Текст книги "Босс не по плану (СИ)"

Автор книги: Эва Бондарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Глава 44 Виктория

Сажусь у окна. Автобус медленно отъезжает от остановки.

Стёкла в инее. Тонкие узоры, будто кто-то рисовал их ночью. Провожу пальцем по холодному стеклу. Линия тает. За ней – зимний город. Белый. Тихий. Деревья в снегу. Люди кутаются в шарфы. Изо рта – пар.

Зима.

Я думаю о нём.

Вчера у него был день рождения. Родители. Дом. Семейный стол. Я представляю, как он сидит во главе. Сдержанный. Немного уставший. Немного раздражённый. Терпит поздравления.

Он не написал. Ни ночью. Ни утром.

Телефон лежит в кармане пальто. Я чувствую его. Пустоту внутри него.

Я скучаю.

Прижимаю ладонь к стеклу. Холод пробирает сквозь кожу.

Я не могу быть его тенью. Не могу идти следом, шаг в шаг.

Я провожу пальцем по инею на стекле. Лёд крошится, осыпается.

У него могут быть дела. Люди. Обязанности. Мир не сжимается до размеров моего ожидания.

И всё же…

Я сижу у окна и думаю только о нём. Меня тянет к нему. Сильно.

Сегодня последний рабочий день. Потом каникулы. Мы будем втроём.

Улыбаюсь отражению в стекле.

Интересно, он любит мандарины? Я даже не спросила. Интересно, поедем ли мы за город? Или останемся дома и будем валяться до обеда?

Я представляю его без рубашки на кухне. Его голос:

– Кнопка, не суетись.

Сердце сжимается от нежности.

Автобус останавливается. Люди выходят. Ещё секунду смотрю в окно. Я счастлива. Я жду его.

Захожу в лифт вместе со всеми. Кто-то смеётся. Кто-то держит коробку с подарком.

Двери закрываются. Нас много. Тёплые куртки рядом. Чужое дыхание касается виска. Чья-то перчатка едва задевает мою ладонь.

Смотрю в зеркало. В отражении – толпа. И я среди них. Странное ощущение – будто я одна. Будто между мной и всеми – прозрачная стена. Двери открываются.

Коридор встречает тишиной. Иду к своему столу. Бросаю взгляд на его кабинет. Закрыт. Ладно.

Снимаю пальто. Сажусь. Включаю компьютер. Офис досиживает последний рабочий день. Работы мало. Пара согласований. Пара писем. Формальности.

Я открываю документ. Читаю строку. Не запоминаю ни слова.

Смотрю на его дверь. Пусто. Я в ожидании.

В десять не выдерживаю.

Пишу:

Ты где?

Ответ приходит быстро.

Срочное дело на объекте. Буду к концу рабочего дня.

Коротко. По-деловому. Я перечитываю. Закрываю чат. Откладываю телефон. И всё равно жду.

Ближе к обеду меня вызывает Фёдор Сергеевич.

Стучу и, не дожидаясь ответа, аккуратно открываю дверь. В кабинете тихо. Он стоит у окна. Поворачивается ко мне с папкой в руках.

– Виктория, присядьте.

Я сажусь. Он говорит о работе. О проектах. Благодарит за последние месяцы работы.

Слушаю и киваю. Немного неловко. Я не умею принимать похвалу.

– Вы большая молодец, – добавляет он. – Справились лучше, чем я ожидал.

Щёки теплеют. Он протягивает мне коробку. Аккуратную. С бантом.

– Небольшой подарок к Новому году.

Я растерянно улыбаюсь.

– Спасибо… правда не нужно было.

– Нужно, – мягко перебивает он. – Я рассчитываю, что в следующем году наше сотрудничество будет таким же плодотворным.

Следующий год.

Я беру коробку. Она лёгкая. Тёплая от его рук.

– Я постараюсь, – говорю тихо.

Выхожу в коридор и смотрю на упаковку несколько секунд. Чувствую, как у горлу подступает ком.

Глупо. Это всего лишь работа. Подарок. Обычные слова. Но я так старалась. Так держалась. Быстро моргаю. Улыбаюсь.

Мы с Леной идём на обед. Медленно. Никто не спешит. Офис окончательно расслабился. Словно мир переключили на замедленную съёмку.

– Последний обед в этом году, – говорит Лена торжественно.

Я улыбаюсь. В кафе шумно.

Мы заказываем что-то простое. Смеёмся. Обсуждаем ерунду.

