Текст книги "Босс не по плану (СИ)"

Автор книги: Эва Бондарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Глава 28 Виктория

– Мама, а кто такой Платон? – Степа спрашивает это в пятый раз с таким видом, будто я каждый раз даю неправильный ответ.

Он стоит посреди комнаты и пытается запихнуть в рюкзак плюшевого медведя размером с половину себя. Медведь не сдаётся. Степа – тоже.

– Платон – это мой друг, – говорю я, не поднимая глаз от чемодана.

– А хороший друг?

Я улыбаюсь. Медленно, почти против воли.

– Посмотрим.

Пятничный вечер. Чемодан на кровати раскрыт и требует заполнить себя немедленно. Мы едем всего на один день, а у меня ощущение, что я собираюсь в экспедицию. Причём неизвестно куда.

– А на чём мы поедем?

– Нас заберёт Платон.

– А это далеко?

– Около часа.

– А дом большой?

– Не знаю.

– А там есть озеро?

– Не знаю.

– А лес густой?

– Надеюсь, не очень, – говорю я, и это чистая правда. Густой лес мне сейчас не нужен. У меня и без него достаточно мест, где можно заблудиться.

– А у него есть ватрушка?

– Степа…

– А санки?

– Возможно.

– А камин?

– Может быть.

– А корова?

Я смеюсь. По-настоящему – тот смех, который не планируешь, он просто случается.

– Мы не в деревню едем.

– А свинья?

Смеюсь ещё громче. Степа смотрит на меня с достоинством – он не понимает, что смешного, но великодушно позволяет мне веселиться.

Этот вечер – мягкий. Домашний. Носки, свитера, спор с молнией чемодана, которая застряла ровно в тот момент, когда я решила, что всё готово.

Внутри – лёгкое волнение. Не из-за поездки. Я не буду притворяться, что из-за поездки. Из-за него.

Звонок в дверь разрезает тишину. Смотрю в глазок.

Игорь.

Конечно.

Он выглядит хорошо. Собранно. Уверенно.

– Можно? Я ненадолго.

– Заходи, – говорю я ровно.

Степа вылетает из комнаты, как три килограмма чистого восторга.

– Папа! Привет! А мы завтра едем за город!

Я на секунду замираю. Внутри – лёгкий укол. Игорь не спрашивает. И я не объясняю.

Они уходят в комнату. Оттуда – смех, возня, что-то падает. Я складываю вещи и слушаю этот звук. Смех сына – самый честный звук в моей жизни.

– Можно поговорить? – тихо произносит Игорь.

Мы на кухне. Он говорит о работе, о долгах, о том, что почти всё закрыл. О том, что теперь иначе. Я киваю в нужных местах – не из вежливости, я правда рада. Рада, что у него всё складывается. Но это уже не моя история.

Он мнётся.

– А если… если я покажу, что серьёзно настроен? Если увидишь, что я изменился… – пауза, в которой умещается целый брак. – Мы сможем вернуть то, что было?

Я смотрю на него. Спокойно. Без злости, без жалости, без того мучительного желания сказать что-нибудь острое, которое раньше всегда появлялось в такие моменты. И вдруг понимаю – во мне ничего не дрогнуло. Совсем.

– Нет, Игорь.

Он моргает. Будто не ожидал такой тишины вместо драмы.

– Точно?

– Точно, – говорю я, и в голосе нет ни капли сомнения. – Дело даже не в стабильности. Я просто не люблю тебя. А без чувств я жить не стану.

– Жаль, – говорит он.

Встаёт. Идёт в комнату – обнять Степу, попрощаться. Я слышу, как сын что-то говорит ему вслед. Дверь закрывается.

Я стою у окна. Смотрю в темноту за стеклом. И думаю о том, что когда-то этот разговор разрушил бы меня до основания. А сейчас – просто вечер. Просто пятница. Просто человек, которому я когда-то доверяла, ушёл.

