Текст книги "Хочу съесть твою поджелудочную"

Автор книги: Ёру Сумино

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

– Ни-че-го! Я просто думала о тебе.

– Обо мне?

– Ага. О тебе. В «Правде или действии» я собиралась спросить какую-нибудь безобидную ерунду. И если уж признаваться – я надеялась сойтись с тобой поближе.

– Правда? – скептическим тоном спросил я.

– Правда. Тебе я врать не стану.

Возможно, то были пустые слова, и всё же я не мог скрыть облегчения. С плеч спала тяжесть. Я знал, что легко поддаюсь, но я ей поверил.

– Ха-ха-ха-ха-ха!

– Что такое?

– Да так. Почувствовала себя счастливой. Хоть умирай!

– Нельзя.

– Ты хочешь, чтобы я жила?

– Да…

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! – с наслаждением на грани безумия захохотала она, разглядывая мою физиономию. – Я и подумать не могла, что ты настолько во мне нуждаешься! Высшее достижение моей жизни! Я стала первым человеком, без которого тебе не обойтись, хикикомори^[29] ты этакий!

– Это кто здесь хикикомори? – огрызнулся я, чувствуя, как моё лицо буквально готово взорваться от стыда. Я переживал за неё, потому что не хотел её терять и нуждался в ней. Такова правда, но, выраженная словами, она вызывала несравненно больший стыд, чем любые умозаключения. У меня будто кровь во всём теле закипела и разом хлынула в голову. Если так, я умру раньше Сакуры. Мне кое-как удалось сделать глубокий вдох и отогнать жар прочь.

Я пытался восстановиться, но Сакура, похоже, не собиралась предоставлять мне перерыв и с довольным видом продолжила:

– Я странно себя вела, и ты решил, что я скоро умру? Ничего тебе не сказав?

– Да. А ещё тебе вдруг продлили госпитализацию.

Она покатилась со смеху – как только трубка капельницы не выпала. Даже я сержусь, когда надо мной так смеются.

– Всё ты виновата. Сбила меня с толку.

– Я же говорила! У меня пока есть время! Стала бы я иначе разучивать фокусы. И почему, как ты говоришь, тебя волнуют паузы в моей речи? Нет, ты точно читаешь слишком много романов! – Договорив, она опять засмеялась. – Не бойся, о времени своей смерти я обязательно тебе сообщу!

Громкий хохот, снова и снова. От перебора со смехом мне самому стало смешно. Я совершил огромную ошибку, и меня ткнули в неё носом.

– И когда я умру – непременно съешь мою поджелудочную.

– А может, ты не умрёшь, если избавить тебя от больного органа? Что, если её съесть прямо сейчас?

– Хочешь, чтобы я жила?

– Очень хочу.

Мне повезло, я из тех людей, чья искренность кажется шуткой. Если бы меня воспринимали на полном серьёзе, то от смущения я – человек, пренебрегающий общением с другими, – перестал бы выходить на улицу.

Не знаю, как меня восприняла Сакура, но она игриво воскликнула: «Ой, какое счастье!» – и распахнула мне навстречу свои объятия. Её радостный вид свидетельствовал о шутке.

– Ты тоже в последнее время полюбил человеческое тепло?

Она мелко хихикала – значит, и слова наверняка были шуткой. Поэтому ответить следовало такой шуткой, чтобы в ней, напротив, увидели искренность.

Я встал, подошёл к ней поближе и впервые пошутил сам – обвил её руками. Она взвизгнула – выходит, снова шутила – и обняла меня. Рассуждать, какой в этом смысл, было бы невежливо. В шутках нельзя искать логику.

Мы на время замерли в одной позе, а потом я с удивлением сообразил:

– Надо же, а сегодня госпожа Кёко не появилась в самый неподходящий момент.

– У неё занятия в секции. Кстати, а кем ты считаешь её?

– Демоном, пытающимся разрушить нашу дружбу.

Мы оба засмеялись. Я решил, что время пришло, и отпустил Сакуру, она же стиснула меня ещё сильнее и только затем разжала руки. Мы отодвинулись друг от друга и рассмеялись, увидев наши раскрасневшиеся – исключительно в шутку – лица.

– Кстати, о смерти, – начала она, когда мы успокоились.

– Какой новаторский способ завязать разговор.

