Текст книги "Хочу съесть твою поджелудочную"

Автор книги: Ёру Сумино

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Обед завершился, официант забрал гору пустых тарелок и ставшую ненужной жаровню, а напоследок принёс сорбе^[7]. Хотя моя спутница постоянно ныла, что её тошнит и нечем дышать, при появлении замороженного десерта у неё открылось второе дыхание. Набрав полный рот освежающего холода, она, как по волшебству, начала оживать.

– Ты не ограничиваешь себя в еде?

– В основном нет. Спасибо прогрессу медицины за последние годы. Человек – поразительно сильное существо. Болезнь ничем не грозит моей повседневной жизни. Но лучше бы они добились прогресса в лечении!

– И то правда.

В медицине я разбирался плохо, но надо же изредка соглашаться с мнением собеседницы. Мне приходилось слышать о таком подходе к борьбе с тяжёлой болезнью – не лечить, а слиться с ней. Но, как ни крути, следует развивать способы лечения болезни, а не способы с ней сдружиться. Впрочем, не наши слова двигают вперёд медицину. Для этого надо поступить в медицинский институт и пройти специальное обучение. У неё, разумеется, не было на это времени. У меня – желания.

– Что дальше?

– В смысле – в будущем? Я, знаешь ли, планов не строю!

– Нет, я о другом. Слушай, я тут подумал: ты отпускаешь при мне эти свои шуточки, потому что меня они не смущают.

Она посмотрела на меня растерянным взглядом, а затем сдержанно хихикнула. Как стремительно меняется выражение её лица! И не скажешь, что мы с ней – существа одного вида. Возможно, поэтому у неё иная продолжительность жизни.

– А я ни с кем больше так не шучу. Обычно людей это отталкивает. А ты крутой! Можешь нормально болтать с умирающей одноклассницей. У меня бы, наверное, не получилось. Тебе я могу сказать всё, что захочу.

– Ты обо мне слишком высокого мнения.

Что правда, то правда.

– Вовсе нет. В моём присутствии ты не выглядишь опечаленным. Постой, неужели ты плачешь дома?

– Не плачу.

– Так поплачь!

С какой стати? Не на того напала. Я не печалюсь и тем более не проявляю подобных чувств при ней. Она не показывает свою грусть на людях, и надеяться при этом, что кто-то сделает это за неё, – заблуждение.

– Вернёмся к нашим баранам. Что дальше?

– Меняешь тему? Значит, всё же плачешь. А дальше я пойду в магазин за верёвкой.

– Ни фига я не плачу. Зачем тебе верёвка?

– Всё-то вы, мальчишки, грубите. Припугнуть меня хочешь? А верёвка – чтобы повеситься.

– Кому охота заигрывать с девушкой, которая не сегодня-завтра помрёт? Так ты хочешь покончить с собой?

– Подумывала об этом. Мол, лучше самой, не дать болезни себя убить. Но, полагаю, не сейчас. А верёвку я куплю для прикола. Но знаешь что, [одноклассник, узнавший мой секрет]? Ты злюка! Вот обижусь, наложу на себя руки – будешь виноват!

– Для прикола? Я уже запутался: ты вешаешься или нет? Соберись с мыслями.

– Хорошо. У тебя была девушка?

– Даже спрашивать не хочу, с какими мыслями ты собралась. Можешь не рассказывать.

Она попыталась что-то сказать, но я взял инициативу в свои руки и встал. Чека на столе не оказалось, я подозвал официанта и попросил нас рассчитать. Он направил меня к кассе. Моя спутница произнесла: «Что ж, пора», улыбнулась и тоже встала.

Похоже, она не из тех, кто сожалеет о незаконченном разговоре. Я нашёл выгодную для себя черту её характера. И решил, что теперь буду этим пользоваться.

Когда мы вышли из ресторана на улицу, стараясь не растрясти плотно набитые животы, по нам ударили лучи по-настоящему летнего солнца. Я невольно прищурился.

«Отличный погожий денёк, чтобы умереть», – послышалось тихое бормотание, но я понятия не имел, какого ответа от меня ждут, и пока что решил прибегнуть к самому действенному способу обращения с этой девушкой: «ноль внимания». Это как с дикими зверями – нельзя смотреть им в глаза.