За всё время с Игорем я не чувствовала и половины того, что испытала за несколько недель рядом с Платоном. Ни огня. Ни напряжения. Ни этой дрожи под кожей, которую не объяснишь и не отменишь.

С Игорем было – привычно. А привычное, как выясняется, совсем не то же самое, что живое.

Телефон вибрирует на краю кровати. Я смотрю на экран.

Платон Олегович:

«Надеюсь, ты готова к завтрашнему дню.»

Я смотрю на экран и улыбаюсь.

Печатаю:

«Я уже. И, кажется, моё нижнее бельё тоже.»

Ответ приходит почти сразу.

«Виктория…»

Пауза

«Ты слишком смелая для человека, который едет ко мне домой.»

Я прикусываю губу.

«А ты слишком уверены, что я еду без намерений… И да – я только что возбудилась.»

Три точки. Печатает. Я слежу за ними, как за чем-то живым.

«Блядь… Кнопка. Запомни это ощущение.»

«Завтра будет с чем сравнить»

Я смотрю на это сообщение дольше, чем нужно. Внутри – тихий пожар. Не вспышка, не взрыв. Именно пожар – тот, что начинается медленно и потом уже не тушится.

Я кладу телефон. Смотрю в потолок. Умная женщина на моём месте, наверное, никуда бы не поехала. Хорошо, что я никогда не претендовала на звание умной.

Глава 29 Виктория

В девять утра – ровно в девять – под окнами останавливается чёрный джип.

– Мам, это он?

– Он.

Стёпа уже у двери. Я всё ещё застёгиваю куртку.

Платон выходит из машины раньше, чем мы успеваем спуститься. Чёрное пальто, руки в карманах. Ждёт. Потом обходит машину, открывает багажник и достаёт бустер.

Я прикусываю щеку.

– Где взял?

– Купил.

Он пристёгивает Стёпу. Молча, методично, будто делал это сто раз.

– Безопасность прежде всего, – говорит он Стёпе. Серьёзно. Без тени иронии.

Стёпа кивает с таким же серьёзным видом.

Смотрю на них обоих и лезу на переднее сиденье, пока никто не заметил моё лицо.

Оборачиваюсь – Стёпа возится с ремнём на заднем сиденье – и я наклоняюсь к Платону.

– При Стёпе – аккуратнее. С чувствами.

Он медленно переводит взгляд на меня. Молчит секунду дольше, чем нужно.

– Кнопка. – Пауза. – Ты правда думаешь, что я не умею держать себя в руках?

– Просто прошу.

Он чуть подаётся в мою сторону. Тихо, почти лениво.

– При ребёнке буду идеальным. – Уголок губ едва трогается. – А когда останемся одни – посмотрим, как ты будешь просить меня держать себя в руках.

По позвоночнику – молнии сверху вниз. Я наклоняюсь к его уху.

– Я не прошу. Ты поручаешь, я выполняю – говорю шепотом.

– Осторожнее с формулировками, Кнопка. Я могу воспринять это буквально.

Он отворачивается, заводит машину.

– А что за машина? – начинает Стёпа, как только мы трогаемся.

– BMW, – отвечает Платон.

– А чьё производство?

– Немецкое.

– А дорогая она? – спрашивает Стёпа.

– Стёпа, – начинаю я.

– Всё нормально, – спокойно перебивает Платон. – Любопытство – признак интеллекта.

Он смотрит в зеркало заднего вида.

– Дорогая.

– А зачем такая?

– Потому что могу, – лениво.

Я бросаю на него взгляд.

– Скромность – не твоя сильная сторона, да?

Он чуть усмехается.

– Я не играю в чужие ожидания.

И, не глядя на меня:

– Кнопка, расслабься. Машина – это средство передвижения. Не более.

– Угу.

– Если захочу произвести впечатление… – он даже не смотрит на меня, – дождись вечера.