– Я тут решила взяться за завещание…

– Не рано? Или насчёт того, что время пока есть, ты наврала?

– Ты не понял! Я хочу предъявить законченный вариант, после нескольких правок и переделок. А начну с черновика.

– Да, это задача непростая. Редактирование романов тоже занимает больше времени, чем написание.

– Вот видишь! Я права. Надеюсь, тебе понравится готовый текст, когда ты его прочтёшь после моей кончины.

– Жду с нетерпением.

– Просишь меня умереть поскорее, злыдень? Впрочем, что я говорю, – я тебе нужна, и ты не захочешь моей скорой смерти!

Она лукаво улыбалась, но мои нервы уже были на пределе, и я не стал послушно кивать в ответ. Посмотрел на неё стеклянным взглядом, но урок не пошёл впрок – она всё равно хитро щурилась. Возможно, это последствия болезни.

– Я заставила тебя волноваться понапрасну, и вот моё извинение: ты будешь первым, с кем я пойду гулять после выписки.

– Довольно высокомерный способ извиниться.

– Ты против?

– Нет.

– Вот всегда ты так, [???].

Что именно «всегда так», я в целом догадался и специально уточнять не стал.

– В день выписки я сначала пойду домой, но после обеда я свободна.

– Что будем делать?

– И правда… Ты ведь ещё придёшь меня навестить? Тогда и придумаем.

Меня это устраивало. За две недели ожидания выписки наш план, впоследствии против моей воли названный «Договором о свидании», сложился: мы собрались съездить на море, о чём так мечтала Сакура. Вдобавок мы бы завернули в какое-нибудь кафе, и она продемонстрировала бы тот самый разучиваемый ею лучший трюк.

Честно сказать, в тот момент, когда мы договаривались, что будем делать после её возвращения из больницы, меня охватил страх: не приготовлен ли нам иной сюжет, не случится ли чего-то ужасного, пока она ещё там? Но дни миновали безо всяких происшествий. Только тогда я решил, что Сакура права: я читаю слишком много романов.

За эти две дополнительные недели я навещал её четырежды. В одно из посещений я столкнулся с лучшей подругой. В другой раз Сакура так расхохоталась, что затряслась кровать. В третий – раскапризничалась, когда я собрался уходить. В четвёртый – я её обнял. Ничего, к чему я бы мог привыкнуть.

Мы много шутили, много смеялись, много бранились и выказывали взаимное уважение. Мне полюбились эти дни, когда мы вели себя как младшеклассники, и, глядя на себя со стороны, я удивлялся: «Как же так получилось?»

И я скажу себе, взирающему с высоты птичьего полёта. Я наслаждался своими отношениями с другим человеком. Впервые со дня моего рождения я проводил время с кем-то вместе и ни разу не захотел остаться один.

Для меня, воодушевлённого общением, как никто другой на свете, эти две недели свелись к моему пребыванию в палате Сакуры. Две недели целиком уместились в четыре дня – всего лишь в четыре дня.

А раз так, день выписки настал почти что сразу.

В день, когда Сакуру выписывали из больницы, я проснулся рано утром. Как правило, я всегда встаю рано. В ясный день или в дождливый, есть ли планы или таковых нет. Погода сегодня стояла отличная, и планы у меня были. Я открыл окно и буквально увидел, как воздух в комнате заменяется воздухом с улицы. До чего же приятное утро.

Я спустился на первый этаж, ополоснул лицо. Направился в гостиную. Отец как раз собирался уходить, я пожелал ему удачи в делах, а он в ответ весело хлопнул меня по спине и вышел за дверь. Он в любое время года оставался бодрым. Для меня всегда было загадкой, как у такого человека, как он, родился такой сын, как я.

На обеденном столе уже стоял приготовленный для меня завтрак. Я сказал матери: «Спасибо», затем «Приступим» – уже самой еде – и взялся за суп-мисо^[30]. В мамином исполнении я его обожал.

Когда я наелся до отвала, закончившая мыть посуду мать села напротив меня и отпила горячего кофе.

– А скажи-ка ты мне…

Сейчас таким тоном со мной заговаривали только она и лучшая подруга Сакуры.

– Что?

– Ты подружкой обзавёлся?

– А?

И это первое, что она говорит мне с утра?

– Нет? Влюбился в девочку? В любом случае в следующий раз приводи её к нам.