Затем, после недолгого обсуждения – как несложно догадаться, говорила в основном она, – мы решили отправиться в большой торговый центр, примыкавший к станции. Там находился известный хозяйственный магазин, где могли продаваться вожделенные верёвки для самоубийства. Хотя на самом деле таких не существует.

Пройдясь немного, мы очутились в торговом центре. Он был переполнен посетителями, но в хозяйственном магазине, и уж тем более в отделе верёвок, никого не оказалось. Наверняка в такую хорошую погоду верёвки выбирают лишь торговцы, ковбои и умирающие девушки.

Откуда-то издалека доносились голоса резвящихся детей. Я стоял чуть в стороне, сравнивая гвозди по размеру, а моя спутница заговорила с молодым продавцом:

– Извините, я ищу верёвку для самоубийства, но мне не хочется, чтобы на шее остались раны. Какой тип верёвок в таком случае безопасней всего?

Я ясно расслышал её безумный вопрос. Обернулся, увидел явное замешательство на лице продавца и улыбнулся. Затем сообразил, что это она так шутит, и почувствовал досаду. Безопасная верёвка для самоубийства – типичная её шуточка. Застигнутые врасплох, мы с продавцом оба растерялись, но улыбнулся только я. С лёгким раздражением я поштучно раскидал по местам гвозди, попавшие не в те ящики, и подошёл к озадаченному продавцу и своей смеющейся спутнице.

– Простите. Жить ей осталось недолго, и у неё помутился рассудок.

Не могу судить, схватился ли он за брошенный мной спасательный круг или его просто вконец ошарашило, но продавец оставил нас и вернулся к своим обязанностям.

– Он как раз собирался предложить подходящий товар! Не мешай мне больше. Неужели при виде возникшей между нами гармонии ты взревновал?

– Если это гармония, никто не захочет жарить апельсины в кляре.

– Это в каком смысле?

– Это безо всякого смысла. Не ищи его, ладно?

Я хотел вывести её из себя, но спустя какую-то секунду она расхохоталась ещё громче и пронзительней обычного.

У Сакуры почему-то поднялось настроение, она тут же купила моток верёвки, а чтобы было куда её положить – эко-сумку с нарисованным на ней милым котиком. Напевая себе под нос и помахивая сумкой, она вышла из магазина, ведя меня за собой. «До чего приятный, должно быть, хозяйственный магазин!» – ошибочно полагали озиравшиеся прохожие.

– Что теперь, [одноклассник, узнавший мой секрет]?

– Я лишь следую за тобой. Своей цели у меня нет.

– Вот как? Никуда не хочешь зайти?

– Если уж ты настаиваешь – в книжный.

– Купить книжек?

– Нет. Просто люблю слоняться по книжным без дела.

– Хм. Звучит как шведская пословица.

– Это в каком смысле?

– Это безо всякого смысла. Не ищи его, ладно? Хе-хе-хе!

Настроение у неё и правда было радужным. А во мне бурлило раздражение. Всем видом выражая эти взаимоотрицающие чувства, мы решили сходить в большой книжный магазин, расположенный внутри торгового центра. Там я её оставил и направился к стойке с новинками художественной литературы. Она со мной не пошла. Осматривая карманные издания на полках, я наслаждался вновь обретённой возможностью побыть одному.

Пока я изучал обложки и читал вступления, время летело незаметно. Полагаю, мои чувства поймёт любой книголюб, но не все люди на свете обожают книги. Поэтому я, поглядывая на наручные часы и чувствуя лёгкие угрызения совести, отыскал в магазине свою спутницу. Она стояла, улыбалась и читала журнал мод. Улыбаться, даже когда читаешь стоя, – это сильно. Я так не умею.

Я подошёл ближе, но она заметила меня раньше, чем я с ней заговорил, и посмотрела в мою сторону. Я искренне извинился:

– Прости. Я о тебе забыл.

– Негодяй!.. Впрочем, ерунда. Я всё время читала журналы. Ты интересуешься модой, [одноклассник, узнавший мой секрет]?

– Нет. Ношу что угодно, лишь бы выглядело обычно и не бросалось в глаза.

– Я так и предполагала. А я интересуюсь. Думала, поступлю в институт – превращусь в завзятую модницу, но до этого мне не дожить. Всё-таки человека определяет не внешность, а то, что внутри.

