![](/files/books/160/oblozhka-knigi-nochnye-hraniteli-si-377003.jpg)
Текст книги "Ночные Хранители (СИ)"
Автор книги: Ева Аберто
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
Убрав мамин подарок на место, я взялась за стопку гадальных карт. Невероятным образом они пролежали в моем кармане с самого прощания с Тесс. Карты она взяла у Лили, чтобы научить меня гадать. Я рассеяно перетасовала колоду и разложила перед собой.
– Чтоб вас всех!
Я вздрогнула, зачем-то укрыла карты рукой, но высунуться наружу не посмела. Впрочем, тонкий брезент палатки не препятствовал звуку.
– Успокойся!
– Хватит на меня орать!
– Я ору потому, что никуда мы без Джейда не пойдем! Хоть даже и слон пришел и рассказал тебе, что мы упускаем момент!
– Между прочим, видение настоящее!
– Заткнитесь оба!
Повисла гробовая тишина. Я сжалась, судорожно пытаясь разобраться, что произошло. На поляне кто-то тяжело дышал, а кто-то, скрипя зубами, пинал землю. Вдруг в палатку заглянул Джейд; парень успел где-то растерять всю свою уверенность и выглядел как-то помято.
– Выходи, пожалуйста.
Я ненавидела чувствовать себя маленьким ребенком, за которым все ходят с ложкой каши, но все же выбралась. В пустоши все еще было холодно, как на Арктическом полюсе, и я хмуро укуталась в первое попавшееся ватное одеяло, которое кто-то бросил на землю.
– Чего у вас тут? Хлеб с маслом не поделили?
Кажется, Эрик серьезно оскорбился. Он нахмурился и отошел так далеко, что стал еле различим в голубоватых сумерках. Джейд пустился в объяснения.
– Этому, – он кивнул на лохматую фигуру в отдалении – привиделось, что какое-то чудовище…
– Дракон! – не вытерпел парень.
– …что какой-то дракон просит нас прийти поскорее, чтобы не упустить камень Земли. Он хотел идти один, но Касс его поймала.
– И зря!
– …может быть. Но, в любом случае, если мы передвигаемся, то вместе.
– Может, я займусь ужином, и мы все решим за едой? – Кассандра, похоже, не спрашивал, а просто ставила перед фактом. Где-то среди вереска раздалось гневное:
– А, чтоб вас!
Шаги, пинающие глиняные комочки и с хлюпами проваливающиеся в ямы, скоро затихли. Мы молча помогали Касс, подавая продукты и забираясь по очереди в огромный тюк с провизией, чтобы выловить крупу или соль.
Звезды скоро осветили вереск, делая его каким-то неземным. Сухая трава отливала серебром, качаясь в такт стрекоту сверчков. Из котелка тянуло ароматом приправ и кофейных зерен. Пламя отбрасывало искры, а мы торопились их затоптать, чтобы не поджечь пустошь. Эрика все не было и мы, молча решив оставаться до тех пор, пока он не вернется, на месте, принялись за пшенку и кофе. Ночь стремительно неслась к середине, но сон не шел.
Керамическая чашка звонко звякнула, ударившись о край тарелки; даже слишком звонко. Джейд решительно встал, отставив в сторону посуду и заявил:
– Выдвигаемся.
Гробовое молчание не смутило парня, он отнес посуду к ведру с водой, которую мы бережно хранили, ведь отыскивать ручьи среди пустоши становилось все труднее. Затем он прошествовал мимо нас и нырнул в палатку, видимо решив собрать вещи. Он пронес огромную сумку к краю поляны, навалил на кочку и вернулся к темному силуэту из брезента. Наклонился и вытащил один за другим колышки, свернул то, что служило нам домом, а в сложенном состоянии занимало не больше места, чем половина провианта, и, даже не глянув на нас, присел возле сложенных вещей.
Первой очнулась Касс и потянула меня за рукав; мы за десяток минут молча уложили остатки вещей и еще до того, как время перевалило за полночь, один за другим вышли в пустошь.
Через пару часов молчаливой ходьбы я поймала себя на том, что снова до боли вслушиваюсь в тишину, на этот раз надеясь уловить звуки шагов. Мне даже чудилось, что слышу, как Эрик в приступе немой ярости швыряет камни и взрывает влажную землю носком кед, но раз за разом мне приходилось признавать, что это лишь мираж.
