Текст книги "Босс не по плану (СИ)"

Автор книги: Эва Бондарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Глава 36 Платон

– Платоша, ты скоро?

– Десять минут.

Сбрасываю. Газ в пол. Мчу к родителям на завтрак.

Я на подъёме. Энергия прет. Причина одна.

Кнопка. Мелкая. Горячая. Моя.

Я вчера чуть не кончил, когда увидел её в этом платье. Знала, что я буду сходить с ума, глядя, как ткань переливается на её бедрах. Дразнила меня. И не заметила, как на танцполе этот индюк. Юрист, на неё таращился. Серёженька. Да, теперь я знаю его имя, адрес и даже марку автомобиля. Он пытался к ней подкатить. Но вовремя уловил мой посыл. Понял, что за границу переходить нельзя. Хороший мальчик. Вопрос с ним закрыт.

Я в ней погряз. Глубоко. И это, черт возьми, не входило в мои планы.

Никто не знает, что я решил переехать летом. В столицу. Старый знакомый позвонил месяца три назад – предложил зайти в его фирму, навести порядок, провести оптимизацию. Я согласился не думая. Тогда это казалось правильным. Логичным. Новый город, новые идеи. Засиделся здесь.

Я всегда строил – четкие планы. А теперь в моей жизни есть такой, сука, хаос, который не поддаётся. Но, чёрт, он мне нравится.

Сжимаю руль. До Нового года – никаких решений. Потом разберусь. А пока – только она. Только я и она.

Она любит меня. Я знаю. Я вижу. Видела бы ты, детка, как смотришь на меня. Как будто я – последнее, что есть в комнате. Как кончала с моим именем на губах – тихо, почти беззвучно, но я слышал каждый раз.

Выдыхаю. Переключаю передачу.

К родителям приеду через пять минут. Надо взять себя в руки – а то бугор в штанах встретит родителей вместо меня.

Подъезжаю. Снег вычищен с иголочки – как всегда. У мамы что-то вроде синдрома тревожности: в её жизни всё должно быть идеально. Только всем на это глубоко наплевать – кроме неё самой. Батя давно смирился – кивает, а делает всё равно по-своему. Я, в принципе, занимаю ту же позицию. Единственное – она мне мать, а не жена. Иногда она лезет в личную жизнь. Мою. Бесит.

Захожу. Жму руку отцу. Крепко.

Мама суетится на кухне. Шумит посудой. Командует воздухом.

Садимся. Мама – в центре стола. Как обычно. Отец справа. Я слева. Расстановка не меняется годами.

Беру вилку. Омлет ещё горячий. Начинаю есть.

Звонок в дверь.

– Кто же это может быть?

Мама удивлена. Надо же. И правда – кто это?

– Евочка, как неожиданно!

Ага. Конечно, неожиданно. Мне кажется, скоро она здесь пропишется.

Ева садится напротив. Лёгкий аромат духов – сладкий, знакомый. Как всегда выглядит безупречно. Волосы уложены, макияж сдержанный. Платье – будто только что срезала бирку. С иголочки. Хаос – не её территория. Взгляд – прямо в меня.

Я даже не делаю вид, что слушаю. Омлет остывает быстрее, чем мой интерес к этому завтраку. Они говорят. Где-то фоном. Про работу. Про какие-то планы.

– Платон.

Поднимаю голову. Батя уткнулся в телефон. Мама и Ева смотрят на меня одинаково внимательно.

– Да?

– Ева написала статью. Опубликовали в международном журнале. Представляешь? Не в каком-нибудь местном, а в международном. Какая умница, правда?

Смотрят в четыре глаза. Ждут.

Челюсть чуть сжимается.

– Неплохо.

– И красавица ведь, да? Евочка у нас просто чудо.

Я медленно кладу вилку. Что за херня вообще происходит.

– Думаю, любой адекватный мужик с тобой согласится.

Ева опускает глаза. Слишком аккуратно.

– Платоша, мы едем на твой день рождения в клуб? Как обычно – с Русей и Сашей. – тянет слова.

Десять лет мы отмечаем мой день рождения так. Это уже не просто привычка – это ритуал. Клуб. Я знаю, зачем мужики ходят в клуб. В этот раз у меня другие планы. Кнопка.

– Не в этот раз.

Ева бросает на меня взгляд. Острый. Быстрый. Я поймал.