– Фраза совершенно не к месту.

Сам того не осознавая, я стрелял глазами по сторонам. Мне казалось, её слова привлекут всеобщее внимание. Однако подобная дикость, прозвучавшая из уст старшеклассницы, никого вокруг не заинтересовала.

Мы ничего не купили в книжном. Точнее сказать, мы больше вообще ничего не купили. После книжного её по какой-то прихоти занесло в лавку с украшениями, затем мы заглянули в оптику, но отовсюду ушли с пустыми руками. Весь улов за день ограничился верёвкой и сумкой.

Ходьба нас утомила, и Сакура предложила зайти в известную на всю страну сетевую кофейню. Внутри было людно, но, к счастью, нашёлся пустой столик. Мы условились, что она займёт место, а я пойду за напитками для нас двоих. Сакура попросила холодный кофе с молоком. Я заказал его у прилавка вместе с айс-кофе для себя, поставил бокалы на поднос и вернулся к столику. Как оказалось, в моё отсутствие она что-то писала в свою «Книгу жизни с болезнью».

– О, спасибо. Сколько с меня?

– Нисколько. Я тебе ещё за мясо должен.

– Честно, забудь, я сама вызвалась за него заплатить. Но позволю тебе угостить меня кофе.

Она радостно опустила в бокал соломинку и начала потягивать напиток. Пожалуй, всякий раз говорить про неё «радостно» было уже лишним. Она почему-то всегда излучала позитив.

– Интересно, со стороны мы выглядим как влюблённая пара?

– Мне всё равно. Даже если выглядим, на самом деле это не так.

– Ну ты и сухарь!

– При желании любую пару людей разного пола можно принять за влюблённых. А если судить только по внешности, про тебя никак не скажешь, что ты скоро умрёшь. Важны не оценки со стороны, а то, что внутри. Сама же сказала.

– В этом весь ты, – сообщила она, пытаясь одновременно смеяться и пить кофе, и я услышал, как в её стакане забулькал выходящий воздух.

– Ну так как, [одноклассник, узнавший мой секрет], у тебя была девушка?

– Ладно, отдохнули, пора двигать.

– Ты ещё и глотка не отпил!

Похоже, второй раз фокус не сработал. Когда я попытался встать, она схватила меня за руку. Хотя бы не царапайся! Неужели она мстит мне за то, как я прервал её в ресторане? Я не хотел её злить и послушно сел на место.

– Так что с девушкой?

– Да как сказать…

– Похоже, я ничего о тебе не знаю.

– Охотно верю. Не люблю о себе распространяться.

– Почему?

– Не хочу попусту болтать о том, что никому не интересно, в надежде на одобрение окружающих.

– С чего ты решил, что никому не интересен?

– Потому что никто не интересен мне. В общем и целом люди не интересуются ничем, кроме себя. Разумеется, бывают исключения. Например, меня немного заинтересовала ты – из-за твоих необычных жизненных обстоятельств. Но сам я не из тех, кто может кого-то заинтересовать. Поэтому мне не хочется говорить о том, что для других бесполезно, – разглядывая текстуру столешницы, разложил я по полочкам всё, что обычно думал по этому поводу. Эта теория уже давно собирала пыль где-то в тайниках моей души. Потому, разумеется, что её некому было высказать.

– Но мне интересно!

Смахнув пыль со своей излюбленной теории, я предавался воспоминаниям о том, как к ней пришёл, и потому от меня ускользнул смысл слов моей собеседницы. Я удивлённо поднял голову. Её лицо красочно выражало одно-единственное чувство. Даже такой отшельник, как я, с первого взгляда распознал, что она злится.

– Что?

– Ты мне интересен, говорю! Я бы не позвала с собой неинтересного человека. А ты меня высмеиваешь, как какую-то дурочку.

Честно признаться, я плохо понимал, о чём она говорит. Не понимал, почему я ей интересен и отчего она разозлилась. Тем более что я её не высмеивал.

– Иногда ты мне кажешься дурочкой, но я тебя не высмеиваю.

– Может, и не нарочно, но настроение ты мне испортил!