***
Ночь в пустоши встретила криком птиц и бесконечным шелестом вереска. Он заполнял уши и не давал толком слышать даже собственные шаги. Все вокруг выводило из себя, все доводило до тупой ярости. Я словно бился в стену, но ничего не мог сделать. Я потерялся в абсолютной пустоте, хотя не знаю даже, как в нее попал и уж точно не в курсе, как выбраться. Словно всего этого было мало, сверху очаровательной ярко-красной вишенкой висел тот факт, что я оставил Василису в лапах у тех, кто не поскупится ей на изощренные пытки под видом общественного долга. Да, она не святая, но и не виновата в том, что пережила и тем более в том, кем является. Она не выбирала ни родню, ни жизнь – а они не дают выбрать хотя бы сейчас, что делать. «Все уже решено, Василиса»; «ты всего лишь маленькая девочка, Василиса, что ты можешь?».
А еще ты очень хочешь сказать кое-что другое.
Мысленно вылив на себя ушат отборной брани, я схватился за волосы. Чтобы вас всех! Никакая боль не дает забыть, кто я есть и что могу сделать. Точнее, что не могу сделать – я не могу ничего. Ничего!
Это все пустое. Как об стенку горох.
Нужно собраться. Я один за несколько километров, которые пронеслись, как шаг, от ближайших людей. От вообще единственных людей на Земле, если быть точным. Пора бы выпутываться, пока от меня не остались одни косточки.
***
После четвертого часа ночи в глазах зарябило. Вереск качался в такт с криками птиц. Все вокруг качалось и кружилось в бесконечном танце, сверчки стрекотали, огромные темные фигуры, которые никак не могли быть птицам, пересекали небо над нами, в голове стоял непроглядный туман. Я покачнулась и упала на колени, сбросила тюк с провизией и схватилась за виски. В уши словно набили ваты, я ничего не ощущала. Ноги давно отнялись, руки окоченели и тряслись. Сзади в меня врезалась Касс и упала рядом.
Я была готова пролежать так ближайшие пять лет. Блаженная дремота укутала в мягкую тишину и было не важно, что мерзлая глина комочками прилипла к свитеру.
Шаги впереди, бывшие единственным островком реальности на протяжении последних дней, затихли. Джейд повернулся на носках, перебросил сумку с плеча на плечо и зашагал в обратном направлении.
Вата выползла из ушей и обволокла меня всю.
– Ну же! – взволнованный шепот – пожалуйста!
Кто-то вздохнул и сел рядом, прошуршав одеялом. Я хотела потянуться и встать, но тело не слушалось.
– Кассандра вышла за водой. Мы остановились у ручья, – голос помедлил, словно хотел увидеть знак, что я его слышу – солнца не видно уже третий день, видимо, на подходе дождь или что похуже. Припасов совсем мало, но это меньшая из проблем. Представляешь, Лисса, мы превратимся в дикарей и будем ловить диких кроликов и закалывать деревянными копьями. Ха!
Ты лежишь вторую неделю, не подаешь никаких признаков жизни. Я, между прочим, каждый день прихожу так; слышишь ли ты вообще? Почему-то сейчас, когда мы можем тут все умереть, я думаю о совершенно не важном. Хотя нет, мне-то это важно, но то, что я тебя люблю, никак нам не поможет.
– Что? – тело наконец выпало из анабиоза, сердце подпрыгнуло и заколотилось о ребра с бешеной силой.
– О Боже, Касс, она очнулась! Касс?! – Джейд соскочил с самодельной кровати, кинулся к выходу из палатки, потом передумал и вернулся, остановился наконец у моего изголовья, в изнеможении упал на колени и замер.
– Что ты пугаешь? – прошептала я, медленно поднимаясь и тут же запутываясь в куче одеял.
– Прости, прости, – бормотал парень, помогая мне выбраться из кокона – как ты?
– Ничего вроде, – я не знала, что еще сказать. Гнетущее, тягучее молчание затягивалось.
– Джеееейд! – донеслось из пустоши – да что у вас там?! – Кассандра вопила во все горло, торопясь с полным ведром воды с ручья.