Я отворачиваюсь к окну. Чёртов самоуверенный мужчина.

Дом появляется из-за поворота – и я невольно замираю. Одноэтажный. Из бруса. Никакого стекла. Никакого бетона. Никакого холода. На крыльце – лопата. Следы на снегу – кто-то был здесь недавно. Рядом баня. За забором – лес. Дальше – река. Её не слышно, но она угадывается тёмной полосой среди белого. Такие дома не строят – они складываются. Лето за летом. Голос за голосом. Впитывают завтраки, ссоры, примирения. И когда входишь – чувствуешь: здесь кто-то был счастлив. Я такого не видела давно. Или, может, никогда.

– Это… твой?

– Семейный, – отвечает он. – Летом мама живёт здесь. Зимой дом пустует. Я иногда приезжаю.

Он показывает комнату.

– Здесь вы будете спать.

Стёпа уже прыгает на кровать.

Я поворачиваюсь – и Платон оказывается слишком близко. Не касается.Но тело реагирует раньше, чем я успеваю запретить себе это.

– Дом большой, – говорит он тихо. – Легко заблудиться.

– Я разберусь.

Он смотрит на меня внимательно. Без улыбки.

– Я в этом не сомневаюсь. Но если вдруг… моя комната в конце коридора.

По позвоночнику проходит знакомое тепло.

– Стёпа крепко спит? – его голос почти будничный.

– Обычно – да.

Он кивает. Уголок губ чуть трогается.

– Хорошо.

Разворачивается и уходит.

День проходит как в детстве. Ватрушка. Смех. Стёпа визжит от восторга, когда Платон катает его по снегу.

Я стою и смотрю, как они возвращаются – два мальчика. Большой и маленький. Отвожу взгляд первой.

Обед готовлю сама. Лазанья и салат. Платон пробует первый кусок, смотрит на меня.

– Кнопка.

– Что?

– Если ты так готовишь всегда, я могу начать злоупотреблять гостеприимством.

– Это опасно звучит.

– Для тебя – да.

Он наклоняется чуть ближе.

– Лазанья вкусная... И ты вкусная. Везде.

Я чувствую, как щеки предательски теплеют.

– Платон, при ребёнке.

– Я и так сдерживаюсь, Кнопка.

– Это ты сдерживаешься?

– Ты даже не представляешь, насколько.

После ужина Платон встаёт и открывает один из верхних шкафов.

– Так, – говорит он, перебирая коробки. – Проверим, умеешь ли ты проигрывать достойно.

– Это кому? – спрашиваю я.

– Всем.

Он достаёт потрёпанную коробку.

– «Крокодил». Классика.

Стёпа оживляется:

– Я первый!

– Самый смелый? – спокойно уточняет Платон.

– Конечно!

Он тусует карточки и протягивает Стёпе одну.

– Показывай.

Стёпа читает, морщится и начинает широко размахивать руками.

– Это что вообще? – смеюсь я.

– Бегемот! – возмущается он, продолжая топать ногами.

– Бегемот не машет руками, – спокойно замечает Платон.

– А ты попробуй лучше!

– С радостью.

Он вытягивает карточку. Смотрит. Пауза.

Медленно выпрямляется. Делает шаг вперёд. Поднимает руки, словно рога. Движение – уверенное, почти величественное.

– Олень! – радостно угадывает Стёпа.

Я фыркаю.

– Очень самоуверенный олень.

Платон поворачивает ко мне голову.

– Благородный.

– Конечно.

– С хорошей ориентацией в лесу.

– Особенно если знает, куда идти.

Он задерживает на мне взгляд чуть дольше.

– Я всегда знаю.

Стёпа хлопает в ладоши, не замечая ничего лишнего. Карточка достаётся мне. Я смотрю и улыбаюсь.

– Только не смейтесь.

Я плавно выгибаю спину, мягко ступаю по ковру, будто лапками. Медленно, с достоинством.