– Э-э… Ясно… Прости, – извинился я, не вникая, за что. Это наиболее эффективный способ справиться с рассерженным человеком, и я не стесняюсь им пользоваться. Прошло на ура. Как бывало и с другими рассерженными людьми, она пока ещё дулась, но взгляд заметно смягчился.

– Ответишь честно – прощу.

– Ты ничего любопытного не услышишь.

– Всё равно расскажи. Мне интересно.

Уголки её губ поползли вверх, и на лице, откуда ни возьмись, появилась злорадная усмешка. Я счёл спор проигранным и не стыдился того, что прогнулся. Я – тростниковая лодка.

– Сомневаюсь, что оправдаю твои надежды.

– А, пустяки! Ну так что?

– Не припомню, чтобы у меня были друзья. Ещё с младших классов так.

– У тебя амнезия?..

– Ты всё-таки дурочка.

На самом деле я засомневался: а вдруг, если считать, что в её возрасте подхватить неизлечимую болезнь ещё менее вероятно, чем потерять память, она может оказаться права? Глядя на её очевидно недовольную гримасу, я решил отречься от своего высказывания и попытался объяснить:

– Я хочу сказать, что друзей у меня не было. И, разумеется, не было девушки, о которой ты так упорно допытываешься.

– Ты никогда ни с кем не дружил? Не только сейчас?

– Да. Если ты не интересуешься людьми, люди не интересуются тобой. Вреда от этого нет никому, так что меня устраивает.

– И тебе не хотелось завести друзей?

– Трудно сказать. С ними, может, и весело, но я уверен, что в мирах, существующих в романах, интереснее, чем в реальности.

– Вот почему ты всё время читаешь.

– Верно. На этом мой скучный рассказ окончен. Проявляя ответную вежливость – у тебя есть парень? И если есть, тебе сейчас лучше проводить время с ним, а не со мной.

– Был, но мы недавно расстались, – сказала она безо всякого сожаления.

– Из-за твоей скорой смерти?

– Нет. Я бы ему о таком не сказала. Я и подругам не сказала.

«Тогда почему ты призналась мне?» Спрашивать об этом не хотелось. Что вполне естественно.

– Он… Да ты его знаешь! С нами учится. Но, даже если назову имя, ты его не вспомнишь, ха-ха-ха! Так вот, он был чудесным другом, но стал никудышным кавалером.

– И так бывает.

Хотя что я понимал, парень без друзей.

– Да, бывает!.. И я с ним рассталась. Вот бы бог сразу лепил всем бирки! Вот этот человек – отличный друг, а этот и в любви хорош!

– А мне-то какое бы вышло облегчение. Но такие, как ты, сказали бы, что прелесть отношений между людьми в их сложности.

Моё замечание было встречено заливистым хохотом.

– Сказали бы. Пожалуй, я именно так и считаю. Что ж, отзываю идею с бирками. А ты меня понимаешь!

Я хотел было возразить, но промолчал. Подумал: наверное, так оно и есть. И я догадывался почему.

– Потому что мы антиподы.

– Антиподы?

– Ты моя противоположность, и, если какая-то мысль претит мне, ты с ней согласишься. Я сказал о сложности – и угадал.

– Запутанные у тебя рассуждения. Романов начитался?

– Может быть.

Вот и правда человек с противоположного полюса, с кем я не планировал и с кем мне незачем общаться.

Ещё несколько месяцев назад между нами существовала лишь пара точек соприкосновения: мы учились в одном классе, и до моих ушей регулярно долетал её оглушительный смех. Настолько оглушительный, что при всём своём безразличии к людям я сразу же вспомнил её имя, когда мы столкнулись в больнице. Потому-то оно и засело в голове, что мы были антиподами.

Потягивая кофе с молоком, она то и дело радостно делилась своими впечатлениями: «Вкуснятина!» Я молча пил чёрный кофе без ничего.

– Точно, мы с тобой антиподы. Когда мы ели жареное мясо, ты всегда брал вырезку или рёбрышки. Хотя я хожу в такие рестораны, чтобы поесть потрохов.

– Они оказались вкуснее, чем я ожидал, и всё же я предпочитаю нормальное мясо. Внутренности живых существ в охотку едят разве что черти. И они же без меры сыплют в кофе сахар и льют молоко. Кофе идеален сам по себе.