Лена рассказывает, как Лёша купил не ту гирлянду. Я смеюсь. Мне легко.

– А вы где Новый год встречаете? – спрашивает она, помешивая кофе.

Я открываю рот. И понимаю, что не знаю.

– С Платоном. И Стёпой, – отвечаю уверенно.

Пауза.

– Где?

Я улыбаюсь.

– Пока не знаю. Как скажет Платон.

Лена поднимает бровь.

– То есть ты правда не в курсе?

Я пожимаю плечами.

– У него же точно есть идеи.

Он всегда всё решает. Правда?

– Ну, романтично, – тянет Лена. – Сюрприз.

Я киваю. Сюрприз.

Мы идём обратно в офис. Молчим. Каждая в своих мыслях.

Телефон в её руке коротко вибрирует. Она смотрит в экран. Шаг замедляется. Потом останавливается совсем.

– Что? – спрашиваю я.

Она не отвечает. Смотрит то на меня, то снова в телефон. Лицо меняется. Неуловимо. Секунда – и улыбки нет.

– Лен?

Она сглатывает.

– Вика… я думаю, это какая-то фигня.

У меня внутри все холодеет.

– Что именно?

Она молча разворачивает телефон ко мне.

Фото.

Ёлка. Гирлянды. Тёплый свет. Платон. И Ева.

Её ладонь у него на шее. Губы касаются его губ. Не случайно. Не по-дружески. Он не отстраняется.

Подпись под фото: С днём рождения, любимый Скоро сбежим к морю.

Мир не рушится. Он просто становится тихим. Я смотрю на экран и чувствую, как звук вокруг выключается.

Люди идут мимо. Снег падает.

– Это… – начинает Лена.

Я не слышу продолжения. Гирлянда на фото светится слишком ярко.

Глава 45 Виктория

Голова раскалывается так, будто внутри кто-то стучит молотком. Медленно. Методично. Без жалости.

Я лежу одна. Не открываю глаза. Шторы закрыты. В комнате полумрак.

Вчера распадается на куски. Не день – набор обрывков. Работу помню плохо. Экран. Цифры. Чей-то голос. Я кивала. Что-то отвечала. Улыбалась.

Телефон завибрировал ближе к вечеру.

«Кнопка, не успеваю вернуться к концу рабочего дня. Возьми такси. Позже наберу.»

Я посмотрела на сообщение – и выдохнула. Облегчение пришло сразу. Резкое. Почти неловкое. Мне не нужно было его видеть. Я не была готова к разговору. Ни вчера. Ни сегодня. Вышла из офиса на автомате. Села в такси. Смотрела в окно и не видела город.

Хорошо, что Таня была дома. Они что-то собирали на кухне – конструктор, кажется. Помню разноцветные детали на столе. Она посмотрела на меня внимательно.

– Вик… ты что-то совсем бледная. Всё нормально?

Я пожала плечами.

– Голова.

Это было правдой. И неправдой.

Таня налила воды, нашла таблетки, сказала Стёпе говорить тише. Задержалась дольше обычного. Пока я не сказала, что всё нормально. Я уложила сына. Посидела рядом, пока он не уснул. Свет от ночника делал его лицо совсем маленьким. Потом я закрыла дверь его комнаты. И пошла к себе.

Свет не включала. Сначала села на край кровати, потом пересела к окну. Просидела так часа два. Может, больше – время расползалось, теряло очертания.

Во дворе проходили редкие пешеходы. Кто-то выгуливал собаку. Кто-то курил у подъезда. Машины проезжали лениво.

На небе висела луна. Чёткая, холодная. Чуть выше – одна яркая звезда. Я смотрела на неё так долго, будто она могла что-то объяснить. Будто если смотреть достаточно долго – станет понятно, где я ошиблась.

Я вспоминала, как он прижимал меня к себе в лифте. Как шептал в волосы. Как злился, когда кто-то на меня смотрел. Так не играют. Если это спектакль – он слишком хороший актёр. А я слишком наивная зрительница.

Иногда по щеке скатывалась слеза. Я сразу стирала её ладонью. Спокойно. Почти машинально.

Телефон лежал рядом. Я открыла её страницу.

Фото.

Её губы – на его губах. Его профиль – спокойный. За спиной – роскошная ёлка, залитая золотым светом. Всё правильно. Всё на своих местах. Кроме меня.

