Текст книги "Хочу съесть твою поджелудочную"
Автор книги: Ёру Сумино
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)
Annotation
– Чисто уточнить – именно мою?
– Чью же ещё?
Однажды, когда я учился в старшей школе, я подобрал в больнице одну книгу. Она называлась «Книга жизни с болезнью». Это был дневник, который тайно вела моя одноклассница Сакура Ямаути. И в нём она написала, что из-за заболевания поджелудочной железы жить ей осталось недолго…
Вы не сможете оторваться от этой книги вплоть до опровергающей все прогнозы развязки! Дебютная работа автора, удостоенная «Премии ассоциации продавцов книг» 2016 года (2-е место) и разошедшаяся в Японии тиражом свыше 2 миллионов 950 тысяч экземпляров.
Ёру Сумино
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
Ёру Сумино
Хочу съесть твою поджелудочную
В день похорон моей одноклассницы Сакуры Ямаути небо хмурилось – в полном несоответствии с её характером при жизни.
На церемонию, где, должно быть, пролили немало слёз в знак тяжести утраты, и на заупокойную службу накануне я не ходил. Всё время сидел дома.
К счастью, единственный человек, способный заставить меня там появиться, покинул этот мир. Учителя и её родители таким правом не обладали, обязанности такой не имели, и выбор остался за мной.
Разумеется, как ученику старших классов, мне полагалось посещать школу без каких-либо приглашений, но Сакура умерла во время каникул и тем самым избавила меня от прогулки по улице в плохую погоду.
Проводив родителей на работу и кое-как перекусив, я на весь день заперся в своей комнате. Можно подумать, туда меня загнали печаль по ушедшей однокласснице и пустота в душе, – но нет.
Если только она не вытаскивала меня гулять, я всегда проводил свободное время дома.
Обычно я читал. Учебную литературу и руководства по саморазвитию я недолюбливал, больше налегал на романы. Заваливался в кровать, подкладывал подушку под голову или ложился на неё подбородком и открывал очередной томик карманного формата. Издания в твёрдой обложке мне не нравились: тяжёлые.
Книгу, за которую я взялся сейчас, мне когда-то одолжила Сакура. Она ничего не читала, и это произведение стало единственным в её жизни шедевром. Позаимствованная книга стояла с тех пор у меня на полке, я рассчитывал прочитать и вернуть её до того, как Сакура умрёт, но и этого не успел.
Чего не сделано, того не сделано. «Закончу, а потом занесу к ней домой», – решил я. Тогда же можно будет почтить память усопшей перед её портретом.
Оставалась ещё где-то половина книги, и, когда я перевернул последнюю страницу, уже наступил вечер. Шторы я задёрнул, читал при свете люминесцентной лампы и о том, сколько прошло времени, понял по входящему звонку на мобильный.
Ничего особенного. Звонила мама.
На первые два звонка я не ответил, но потом подумал, что она насчёт ужина, и наконец поднёс трубку к уху. «Свари рис», – вот и весь разговор. Я сообщил, что заказ принят, и нажал «отбой».
Перед тем как положить мобильник на стол, я вдруг сообразил, что не касался его уже два дня. Не то чтобы сознательно этого избегал. Просто почему-то – возможно, за этим и крылся какой-то глубокий смысл – я о нём забыл.
Я открыл крышку своего телефона-раскладушки. Вызвал меню сообщений, посмотрел входящие. Непрочитанных нет. Вот уж не удивлён. Затем проверил список отправленных. И тут обнаружил, какую функцию телефона, помимо звонков, использовал последней.
Я отправил своей однокласснице сообщение.
Из одного предложения.
Не знаю, видела она его или нет.
Я собрался было выйти на кухню, но снова завалился на кровать. Проговорил про себя отправленные тогда слова.
Не знаю, прочла ли она их.
«Хочу съесть твою поджелудочную».
А если прочла, то как восприняла.
Размышляя над этим, я заснул.
Рис в итоге сварила мама, когда пришла с работы.
Глава 1
– Хочу съесть твою поджелудочную.
Это странное признание Сакура Ямаути сделала в пропылённом хранилище школьной библиотеки, где мы, добросовестно исполняя свои обязанности дежурных, проверяли порядок расстановки книг на полках.
«Не слушай её», – подумал было я, но в помещении находились только мы вдвоём. Для размышлений вслух фраза прозвучала слишком экстравагантно, и выходило, что слова предназначались мне.
Мы стояли спиной друг к другу, она, должно быть, разглядывала полки. Я с неохотой отозвался:
– В тебе проснулся каннибал?
Сакура набрала побольше воздуха, кашлянула, прочищая горло от пыли, и торжествующим тоном принялась объяснять. Я на неё не смотрел.
– Видела вчера передачу по телевизору. Оказывается, древние люди, когда у них что-то болело, съедали тот же орган какого-нибудь животного.
– В смысле?
– Если болела печень – съедали печень, болел желудок – съедали желудок. Похоже, они верили, что так можно вылечиться. Поэтому я хочу съесть твою поджелудочную!
– Просто уточню: именно мою?
– Чью же ещё? – хихикнула Сакура.
Судя во всему, она продолжала заниматься своей работой и тоже на меня не смотрела. Я слышал, как стучали книги в твёрдой обложке, когда она переставляла их с места на место.
– Не возлагай на мой маленький внутренний орган тяжёлую обязанность по твоему спасению.