– Видимо, наши взгляды на еду не сходятся.

– Сомневаюсь, что только на еду.

Мы просидели в кафе ещё около часа. Разговаривали о совершеннейшей ерунде. Не о жизни, не о смерти, не о болезни и не о числе оставшихся лет. Если спросите, о чём же шла речь, в основном она рассказывала об одноклассниках. Похоже, она пыталась пробудить во мне интерес к ним, но спешу заверить, что попытка провалилась.

Их ничтожные жизненные неудачи или наивные романтические метания меня не очень-то увлекали – я знавал истории и похлеще. Сакура наверняка заметила моё настроение, ведь скрывать свою скуку я тоже не умел. Но то, как она всеми силами пыталась меня растормошить, интриговало. Я же не стена, об которую горох, и не свинья, перед которой бисер.

Когда в воздухе повисло понятное нам обоим ощущение, что пора бы домой, я наконец задал мучивший меня вопрос:

– Так что ты сделаешь с верёвкой? Себя же ты не убьёшь. Ты вроде говорила про прикол?

– Да, устрою розыгрыш, хотя результатов увидеть не смогу. Проверь за меня, [одноклассник, узнавший мой секрет]. В «Книге жизни с болезнью» я оставлю намёк на верёвку, и когда её обнаружат, то ошибочно подумают: «Неужели бедняжка дошла до мыслей о самоубийстве?!» Скажи, прикольно?

– Скорее гнусно.

– Да ладно, ещё я напишу, что это всё враньё. Лучше уронить, потом поднять, не наоборот.

– Не скажу, что одобряю, но лучше так, чем никак, – с изумлением ответил я, но счёл занятными её размышления, разительно отличавшиеся от моих. Мне было бы всё равно, как окружающие отреагируют на мою кончину.

Мы вышли из кафе, направились к станции, кое-как втиснулись, потолкавшись локтями, в забитый вагон, немного поболтали, так и не присев, и вскоре вернулись в свой район.

С утра мы оба приехали на велосипедах, так что, забрав их с бесплатной стоянки, мы покатили к школе, где, помахав друг другу, распрощались.

– До завтра, – сказала она. Завтра нам не надо было дежурить в библиотеке, и я подумал, что мне и говорить с ней не придётся, но всё же ответил:

– Ага.

Я ехал домой привычной дорогой, какую увижу ещё множество раз. Но вот что странно. Поднявшийся из глубин сердца к самой поверхности неотвязный страх смерти и исчезновения немного отступил. Во многом потому, что образ девушки, с которой я провёл этот день, настолько не соотносился с образом смерти, что у меня притупилось ощущение реальности этого понятия.

Сегодня я несколько разуверился в том, что эта девушка умирает.

Я вернулся домой, почитал книгу, съел приготовленный мамой ужин, принял ванну, выпил ячменного чая на кухне, сказал пришедшему отцу: «С возвращением», решил почитать ещё, пошёл в свою комнату – и тут ожил мобильный. Я с удивлением прослушал сигнал о принятом новом сообщении, ведь, как правило, я не пользовался функциями почты.

Открыв телефон, я увидел, что мне написала моя сегодняшняя спутница. Кстати, припоминаю, мы с ней обменялись адресами почты как участники сообщества библиотечных дежурных.

Я улёгся на кровать и открыл письмо. Там значилось следующее:

«Здравствуй! Попробовала тебе написать, дошло письмо? Спасибо, что погулял со мной сегодня (пальцы буквой V). Было ну очень весело (улыбающаяся рожица)! Буду просто счастлива, если присоединишься ко мне ещё (улыбающаяся рожица). Друзья до гроба! Ну, спокойной ночи (улыбающаяся рожица). До завтра!»

Первым, что пришло на ум, было: «Я забыл вернуть ей деньги за жареное мясо». Надо написать заметку в телефоне, чтобы ни в коем случае не забыть об этом завтра.

Я решил послать простенький ответ и перечитал текст ещё раз.

«Друзья»?

В обычных обстоятельствах я бы задержал взгляд на типичной её шуточке «до гроба», но меня привлекло предыдущее слово.

Выходит, мы дружим?

Я прокрутил в памяти сегодняшний день и подумал, что да, возможно, мы дружим.