Я увеличивала. Снова. И снова. Рассматривала детали. Складку у его губ. Линию шеи. Его руку – не видно ли там напряжения. Не отстраняется ли он. Не сжимает ли пальцы.

Ничего. Он стоял спокойно. Уверенно.

Я могу воспроизвести это фото по памяти. Каждую деталь. Даже тень от её ресниц на его щеке.

Ревность.

Она поселилась во мне. Съедала изнутри. Кусочек за кусочком. Я же знала, что он нравится Еве. Ещё тогда. В его кабинете. Я всё поняла сразу. По тому, как она на него смотрела. Не как подруга детства. Так смотрят, когда любят.

И в этом я её понимаю. Как его не любить? Но я думала, что он – мой.

А сейчас…

Сейчас её губы на его губах. И я смотрю на это снова и снова, будто ищу ошибку в кадре. Будто если прищуриться – всё окажется не так.

Я думала, что он – мой. Не на словах. По-настоящему. Я видела, как он смотрит на меня. Я чувствовала, как он держит. Так не держат, если собираются отпускать.

Но с ним всегда сложно. Всегда на грани. Я устала жить в постоянном напряжении.

Ждать. Догадываться. Держаться.

Мне хочется тишины. Простого «со мной». Без доказательств. Без фотографий. Без чужих губ.

Даже если это сделано специально…

У меня нет сил играть. С его мамой. С Евой. С кем бы то ни было.

Я слабачка. Признаю.

Я не умею бороться за мужчину. Не умею вырывать его из чужих рук. Не умею смотреть на соперницу и улыбаться.

Наверное, сильные женщины так и делают. Стоят до конца. Давят. Доказывают.

А я не могу. Мне больно – и я хочу уйти.

Я просто выбрала не того мужчину. Выбрала того, с кем всегда сложно. С кем надо быть сильнее, чем я есть.

Сегодня голове не легче. Даже хуже.

Будто ночь не прошла, а просто стала темнее. Я почти не спала. Закрывала глаза – и снова видела фото. Открывала – темнота была не лучше.

Утром написал Платон.

«Кнопка. Приеду через два часа. Жди.»

Жди.Будто всё как прежде.

Я смотрела на экран несколько секунд. Пальцы зависли над клавиатурой. Сначала набрала:

«Приезжай».

Стерла. Потом просто сидела, глядя на мигающий курсор. Если он приедет – я сломаюсь. Если не приедет – сломаюсь тоже.

Набрала медленно:

«Кажется, простыла. Не надо сегодня.»

Палец завис над «отправить». Закрыла глаза и нажала. Отправила. Сердце ударило сильнее, чем голова.

Он прочитал почти сразу.

Точки… Появились. Исчезли. Ответа не было.

Позже набрала Игорю.

– Ты можешь прийти? Мне… нехорошо.

Странно, но он не задавал лишних вопросов. Сказал, что будет через двадцать минут.

Сейчас они со Стёпой в соседней комнате. Что-то собирают. Смеются. Кажется, заказали пиццу – я слышала, как Игорь говорил по телефону.

Их голоса глухо проходят сквозь стену. Жизнь продолжается.

Я лежу и чувствую, как пульсирует висок. Мне нужно встать. Медленно сажусь. Пол будто качается. Ноги холодные.

Дойти до ванной – задача на сегодня. Я встаю, держусь за стену.

В зеркале меня ждёт женщина с серым лицом и припухшими глазами.

– Ну и красавица, – шепчу себе.

Звонок в дверь.

Я вздрагиваю. На секунду замираю. Потом иду – на автомате. Пол холодный. В висках стучит. Открываю.

Платон.

Он улыбается.

– Кнопка…

И замирает. Смотрит на меня внимательно. Улыбка исчезает.

– Так плохо?

– Угу.

Голос чужой. Тихий.

Он делает шаг вперёд. Пытается войти.

– Давай я…

– Не надо.

Слова выходят быстрее, чем я успеваю их обдумать.

Он останавливается. Смотрит на меня удивлённо. Не понимает.

– Вика?

Я держу дверь. Руку на ручке. Как будто она может удержать всё остальное.

– Я правда плохо себя чувствую.

Это не ложь. Просто не вся правда.

И в этот момент из комнаты выходит Игорь.

– Пиццу привезли, – говорит он, глядя в телефон. Потом поднимает глаза.

Видит Платона. Небольшая пауза.

– Привет.

Платон отвечает не сразу.

– Привет.

Игорь переводит взгляд на меня.