– Ни то ни другое, и никого я не приведу.

– Мм… А я-то решила…

«С чего бы?» – подумал я, но полагаю, что у мамы сработала интуиция. Впрочем, она промахнулась.

– Значит, просто друг?

Тоже нет.

– Да это и неважно. Впервые за тобой есть кому приглядеть, и я этому рада.

– Что, прости?

– Ты думал, я не замечу, что ты мне врёшь? Я всё-таки твоя мать.

«Это я совершенно упустил», – с благодарностью подумал я, пристально глядя на неё. В её глазах искрился яркий огонёк – не то что у меня, и она на самом деле выглядела радостной. Так трогательно! Я улыбнулся одними только уголками губ. Мама, попивая кофе, уже смотрела телевизор.

С Сакурой мы договорились встретиться после обеда, и первую половину дня я провёл за книгой. До позаимствованного у неё «Маленького принца» очередь ещё не дошла. Лёжа на кровати, я читал недавно купленный детектив.

Время пролетело незаметно, и около полудня, надев что попроще, вышел из дома. Я хотел заглянуть в книжный, поэтому добрался до станции сильно заранее и зашёл в большой магазин неподалёку.

Побродив там немного, я купил одну книжку и решил идти в кафе, где мы условились встретиться. Оно находилось в паре минут ходьбы от станции, и внутри, видимо, из-за буднего дня было сравнительно свободно. Я заказал айс-кофе и окопался за столиком возле окна. До оговорённого времени оставался час.

В помещении работал кондиционер, но тело удерживало жар внутри. Каждый глоток айс-кофе сопровождался приятным чувством, будто холодный напиток растекается по всем жилам. Разумеется, то была игра моего воображения. Случись такое на самом деле, я бы уже умер.

Призвав на помощь кондиционер и кофе, я избавился от пота, но тут у меня заурчало в животе. Благодаря здоровому образу жизни, голод появлялся строго к полудню. У меня мелькнула мысль чем-нибудь перекусить, но делать этого не стоило: я обещал Сакуре, что мы пообедаем вместе. Обидно будет, если я заморю червячка сейчас, а она снова потащит меня в заведение со шведским столом. Это она может.

Вспомнив, как два дня подряд, сам того не желая, ходил в такие рестораны, я засмеялся. Неужели с тех пор прошло больше месяца?

Я решил тихо дождаться Сакуру. Выложил на стол начатую книгу.

Разумеется, я собирался почитать, но вдруг поймал себя на том, что смотрю в окно. Не понимая почему. Поискал причину, но нашлось лишь «просто так». Легкомысленное объяснение, свойственное не мне, а ей.

Под палящими лучами солнца туда-сюда сновали люди. Мужчине в костюме, должно быть, сейчас очень жарко. Почему он не снимет пиджак? Молодая женщина в майке лёгкой походкой направляется к станции. Наверное, есть планы развлечься. Парень и девушка, с виду старшеклассники, держатся за руки. Значит, влюблённая парочка. Мать с маленьким ребёнком в коляске…

Я остановился, поражённый неожиданным открытием.

С людьми, проходившими за окном, меня ничто в жизни не связывает. Они для меня однозначно чужие.

Тогда почему я о них думаю? Я никогда раньше так не поступал.

Я всегда считал, что меня не интересует никто из окружающих. То есть нет – старался никем не интересоваться. И вот я…

Я невольно засмеялся. Какие перемены! Мне смешно, и я смеюсь.

Я вспомнил лицо той, с кем собирался сегодня увидеться.

Меня изменили. Меня определённо изменили.

День нашего знакомства дал начало переменам и в моём характере, и в моей повседневной жизни, и в моих взглядах на жизнь и смерть.

Впрочем, если спросить у Сакуры, она скажет, что я всякий раз выбирал перемены сам.

Взять кем-то оставленную книгу – мой выбор.

Открыть её – мой выбор.

Поговорить с Сакурой – мой выбор.

Объяснить ей обязанности дежурного по библиотеке – мой выбор.

Принять её приглашение – мой выбор. Пообедать с ней – мой выбор.

Идти рядом с ней – мой выбор. Поехать с ней в путешествие – мой выбор.

Отправиться с ней туда, куда она хочет, – мой выбор. Заночевать с ней в одном номере – мой выбор.