– Она очнулась.
Ребята зашептались, отойдя от палатки, и я с сожалением признала, что не могу их слышать; хотела было встать, но перед глазами поплыло, пришлось смиренно занять сидячее положение.
Последние четыре главы я опубликовала вне очереди, потому что книга почти дописана и я больше не хочу, чтобы текст так долго лежал перед выкладкой. Эта глава 14, а я начинаю 19 и подозреваю, что она предпоследняя.
Когда я закончу книгу, черновик еще неделю полежит здесь и будет удален. Я опубликую "Ночных Хранителей" в конечном виде, как только они пройдут через редактуру.
Спасибо всем, кто читает эту книгу, моим бетам и Братству Читающих Писателей за поддержку.
Камень Земли
Под землей, на удивление, было светло и уютно, насколько вообще может быть уютно в логове безымянной. Несколько уровней ее обиталища, соединенных между собой переходами, отрезали все пути к побегу; хотя я, утирая красную дорожку с щеки, и не собирался даже пытаться отсюда выбраться.
Признайся хоть сам себе, что тебе здесь действительно уютно. Ничего нельзя сделать. Все уже решили, а ты только сиди и смотри несчастными глазками. Ну же, признайся.
Будь храбрым, Аарон.
Я поджал губы и помотал головой, прогоняя навязчивый голос. Ненавижу это имя.
Чтобы отвлечься, взялся в сотый раз осматривать каморку, в которой меня заперли, и считать сколы на решетке прямо передо мной. Сзади – куча сена и покрывало, еле его закрывающее; я сам сижу на голом полу, задумчиво касаясь глиняного кувшина с водой – единственного предмета в камере. Коридор от моей дверцы, запертой на навесной замок, идет строго прямо, красуясь идеально гладкими стенами без единого окна или двери. В первый вечер я напрягал глаза до боли, но так и не разглядел его конец.
Но, похоже, он там имелся – потому, что где-то в глубине подземного лабиринта раздались шаги. Я вскочил, чертыхаясь и растирая отдающую гулкой болью спину, и снова всмотрелся в черное пятно коридора, ожидая увидеть округлую фигуру моего тюремщика, или, на худой конец, щуплую и долговязую женскую.
Но вместо этого меня затянуло в кристально-чистый прохладный океан. Лили, спотыкаясь и путаясь в подоле, прыжками преодолела десяток метров и прижалась к решетке плечом, переводя дыхание и одновременно дрожащими руками вставляя ключ в скважину. Дверца распахнулась, и девушка замерла, глядя себе под ноги.
Будь храбрым, Ник.
Она оказалась куда тоньше и легче, чем на вид, и я на пару секунд даже приподнял ее над полом, но потом тут же смущенно вернул на место, пытаясь оправить платье, которое не выдержало моих объятий. Первые мгновения я до чертиков боялся, что кровь с моего виска испачкает ее мраморную кожу, но потом это стало неважно. Вообще ничего больше не было важным.
– Я тоже рада тебя видеть.
Я, как дурак, закрыл рот ладонью, потому что стереть с моего лица улыбку было не под силу даже древней магии. А она, как ни в чем ни бывало, сложила руки на коленях, как учили книжки по этикету для девочек, и без капли брезгливости опустилась на сено, служившее мне постелью.
– Ты как? – еле сдерживаясь, чтоб не кинуться и не задушить ее в попытке отогреть.
– Все правда в порядке, – Лили придвинулась ближе и только тогда я заметил ее хмурящиеся брови – а вот у тебя – нет. Джеральдина настроена решительно, ты знаешь?
Меня хватило только на кивок, но девушка, вроде, осталась довольна.
– Я еле выпросила нам встречу, поэтому у меня есть всего четверть часа. Но ты не думай, я над этим работаю – глядишь, будут у тебя такие же шикарные покои, как у меня.
– Ты ведь не за этим пришла? – мы рассмеялись, оба, похоже, чувствуя себя сумасшедшими.
– Ага, – ее движения стали свободней, Лили даже позволила себе вытащить локон из безукоризненной прически и намотать его на палец – я все никак не могу понять, зачем ты-то здесь? Если честно, я вообще ничего не могу понять.