Мне хотелось выразить вдруг нахлынувшее на меня чувство в письме, но я сдержался. Обидно будет, если я ей об этом скажу.

«Пусть чуть-чуть, но мне тоже сегодня было весело».

Запрятав это признание как можно глубже в сердце, я превратил его в письмо из двух слов: «До завтра» – и отправил ей.

Глава 3

Прошлой ночью, после того как я уснул, в соседней префектуре было совершено убийство. Похоже, орудовал какой-то психопат, и с утра, разумеется, о происшествии вещали по всем телеканалам.

Я ожидал, что в школе, несмотря на начавшийся период экзаменов, оно также окажется в центре внимания, но по крайней мере в моём классе этого не случилось. Впрочем, и не экзамены стали темой дня. То, о чём возбуждённо шептались мои одноклассники, не сулило мне ничего хорошего.

Иными словами, они бились над загадкой: почему заводная и жизнерадостная девушка, всеобщая любимица, ходила в выходной в кафе с самым неприметным и угрюмым парнем в классе? Мне и самому хотелось узнать ответ, если таковой существовал, но, поскольку я, как обычно, старательно уклонялся от общения с одноклассниками, случая спросить мне не представилось.

Поначалу они склонялись к объяснению, что наша встреча как-то связана с дежурством по библиотеке. Не участвуя в обсуждении, я втайне надеялся, что на том они и сойдутся, но, как назло, одна девушка, достаточно смелая и недостаточно тактичная, во всеуслышание спросила у Сакуры напрямую, и, опять же, как назло, та, лишний раз не подумав, сболтнула лишнего:

– Мы дружим.

Я знал, что интерес одноклассников сосредоточен на мне, внимательно следил за их разговорами и потому чётко расслышал эти донельзя опрометчивые слова. Следом я почувствовал, что на меня все смотрят, но, конечно же, притворился, будто ничего не заметил.

Подозрительные взгляды устремлялись на меня после каждого экзамена. «Как? Почему?» – терялись в беспочвенных догадках одноклассники за моей спиной, но я по-прежнему не обращал на них внимания.

Лишь раз, после третьего экзамена, мне не позволили отступить без боя, но и тот оказался скоротечным.

Девушка, недавно задавшая нескромный и бестактный вопрос, просеменила к моей парте и спросила:

– Скажи-ка, [неприметный одноклассник], ты дружишь с Сакурой?

«Славный она человек», – решил я. Потому что остальные наблюдали за нами издали, взяв в кольцо. Наверняка они, как и в прошлый раз, воспользовались её непосредственностью и отправили на передовую.

Пожалев девушку, чьё имя не отложилось в моей памяти, я ответил:

– Не особо. Вчера случайно встретились.

– Хмм…

Добродушная и искренняя, она восприняла сказанное мной как есть, произнесла: «Понятно!» – и вернулась в круг одноклассников.

В такие моменты я врал без колебаний. Вынужденно, по номинальным причинам – защитить себя и сберечь секрет Сакуры. И, хотя у неё язык как помело, наша встреча связана с ужасной тайной – её неизлечимой болезнью, и потому в душе она бы меня одобрила.

Трудности на время отступили. По завершении четвёртого экзамена у меня возникло предчувствие, что я и на этот раз получу оценки чуть выше средних по классу. Ни с кем особо не общаясь, я закончил с уборкой и начал собираться домой. Делать тут нечего, надо поскорее уходить. Но на пороге кабинета меня остановил громкий оклик:

– Постой! Постой, [мой друг-одноклассник]!

Я обернулся, увидел улыбающуюся до ушей Сакуру и подозрительно косившихся на нас одноклассников. Честно говоря, я бы предпочёл притвориться, что ничего не заметил, но поневоле пришлось не замечать только толпу, а Сакуру – подождать, пока она подойдёт поближе.

– Нас зовут в библиотеку. Есть какая-то работа.

При звуках её голоса по классу почему-то прокатился вздох облегчения.

– Впервые слышу.

– Мне библиотекарь сказала, только что. У тебя другие дела?

– Вроде нет.

– Тогда идём. Ты всё равно уже не учишься.

«Грубо», – подумал я, но это было правдой, и мы с ней пошли в библиотеку.