– А на праздничный ужин двадцать седьмого приедешь? – мама говорит сладко.

– Да.

Компромисс найден. Двадцать седьмого – буду хорошим сыном. А потом – я стану тем, кем хочу быть с Кнопкой.

Я доедаю. Кофе горчит. Они ещё о чём-то говорят. Я не слушаю.

Ева встаёт. Накидывает пальто. Подходит ближе, чем нужно. Поцелуй в щёку на прощанье. В миллиметре от губ. От моих губ. Задерживает взгляд на моем лице. Опускает глаза.

Провожаю ее взглядом до двери. Чёрт. Ещё раз – и я скажу то, что ей не понравится. И, кажется, именно этого она и ждёт.

На кухне помогаю убрать. Вода шумит. Тарелки стучат.

– Платоша… та девушка… у вас что-то есть?

Началось.

– Я уже сказал.

– Это Вика? У неё ребёнок…

Она всё знает. Конечно знает. Уже собрала досье. Не удивлюсь, если в папке лежит распечатка её школьных оценок.

Я ставлю чашку в сушилку. Резко.

– Мам. Не лезь.

– Евочка такая хорошая…

Я поворачиваюсь. Смотрю.

И вот оно. Ангельское личико исчезает. На смену приходит то самое выражение – знакомое до боли, до тошноты. Когда ей что-то нужно, на остальных – похер.

– Она тебе не пара.

Тишина. Даже вода перестаёт шуметь.

Я молчу. Она моя мать. Напоминаю себе.

– Я поехал. Дела.

Отец кивает, не поднимая глаз. Мама суетится. Напоминает про двадцать седьмое. Ждёт мой ответ. Киваю. Выхожу.

И впервые за долгое время понимаю – пора перестать быть удобным.

Газую. Блядь.

Почему всем надо решать за меня?

Пишу Кнопке:

Буду в 17.

Ответ приходит почти сразу.

Не смогу сегодня.

Стоп.

Почему?

Игорь не забрал Стёпу. Буду с ним.

Пауза.

Поехали втроём.

Кнопка отвечает.

Нет. Хочу провести время вдвоём со Стёпой.

Сжимаю руль.

Ладно, мама – привычно. Ева – разберусь.

Но ты? Кнопка.

Я что – мешаю теперь? Мешаю вам?

Я что-то пропустил?

Глава 37 Платон

Проснулся в пять. Блядь. Без будильника.

Темнота густая, потолок – серый прямоугольник. Лежу. Считаю вдохи. Выдохи. Пытаюсь уговорить себя уснуть.

Бесполезно.

Внутри как будто кто-то нажал кнопку «турбо». Сердце работает, мозг работает, всё работает – кроме здравого смысла. Причина одна. Кнопка.

Не видел её два дня – и организм решил, что это катастрофа национального масштаба.

Переворачиваюсь на спину. Закрываю глаза. Перед ними – она. Волосы, губы, этот её взгляд, когда злится и делает вид, что ей всё равно. Чёрт.

Встаю. Душ. Холодная вода по плечам – не помогает. Кофе – тоже.

Собираюсь быстрее, чем обычно. Как будто меня кто-то ждёт в офисе. Хотя в это время там только уборщица и охранник.

Еду. Пустые улицы. Светофоры мигают жёлтым. Город ещё спит. А я – нет. Причина всему – Кнопка.

Подъезжаю к офису в 6:30.

Смешно. Я даже не опоздал – пришёл слишком вовремя. Паркуюсь. Сижу пару секунд в машине. Руки на руле.

Выхожу. Охранник поднимает глаза. Смотрит. Долго.

– Доброе утро.

– Рано вы сегодня, Платон Олегович.

В его голосе читается:ты дебил?

Киваю.

– Работа.

Он, конечно, не верит. И правильно делает.

Лифт пустой. В зеркале лифта выгляжу бодро. Даже слишком.

Офис встречает тишиной. Свет ещё не везде включён. Запах моющего средства и бумаги. Люблю это время. Никто не лезет. Никто не отвлекает. Снимаю пиджак. Бросаю на спинку кресла. Открываю ноутбук.

Пять минут работаю. Десять. Через пятнадцать понимаю – я не читаю ни одной строки. В голове – она. Вспоминаю её слова, сказанные в пятницу: «Не могу в эти выходные». Спокойно. Без объяснений.