Правда – мой выбор. Действие – мой выбор.

Спать с ней в одной постели – мой выбор.

Доесть её завтрак – мой выбор. Смотреть вместе с ней уличное представление – мой выбор.

Посоветовать ей заняться фокусами – мой выбор.

Купить ей фигурку Ультрамена – мой выбор. Гостинцы – мой выбор.

Ответить, что мне понравилось путешествие, – мой выбор.

Пойти к ней в гости – мой выбор.

Играть в сёги – мой выбор. Оттолкнуть её от себя – мой выбор.

Повалить её на кровать – мой выбор. Оскорбить нашего старосту – мой выбор.

Быть им избитым – мой выбор. Помириться с Сакурой – мой выбор.

Навещать её в больнице – мой выбор. Гостинцы – мой выбор.

Проводить для неё уроки – мой выбор. Решать, когда уходить, – мой выбор.

Сбежать от лучшей подруги – мой выбор. Смотреть на фокусы – мой выбор.

«Правда или действие» – мой выбор. Вопрос – мой выбор.

Не уклоняться от её объятий – мой выбор. Наседать с расспросами – мой выбор.

Смеяться вместе с ней – мой выбор. Обнять её – мой выбор.

Я раз за разом выбирал, что делать.

Мог бы выбрать что-то иное, но следовал своим очевидным желаниям – и теперь я здесь. Здесь, и отличаюсь от себя прежнего.

И да, теперь я вижу.

Никто, даже я, – не тростниковая лодка. Плыть по течению или не плыть – мы можем выбрать сами.

Несомненно, этому меня научила Сакура. Хотя она близка к смерти, нет на свете большего оптимиста, и никто не прилагает больших усилий, чтобы подчинить свою жизнь себе. Она любит мир, любит людей и любит себя.

И я снова подумал: «Я бы хотел…»

В этот миг в кармане завибрировал мобильный телефон.

«Только что вернулась домой! Наверное, немного задержусь, извини (капелька пота). Зато выглядеть буду роскошно! (улыбка)»

Прочитав сообщение, я немного подумал и ответил:

«Поздравляю с выпиской. Я как раз думал о тебе!»

На моё шутливое письмо ответ пришёл сразу:

«Ты редко говоришь мне что-нибудь приятное. Ты не заболел? (подмигивающая рожица)»

Я выдержал паузу и ответил:

«Здоров как бык – в отличие от тебя».

«Злюка! Ты меня обидел! Вот тебе наказание: похвали меня!»

«Ничего не приходит на ум. Проблема во мне или в тебе?»

«В тебе, стопудово! Хвали сейчас же!»

Я положил телефон на стол, скрестил руки и задумался.

Как мне её похвалить? Ведь есть за что, и немало. В телефоне памяти не хватит, чтобы всё записать.

Познакомившись с ней, я правда многому научился.

Она показала мне то, о чём я до сих пор не знал.

Например, как общаться по почте. Я впервые обнаружил, что разговоры бывают приятными, и потому сейчас подбирал слова так, чтобы получить от неё забавный ответ.

Но что самое поразительное – многие грани её обаяния не зависели от того, сколько ей осталось жить. Сакура наверняка была такой всегда. Возможно, с возрастом она бы обрела понемногу строгость мыслей и расширила лексикон, но её сущность никак не связана с тем, умрёт она через год или нет.

Она замечательна такая, какая есть. И это, по-моему, совершенно невероятно.

Признаюсь: всякий раз, когда она меня чему-то учила, я ею восхищался. Сакура – моя полная противоположность. Я лишь трусливо замыкался в себе, а ей легко удавалось говорить и делать то, чего не мог сказать или сделать я.

Я взял телефон.

«Ты просто потрясающая».

Так я всё время думал. Только не мог чётко передать это словами.

Но однажды меня осенило.

В тот момент, когда она научила меня смыслу жизни.

Она заполнила моё сердце целиком.

Я бы хотел…

«Я бы хотел стать тобой».

Тем, кто признаёт других и кого признают другие.

Тем, кто может любить людей и кого любят люди.

Выразив эту мысль словами, я понял: они затрагивают каждый уголок моей души. Уголки губ сами поползли вверх.

Как вышло, что я к тебе привык?

Как сделать, чтобы мне стать тобой?