Описывать в деталях, что там случилось, мне противно, так что изложу вкратце: ей просто захотелось меня разыграть. Когда я, по доброй воле явившись на зов, всерьёз спросил у библиотекаря, что за работа нам поручена, она и Сакура звонко рассмеялись. Я тут же нацелился домой, но библиотекарь, извинившись, предложила чай со сладостями и потому была прощена.

Чай мы пили недолго – сегодня библиотека закрывалась пораньше, и нас выпроводили. К тому моменту я наконец созрел спросить у Сакуры, зачем она так бессмысленно соврала. Предполагая, что на то есть очень важная причина.

– Да просто так. Люблю прикалываться.

«Чтоб тебя», – мысленно ругнулся я, но виду не подал, ибо от жертвы розыгрыша того и ждут. Ограничился тем, что по дороге к раздевалке попробовал подставить Сакуре подножку. Она легко перескочила через мою ногу, вздёрнула одну бровь и состроила гримасу человека, обиженного до глубины души.

– Однажды ты поплатишься, как тот мальчик, кричавший: «Волки!»

– Так бог видит, что у меня поджелудочная накрылась! А вот ты лучше не ври!

– Накрывшаяся поджелудочная не даёт тебе разрешения бессмысленно врать. Нет такого правила.

– Правда? Не знала. Кстати, [одноклассник, узнавший мой секрет], ты обедал?

– Как я мог пообедать, если ты меня утащила? – сказал я со всем сарказмом, на какой был способен, и тут мы дошли до обувных шкафчиков.

– Что дальше?

– Зайду в супермаркет, куплю чего-нибудь перекусить, потом домой.

– Раз ты пока еду не готовил, можем поесть вместе. Папа с мамой сегодня в отлучке, только деньги оставили.

Переобуваясь, я подумывал презрительно отвергнуть её предложение, но ответа так и не дал. Не смог сочинить убедительный отказ. К тому же помешало вчерашнее искреннее ощущение, что мне «пусть чуть-чуть, но было весело».

Надев туфли и несколько раз притопнув, Сакура изо всех сил потянулась. Сегодня небо заволокли лёгкие облака и было не так жарко, как вчера.

– Ну так что? Я много куда хочу попасть до того, как умру!

– Будет неловко, если нас снова заметят одноклассники.

– О! Вот оно! Вспомнила! – неожиданно громко воскликнула она. Я подумал, что у неё помутился рассудок, повернулся и увидел, как она, хмуря брови, разыгрывает недовольство. – Ты, [мой друг-одноклассник], сказал, что мы с тобой не особо дружим. Притом что в выходной мы гуляли вместе!

– Ага, сказал.

– Я тебе что вчера написала? «Друзья до гроба», помнишь?

– Мне как-то всё равно. Я ещё могу потерпеть, когда одноклассники на меня глазеют, но не хочу разговоров и расспросов.

– Но обманывать-то зачем? Сам же вчера говорил: важно то настоящее, что внутри!

– Раз важно то, что внутри, обманывать можно.

– Опять двадцать пять!

– К тому же я о тебе забочусь, боюсь проговориться о болезни. Вот и соврал бессмысленно – как ты. Меня не ругать, а хвалить впору.

– Ммм… – она выглядела как маленький ребёнок, задумавшийся над чем-то чересчур сложным. – Не сходятся у нас взгляды.

– Возможно.

– И не только на еду. Тут проблема глубже.

– Тут проблема политическая.

Она захохотала – похоже, её настроение вновь улучшилось. Простота и умение моментально переключаться – вот, должно быть, две причины, почему у неё полно друзей.

– Так что с обедом?

– Могу сходить с тобой. А ты? С друзьями не хочешь погулять?

– Я же не вычёркиваю их из планов. Мы договорились на завтра. Но только с тобой мне не надо скрывать болезнь поджелудочной, и оттого мне легче.

– Передышка, значит.

– Ага. Передышка.

– Что ж, ради помощи нуждающемуся составлю тебе компанию.

– Правда? Ура!

Ради передышки придётся пойти. Ради помощи нуждающемуся – даже если нас обнаружат одноклассники и дело запахнет неприятностями. Наверное, и ей нужно где-то выплёскивать свои секреты. Ничего не поделаешь.

Да, я – тростниковая лодка.

– Куда идём? – спросил я.