Я, конечно, принял ситуацию. Как будто мне всё равно.

Сука…

Я сходил в зал. Два часа молотил боксёрскую грушу. Представлял, что выбиваю из головы её голос. Не выбил.

Встретился с Русом и Саней. Они рассказывали что-то про сделки, про девочек. Я кивал. Смеялся в нужных местах. А сам считал, сколько раз за вечер проверил телефон.

Дома закрыл рабочие хвосты. Разгреб документы. Даже шкаф разобрал.

Продуктивные, блядь, и бессмысленные выходные.

Лифт звякает. Начинают приходить люди. Шаги. Голоса. Смех в коридоре.

Я автоматически смотрю на дверь. Её ещё нет.

И вот, наконец, она выходит из лифта. Без спешки. В пальто, с распущенными волосами. Идёт к своему столу. Замечает меня. На секунду задерживает взгляд. Кивает. Чуть заметно. И всё. Никакой улыбки. Просто как сотрудник начальнику.

Снимает пальто. Открывает ноутбук. Будто пятницы не было. Будто она не задыхалась в моих руках.

Смотрю через стекло. Она не игнорирует меня. Она просто… холодная.

И это хуже. Потому что если человек злится – значит, ему не всё равно. А если он вежлив – значит, он решил выстроить границу. Она не вычеркнула меня. Она меня поставила в рамку.

Вызываю её к себе в кабинет. Заходит, останавливается у дверей. Не подходит, не садится. Стоит. Пальцы слегка подёргиваются, как будто не знает, куда их деть. Смотрит на меня мимо глаз.

– Платон Олегович, вы что-то хотели?

Она говорит так, как будто я не больше чем ещё один сотрудник.

– Как провела выходные? – спрашиваю, стараясь не звучать как идиот.

– Нормально, – она кивает.

Я не могу больше. Иду к ней, беру её за плечи. Наклоняюсь, чтобы поцеловать её в губы, и чувствую, как она механически отвечает мне, притягивая голову, но её губы – плоские, безжизненные. Прямо как будто она сдерживает дыхание, и эта хренова. Я будто заставляю ее целоваться со мной. Я что такой противный?

Отстраняюсь от неё. Мы молчим. Я не знаю, что сказать. Она тоже. Вся её сдержанность – это как удар по голове. Я пытаюсь что-то придумать, но не могу.

И вот в этот момент стучат в дверь. Дверь открывается, и входит Фёдор Сергеевич. Спаситель Кнопки.

– О, Виктория, вы здесь? – говорит с лёгкой улыбкой. – Искал вас. Нужно срочно подготовить презентацию к обеду. Отправляйтесь, пожалуйста, сразу её делать.

Она молча кивает и уходит.

Фёдор Сергеевич подходит. Что, блядь, еще вам надо?

– Платон, у вас с Викторией что-то есть?

Я смотрю на него, пытаясь понять, зачем ему вообще эта информация.

– Ближе к делу.

– Если ты не настроен серьёзно, то – лучше не начинать. Меня волнует, что если вы поссоритесь, это может повлиять на работу.

Я слушаю его, киваю.

– Я понял, – говорю, несмотря на бешеную злость, которая опять заполняет меня. Почему кто-то лезет в мою личную жизнь? Почему все хотят мне сказать, что делать? Кто они такие? Я что выгляжу сопляком. Кто еще хочет прокомментировать нашу связь с Викторией? Заходите, становитесь в очередь.

Он кивает и выходит.

День идёт. Точнее – тянется.

Она занята. Презентация. Звонки. Почта. Работает быстро. Чётко. Как всегда.

Иногда улыбается кому-то. Скупо. Аккуратно. Мне – тоже. Но не так. Блядь, я что – много прошу?

Я смотрю на неё через прозрачную стену. Она чувствует взгляд. Знает, что я смотрю. И всё равно не поднимает глаза. Мы всё откатили назад? До нуля?

Меня это начинает раздражать.

Если ты злишься – скажи. Если передумала – скажи. Но это… безразличие… съедает меня.

Я дважды выхожу в общий зал, без видимой причины. Она стоит у принтера. Спокойная. Собранная. Её движения чёткие, каждое – продуманное, как часть чёткого плана.

Я подхожу ближе. Она делает шаг в сторону. Небольшой. Но я замечаю.