Я вздрогнул, тут же попытавшись прогнать нервный озноб. А все так хорошо начиналось.
И все же пересказывал я рукописную книгу, оставленную Терезе, куда с большим удовольствием, чем мог бы. Я просто машинально двигал ртом, глядя только на нее – на голубое платье, на каштановые локоны, от волнения выпрыгнувшие из строгой косы, на тонкие пальцы.
***
Василиса как-то съежилась, превратилась во что-то сплошное, без входа и выхода. Девушка целыми днями находилась в одной позе, словно в анабиозе, только покачивалась иногда из стороны в сторону. На второй час беспрестанных попыток ее расшевелить я сдался и подался в караульные, ведь в пустоши все еще не взошло солнце, а несчастный Джейд хотел спать.
Оперевшись на тоненький березовый ствол, я сфокусировался на кончиках пальцев, как делал уже сотню раз до этого, и словно тоже, как и Лисса, уплыл из реальности, погрузился в привычное сновидение.
Пользуясь отцовским способом, я ушёл в свои мысли, пытаясь навести в них хоть подобие порядка.
В голове, болезненно пульсируя, всплыла легенда. Впрочем, думать-то сейчас действительно больше не о чем. Я мысленно посетовал на то, что до Лиссы не достучишься и тем более ее не разбудить чем-то вроде: «Василиса, дорогая, а ты знала, что твоя мама убийца?».
Человек обосновался в лучших местах…
Оказалось, я так часто повторял легенду, что она отпечаталась в моем мозгу в точности до последнего слова.
Вот уж действительно – все началось с человека. Может, безмозглым животным куда легче живется – за ними повсюду не следует тень. Их не накрывает по вечерам удушливым запахом отцовских сигарет, а уши не пульсируют от женского крика.
Но людям всего было мало…
«Я хотел все изменить!»
Как глупо – переживать из-за слов фантома. Это был не отец.
Но он действительно не тебя хотел. Не мальчика.
Глупо, глупо, глупо! Это не стоит того. Я взвыл, цепляясь за волосы, глаза застелила красная пелена. Реальность выскальзывала из рук, я уплывал все глубже; так хочется поддаться и упасть.
Они требовали от жителей города власти…
А мы и не просили – мы просто брали, что хотели. Брали, даже если у тела уже перерезано горло, нам было все равно. Мерзко и глупо. А потом мы садились за один стол с моей матерью, и я чувствовал себя последним уродцем, червяком, которого вот-вот растопчут. Но на следующий вечер все равно шел к ним и смеялся, и пил, и глушил крик смертельного ужаса ладонью.
Белая и Черная армии бились целыми сутками и нигде нельзя было укрыться от их мечей…
Может, вы хотите сказать: «нигде нельзя было укрыться от мыслей»? Если да – я вам охотно верю. Я как будто бился в закрытые двери; впрочем, сам виноват. Это походило на зависимость, куда глубже, чем отцовские наставления и похвала. Я знаю, то, что я делаю не поможет, но я не могу остановится; волны накатывают все чаще и я уже не успеваю встать, прежде чем упаду от новой порции соленой воды.
И тогда на город снизошла магия…
Вы хотели сказать «что-то новое»? Что-то, что страшно называть по имени, что страшно спугнуть неловким движением. Как бы не рассмеяться на похоронах, попивая его любимый виски. Тогда это было не важно, тогда хотелось хоть один день не думать о дипломатии, а отпустить себя, чтобы переживать короткий разговор в переулке с первой встречной. Со случайным прохожим, которого не хватило духу прикончить даже в честь отца.
Они определили по четыре человека в каждое столетие…
Интересно, на Земле остались еще хранители из других времен? Или Джеральдина всех перестреляла? Да какая вообще разница?
Воюющий народ покорится их мягким рукам, хотя эта битва и не главная.
Перед глазами снова поплыло. Пронесся Млечный путь, игриво сверкая звездами-огоньками. Земля, только что лежавшая под ногами, бросилась к лицу, царапая его мелкими камешками. Я перевернулся на спину, растирая онемевшие от холода щеки. Черт!
Хотя эта битва и не главная.
Черт! Черт, черт, черт!
Нужно сказать Кассандре, срочно!