– Тебе лучше прилечь. Ты совсем плохо выглядишь.

И касается моего плеча. Лёгко. По-домашнему.

Платон смотрит на его руку. Потом на меня. Молчит.

Решение приходит молниеносно.

Я смотрю на Платона. На Игоря. На руку на своём плече. И понимаю – дальше тянуть нельзя.

– Давай выйдем. Поговорим, – тихо говорю Платону.

Он смотрит на меня внимательно. Уже чувствует. Я выхожу в коридор. Закрываю за собой дверь.

Мы остаёмся вдвоём.

Платон смотрит на меня секунду. Потом усмехается коротко, зло.

– Значит, я больше недостоин заходить к тебе домой? ….А этому можно?

В его голосе – металл.

Я сжимаю пальцы. Беру себя в руки. Говорю быстро. На одном дыхании. Пока не передумала.

– Я решила вернуться к Игорю. Мы попробуем ещё раз. Ради Стёпы. Игорь изменился.

Тишина.

Платон каменеет.

– Ты, блядь, шутишь, Кнопка? Это не смешно.

Я почти дрожу. Но держусь.

– Нет. Над таким не шутят.

Он делает шаг ближе.

– Я же спрашивал тебя. Я спрашивал! Ты говорила, что между вами всё.

– Было всё, – отвечаю тихо.

Он смотрит так, будто сейчас что-то сломает.

– Я тебя оставил на сутки. Сутки, Вика. И ты уже придумала какую-то хрень?

Я молчу.

Потому что если начну объяснять – развалюсь.

Он выдыхает резко. Проводит рукой по лицу.

– Понятно.

Слово короткое. Холодное.

Он протягивает мне пакет. Я только сейчас замечаю – фрукты. Таблетки. Вода.

– Держи, – говорит глухо.

Я беру.

Он смотрит на меня ещё секунду. В глазах – злость. И что-то ещё. Глубже.

– Рад был знакомству, Кнопка, – произносит с кривой усмешкой.

Разворачивается. И быстро идёт к лестнице.

Я слышу его шаги. Быстрые. Тяжёлые. Дверь хлопает внизу.

И я бегу в квартиру. Закрываю за собой. Поворачиваю замок. Ещё раз. Будто кто-то может ворваться обратно и отменить всё.

В ванную.

Включаю воду. На максимум. Шум заполняет пространство.

И меня прорывает. Я сползаю по стене на холодный пол. Сажусь. Подтягиваю колени. Слёзы текут сразу. Много. Без контроля.

Я прижимаю к себе пакеты. Фрукты. Таблетки. Пакет шуршит в руках.

Он принёс мне лекарства. Он ехал ко мне.

Я реву в ладони. Глухо. С надрывом. Чтобы никто не слышал.

Это единственное правильное решение.

Правильное.

Правильное…

Я повторяю это, как заклинание.

Глава 46 Платон

Клуб орёт. Бас бьёт по грудной клетке. Свет режет глаза.

Я развалился на диване. Ноги широко. Локоть на спинке. В руке стакан. Лёд давно растаял. Мне всё равно. Рядом две какие-то девчонки. Одна трогает меня за плечо. И не только. Пахнет сладким – приторно. Мне всё равно.

Я даже не смотрю. Рус и Саня напротив. Переглядываются.

– Может достаточно, – говорит Рус.

– Я только начал, – отвечаю спокойно.

Делаю глоток. Горло жжёт. Хорошо. Пусть жжёт. В голове одно и то же. Вернулась к отцу ребёнка.

Хмыкаю. Сука.

– Может, уже расскажешь, что произошло? – Рус наклоняется ближе.

Я улыбаюсь. Медленно.

– Жизнь прекрасна, брат. Ты не знал?

Саня хмыкает. Рус смотрит внимательнее. Отвожу взгляд. Смотрю в стакан. Я дебил. Сжимаю челюсть. Я нихуя не понимаю. Что могло случиться за сутки?

Вчера утром она сидела на мне. В кружевном красном белье. Горячая. Дерзкая. С распущенными волосами, которые падали мне на лицо. Она смотрела сверху вниз – и в этом взгляде не было ни сомнений, ни прощаний. Только огонь. Я помню её ладони у меня на груди. Помню, как она медленно наклонялась ко мне. Как шептала моё имя так, что у меня сносило крышу. Это было настоящим. Я это чувствовал.

А сегодня – «я вернулась к отцу ребёнка».

Хмыкаю. Сука.

Рус кивает бармену.