Сощурившись и рассматривая небо, она ответила в радостном предвкушении:

– В рай.

«Откуда в нашем мире, высасывающем жизнь из девушек-старшеклассниц, возьмётся рай?» – озадаченно подумал я.

Когда мы зашли внутрь, я наконец-то пожалел, что за ней увязался. Однако понимал, что обижаться на неё было бы нелепо. Сам виноват. Сказалось отсутствие опыта: я избегал общения с людьми, меня никуда не приглашали, и потому я не почуял подвоха. Откуда мне знать, что, когда имеешь дело с другим человеком, его планы подчас идут вразрез с твоими намерениями и обнаруживается это слишком поздно? Назовём это так: мне недоставало навыков антикризисного управления.

– Чего приуныл?

По её лицу я отчётливо понял: она заметила моё замешательство, и её это забавляет.

На заданный вопрос у меня имелся вполне определённый ответ. Но он ничего бы не изменил, и я решил промолчать. Всё, что мне оставалось, – извлечь урок из своей ошибки и не повторить её в следующий раз.

Иначе говоря, мне открылось, что я не из тех парней, кто с удовольствием бы затерялся в этом модном, томном девичьем царстве.

– Знаешь, песочные пирожные здесь объедение!

Я заподозрил неладное ещё до того, как мы вошли. Но не придал этому значения. Утратил бдительность – потому что прежде в таких местах не бывал. Но мне и в голову не могло прийти, что существуют заведения, где к посетителям относятся по-разному в зависимости от их пола. В оставленном официанткой чеке стояла галочка напротив пункта «мужчина». Не знаю, то ли мужчины были здесь редкими гостями, то ли цены для мужчин и женщин различались. Я бы ничему не удивился.

Придерживаясь системы, ресторан следовало отнести к категории «кафе-кондитерская». Назывался он «Десертный рай». Хотя сейчас раем для меня выглядела бы любая забегаловка с фастфудом.

Я с неприязнью заговорил с улыбающейся Сакурой:

– Слушай…

– Что?

– Хорош скалиться. И признавайся: ты сама хочешь растолстеть или добиваешься, чтобы растолстел я? Второй день едим сколько влезет.

– Ни то ни другое. Просто ем, что хочется.

– Ну хоть честно. Значит, сегодня тебе до смерти захотелось наесться сладостей?

– Точно-точно! Тебе их можно?

– Не перевариваю цельные сливки.

– И так бывает? Тогда попробуй шоколадный тортик. Вкусняшка! И потом здесь не только сладости – ещё есть паста, рис с карри и пицца.

– Шикарные новости, а пока не могла бы ты перестать произносить «пицца» на итальянский манер? Тошнит.

– А как тебе «сы-ы-ыр»?

Мне захотелось плеснуть этой шутнице водой прямо в нос, но я пожалел официантов, которым потом здесь прибираться, – не люблю создавать людям неприятности – и потому воздержался. Впрочем, это не значит, что, будь мы где-нибудь на обочине, я бы это сделал.

Выглядеть оробевшим, как ей того хотелось, тоже было противно, и я, притворившись, будто собрался с духом ещё на пороге, поднялся с места и вместе с ней отправился за едой. Несмотря на будний день, в зале толпились старшеклассницы, в чьих школах, как и в нашей, начались экзамены. Набрав себе углеводов, салата, котлет и жареной курицы, я вернулся к столику, где уже с довольным видом сидела Сакура. На её тарелке лежала гора всевозможных сладких лакомств. Я с трудом переношу западные сладости, и мне немножко поплохело.

– Кстати, слышал об убийстве? Ужас какой, – вдруг сказала она спустя пару десятков секунд после того, как мы начали есть.

У меня отлегло от сердца.

– Ну слава богу. Сегодня о нём никто не упоминал, и я уже подумал, что оно мне приснилось.

– Да кому это интересно? Какая-то деревня, где почти никто не живёт.

– Не ожидал от тебя таких бессердечных слов, – удивился я.

Я не настолько хорошо её знал, чтобы это утверждать, но, по моим представлениям, она не должна была так говорить.

– Нет, мне не всё равно! Я посмотрела новости и подумала: надо же, никак не ожидала, что этот человек умрёт раньше меня! Но…