Нет, остановись, Эрик. Замри и подумай.
Я медленно сел, озираясь и убеждаясь в том, что комната, которую мы выбрали нашим пристанищем, все еще пустует. Палатка стоит в соседней каморке, опираясь на древние стены, а я дежурю ближе к выходу из лабиринта. Поблагодарив высшие силы, что я все еще один здесь, я аккуратно навалился на стену и не выдержал, схватился за голову.
Нет, никому нельзя знать. Я буду молчать до последнего.
И дашь ребятам погибнуть ни за что? И Кассандре не скажешь?
Противный голос холодными пальцами залез под рубашку, схватил за ребра. Действительно, что мне с того, скажу я или нет?
Нет. Ты знаешь, что это минутная слабость. Ты знаешь, что такого не бывает – и уж точно не у тебя с этой девчонкой. Скажешь сейчас – и раскиснешь окончательно; избавься от них.
Уверенно, низко, с хрипотцой, запивая светлой жидкостью из пузатого стакана. Надежно и всегда верно. Никому ни слова.
***
Я поглубже погрузила пальцы в теплый песок и перевела взгляд на воду. Улыбнулась, вспоминая, за что так люблю ее – она будет подкрадываться прибоем, смачивая ступни и отдалятся, раз за разом, чтобы ни случилось. Прибою неважно: мир сошел с ума, Земля перевернулась, сделалась плоской, покрылась пеплом после сражения – он продолжает монотонную работу.
В животе заурчало. Я поглядела на кусочек вишневого пирога рядом с собой, но не прикоснулась к нему и перевела глаза на небо. Облака сегодня, добравшись до края горизонта, столпились там и зависли, лениво оглядывая пляж. Я откинулась на спину, продолжая ногами ощущать теплые волны, и нашла взглядом солнце. Если отвлечься, есть не так хочется.
Нет, это так глупо. Я села, подгибая ноги и складывая их по-турецки, и схватила пирог. Я все равно захочу есть и на долго не растяну этот кусочек. Может, стоило сходить в деревню и поискать провизию, но есть краденное пока не хотелось.
Хотя кто знает, до чего я дойду. В конце концов, на километры вокруг ни души. Так какая разница, что я сделаю, если это никто не заметит?
Пирог кончился слишком быстро; я окунула горячее лицо в воду, со смехом тут же выныривая – мелкой рыбешке вдруг вздумалось вылупится на меня в оба круглых глаза. Хохоча, я скинула платье и бросилась в воду, подняв облако горячих брызг. Отсюда небо казалось еще больше, оно сливалось с голубым морем.
Я зашла в замок только вечером, да и то лишь за ватным одеялом. В последнее время я не ночевала здесь – слишком много темных пустых комнат, слишком много писем, недописанных, прерванных посередине и оставленных на столах, слишком много примятых постелей, чашек с остывшим чаем. К счастью, на первом этаже было предостаточно спален, чтобы выбрать, откуда вынести перину и подушки. Сначала я думала, что возьму у кого-то из знакомых – чтобы чувствовать запах сестер и вспоминать наши занятия. Но шагнуть комнату Лили или Селены, моей подруги по занятиям, я не смогла и трусливо стащила все с постели из комнаты, обитательницу которой я не знала.
Вчера, лежа на чуть жесткой перине, я перебирала в голове воспоминания. Тогда-то я и обнаружила, что забыла множество из имен, которые, казалось, отпечатались на внутренней стенке мозга. В голове сохранился образ Мелиссы – с ней мы никогда не ладили. Казалось бы, можно было запомнить любое другое имя, но не девушки-занозы. Девушки-надоедалы, вечного пятна, девушки-сама-грация-и-манеры. Вспомнилось, как я взяла под опеку Лили – маленькая, зашуганная старшей сестрой. А теперь я то боюсь, что никогда больше не увижу ее, то покрываюсь мелочными мурашками при мыли о том, какой она будет, когда мы встретимся.
Сначала мне было ее жаль. Она не справлялась со своей силой – ей не хватало не столько смелости выйти против огня, сколько любви и уверенности. Для Мелиссы она была стыдной кляксой на репутации. Неправильной. Лили обладала чем-то жутким и слишком опасным, чтобы попасть в круг приближенных Мелиссы. Сама она, конечно, страшной не была – по крайней мере мы все связали себя молчаливым обетом и говорить о ее силе не разрешалось даже в своих комнатах.