Как?

И вдруг я сообразил. Ведь есть же такое выражение.

Я подумал, вспомнил его и решил переслать Сакуре.

«Я готов тебе ноги мыть и воду пить».

Набрал и тут же стёр. Мне показалось, это не смешно. Должны же существовать другие, более подходящие слова, которые её развеселят.

Я задумался, и они всплыли откуда-то с края сознания – а может, из самого его центра.

Найдя их, я безмерно обрадовался. И даже почувствовал незаслуженный прилив гордости.

Сакура получит идеально подходящую ей похвалу.

И слова, шедшие от всего сердца, отправились на её мобильник.

Я…

«Хочу съесть твою поджелудочную».

Я положил телефон на стол и с предвкушением ждал ответа. Хотя ещё несколько месяцев тому назад я бы не поверил, что буду предвкушать чью-то реакцию. Но прежний я выбрал меня сегодняшнего, так что не будем придираться.

Я спокойно дожидался ответа.

Спокойно.

Но он всё не приходил.

Только бежали минуты, и у меня разыгрывался аппетит.

Миновало назначенное время встречи, и теперь мне не терпелось увидеть её реакцию, когда она придёт.

Но она всё не приходила.

Первые полчаса я прождал, ни о чём особо не беспокоясь.

Когда прошёл час, а затем второй, я, конечно же, заволновался и начал ёрзать на месте.

Когда прошло три часа, я впервые ей позвонил. Она не сняла трубку.

После четвёртого часа за окном опустился вечер. Я вышел из кафе. Я понимал – что-то случилось, но не знал, что именно. Поскольку у меня не было способа избавиться от овладевшей мной смутной тревоги, я послал Сакуре сообщение и поневоле решил идти домой.

Уже дома я подумал, что, возможно, её куда-то увели родители. Иначе у меня не получалось отогнать от сердца прилипчивый страх.

Я не находил себе места. «Лучше бы тогда во всём мире остановилось время», – подумал я, когда, беспокойно набивая живот ужином, глянул на экран телевизора.

В тот момент я узнал, почему Сакура не появилась.

Она мне соврала.

И я ей соврал.

Она не сдержала обещания сообщить мне о времени своей смерти.

Я не сдержал обещания обязательно вернуть ей одолженную книгу.

Так получилось, что мы уже никогда не сможем встретиться.

Это передали в новостях.

Жильцы соседнего дома нашли мою одноклассницу Сакуру Ямаути лежащей на дороге.

Они сразу же вызвали скорую помощь, но все усилия прибывших медиков спасти девушку оказались тщетными, и она скончалась.

Диктор программы новостей безучастно зачитал сухие факты о произошедшем.

Я, забыв о приличиях, уронил на пол палочки для еды, которые бесцельно сжимал в руке.

Когда Сакуру нашли, у неё глубоко в груди засел купленный в магазине разделочный нож.

Она пала жертвой психопата – подобные нападения давно сеют панику в обществе.

Преступника – кто он и откуда, не сообщали – поймали сразу.

Она умерла.

Я надеялся на милость.

В то время я ещё надеялся.

Надеялся, что у Сакуры остался целый год.

Может статься, она тоже.

По меньшей мере я неверно истолковал тот факт, что никто не может быть уверенным в завтрашнем дне.

Я считал само собой разумеющимся, что немногие оставшиеся у Сакуры дни уже никто не отнимет.

У меня ещё есть время, и я не знаю, проснусь ли завтра. Но, раз у Сакуры его нет, полагал я, завтрашний день ей гарантирован.

Какая идиотская теория.

Я убедил себя, что мир балует тех, чьи дни сочтены.

Разумеется, такого не бывает. Никогда.

Мир не делает различий между людьми.

Он наносит удары с одинаковой силой – что мне, человеку с крепким здоровьем, что ей, больной девушке на пороге смерти.

Мы ошиблись. Мы были дураками.

Но у кого повернётся язык высмеивать нас за нашу ошибку?

Закрывающийся сериал не заканчивается до последней серии.

Подошедшая к концу манга не заканчивается до последней главы.

Киносага, для которой анонсирован финал, не заканчивается до последнего фильма.

Должно быть, мы все в это верим. Нас так учили.

Так считал и я.

Я верил, что книга не заканчивается до последней страницы.