– Кошка! – тут же кричит Стёпа.

– Домашняя или дикая? – уточняет Платон.

Я останавливаюсь и прищуриваюсь на него.

– Это принципиально?

– Очень, – спокойно отвечает он.

– Домашняя, – сдаётся Стёпа.

Платон смотрит на меня с ленивой улыбкой.

– Спорно.

– Почему это?

– Домашние кошки так не смотрят.

Игра затягивается. Мы меняемся ролями. Стёпа изображает орла – с таким серьёзным лицом, что мы смеёмся уже не над птицей, а над его старанием. Платон показывает пингвина. Он слегка сгибает колени, втягивает шею, делает быстрые маленькие шаги и вдруг резко «скользит» по полу, изображая, как пингвин катится на животе. Полностью серьёзный. Вот вообще без улыбки. Стёпа падает на диван от смеха. Я смотрю на него и думаю: чёрт, он правда умеет быть разным.

Мы уже не считаем очки. Стёпа валяется на диване. Платон сидит на полу, опираясь спиной о диван. Дом гудит тишиной между нашими голосами. За окнами темно. Внутри – свет и тепло.

– Стёп, – я встаю. – Пора спать. Уже поздно. Все устали.

– Ещё раунд!

– Завтра, – спокойно говорит Платон.

Стёпа вырубается мгновенно.

Я выхожу из комнаты тихо – и тут же врезаюсь в грудь. Воздух словно заряжен – одно движение, и ударит током.

Он ждал. И теперь просто смотрит. Без улыбки. Без привычной ленивой насмешки. Взгляд тёмный. Собранный. Опасно внимательный.

Секунда. Ещё одна. Я чувствую, как под этим взглядом у меня слабеют колени. Первая отвожу глаза.

И в ту же секунду он делает шаг. Его руки находят талию раньше, чем я открываю рот. Он тянет меня в комнату – резко, без паузы.

– Платон, подожди, секун…

– Никаких секунд.

Дверь закрывается.

Он целует меня так, будто терпел слишком долго. Быстро. Жадно. Почти сердито. Я смеюсь в поцелуй – нервно, растерянно – и он только сильнее прижимает меня к себе.

– Ты невозможный.

Его руки уже на пуговицах. Уверенные. Нетерпеливые. Одежда падает на пол – моя, его – быстрее, чем я успеваю думать. Он отстраняется на секунду. Смотрит на меня так, что я забываю дышать. Тянется к прикроватной тумбе – молча, не отводя взгляда.

– Ждал? – спрашиваю я тихо.

– Догадайся.

А потом уже не до слов. Его руки горячие. Его поцелуи – везде. И я вспыхиваю мгновенно, как спичка от одного касания. Это не медленно. Неосторожно. Это – «я больше не могу». Оба.

И когда всё заканчивается так же стремительно, как началось, мы лежим рядом, тяжело дыша.

За окном – лес. Снег. Тишина.

– Ну? – спрашивает он, глядя в потолок. Голос ленивый, почти сонный. – Как провела время?

Я поворачиваюсь к нему. Нарочно равнодушно. Слишком спокойно.

– Ничего так.

Он медленно переводит на меня взгляд. Без улыбки.

– В смысле – «ничего»?

– Ну… дом хороший. Воздух свежий.

Он приподнимается на локте. Простыня сползает ниже, обнажая плечо. Взгляд становится внимательным.

– Кнопка.

– Что?

– Это оскорбление.

– Незаслуженное?

Он смотрит на меня. Скулы чуть напрягаются.

– Я старался.

– Я заметила.

– И?

– Воздух здесь и правда свежий.

Я не выдерживаю – начинаю смеяться. Тихо, почти беззвучно.

– Шикарно, – соглашаюсь я.

– То-то же.

Он ложится обратно, но взгляд не убирает.

– Но есть куда расти, – добавляю.