Их было двое – опасных, не вписывавшихся в наш идеальный мирок Колдуний. И страшнее было то, что они сестры – они достаточно близки, чтобы одна могла подчинить себе другую. Так и вышло. Та, что была амбициознее, взяла контроль в свои руки. Мелисса вела игру настолько тайно, в то же время выставляя все напоказ, что к ней невозможно было придраться. Образцовая ученица. Заботливая дочь. И девушка-фурия.
Я даже не удивилась, когда узнала, что ей хватило мозгов вселится в Лили. Раньше она уже практиковала свой дар – но мы тогда смеялись всем замком, потому что она вселилась в кошку.
Но мне не жаль Лили – она была заведомо проигравшей. Если бы не Мелисса – кто-нибудь другой приручил ее под видом спасения от собственного дара. Хотя Евангелина не считала огонь способностью – скорее меткой. Мелисса же просто избавила ее от страданий, взяла управление пламенем на себя, оставив Лили роль, которую она всегда хотела – тень. У пламени по идее нет тени, но Мелисса наплевала на законы природы.
Прихватив бутылку молока и корзинку с печеньем, которое я, к счастью, не разучилась печь, я пробралась к укромному уголку с моей постелью – между двумя выступами, спрятанному под нависающим балконом. Отсюда всегда недалеко до входа в замок, чтобы спрятаться, и видно море, чтобы уйти.
Но это все не имеет значения, когда сон окончательно втягивает меня в омут; нет, скорее в болото – в вязкое зловонное болото, втягивает по самые уши. Я пытаюсь вынырнуть и карабкаюсь по склизким стенам, игнорируя мокриц и жаб, но пальцы соскальзывают, и я снова тону. Барахтаясь и надрывая горло, делу не поможешь, поэтому я перевернулась на спину и уставилась на звезды, стараясь распластаться, расплющится, растечься по поверхности серо-бурой жижи, чтобы стать невесомой и не тонуть. Какое-то время мне удалось продержаться, но чудовище с острыми когтями недовольно ухватило меня за живот и дернуло так сильно, что я согнулась пополам и погрузилась в мерзкий сон с головой. Повсюду огонь, люди с мечами и пиками бегают, натыкая друг друга на лезвия и всем все равно – кажется, официальная часть битвы давно закончилась, но никто не собирается прекращать. Я обреченно направилась к привычному месту. Меня в этот сон тянет последние две недели, с первой ночи, которую я провела без Аарона. Все одно и то же; одни и те же люди, а что самое странное – видение не похоже на обычный сон. Я могу свободно двигаться и даже разговаривать с обитателями сна. Так, например, я выяснила, что неподалеку от того места, где я каждый раз оказываюсь, есть пустующий домик, в котором можно переждать сон. А еще, расспрашивая воюющих, я узнала, что нахожусь в городе под названием «Астровод».
***
Шагая по коридору, я еле касался пальцами стены, обводил рисунки, выведенные краской на побеленных стенах, улыбаясь, как последний тупица. Почему-то распахнул одну из дверей, смело, даже слишком для мышки Аарона. Распахнул и скривился – на стенах слоились и множились розовые цветочки. Перед глазами зарябило, и я захлопнул дверь, продолжая движение по коридору. Поворот, лестница, три пролета, несколько шагов и я у заветной створки.
Этот дверной проем был зеркалом своей обладательницы. Аккуратная резьба по краю, нежно-лиловая краска и медная ручка. Я было протянул к ней пальцы, но замер, вслушиваясь в шум воды чуть правее входа в комнату. Лили в ванной комнате. Улыбнулся снова и уверенно шагнул в комнату.
Ждать пришлось недолго. Она выпорхнула, закованная в пышное платье, закрытая от пяток до подбородка. Лили присела на краешек кровати, машинально пригладив смятое покрывало.
В такие моменты мы просто забывали обо всем: кто мы, где и что нас ждет впереди. Пожалуй, мы оба знали вообще все о происходящем, все, что только можно знать, но ничего не могли сделать. Как и остальные Хранители, я уверен.