Сакура, наверное, посмеялась бы надо мной и сказала: «Ты читаешь слишком много романов».

И пусть бы посмеялась – я не против.

Я хотел дочитать книгу до конца. Я собирался это сделать.

Её история оборвалась, оставив последние страницы пустыми.

Завязка, тайные замыслы, сюжетные обманки – заброшены.

Мне уже ничего не узнать.

Ни то, чем закончилась подстроенная ею проказа с верёвкой.

Ни то, что за лучший трюк она разучивала.

Ни то, как на самом деле она относилась ко мне.

Я не смогу этого узнать.

Так мне казалось…

Когда она умерла, я с этим смирился.

Но позже осознал, что это неправда.

После похорон, после того, как от Сакуры остались лишь кости, я не пошёл к ней домой.

День за днём, затворившись в своей комнате, я читал книги.

В итоге, чтобы набраться смелости навестить её родителей – и найти для этого причину, – мне понадобилось около десяти дней.

В самый последний день летних каникул я наконец вспомнил.

Возможно, есть один способ прочитать те самые последние страницы её истории.

Я вспомнил, что положило начало нашим отношениям.

Глава 8

Шёл дождь.

«До конца летних каникул всего ничего, но сомневаюсь, что хоть кто-то собирается доделывать домашнее задание», – подумал я, как только проснулся. Начинался одиннадцатый день в мире, где не было Сакуры.

К слову, я предпочитаю заканчивать задание на лето как можно скорее, и мне ни разу не приходилось судорожно добивать его в последний день перед школой.

Спустился на первый этаж, и, пока я умывался, в ванную зашёл собиравшийся на работу отец – проверить, всё ли в порядке с его внешним видом. Мы коротко поздоровались, а, когда я выходил, он похлопал меня по спине. Полагаю, за этим крылся какой-то смысл, но искать его мне было лень.

Пожелав доброго утра стоявшей на кухне маме, я сел за обеденный стол. Как обычно, меня уже ждал завтрак. Я благодарственно сложил ладони, а затем принялся за суп-мисо. И, как всегда, мамин суп был вкусным.

Пока я ел, мама подошла к столу, держа в руке кружку ароматного горячего кофе. Я глянул на неё – она смотрела на меня.

– Сегодня пойдёшь?

– Да. После обеда.

– На вот.

Она непринуждённым жестом протянула мне белый конверт. Я взял его и заглянул внутрь. Там лежала банкнота в десять тысяч иен. Я удивлённо посмотрел на маму.

– Что это?..

– Попрощайся как полагается.

Ограничившись этим напутствием, она повернулась к телевизору и засмеялась над плоской шуткой какого-то актёра. Я молча доел завтрак, взял конверт и вернулся в свою комнату. Мама ничего не сказала.

Просидев в комнате до обеда, я, готовясь к выходу, переоделся в школьную форму. Мне приходилось слышать, что форма в таком случае уместней обычной одежды, и я не хотел вызывать подозрений у родителей Сакуры.

Я сходил в ванную и пригладил всклокоченные волосы. Мама уже ушла на работу.

В комнате я сложил в сумку необходимые вещи. Выданный мамой конверт, мобильный телефон, «Маленького принца». Одолженные у Сакуры деньги я пока вернуть не мог.

Когда я вышел на улицу через парадную дверь, отскакивающие от земли капли затяжного дождя тут же разукрасили мои штаны круглыми пятнами. Без зонта было не обойтись, и я не поехал на велосипеде, а пошёл до дома Сакуры пешком.

В полдень буднего дня, в сильный дождь, прохожие на улице попадались редко. Дорогу до школы я прошёл в тишине.

Недалеко от школы я завернул в круглосуточный магазин и купил специальный пакет для приношений по случаю похорон. К счастью, внутри магазина стоял столик для желающих перекусить на месте, и на нём я переложил деньги в купленный пакет.

Отойдя немного от школы, я попал в жилой квартал.

«Да уж, задворки», – мелькнула в голове невежливая мысль.

Сакуру убили где-то в этой округе. Сегодня здесь почти никого не было. Как, должно быть, и в тот день. Её зарезали. Не из мести за нанесённую обиду и не из сочувствия к её судьбе – преступник не знал Сакуру в лицо, как и не знал её имени.