– Ему еще..

Я не спорю. Даже не смотрю.

– Давай, – говорю коротко.

Стакан появляется почти сразу. Лёд звенит. Янтарь плещется.

Рус спрашивает.

– Это из-за Кнопки?

Я медленно перевожу на него взгляд. Он замолкает на полуслове. Видит по лицу.

– Понял, – поднимает ладони. – Всё, молчу.

Саня качает головой.

– Да ладно тебе. Может, хер с ней? Найдёшь ещё кучу таких.

Я смотрю на Саню так, что он перестаёт улыбаться.

– Таких? – переспрашиваю тихо.

Он пожимает плечами.

– Ну… красивых. Горячих. Не одна же она на планете.

Я усмехаюсь. Красивых – да. Горячих – да. Но не её. Делаю глоток.

– Таких нет, – бросаю спокойно.

Рус и Саня переглядываются. Понимаю, что сказал лишнее. Челюсть напрягается.

– В смысле… – отмахиваюсь. – Не начинайте.

Рус смотрит пристально.

– Ты вляпался, брат.

Я криво улыбаюсь. Вляпался? Нет.

Я просто не успел сказать одно слово. И теперь сижу в клубе, пью как мудак и делаю вид, что мне похуй. Делаю ещё глоток. Не похуй. Ни разу.

Смотрю в стакан. Лёд медленно тает. Ищу причину. Что, блядь, произошло? Может… из-за этого?

Она сказала:люблю тебя.

А я? Я промолчал. Не потому что не чувствую. Не потому что плевать. Я просто… не привык. У нас в семье так не говорят. Мне казалось – всё очевидно. Я с ней. Я выбираю её. Я впускаю её в свою жизнь. Я планировал жить в одной квартире, чёрт возьми.

Разве этого мало? Но, может, для неё – да.

Я сжимаю стакан так, что костяшки белеют. Может, ей нужно было услышать. Просто услышать. А я решил, что умнее. Самоуверенный мудак. И теперь она «вернулась к отцу ребёнка». Я выдыхаю сквозь зубы. Блять.

Саня наклоняется ко мне.

– Пойдём выйдем. Проветримся.

Я молча киваю. Музыка остаётся за спиной. Дверь клуба захлопывается. Воздух снаружи холодный. Режет лёгкие. У бара у входа толпятся люди.

Саня достаёт сигареты. Щёлкает зажигалкой.

– Будешь?

Я не курю. Никогда. Смотрю на сигарету пару секунд. Беру.

– Давай.

Подношу к губам. Саня прикуривает. Огонёк отражается в стекле бара. Делаю затяжку. Горло сразу обжигает. Кашель подступает, но я его давлю. Дым тяжёлый. Горький. Отлично.

Саня смотрит на меня сбоку.

– Ты её любишь?

Я выпускаю дым. Медленно. Смотрю вперёд. Молчу.

– Понял. – усмехается.

Меня это бесит.

– Что ты понял? – поворачиваюсь к нему.

– То, что если бы не любил – ты бы сейчас не сидел с таким тупым лицом.

Я делаю ещё затяжку. Сильнее.

Люблю?

Слово крутится в голове. Я не говорил его. Но когда представил её с другим – внутри всё перекосило. Когда услышал «я вернулась» – будто по рёбрам дали. Когда Саня сказал «найдёшь ещё кучу таких» – захотелось врезать.

Стряхиваю пепел.

– Я не привык вот к этому, – говорю глухо. – К разговорам. К признаниям. Мне казалось, и так понятно.

Саня затягивается.

– Тебе понятно. А ей?

Тишина. Холод становится ощутимее. Я смотрю на тлеющий кончик сигареты. Делаю последнюю затяжку. Глубокую. Лёгкие жжёт.

– Блять… – тихо.

Дверь клуба распахивается. На улицу вываливается компания – трое парней. Шумные. На взводе. Один проходит мимо. Плечом задевает меня. Сильно. Он оборачивается.

– Ой, извини, брат, – говорит с ухмылкой. Не извиняясь.

Я медленно поворачиваю голову. Секунда. Он видит взгляд – и вместо того чтобы замолчать, добавляет:

– Чё смотришь?

Саня тихо:

– Платон…

Я уже шагнул.

– Ты сейчас серьёзно, блядь? – спрашиваю спокойно.

Он хмыкает.

– А что?

И вот этого «а что» хватает. Я толкаю его первым. Жёстко. В грудь. Он отшатывается.