Я говорю это и понимаю, что дразню хищника. Осознанно. С удовольствием.

Пауза. Он не отвечает сразу. Просто смотрит. Долго.

– Осторожнее, – тихо. Почти ласково.

Он переворачивается на бок, ближе. Его колено касается моего бедра – как бы случайно.

– В следующий раз я не буду таким терпеливым.

– А ты сегодня был терпеливым?

Он смотрит на меня. Не моргая. Секунда. Две. В этом взгляде – ответ. Потом он тянется к выключателю.

– Спи, Кнопка.

Глава 30 Виктория

Ресторан тёплый, с мягким светом и зеркалом у входа.

Он помогает мне снять пальто. И за последнее время это стало так естественно, что я почти не замечаю, как он открывает двери, касается моей талии, задерживает ладонь на секунду дольше, забирает вещи в гардероб. В ресторане он решает, что мы будем есть. В жизни – куда мы двигаемся, что будем делать дальше. Он выбирает направление. А я – как всегда – следую, даже не задумываясь, почему.

Кажется, он тихо вычеркнул «контроль» из моего словаря. И я даже не заметила, в какой момент позволила это сделать. И, чёрт, мне это нравится.

Я подхожу к зеркалу, поправляю волосы и через отражение кошусь на него.

Боже. Какой же он красавчик. Широкие плечи. Чёрная рубашка. Спокойный, уверенный взгляд.Он породистый – это видно невооружённым глазом. Три месяца назад я перевела бабушку через дорогу. Поэтому вселенная послала мне его. Всё так просто?

Я так увлекаюсь своими мыслями, что не замечаю, как он подходит сзади. Ладони ложатся на мою талию. Я вздрагиваю.

Он склоняется ниже – я чувствую, как он заполняет всё пространство вокруг меня, и мы смотрим на нас в зеркале.

– Ты такая малышка.

Я сжимаю губы, надуваю их, будто обиделась.

– Мне не нравится, когда ты меня так называешь.

– Нравится, – спокойно отвечает он. И аккуратно целует меня в щёку. – Пошли, – говорит он и берёт за руку.

Нас ведут к столику у окна. Укромному. Почти спрятанному.

Я сажусь, кручу бокал вина, наслаждаюсь тишиной.

– Когда у тебя день рождения? – спрашиваю без всякого повода.

Он прищуривается.

– Двадцать седьмого декабря.

– Значит, скоро, – я на секунду отвлекаюсь от бокала. – Это же через две недели почти.

Он пожимает плечом. Будто дата его не касается.

Он чуть наклоняется вперёд.

– А у тебя?

– Восемнадцатого июля.

Он кивает.

– Запомню.

– Зачем? – вырывается у меня.

– Увидишь – говорит он, расслабляясь на диване, откидываясь чуть назад, как будто для него это уже решённый вопрос.

По коже расходятся мурашки. Он что, думает, что мы так долго будем встречаться? Я расплываюсь в улыбке и начинаю тихо хихикать как влюбленная дурочка.

– Что? – он наклоняется ближе. – Что опять в твоей голове?

– Ничего.

– Врёшь.

Я поднимаю глаза. И тут из ниоткуда, появляется она – длинноногая блондика, та, что была у него в кабинете несколько дней назад. Слишком уверенная. Слишком типичная для него. Я без всяких сомнений считаю её моделью, хотя кто она на самом деле – кто его знает. И все её идеальные черты, будто выставленные на показ, сразу выводят меня из равновесия.

– Привет, Платон! – говорит она, подходя к нам, и кладет тонкую модельную ладошку на его плечо.

Он сразу встаёт, они целуются в щёки, и я ощущаю, как между нами появляется какая-то невидимая грань. Она словно проверяет меня, и я невольно чувствую себя менее уверенной рядом с ней.

– Виктория, это Ева, – он переводит взгляд ко мне, будто не замечая, как странно это всё выглядит.