Чёрт.

Вижу Сергея. Юриста.

Он замечает меня и буквально уходит по дуге. Делает вид, что срочно вспомнил о встрече. Я усмехаюсь. Ну хоть кто-то меня понял правильно. С первого раза.

Все. Хватит.

– Платон Олегович?– её голос едва слышен.

– После работы пойдёшь со мной. Я подвезу.

Пауза.

– Я сегодня занята…

Смотрит не на меня. Чуть в сторону. Будто подбирает формулировку. Придумывает, что бы соврать. Я перебиваю.

– Я тебя подвезу. Нам нужно поговорить.

Она молчит.

Я добавляю спокойнее. Жёстче.

– Буду ждать внизу в машине.

Секунда. Впервые за день она смотрит мне прямо в глаза. Не холодно. Не тепло. Осторожно.

– Хорошо.

Кивает. Уходит.

Сжимаю челюсть. Только попробуй не выйти. Сбежать от меня сегодня.

Глава 38 Виктория

Я знаю его расписание лучше своего. С пяти до шести – совещание. Закрытая переговорка. Телефон на беззвучном. Никто не выйдет. Никто не войдет.

Идеальное время, чтобы исчезнуть. Я держусь до четырёх тридцати. Потом иду к Лене.

– Лен… – голос сиплый. – Мне плохо. Можно к тебе?

Она смотрит внимательно.

– Из-за него?

Я не отвечаю. И так понятно.

– Поехали, – коротко говорит она.

– Лен… – я сглатываю. – Мне нужно уехать раньше шести.

Она прищуривается.

– Насколько раньше?

– Прямо сейчас.

Пауза.

– Всё так серьёзно?

Я киваю. Если открою рот – сорвусь. Лена шумно выдыхает.

– Хорошо. Сейчас отпрошусь. И Лёше напишу, чтобы забрал нас пораньше.

Она не задаёт больше вопросов. За это я люблю её ещё сильнее. Я тоже отпрашиваюсь. Говорю, что плохо себя чувствую. Голос спокойный. Лицо – тоже. Внутри – буря.

Когда выходим из офиса, сердце колотится так, будто я бегу. Хотя просто иду к лифту. Странное ощущение – будто я делаю что-то запрещённое. Хотя всего лишь уезжаю раньше. Но именно сейчас у него совещание. И именно сейчас он не сможет меня остановить.

Машина Лёши уже стоит у входа. Он улыбается, машет рукой.

– Похищаем вас, дамы.

Я улыбаюсь в ответ. Получается плохо. Мы заезжаем за Стёпой. Он выскакивает ко мне, врезается в меня всем своим маленьким телом. Такой лёгкий. Такой счастливый. В отличие от меня.

– Мам, а мы куда?

– В гости к тёте Лене.

– Урааа!

Вот у кого жизнь простая.

У Лены дома тепло. Пахнет ванилью и чем-то запечённым. Дети через пять минут превращают квартиру в полосу препятствий. Крики, смех, топот.

Стёпа уже носится по квартире с её младшим сыном. Старший что-то бурчит из своей комнаты, но через пять минут всё равно выходит – контролировать хаос.

– Только не лампу! – кричит Лена, но поздно.

Мы смеёмся.

Садимся на кухне. Чай. Печенье. Лена смотрит на меня поверх кружки.

– Ну. Рассказывай.

Я кручу ложку. Металл стучит о кружку.

– Его мама приходила ко мне.

Лена замирает.

– Что?

– В офис. Села в его кресло. И смотрела так, будто я временное явление.

– Ненормальная, – выдыхает Лена. – Честное слово. Моим стукнет восемнадцать – помашу им рукой и скажу: «Свобода, мальчики». Пусть встречаются, женятся, хоть на марсианках. Я в их личную жизнь лезть не планирую.

Я улыбаюсь. Слабо.

– Она считает, что я… не подхожу.

– А ты считаешь, что подходишь?

Вопрос режет.

– Я сказала ему, что люблю его.

Лена моргает.

– И?

– И ничего.

– Вика… – мягче. – Он на тебя так смотрит, что это видно даже из космоса. Ты видела его глаза?

– Видела.

– И?

– Мне нужны слова.

Она вздыхает.

– Может, поступки важнее?

Я смотрю в чай. В отражении – чужое лицо.

– Для него, может, и да.