Сегодня нас занесло не в ту степь – вспоминали первые влюбленности. Хотя сейчас нам годилась любая тема для разговора, лишь бы окунуться в нее с головой.
Вдруг Лили поднялась и, обойдя комнату кругом, касаясь белыми пальцами мебели, остановилась прямо передо мной. Она продолжала рассказывать свою историю – я уже и забыл, с чего все началось; пожалуй, это никому не было важно. Нужно только говорить, говорить, говорить.
Она опустилась совсем рядом, в нескольких сантиметрах. Села, погружая руки в волосы, а я против воли проследил то, как девушка сама же и распускает свою сложную прическу. На ее спину и плечи высыпались еще чуть влажные пряди, пахнущие цветами и апельсинами. Солнце, зацепив край подоконника светом, вылезло из-за сплошной пелены облаков; внутри что-то подпрыгнуло и кувыркнулось, глупо радуясь, что комната Лили не под землей – золотой свет из-за окна заставил ее локоны мерцать, вызывая сладкие мурашки.
Я протянул руку и осторожно прикоснулся. Девушка вздрогнула, опуская руки, и испуганно посмотрела на меня. Продолжая бездумно перебирать волны и пропускать их между пальцев, я заглянул ей в лицо, умоляя расслабится и не портить момент. Так эгоистично и так похоже на Аарона.
Внезапно в коридоре раздались тяжелые шаги. Дверь бесцеремонно распахнулась, и я почувствовал жар, словно стекающий по волосам ядом. Джеральдина нахмурилась и провозгласила:
– Поднимайтесь, голубки, – окинула презирающим взглядом открывшуюся ей картину и снова гаркнула – на выход.
Идти в абсолютном молчании, сворачивая куда-нибудь каждую минуту, оказалось куда тяжелее, чем я думал. Ноги уже подкашивались, но заветного выхода из пыльного ведьминого обиталища все еще не было и в помине.
Лили плелась самом конце нашего отряда, если не считать грозного вида мужчины, который, если б не холодные серые глаза и внушающий страх взгляд, выглядел бы даже красивым. Он время от времени сжимал в кармане что-то, подозрительно напоминающие нож, и перекидывал с плеча на плечо сверток, источающий приятный аромат. Я слышал всхлипы девушки за спиной, но боялся обернуться и обнять ее, чтобы не навлечь на себя гнев Джеральдины.
Так похоже на Аарона.
Когда коридор, в который мы повернули, привел нас к деревянной двустворчатой двери, я уже хотел упасть прямо под ноги нашему стражнику и плевать, что со мной будет. Пожалуй, меня ждала бы быстрая смерть, если бы я не заставил себя шагнуть во двор.
Джеральдина вышла первая и теперь уже стояла на маленьком постаменте, вмещающем только ее одну. Она, застывшая в лучах нещадно пекущего солнца, выглядела, как памятник – каменное лицо, абсолютно ничего не выражающее, только руки воздеты в призыве к стоящим на площади.
Я проследил за ее взглядом и чуть действительно не рухнул. Лили выглянула из-за моего плеча и, пискнув, снова спряталась.
Впрочем, хуже, чем соседство с Джеральдиной, ничего не может быть; поэтому я заставил себя выпрямить спину и упрямо посмотреть на присутствующих, доказать им, что я не боюсь.
Но ты знаешь, что это не так, Аарон.
На площади нестройными рядами громоздились мужчины – одной сплошной лес коротко остриженных голов. Пара тучных старикашек неопределенного возраста примостилась у края толпы и выглядели они так, словно никакого отношения не имели к людям, стоящим в закрытом дворе ведьминого замка.
Всех остальных парней подобрали словно на конкурс красоты. Статные, с гордо поднятыми головами; единственное, что не давало обмануться – щенячий восторг и преданность в глазах, обращенных на Джеральдину. Я повел плечом, смахивая отвращение и прислушался – оказывается, колдунья уже пару минут, как что-то втолковывала своим соратникам.
Ну конечно, к чертовой матери.
Ну конечно.