– Ты охуел? – орёт.

Дальше всё быстро. Кто-то хватает меня за плечо. Я разворачиваюсь – кулак в челюсть. Чувствую, как костяшки врезаются в кость. Удар глухой. Настоящий. Саня влетает сбоку. Рус уже здесь.

Шум. Мат. Чей-то локоть в ребро. Чужие руки.

Один из их компании бросается на меня. Я ловлю его за куртку, тяну вниз, бью. Снова. Ещё. Внутри не злость. Облегчение. Наконец-то всё просто. Удар – ответ. Меня толкают к стене. Кто-то пытается заломить руку. Я вырываюсь. Бью вслепую.

Слышу, как Саня орёт:

– Хватит! Блять, хорош!

Чья-то кровь – не понимаю чья – на губах солёная. Вышибалы уже бегут. Я делаю ещё шаг вперёд, но Рус хватает меня сзади.

– Всё! Всё, сука, хватит!

Меня держат. Тяжело дышу. Сердце долбит. Я начинаю ржать. Сначала коротко. Хрипло. Потом громче.

Рус напрягается.

– Ты чё?

Я смеюсь, запрокидываю голову. Вышибалы смотрят настороженно. Мне реально смешно. Блядь. Полегчало. Вытираю губу большим пальцем. Смотрю на кровь.

– Нормально, – говорю, всё ещё усмехаясь.

Саня качает головой.

– Ты псих.

Может.

Мы ещё стоим какое-то время на улице. Вышибалы косо смотрят, но не подходят. Рус трёт ладонью лицо.

– Всё, я домой. Хватит на сегодня.

Саня смотрит на меня.

– Ты как?

Я пожимаю плечами.

– Живой.

Губа ноет. Костяшки саднят. Куртка порвана на рукаве. Смотрю в тёмную улицу. Домой? К ней – нельзя. К себе – рано. Слишком много мыслей. Я провожу языком по разбитой губе. Нет. Мне нужно ещё в одно место.

– Я поеду, – говорю коротко.

Рус прищуривается.

– Куда?

– Надо.

Он кивает. Понимает, что спрашивать бесполезно. Вызываю такси. Сажусь на заднее сиденье. Захлопываю дверь. Откидываюсь назад. Закрываю глаза. Рано или поздно мне придётся это сделать. Так или иначе.

– Поехали, – говорю водителю.

И называю адрес.

Как думаете, куда он собрался?)

Глава 47 Платон

– Приехали, – говорит таксист.

Дёргаюсь. Почти вырубился. Голова тяжёлая, во рту вкус перегара и злости.

Киваю. Выхожу. Холод бьёт в лицо. Снег скрипит под подошвами. Ночь глухая. Все окна тёмные.

Поднимаюсь по дорожке. По бокам аккуратные сугробы. Ровные, блядь, как по линейке. Смотрю под ноги и злюсь – не знаю на что. На снег. На тишину. На то, что всё здесь такое правильное.

На тропинке стоит гном. Красный колпак, улыбка до ушей. Декоративное счастье, мать его. Смотрю секунду. Пинаю.

Он улетает в сугроб кувырком. Колпак торчит из снега – красное нелепое пятно. Вот так.

Поднимаюсь на крыльцо. Дёргаю воротник. Пальцы мёрзнут – плевать. Жму звонок. Раз. Слушаю. Тишина. Ясное дело – спят. Жму ещё. Держу дольше. За дверью звонок орёт протяжно, противно. Отпускаю. Ничего. Усмехаюсь. Жму снова. И не отпускаю. Просыпайтесь.

Щёлкает замок. Дверь приоткрывается. В проёме – сонное лицо. Растерянное. Халат наспех завязан. Она щурится на свет фонаря за моей спиной.

– Платон?..

За её плечом – ещё одна фигура. Стоят, смотрят. Я – ошибка в их расписании. Сбой. Её взгляд сползает вниз – на руки. Костяшки сбиты, кровь засохла тёмными пятнами. Потом на губу. Разбита. Припухла.

Она делает шаг вперёд.

– Что случилось, сынок?

Сынок. Я усмехаюсь.

– Ничего.

Смотрю на них по очереди.

– Так и будем тут стоять и пялиться друг на друга? Или я могу зайти?

Дёргаются, будто очнулись. Отступают. Прохожу мимо – плечом едва не задеваю косяк. Снимаю ботинки. Куртку расстёгиваю, но не снимаю. Надолго не останусь.