Для меня – нет. Я уже жила с человеком, который всё доказывал делами. Работал. Строил бизнес. А дома – молчал. Я говорила, что устала. Что мне тяжело. Что мне нужна помощь. Он кивал. И уходил.

Как я могу знать, что у него в голове, если он не говорит? Если молчит – значит, не любит.

В кухню врываются дети. Потные, счастливые.

– Мы построили крепость!

– Из чего?

– Из всего!

Смеёмся. Идём смотреть. Крепость из подушек, одеял и половины Лениного дома. Я сажусь на пол вместе с ними. Стёпа лезет ко мне на колени.

– Мам, ты грустная?

– Нет, – целую его в макушку. – Уже нет.

Почти правда. Мы снова пьём чай. Я расслабляюсь. Плечи опускаются.

Телефон вибрирует.

Одно слово.

Спустись.

Сердце падает куда-то в живот.

Я печатаю:Я не дома.

Ответ приходит мгновенно.

Я знаю. Спустись.

Я поднимаю глаза на Лену.

– Что?

Губы сухие.

– Кажется… Платон внизу.

Кусочек на ночь! Девочки, как вам книга? Очень важно для меня ваше мнение! Стоит ли продолжать?

Глава 39 Виктория

Открываю дверь подъезда – и замираю. Он стоит у машины. Не просто ждёт. Смотрит на вход. Караулит. Будто боится, что я снова исчезну.

Платон злой. Это видно по тому, как он держит плечи. По линии челюсти. По взгляду – тяжёлому, тёмному.

Он молча открывает для меня дверь машины. Я сажусь. Он наклоняется и пристёгивает меня сам.

Боже. Он пахнет – тёплой кожей, дорогим одеколоном и чем-то своим. Чисто мужским. От этого запаха у меня всегда слабеют колени. Прямо сейчас тоже.

Закрывает дверь. Обходит машину. Садится. И сразу – газ.

– Куда мы? – выдыхаю.

– Где Стёпа?

– У Лены. Куда мы? Мне надо вернуться!

– Напиши, что заедем за ним утром. Он остаётся у Лены.

– Так нельзя. Я не предупредила его.

Он поворачивает голову.

– А сбегать от меня можно?

И смотрит так, что у меня внутри всё сжимается.

Я опускаю глаза. Достаю телефон.

Лена, можно Стёпа останется у тебя? Утром рано заберу перед работой.

Ответ приходит почти сразу.

Конечно. Миритесь, голубки. За Стёпу не переживай. Всё улажу.

Я сглатываю.

Мы едем молча. Бросаю на него короткие взгляды. Он сжимает руль так, что белеют костяшки. Челюсть напряжена. Ни одного лишнего движения. Мне страшно. И…спокойно одновременно.

С каждой развязкой становится ясно – он везёт меня к себе.

Паркуется. Выходит. Идёт к лифту. Не оборачивается. Уверен, что я больше не сбегу. И я иду за ним.

В квартире бросает ключи на тумбу. Быстро снимает пальто, ботинки – и исчезает в спальне.

Стою и слушаю тишину. Если это не приглашение – тогда что? Снимаю пальто медленно. Аккуратно ставлю сапоги. Иду в гостиную. Сажусь на диван. Жду.

Через несколько минут он выходит. В домашних штанах.Торс голый.

Это что, блин, испытание? Смогу ли я продержаться хотя бы минуту? Я готова сдаться ещё до старта.

Он наливает себе виски. Садится в кресло напротив. Смотрит.

– Я жду.

– Меня Лена пригласила ещё вчера в гости… – несу какую-то чушь и сама это слышу.

– Вчера? – он чуть склоняет голову. – Ты, конечно, как хорошая подруга не могла отказать. А то, что ты морозишься от меня – это так, ерунда. Что происходит?

Голос низкий. Жёсткий.

– Только без сказок про занятость, Стёпу и прочую чушь. Говори. – приказывает он.

Мне кажется, если я сейчас солгу, он разорвёт меня одним взглядом. Я делаю вдох.

– Твоя мама приходила. Несколько дней назад. Сказала, что я тебе не пара, – говорю на одном дыхании.

Тишина. Он делает глоток виски. Смотрит на меня. Не отводит взгляд. Усмехается – едва заметно. Себе.