Безымянные дружно покачнулись, словно их кто гипнотизировал, и двинулись к кованым воротам в дальнем конце двора. Я судорожно пересчитал их и выдохнул, выпуская воздух рывками, зажмуриваясь от боли. Двенадцать безымянных на замену трем Хранителям. Очевидно, она поставит во главу их Хранителя Огня – я не гожусь для такой роли, Тереза скорее умрет, чем пойдет в Обитель вместе с этой психопаткой, а ее подруга, Василиса – крепкий орешек. Черт знает, на чьей она стороне, но девушка не даст собой управлять. Остается надеяться, что план Джеральдины магическим образом не сработает; в конце концов, это волшебный мир. Нам отчаянно нужно чудо!
Наш стражник, очевидно, не разделял моих надежд, потому, что грубо толкнул в спины нас с Лили и приказал двигаться за толпой безымянных, уже наполовину вытекшей за ворота. Я нехотя повиновался и, украдкой сжимая руку девушки, пристроился к толпе с краю. Джеральдина и вовсе куда-то пропала; постамент пустовал, во дворе колдуньи не наблюдалось, и я позволили себе обнять стоящую рядом. Лили всхлипнула мне в плечо, но тут же отстранилась, храбро вытирая слезы нежно-голубым рукавом. Платье ее любимого цвета и кроя – тонкая синева заковала кожу девушки, не оставляя места, чтобы ни чьи глаза не смогли за нее зацепиться. Евангелина прибавила ходу и почти пулей вылетела на площадь перед замком.
Я, сжав зубы и толкнув парочку безымянных, выбежал вслед за ней и замер от страха второй раз за десять минут. То, что происходило перед нашими глазами, вселяло животный ужас, прикрываясь невинным фасадом. Джеральдина стояла в центре живого круга – безымянные, выходя со двора, брались за руки и образовывали единую спираль с концом в ладони колдуньи. Когда последние трое человек схватились друг за друга, Джеральдина вскинула голову и приказала:
– Присоединяйтесь.
По загривку пробежал табун ледяных мурашек, предвкушающих что-то нехорошее. Я прыгнул вперед и отделили Лили от гнусного парня в конце цепочки, содрогнулся и грубо сжал его ладонь, мечтая перерезать ему глотку за полный желания взгляд, который он кинул на девушку рядом со мной. Лили же сохраняла убийственное спокойствие, глядя прямо в глаза Джеральдине.
Я не успел опомнится, как внутренности скрутились в тугой жгут, выталкивая наружу недавний завтрак. Перед глазами заплясали миллионы цветных звездочек, и я ухнул в темную пропасть.
Меня чуть не сбила с ног девушка, чья копна неестественно белых волос забилась мне в рот. Я отпрянул, вырывая руку из хватки безымянного, и оглядел ее с ног до головы – впрочем, незнакомка в долгу не осталась; ее лицо, покрытое яркими румянами, выражало смесь крайнего удивления и презрения. Если честно, я никогда не обращал внимания на то, что девчонки называют «модой». Но когда о нашей необычной компашке высказался мужчина в твидовом пальто, меня словно окунуло в кадку со льдом.
Зачем этой психопатке в другое время?
Джеральдина дернула за руку стоящего рядом с собой и через пару секунд волна дошла до нас с Лили. Идущие впереди буквально волоком втащили нас в помещение, насквозь провонявшее алкоголем. Мы прошли бар от парадного входа до дальней стены, все такой же цепочкой выбравшись в заднюю дверь, спустились по лестнице в бульвар, расталкивая отдыхающих. Толпа все шагала и шагала за своей предводительницей в платье лилового цвета, а я напряженно оглядывал тех, кто шушукался, отступая прочь от подозрительных людей.
Миновав пару улиц, мы вошли в просторное здание. Джеральдина, не сбавляя ходу, растолкала толпу и вылетела к краю платформы.
Я вертел головой, как бешеный, но ничего, кроме того, что мы ждем поезд, стоя на вокзале и, вероятно, распугав уже половину пассажиров, узнать не смог. Поблагодарив высшие силы за то, что я родом из почти из этого же времени и мне не впервой видеть поезд, я принялся еще активнее крутить головой; бедная Лили, она, должно быть, в ужасе. Кто-то сзади шикнул на меня и схватил за плечи, заставив смотреть строго перед собой.