд – прямо в меня, без предисловий.

– Всё, – говорит тихо. – Я больше не могу ждать.

Я чувствую его дыхание раньше, чем он касается. И понимаю, что чай мы не выпьем. Что я не хочу чай. Что я, кажется, не хотела его с самого начала.

– Я тоже, – говорю почти беззвучно.

И он целует меня так, что я забываю, как меня зовут.

Глава 26 Виктория

Он не спешит. Берёт за талию. Сажает на стол. Тянется к вороту моей водолазки, медленно стягивает её вверх. Ткань задевает кожу – и по спине сразу бегут мурашки. Его взгляд опускается ниже. На розовое кружево. Слишком девчачье.

Он проводит костяшками пальцев по моим плечам. Легко. Почти невесомо. Задевает грудь – и я резко втягиваю воздух.

– Вик… – шёпотом.

Он целует. Сначала мягко. Потом – глубже. Требовательнее. Я цепляюсь за его плечи. Стягиваю с него футболку. Пальцы дрожат.

Он расстёгивает лифчик – и тот падает куда-то вниз, тихо шурша по полу. Его губы касаются соска – медленно, как будто никуда не торопится. Потом второго. Так же. А я тороплюсь. Уже давно.

Закрываю глаза. Потому что смотреть на него сейчас – невозможно. Если посмотрю – разревусь. Или скажу что-нибудь лишнее. Или все сразу.

Он поднимается выше. По шее. К скулам. К губам. Внутри всё стягивается в тугой узел.

Тянет меня ближе и медленно снимает колготки – вместе с бельём. Ткань задевает колени. Падает. И его рука скользит ниже.

Я сжимаю его плечи. Слишком сильно. Пытаюсь дышать – не получается. Он двигается медленно. Как будто наблюдает. Как будто хочет запомнить каждую секунду.

Меня накрывает волной – и я слышу, как его имя срывается с губ само, тихо, почти беззвучно.

– Платон… – выдыхаю я.

Долго. Дрожа. Впервые за очень долгое время – не одна. Он целует висок. Молча.

Я смотрю на него. Он смотрит на меня.

– Подожди, – говорю тихо. – Презерватив.

Он кивает. Без слов. Отходит к ящику кухонного гарнитура. Достаёт. Я слежу за ним взглядом – за тем, как он движется. Спокойно. Уверенно. Как будто всё под контролем. Хотя я вижу – нет.

Он возвращается. Берёт моё лицо в ладони – обеими руками, как что-то хрупкое – и целует. Долго. Без спешки. Как будто это не продолжение, а начало.

Потом медленно входит. Я выдыхаю. Он останавливается на секунду – смотрит.

– Всё хорошо? – тихо.

– Да, – говорю я. – Не останавливайся.

Он не останавливается. Сначала – медленно. Потом ритм меняется, и я перестаю думать вообще. Где-то рядом что-то двигается, с края стола падает одна чашка, потом другая. Звон. Мы не смотрим.

Внутри всё собирается – медленно, неотвратимо – и на этот раз я не пытаюсь сдержаться. Просто отпускаю.

Он чувствует. Прижимает крепче. И через мгновение – следом.

Тишина.

Мы сидим так – я на столе, он уткнулся лбом мне в плечо – и просто дышим. За окном падает снег. На полу – осколки. И я думаю, что никогда в жизни мне не было так хорошо.

Через несколько минут он смотрит на осколки на полу. Я уже собираюсь сползти со стола.

– Давай уберу…

Он не отвечает. Просто подхватывает меня на руки – легко, как будто я ничего не вешу – и несёт. Мимо осколков. В ванную.

Включает воду. Добавляет пену. Молча снимает с меня юбку – и я фыркаю, потому что это выглядит немного абсурдно. Он стягивает носки с таким серьёзным лицом, что я фыркаю снова.

– Что? – спрашивает он.

– Ничего. Носки.

– Что не так с носками?

– Всё в порядке с носками.

Он опускается в воду первым, тянет меня за собой. Я устраиваюсь у него на груди. Пена щекочет подбородок.

– Ты знаешь, – говорю тихо, – когда я ходила в садик, ты ещё в памперсы писал.

– Возможно, – отвечает он невозмутимо. – Я этого периода не помню, но охотно верю.

Пауза.

– Почему ты так зациклена на этом?

Я пожимаю плечами.

– У меня развод за спиной. Ребёнок. А у тебя… ничего такого.

Он молчит секунду.

– И что дальше? – спрашивает он спокойно. – Ты хочешь, чтобы я извинился за свой возраст?

– Нет. Просто… не знаю.

– Вик. – Он касается губами моей шеи. – Ты слишком много думаешь. Это твой главный недостаток.

– А на работе теперь как?

– Как взрослые люди.

– А если узнают?

– Узнают – переживём.

Пауза.

– Единственное… – добавляет он, и в голосе появляется что-то, что я не сразу распознаю. – Этот твой юрист. Индюк в пиджаке. Чтобы больше не крутился.

Я поднимаю голову.

– Индюк в пиджаке?

– Именно.

– Ты ревнуешь.

– Я просто констатирую.

Я смеюсь. Он тоже – тихо, почти неохотно.

– В субботу поедешь со мной? – спрашивает он вдруг.

Я поднимаю голову. Пена щекочет плечо.

– Куда?

– За город. У меня там дом.

Я жду. Он молчит секунду – как будто подбирает слова, что на него непохоже.

– Просто… – пожимает плечами. – Там озеро. Горка. Ватрушки, санки. Можно покататься.