Иду на кухню. Не спрашиваю – просто иду. Сажусь. Стул скрипит подо мной. Отец заходит следом. Молча. Садится напротив. Смотрит тяжело, изучает. Мать стоит у плиты – суетится. Ставит чайник. Поправляет полотенце. Открывает шкаф. Закрывает. Не знает, куда себя деть.

Смотрю на стол. На свои руки. Кровь уже тёмная. В тишине слышно, как начинает шуметь чайник. Ну, поговорим. Отец сидит напротив. Локти на столе. Смотрит прямо.

– Ты объяснишь, что происходит? – голос ровный.

Я смотрю на него. Потом – на неё. Она оборачивается от плиты.

– Платон, ты в каком состоянии? Ты дрался? Кто это был? Я сейчас—

– Нормально я, – перебиваю. – Всё нормально. Как всегда.

Она замирает.

– Мы волнуемся за тебя…

– Да? – усмехаюсь. – Правда?

Тишина. Откидываюсь на спинку стула.

– Помнишь, что ты говорила на моём дне рождении?

Она моргает.

– Я… я сказала, что люблю тебя.

– Не только.

Смотрю на неё пристально.

– Замечательный. Целеустремлённый. Ответственный. Настоящий мужчина.

Она кивает, будто не понимает, к чему я.

– Это правда, – тихо.

– Правда? – усмехаюсь. – Всё так?

Она делает шаг ближе.

– Конечно. Ты всего добился сам. Ты сильный, ты —

– Я просто шёл туда, куда надо. Учился. Работал. Строил. Доказывал.

Поднимаю взгляд.

– И всё это время – внутри ни хрена нет.

Она вздрагивает.

– Не говори так…

– А как говорить? – спокойно. Слишком спокойно. – Ты хоть раз спрашивала, чего я хочу?

Теряется.

– Мы всегда обсуждали…

– Нет. Ты сообщала. Разницу чувствуешь?

Тишина.

– Университет – потому что так правильно. Работа – потому что перспективно. Люди рядом – потому что подходят.

Смотрю прямо в глаза.

– А меня кто-нибудь спрашивал?

Она тихо:

– Мы хотели, чтобы у тебя было будущее…

– У меня было будущее, – перебиваю. – Только не моё.

Пауза.

– Я даже не заметил, как перестал чувствовать. Всё по плану. Всё чётко. Всё правильно.

Сжимаю челюсть.

– А внутри – ноль.

Мама садится напротив. Руки сцеплены.

– Мы хотели для тебя лучшего.

Я смеюсь. Коротко. Без радости.

– Конечно. Лучшего.

Наклоняюсь вперёд.

– Помнишь, когда я сказал, что хочу поступать в консерваторию?

Она бледнеет.

– Платон…

– Нет, давай вспомним. Я хотел играть. Я хотел писать музыку. Это было единственное, что я хотел.

– Это было несерьёзно, – быстро. – Это эмоции. Ты был молод, ты не понимал—

– А ты понимала?

Голос срывается на жёсткость.

– Ты решила за меня. Как всегда. Сказала: «Музыкант – это не профессия. Ты мужчина. Ты должен…»

Она перебивает:

– Я не запрещала! Я просто объяснила —

– Ты всё решила.

Стучу пальцами по столу.

– Университет. Специальность. Стажировка. Работа. Всё красиво. Всё правильно.

Смотрю ей прямо в глаза.

– Настоящий мужчина, да?

Она шепчет:

– Я гордилась тобой…

– Ты гордилась проектом. Не мной.

Тридцать лет. Тридцать лет этого цирка, блядь.

– Ты всегда решала за меня. С кем дружить. Куда ехать. Кого можно приводить в дом.

Она резко:

– Это неправда!

– Правда.

Я выдыхаю.

– Хватит.

Тихо. Но твёрдо.

– Мне тридцать. Я сам буду решать. С кем жить. Кого любить. Что выбирать.

Отец впервые говорит жёстко:

– Ты обвиняешь мать в том, что стал успешным?

Я смотрю на него.

– Я обвиняю вас в том, что стал не собой.

Слова выходят тяжело.

– А она единственное, что я выбрал сам. Единственное, что было моё.

И то просрал.

Отец сжимает губы. Мама шепчет:

– Платон, мы не…

Я перебиваю. Не смотрю на неё. Смотрю в стол. А потом поднимаю взгляд. Прямо на неё.

– Радуйся.