Встаёт. Подходит ко мне вплотную. И прежде чем я успеваю сообразить – закидывает меня себе на плечо. Мир переворачивается. Я бью ладонью по его спине.

– Платон! – вскрикиваю, но это звучит неубедительно.

Он несёт меня в спальню. Как варвар. И бросает на кровать.

Снимает с себя штаны одним движением.

Я отползаю к изголовью. Не из страха. Из предвкушения.

Он медленно опускается на кровать. Двигается ко мне.

– Кнопка, – его голос глухой, – тебе напомнить, как ты мне подходишь?

У меня пересыхает во рту.

Он целует меня так, будто забирает обратно. Стирает следы чужих слов. Маминых. Моих сомнений. Его ладони – горячие. Требовательные.

Я таю. Злюсь на себя за это. Но таю.

Он медленно раздевает меня. Без суеты. Без спешки. Смотрит. Изучает. Как будто проверяет – его ли. Когда его губы скользят ниже, я хватаюсь за простыню.

Связь с реальностью рвётся. Остаётся только он. Его дыхание. Его язык. Его руки.

Когда меня накрывает, я не сдерживаюсь. Он смотрит на меня в этот момент. И в его взгляде – моё поражение.

Он поднимается. Входит резко. Без предупреждения. Ритм быстрый. Почти злой. Целует меня. С привкусом меня же. И это сводит с ума сильнее всего. Я на грани.

– Ты подходишь мне…

Не понимаю – он спрашивает или утверждает.

– Ещё… – шепчу.

– Жду.

Всё-таки вопрос. Без моего ответа он не продолжит.

– Да, – выдыхаю. – Да. Да…

Он продолжает.

И в этот раз я не думаю ни о его матери, ни о правильности, ни о страхе. Только о нём.

Он падает рядом. Тяжёлый. Настоящий. Его рука всё ещё на мне. Лежу, уткнувшись ему в грудь, и чувствую, как быстро бьётся его сердце.

Мы лежим под одеялом. Проходит несколько минут. Может больше. В квартире тихо. За окном – ни машин, ни звуков. Словно всё замерло. Словно мы отгородились от всего.

Его рука на моей талии. Тяжёлая. Спокойная. И вдруг он говорит:

– В средней школе я хотел стать пианистом.

Приподнимаюсь. Смотрю в его глаза. Он касается ладонью моего лица. И начинает говорить.

– Родители отдали меня в музыкальную школу в шесть лет. Я тогда всё время что-то напевал. Постоянно. Любую мелодию повторял с первого раза.

Он чуть усмехается.

– Отдали на фортепиано. Решили – пусть попробует.

Я смотрю, как он вспоминает. Черты его лица расслабляются. Будто на секунду возвращается в то время.

– Мне понравилось. Сразу. Дополнительные занятия, конкурсы, концерты. Мне было мало обычных уроков.

Я представляю маленького Платона – серьёзного, упрямого, с морщинкой между бровей.

– Я засыпал с гаммами в голове. Просыпался – и шёл к клавишам. Они купили домой фортепиано. Настоящее. Чёрное. Я почти не отходил от него. Мог играть часами. Мама сначала гордилась. Всем рассказывала.

Его пальцы непроизвольно двигаются по одеялу. Будто помнят. Он замолкает на секунду. И голос твердеет.

– А потом мне пришлось выбирать: профессионально заниматься музыкой или отказаться.

Он смотрит прямо на меня.

– Мама сделала этот выбор за меня. Музыка – несерьёзно. Финансистом я заработаю больше.

Я не знаю, что сказать. Слова застревают у меня в горле.

– Таких решений было много. Но это… запомнилось.

Он говорит спокойно. Но я слышу, как он себя сдерживает.

Поворачивается ко мне. Берёт моё лицо в ладонь.

– Не делай выбор за меня. Я знаю, чего хочу. И кого. Я это не переношу. Поняла?

– Да, – шепчу.

– Тебя ещё что-то беспокоит?

Я смотрю ему в глаза.

– Нет.

Вру.

Он притягивает меня ближе.

– Мы подходим друг другу. Точка.

Он произносит это так, будто ставит печать.

– А теперь спи. Рано вставать.

Я закрываю глаза. Засыпаю почти по приказу.

И во сне мне снится его мать. Её холодный взгляд. И рояль. Чёрный. Закрытый. На котором больше никто не играет.