Что-то сжимается в груди – тихо, почти незаметно. Потому что он мог сказать что угодно. Мог позвать в ресторан. В отель. Куда-нибудь без снега и детских санок. Но он говорит про горку.

– Стёпу можно взять? – спрашиваю тихо.

– Конечно.

Никакой паузы. Никакого "подумаю" или "ну если надо". Просто – конечно. – Возьмём его с собой.

Он притягивает меня ближе. Его рука ложится на мою талию – тяжело, тепло – и я чувствую, как внутри что-то медленно оттаивает. То, что я так старательно держала замёрзшим.

– Ему понравится, – говорит он. Тихо. Уверенно.

Я не отвечаю. Просто прячу лицо у него на груди и думаю, что, кажется, пропала.

Если вам нравится история – напишите ваше мнение, а то автор не понимает продолжать дальше или нет?)

Глава 27 Виктория

– Мне кажется, наш Босс 2.0 болен.

Я поднимаю голову от документов.

Елена стоит рядом с моим столом и смотрит на кабинет Платона с таким выражением, с каким обычно смотрят на НЛО – с равными долями восхищения и страха.

– Почему? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал скучно.

– Потому что он… добрый, – шепчет она, понижая голос до уровня государственной тайны. – Представляешь, сегодня утром он со мной поздоровался. И… – она делает театральную паузу, – улыбнулся.

Я опускаю взгляд в бумаги. Срочно. Немедленно. Пока моё лицо не написало что-нибудь лишнее.

– Не знаю, – произношу я тоном человека, которому совершенно безразличны улыбки начальника. – Не замечала.

Замечала. Ещё как замечала.

Вчера было совещание.

Один из юристов – тот самый индюк – в какой-то момент начал говорить тихим, почти исповедальным голосом:

– Платон Олегович… мы не успели к сроку подписать договор.

Наступила тишина. Та самая.В которой обычно не выживают.

Я перестала печатать. Все перестали дышать. Где-то в параллельной вселенной, кажется, остановились часы.

Он поднял взгляд от документов.

– Ничего страшного, – сказал он спокойно. – Успеем к следующему.

Тишина.

Справа от меня упала ручка. Кто-то осторожно откашлялся. Двое переглянулись – с видом людей, которые только что пережили что-то, о чём будут рассказывать внукам.

Я уткнулась в ноутбук, потому что ещё одна секунда – и я бы точно испортила момент исторической важности неуместным хихиканьем.

Через полчаса я стучу в дверь его кабинета.

– Войдите.

Захожу. Закрываю дверь. Принимаю максимально деловой вид – на случай, если кто-нибудь смотрит через стеклянную стену.

– Платон Олегович, – начинаю официально, – тут уже ходят слухи. О вашем здоровье.

Он поднимает взгляд. Молчит секунду.

– Да, – говорит спокойно. – Я болен.

Пауза.

– Тобой.

Я замираю на месте с папкой в руках.

– Это, кстати, не лечится, – добавляет он, как будто докладывает результаты квартального отчёта.

– Вас могут услышать, – шепчу я.

Он встаёт. Обходит стол. Но идёт не ко мне – к окну. Молча тянет шнур жалюзи.

Одна створка. Вторая. Третья. Я стою и смотрю, как полоски света на полу исчезают одна за другой, и прекрасно понимаю, к чему это всё. И он знает, что я понимаю. И я знаю, что он знает.

Офис за стеклом продолжает работать – Елена что-то печатает, кто-то идёт с кофе, жизнь течёт в обычном режиме.

А жалюзи закрыты.

Он оборачивается. Подходит ближе – с видом человека, у которого есть все права, и он прекрасно об этом знает.

– И что? – говорит он, как будто разговор и не прерывался.

– Это офис.

– Я заметил, – соглашается он и берёт меня за запястье.

Целует – мягко, осторожно, как будто спрашивает разрешения уже постфактум. Я отвечаю раньше, чем успеваю напомнить себе, что мы на работе, здесь люди, и вообще я взрослая серьёзная женщина с должностными обязанностями.

И именно в этот идеально выбранный вселенной момент:

– Платон Олегович?

Стук в дверь.

Я отпрыгиваю так резко, что чуть не роняю папку. Он – делает шаг назад с невозмутимостью человека, который просто стоял рядом. Просто так. По рабочей необходимости.

– Войдите.

В кабинет заходит бухгалтерия – в полном составе и с видом людей, совершенно не подозревающих, что они только что спасли репутацию как минимум одного сотрудника. Я стою посреди кабинета с папкой и излучаю такую профессиональную невинность, что сама себе верю.

– Мы по поводу платёжки…

– Да, – говорит он абсолютно ровным голосом. – Виктория как раз принесла документы.

Я киваю. Серьёзно. Ответственно. Как человек, у которого не было ничего, кроме документов.

Когда бухгалтерия уходит, он снова смотрит на меня.

– Ты помнишь, что в субботу едем ко мне?

– Помню.

– Стёпа поедет?

– Да.

– Хорошо.

Пауза. Короткая, тёплая – совсем не рабочая.

– И Виктория, – добавляет он тише, – постарайся не смотреть на меня так на работе.

– Как?

– Будто я уже твой. И ты просто ждёшь удобного момента напомнить мне об этом.

Чувствую, как щёки предают меня и выхожу из кабинета. В голове – суббота. А в офисе – слухи о здоровье начальника, которые, как мне кажется, только начинают набирать обороты.

Если вы рады за ребят – поддержите их звёздочкой⭐и комментарием)