– Ева, это Виктория.

Я замедляю реакцию, улыбаясь немного шире, чем хотелось бы. Я ловлю этот взгляд, и что-то в нём сдавливает грудь.

– Очень приятно, – говорит она, улыбаясь с лёгким намёком на снисходительность.

– Взаимно, – отвечаю я, стараясь не выдать свои мысли.

– Давно не был у нас в гостях, – говорит она Платону с лёгкой улыбкой. – Мама спрашивала, как у тебя дела.

– Много дел, работа, – отвечает он, как будто эта причина не вызывает вопросов. – Некогда. Передавай ей привет.

Ева снова скользит взглядом по нам обоим, её улыбка становится немного холоднее, почти безэмоциональной.

– Ну, не буду вам мешать, – говорит она, а потом добавляет, почти с вызовом: – Пока, Платон. Ждём в гости.

Её слова остаются в воздухе, как лёгкое давление, которое всё ещё не отпускает. Он кивает.

– Конечно.

Все внутри неприятно щёлкает. Чёртова Ева. Кажется, она щёлкнула тумблером моего настроения. И свет погас.

– Что? – он смотрит внимательно. – Уже надумала что-то?

– Ничего.

Я опускаю взгляд. Он вздыхает. Встаёт. Пересаживается ко мне на диван. Берёт моё лицо в ладони.

– Посмотри на меня.

Я поднимаю глаза.

– Я знаю её миллион лет. Если бы хотел – давно бы трахнул. Но меня не вставляют длинноногие блондинки.

Тумблер моего настроения снова в положении «вкл». Вот так. За секунду.

Я чувствую, как уголки губ предательски ползут вверх. Пытаюсь держать лицо – не выходит. Он замечает это. Слегка сжимает мои щёки.

– Всё правильно, малышка.

Целует меня в нос и возвращается на своё место.

Я выдыхаю. Прокашливаюсь.

– Кстати… Фёдор Сергеевич просил найти ресторан для новогоднего корпоратива. Десять дней осталось.

– И?

– И я в лёгкой панике, – признаюсь честно.

Он смотрит на меня поверх бокала. Долго.

– Завтра дам номер. У меня есть знакомая – занимается мероприятиями. Разберетесь. Только не нервничай.

– Я не нервничаю.

Он смотрит на мои руки. Я смотрю на свои руки. Черт. Верчу бокал как ненормальная.

– Ладно. Немного.

Молчит. Спокойный. Уверенный. Как всегда.

На прошлой неделе мы виделись каждый день. Я перестала считать, сколько раз оказывалась у него. Это почти полноценные отношения. И я к этому привыкла. Привыкла к его рукам на моей талии. К тому, что он решает за нас двоих. К тому, что я больше не одна.

Двери ресторана закрываются за нами мягко. Будто ставят точку. Холодный воздух щекочет кожу, но внутри жарче, чем было за столиком. Он открывает машину, придерживает меня за талию.Везёт меня домой.

– Может, попросишь Татьяну задержаться… – голос ниже обычного. – Заедем ко мне?

Я поворачиваюсь к нему.

– Быстренько? – приподнимаю бровь. – С тобой?

Он усмехается.

– Но меня ждёт Стёпа, – улыбаюсь я.

Мы подъезжаем к подъезду. Он целует меня. Не нежно. Жадно. Его ладонь скользит по моей талии, ниже. Пальцы сжимают бедро.

– Я хочу тебя, – шепчет он.

По коже расходятся мурашки.

– Не сегодня… правда.

Он смотрит тяжело. Его глаза горят возбуждением.

Я улыбаюсь хитро.

– У меня для тебя сюрприз.

Он замирает.

– В субботу Стёпу заберет папа. И вернет только в воскресенье вечером.