Странно, но меня не мучила совесть. Не грызли сожаления: мол, Сакура бы не умерла, если бы мы не договорились тогда встретиться. Я понимал, что это бессмысленно, а ещё – что не в этом дело.

Назовёт ли кто-нибудь моё хладнокровие бессердечием? Кто-нибудь?

Я скорбел по умершей.

Скорбел, но скорбь меня не ломала. Что говорить, печальная потеря. Но многих она опечалила сильнее, чем меня. Родителей, с которыми мне предстоит встреча, госпожу лучшую подругу, возможно, старосту. Думая о них, я не позволял себе всецело отдаваться скорби.

И потом, сколько ни огорчайся, Сакура не вернётся. Это очевидное заключение держало мою нервную систему в крепкой узде.

Я шёл под дождём. Миновал то место, где меня ударили.

Когда я приблизился к дому Сакуры, я почти что не нервничал. Самое большее – прикидывал, что делать, если там никого.

Подойдя во второй раз к дверям её дома, я без колебаний нажал кнопку домофона. Спустя короткое время мне ответили. Уже хорошо.

– Кто там? – послышался приглушённый женский голос.

Я назвал свою фамилию и сообщил, что я одноклассник Сакуры.

– А-а… – ответили мне и после короткого молчания продолжили: – Одну минуточку.

И повесили трубку.

Я ждал, стоя под дождём, и наконец ко мне вышла худая женщина. Судя по всему, мать Сакуры. За вычетом болезненного вида, она была очень на неё похожа. Поздоровавшись и весьма неловко улыбнувшись, она позволила мне войти. Я сложил зонт и вслед за ней прошёл в дом.

Когда за мной закрылась входная дверь, я низко поклонился:

– Простите, что явился без приглашения. В силу обстоятельств я не смог присутствовать на заупокойной службе и на похоронах. Позвольте мне хотя бы зажечь свечу в память о Сакуре.

Услышав мои слова, в которых ложь смешалась с правдой, мать Сакуры снова неловко улыбнулась:

– Ничего страшного. Я сегодня дома одна. И Сакура обрадуется!

Я хоть и подумал, где же это она будет мне радоваться, но, разумеется, ничего не сказал.

Наверное, мои чувства меня обманывали, но, когда я, разувшись, прошёл внутрь, дом показался мне более просторным и более холодным, чем в прошлый раз.

Меня провели в гостиную, где я прежде не был.

– Давай сперва помолимся.

Я кивнул, и мать Сакуры отвела меня в соседнюю комнату с застланным татами полом. Увидев обстановку комнаты, я почувствовал короткий, сильный толчок сердца, меня пошатнуло, но я удержался и, полагаю, вполне естественной походкой подошёл к уставленному всякой всячиной деревянному шкафчику.

Мать Сакуры первая опустилась на колени, достала с нижней полки спички и зажгла свечу.

– Сакура, к тебе пришёл твой друг! – обращаясь к стоявшему на полке портрету, тихо сказала она, но её голос канул в небытие, а до моих ушей долетел лишь его бесплотный отзвук.

По её знаку я сел на колени на лежащую на полу подушку.

Хотел я того или нет, прямо напротив фотографии Сакуры.

Запечатлевшей, как она улыбалась при жизни, – казалось, вот-вот раздастся её смех.

Мне этого не вынести…

Я отвёл глаза, извлёк высокую ноту из музыкального инструмента, названия которого не знал, и сложил ладони вместе.

Почему я не могу придумать ничего, о чём бы мне хотелось помолиться?

Когда ритуал закончился, я повернулся к сидевшей рядом со мной матери Сакуры. Сполз с подушки на пол. Мать посмотрела на меня с усталым видом и улыбнулась.

– Я кое-что одолжил у Сакуры. Вы не против, если я отдам это вам?

– Одолжил?.. Что же?

Я достал из сумки карманное издание «Маленького принца» и протянул ей. Похоже, предмет был ей знаком: взяв книгу, она на секунду прижала её к груди, а затем, словно подношение, положила рядом с портретом дочери.

– Я так тебе благодарна, что ты с ней дружил, – сказала она, почтительно кланяясь, и я смутился:

– Что вы, это я многим обязан Сакуре. Она всегда была полна сил, и рядом с ней мне и самому становилось легче.