Тишина.

– Она ушла от меня.

Её лицо бледнеет.

– Что?..

– Всё. Нет её больше в моей жизни.

Чайник щёлкает, отключаясь. Глупый бытовой звук. Ненужный.

Я улыбаюсь. Криво.

– Можешь выдохнуть. Неподходящий вариант самоустранился.

Отец резко:

– Прекрати.

Я качаю головой. Встаю. Стул скрипит по полу. Громко. Режет слух. Всё. Сил говорить больше нет. И желания тоже. Разворачиваюсь к выходу. Дохожу до дверного проёма. Останавливаюсь. Медленно поворачиваюсь обратно. Смотрю на неё.

– Если я узнаю, что ты к этому причастна…

Голос тихий. Низкий.

Она не отвечает. Но взгляд отводит. И этого достаточно.

В груди вспыхивает.

– Блядь…

Провожу ладонью по лицу. Сжимаю челюсть.

– Я сам наберу. Когда посчитаю нужным.

Смотрю прямо.

– Пока я не хочу тебя ни видеть, ни слышать.

Она делает шаг ко мне.

– Платон, я…

– Не надо.

Отрезаю. И уже почти у двери, не глядя, бросаю:

– Возрадуйся.

Тишина.

– Твой сын стал настоящим мужчиной. Принимает решения сам.

Настоящий мужчина, да? Пиздец какой настоящий.

– Как ты и хотела.

Открываю дверь. Холод врывается в дом. И я выхожу.

В такси пахнет освежителем и чужой жизнью. Водитель что-то тихо слушает по радио.

Мне всё равно. Смотрю в окно. Город едет мимо. Огни, витрины, гирлянды. Предновогодняя истерия. До Нового года два дня. Смешно. Телефон вибрирует. Кто-то пишет. Не смотрю.

В голове прокручивается. Снова и снова. Надо было сказать иначе. Короче. Жёстче. Без всей этой херни про музыку. Зачем вообще объяснял. Они не услышали. Никогда не слышали. Просто смотрели и ждали, когда закончу. Чтобы снова сказать своё. Мать с её взглядом – тем самым, когда она уже всё решила, но делает вид, что слушает. Знаю этот взгляд тридцать лет. Тридцать лет, блядь.

Саня сегодня в баре орал в ухо:

«Да найдёшь ты ещё таких. Миллион. Расслабься».

Миллион. Усмехаюсь. Да пошёл ты, Саня. Если бы дело было в «таких».

Дом встречает тишиной. Пусто. Просторно. Куртку бросаю на диван. Ботинки – куда упали, там и остались. Иду на кухню. Доста́ю бутылку. Стакан не беру. Зачем. Делаю глоток. Горло жжёт. Хорошо. Хоть что-то чувствуется. Включаю телевизор. Первый попавшийся канал. Там кто-то смеётся. Праздничные шоу. Люди в блёстках. Счастливые.

Сажусь на пол в гостиной. Спиной к дивану. Бутылка в руке. Тупо луплюсь в экран.

Мысли вязкие. Неровные.

Может, Саня прав. Может, правда – найдётся ещё. Правильная. Красивая. Без проблем.

Закрываю глаза на секунду. Перед глазами – не «миллион». Одна. Её голос. Её смех. То, как она смотрела.

Сука.

Был один вечер.Поздно. Зима. Она сидела на подоконнике с кружкой. Смотрела на улицу. Ничего не говорила. Просто сидела. А я смотрел на неё. И думал – вот так бывает. Тихо. Спокойно. По-настоящему. Бывает же.

А в углу дивана – её плед. Она всегда мёрзла. Таскала его за собой по всей квартире. Смотрю на него секунду. Не трогаю. Не сейчас.

Идиот.

Делаю ещё глоток. До Нового года два дня. У меня – ни планов. Ни желания. Ни понимания, что дальше. Обычно всё расписано. Встречи. Люди. Подарки. Дела. Сейчас – пустота.

Телевизор орёт. Ведущий считает дни до праздника. Мне считать нечего. Сижу на полу. Пальцы сжимают бутылку. В голове каша. Настоящий мужчина, да? Ну и где я теперь? На полу. С бутылкой. Один. Охуенно.

Алкоголь разливается теплом по телу. Веки тяжелеют. Телевизор превращается в размытую картинку. Я так и сижу. На полу. В куртке. И в какой-то момент просто вырубаюсь. Не выключив свет. Не выключив звук. Как есть.