Его взгляд темнеет. Он не говорит ни слова – просто берет меня за запястье, одним уверенным движением поднимает и усаживает к себе на колени. Его руки – не нежные, неласковые. Твердые. Как решение, которое уже принято.

– Целые сутки, – произносит он низко, почти себе под нос. – Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю.

Он целует меня снова – глубже, крепче. Его ладони скользят еще ниже, и мне приходится напомнить себе, где я.

Я упираясь ладонями в его широкие плечи.

– Платон, остановись.

– Не хочу, – хрипло произносит он у самого уха.

Ещё поцелуй. Я отстраняюсь, поправляю одежду.

– Мне правда нужно идти.

Он отпускает. Я открываю дверь, оборачиваюсь.

– До свидания, Платон Олегович, – произношу с хитрым взглядом.

Он улыбается.

– Пока, кнопка.

Глава 31 Виктория

– Мам… а вдруг я что-то забуду?

Мы идём к спортивной школе, держась за руки. Снег хрустит под ботинками, в окнах уже мигают гирлянды, а внутри – светло и шумно.

– Бывает, – спокойно отвечаю. – У всех бывает. Главное – не замирать. Забыл? Быстро сообразил и продолжил. Никто не заметит.

– А ты на меня будешь смотреть?

Я наклоняюсь к нему.

– Я буду смотреть только на тебя. И сниму всё на видео. Потом вместе пересмотрим.

Он кивает, серьёзный, почти взрослый.

В раздевалке шум, запах лака для волос и спортивной формы. Стёпа уже среди своих – спорит, смеётся, переодевается. Я поправляю ему майку, приглаживаю волосы.

– Ты у меня самый смелый.

– Мам… – вдруг снова. – Ты точно будешь смотреть?

– Всегда.

И в этот момент за спиной слышу голос.

– Привет.

Я оборачиваюсь. Игорь. На секунду я теряюсь.

– А ты что здесь делаешь?

– Степа говорил про выступление. Решил прийти.

Решил. Впервые за 7 лет.

– Я не ожидала тебя сегодня увидеть. Думала, ты завтра его заберёшь.

– Ну… – он пожимает плечами. – Раз уж пришёл, может, сегодня и заберу?

– Надо спросить у Стёпы.

Он замечает отца сам.

– Папа?!

И бежит. Обнимает. Смеётся.

– Ты тоже будешь смотреть?!

– Конечно, сын.

Я смотрю на них. Что-то ёкает внутри. Игорь – его отец. Для Стёпы важно, что папа пришёл.

Гаснет свет и начинается выступление, я перестаю видеть зал. Я вижу только его. Стёпа выходит с ребятами. Маленький, собранный, серьёзный. Музыка начинается.

Первый элемент. Стойка. Поворот. Кувырок. И он делает всё правильно. Ни паузы. Ни растерянности.

Я чувствую, как внутри поднимается волна. Тёплая. Гордая. Почти болезненная. Это мой сын. Если он счастлив – значит, я всё делаю правильно. В груди щекочет такой, что трудно вдохнуть. Если сейчас кто-то посмотрит на меня слишком внимательно – я расплачусь.

– Мам! Ты видела, как я сделал стойку на голове?!

– Видела! Степочка, ты молодец!

– Пап! Я ни одного движения не забыл!

– Я горжусь тобой, – говорит Игорь.

– Мам, а кувырки?!

– Видела всё.

Он сияет. И я счастлива.

Мы выходим из школы. Я сразу замечаю его. Напротив входа, у машины, стоит Платон. Чёрное пальто. Руки в карманах. Лицо слишком спокойное.

Чёрт. Я совсем забыла, что он должен был нас забрать.

Он смотрит сначала на меня. Потом на Игоря. Уголки губ чуть сжимаются. Скулы напрягаются. Смотрит – и молчит.

Стёпа замечает его.

– Платон! У меня сегодня выступление было! Я всё круто сделал!

Платон присаживается на корточки.

– Я не сомневался.