– Да, сил у неё хватало…

Она запнулась, и я сообразил – ведь я для их семьи чужой, а значит, она считает, что мне неизвестно о заболевании Сакуры.

Я бы и не стал признаваться, но понял, что тогда не смогу объявить о главной цели своего визита.

Откровенно говоря, совестливая часть меня подсказывала, что сейчас не лучшее время для подобных разговоров, но я сразу же отправил её в нокдаун.

– Позвольте кое о чём вас попросить…

– Да?

Мать Сакуры смотрела на меня с нежной печалью. Я снова вырубил свою совесть метким ударом.

– Дело в том… Я знал о болезни вашей дочери.

– Что?..

Вполне ожидаемо, на её лице отразилось удивление.

– Она мне сказала. Понимаю, вы о таком и подумать не могли.

Потрясённая известием, мать Сакуры молча приложила руку ко рту. Так и есть, Сакура не сообщила родным, что рассказала о болезни кому-то ещё. Как я и предполагал. Она ведь несколько раз сталкивала меня со своей лучшей подругой, но делала всё, чтобы я не пересекался с её семьёй. Хотя неловко от этого было бы мне.

– Мы случайно встретились в больнице. Тогда она мне всё и рассказала. Правда, не понимаю зачем. – Пользуясь тем, что меня молча слушают, я продолжил: – Кроме меня, она не посвятила в свою тайну никого из одноклассников. Простите, что так внезапно вывалил это на вас. – И тут я обратился к сути своего сегодняшнего появления: – Честно признаться, я пришёл не только затем, чтобы почтить память Сакуры. Я надеялся, что вы покажете мне её дневник, который она вела с тех пор, как заболела.

Молчание.

– Её «Книгу жизни с болезнью»…

Эти слова стали последней каплей.

У матери Сакуры Ямаути, не отнимавшей руки ото рта, из глаз потекли слёзы. Она плакала очень тихо, сдерживаясь, чтобы не разрыдаться в голос.

Я не понимал, почему она плачет. Очевидно, ей было грустно, но неужели тот факт, что я знал о болезни её дочери, мог огорчить ещё больше? Слов сочувствия у меня не нашлось, и потому я ждал молча.

Слёзы ещё не успели высохнуть, когда мать Сакуры посмотрела мне прямо в глаза и объяснила, почему заплакала:

– Это ты…

В смысле?

– Наконец-то… Наконец-то… Как хорошо, что ты пришёл!..

Всё загадочней и загадочней. Я растерянно наблюдал за слезами, катящимися по её щекам.

– Подожди немного…

Она встала и куда-то отошла, исчезнув из виду. Оставшись один, я размышлял над значением её слёз и её слов. Но не надумал ничего путного.

Прежде чем у меня появилась дельная мысль, мать Сакуры вернулась в комнату. Со знакомым мне томиком в руке.

– Эту книгу?..

Всё ещё плача, она бережно положила книгу на татами и повернула ко мне. Именно её Сакура постоянно таскала с собой. Никому не показывая, что внутри, – за исключением одного случая.

– Да, это «Книга жизни с болезнью». Сакура сказала, это что-то вроде дневника, который она начала вести, когда заболела. Пока она была жива, я в него не заглядывал, но, по её же словам, после смерти о нём станет известно всем. Вам она что-нибудь говорила?

Мать Сакуры несколько раз молча кивнула. И каждый раз на её светлую юбку или на татами капали слёзы.

Я низко склонил голову и попросил:

– Могу я её прочитать?

– Да… Да, конечно!..

– Большое спасибо.

– Ведь Сакура оставила её тебе.

Моя рука, протянутая за книгой, замерла. Неосознанно, рефлекторно, я остановился и посмотрел на мать Сакуры.

– Что?..

Слёзы закапали чаще, и она начала объяснять:

– Она… так сказала. Попросила, чтобы… когда она умрёт… дневник передали одному человеку… И только ему… Тому, кто знает о её болезни… и знает название «Книга жизни с болезнью»…

Частые слёзы таяли в воздухе. Я мог только слушать. А Сакура с улыбкой наблюдала за нами обоими.

– Она сказала, он… Он трус… и, наверное, пропустит похороны… но обязательно придёт за книгой… А до тех пор… её нельзя показывать никому, кроме родных… Я точно запомнила её слова… Мне казалось, это произойдёт нескоро…