Мы подходим. Он выпрямляется и протягивает руку.

– Платон.

– Игорь.

Рукопожатие короткое. Слишком крепкое. Воздух между ними, как натянутая струна. Почти слышно, как она звенит.

– Мам, – вдруг говорит Стёпа, – а можно я к папе сегодня поеду?

Он смотрит на меня сияющими глазами.

– Хочешь?

– Да! Пап, мы пиццу закажем?

– Конечно.

Я киваю.

– Тогда езжай.

Он обнимает меня быстро. Радостно. И уходит с Игорем.

Я смотрю им вслед. И в этот момент Платон берёт меня за руку. Сильно. Я даже вздрагиваю.

– Платон…

Он молча ведёт меня к машине. Открывает дверь. Помогает сесть. Сам садится за руль. Молчание. Он выдыхает резко.

– Ты не сказала, что он придёт.

– Я не знала.

Кивок. Руль под его пальцами скрипит.

– Вы так мило смотрелись.

– Это отец моего ребёнка.

– Я в курсе.

Тишина, как туман. Она не уходит, а просто растекается. Смывает всё вокруг, словно растворяя границы.

– Видно, что Стёпа его любит, – говорит он. И в голосе металл.

– Да. Это его отец.

Пауза.

– А ты?

Он поворачивается ко мне. Слишком внимательно.

– Нет.

Он изучает моё лицо, будто ищет малейшую тень сомнения.

– Совсем?

– Совсем. Я развелась с ним не просто так.

Он не заводит машину.

– Я не привык делить, Вик.

Чёрт. Он серьёзно.

– Я не вещь.

Он наклоняется ближе. Берёт меня за подбородок – крепко.

– Я не про вещь. Я про тебя. И я не хочу, чтобы ты когда-нибудь смотрела на него так, как смотришь на меня.

Воздух искрит. Ещё немного – и ударит током.

– Ты ревнуешь.

Он усмехается. Но глаза серьёзные.

– Конечно ревную. Я стоял там и думал, что если ты вдруг передумаешь – я его просто убью.

– Платон…

– Я впервые в жизни не уверен в женщине на сто процентов. И мне это не нравится.

Я касаюсь его щеки.

– Я сейчас с тобой. Хотела бы – давно уже вернулась.

Он замирает.

– Только попробуй, – тихо говорит он.

Я смотрю на него. На эту упрямую складку между бровями. На напряжённую линию скул. И понимаю, что больше не хочу держать это внутри.

– Я… кажется, люблю тебя.

Слова выходят неровно. Почти шёпотом. Он замирает. Смотрит на меня секунду. Будто проверяет – не шучу ли. Потом медленно наклоняется ближе.

– Теперь моя.

Сердце начинает биться так сильно, что, кажется, его слышно даже сквозь закрытые окна машины.

В машине тесно. Тепло. Стёкла запотели от дыхания. Он касается моей щеки. Я сама тянусь к нему. Поцелуй получается не резкий. Не жадный. А какой-то… наш. Слишком личный. Слишком интимный.

Он целует медленно. Пальцы скользят по моей шее. И я начинаю смеяться – тихо, прямо ему в губы.

– Знаешь, что самое классное?

Он не отстраняется.

– Что?

– Степу должны были забрать завтра днём. А забрали сейчас.

Он хмурится, не сразу понимая. Я улыбаюсь шире.

– У нас не сутки. А двое.

Пауза. И в его взгляде что-то темнеет. Уже не ревность.

– Вик…

– Знаешь, матерью года мне точно не стать, – смеюсь. – Боже, как я рада, что он с папой.

Он усмехается.

– После этих двух суток ты вообще забудешь, как выглядит твой бывший муж.

Я чувствую, как по коже проходит ток. Воздух между нами словно заряжен – одно движение, и ударит.

– Проверим? – шепчу я.

Он заводит машину. Двое суток. Чёрт…