– Да, от напряжения у тебя ещё и живот разболится.
– Значит, проси других.
– Кого? Родственников я даже в моём состоянии есть не стану, – она снова захихикала. Я бы предпочёл, чтобы она брала пример с меня – выполняла бы порученное задание бесстрастно и аккуратно. – Так что, [одноклассник, узнавший мой секрет], мне больше не на кого рассчитывать!
– А твои выкладки не учитывают, что моя поджелудочная нужна мне самому?
– Ты всё равно не знаешь, зачем она!
– Знаю.
Знаю. Об этом органе с непривычным названием я уже читал. Разумеется, из-за Сакуры.
Звук дыхания и шаги за спиной сообщили, что она подошла ко мне и ей весело. По-прежнему стоя лицом к полкам, я мельком на неё глянул. Увидел улыбающуюся девушку с лицом, залитым потом, – и не подумаешь, что она при смерти.
Эпоха глобального потепления, на дворе июль, а в хранилище не работает кондиционер. Я тоже вспотел.
– Неужели изучил тему?
Её голос заметно оживился, и мне поневоле пришлось ответить:
– Поджелудочная железа регулирует пищеварение и производство энергии. К примеру, она вырабатывает инсулин, преобразующий сахар в энергию. Без этого органа человек лишается энергии и умирает. Так что извини, но я не смогу угостить тебя своей поджелудочной.
Отчитавшись на одном дыхании, я вернулся к своим делам, а Сакура громко захохотала. Я ощутил некоторый прилив гордости, сочтя, что она оценила мою шутку, но, похоже, поторопился.
– Надо же, [одноклассник, узнавший мой секрет], ты тоже мной заинтересовался!
– Так меня всегда интересуют тяжелобольные одноклассники.
– А я как человек?
– Не знаю.
– Вот, значит, как?!
С этими словами она снова захохотала.
«Не иначе, жара вызвала выброс адреналина, и у неё помутился рассудок», – встревожился я за состояние Сакуры.
Я продолжал работать молча, пока нас не позвала библиотекарь.
Похоже, подошло время закрывать библиотеку. Мы выдвинули одну книгу на полке, как закладкой отмечая место, где прервались, огляделись в поисках забытых вещей и вышли из хранилища. Попав после пекла под холодный ветер от кондиционера, гулявший по читальному залу, наши вспотевшие тела задрожали.
– Освежает!.. – радостно покружившись на месте, сообщила Сакура, затем зашла за стойку выдачи, достала из своего портфеля полотенце и вытерла лицо. Я ленивой походкой проследовал за ней и тоже попытался обсушиться.
– Вы молодцы! Библиотеку я закрыла, так что отдыхайте. Вот чай и сладости.
– Огромное спасибо!
– Спасибо.
Я отпил глоток предложенного библиотекарем прохладного ячменного чая и осмотрел читальный зал. Действительно, ни одного ученика.
– Какие вкусные мандзю![1]
Неизменно подмечавшая всё хорошее, Сакура уютно устроилась на стуле за стойкой. Я тоже прихватил себе один мандзю, отодвинул стул чуть подальше от своей напарницы и сел.
– Извините, что нагрузила. У вас экзамены со следующей недели.
– Что вы, ничего страшного! Мы всегда получаем приличные оценки. Так ведь, [одноклассник, узнавший мой секрет]?
– Да, если на уроках слушаем, что говорят, – уклончиво ответил я и откусил кусок мандзю. Вкусный, однако.
– Вы собираетесь поступать в институт? Ты как, Ямаути?
– Я пока об этом не думала. А может, уже и думать поздно…
– А ты, [тихий ученик]?
– Тоже пока не думал.
– Так нельзя, [одноклассник, узнавший мой секрет]! Обязательно подумай! – встряла с советом Сакура, протягивая руку за вторым мандзю. Я пропустил её слова мимо ушей и отпил чая. К магазинному ячменному чаю я привык, и его вкус мне нравился.
– Вам следует всерьёз задуматься о своём будущем. А то проканителитесь до моих лет!
– Ха-ха-ха! Что вы, до этого не дойдёт!
Они весело смеялись, а я, даже не улыбнувшись, откусил ещё кусок мандзю и запил его чаем.
Всё верно. До этого не дойдёт.
Она не разменяет пятый десяток, как наш библиотекарь. Кроме Сакуры, об этом здесь знал только я, и потому, прежде чем рассмеяться, она мне подмигнула. Как актриса в американском фильме, отпускающая какую-нибудь шутку.
Но замечу: я не засмеялся не потому, что шутка оказалась бестактной. А из-за победного вида Сакуры: «Скажи, забавно получилось?» Он действовал мне на нервы.
Я насупился, и она раздосадованно и строго посмотрела на меня. Заметив её взгляд, я состроил подобие улыбки, чуть вздёрнув уголки губ.
Просидев в закрытой библиотеке около получаса, мы засобирались домой.
К раздевалке мы подошли около шести часов вечера, но солнце ещё вовсю освещало двор, и оттуда доносились голоса – занятия в спортивных секциях были в самом разгаре.
– Ну и жара там, в хранилище!
– Точно.
– Нам и завтра этим заниматься? Впрочем, последний день перед выходными!
– Точно.
– Ты меня слушаешь?
– Слушаю.
Я снял сменку, надел лоферы[2] и двинулся от обувных шкафчиков к выходу. Ворота школы находились в противоположной стороне от спортивной площадки, поэтому крики бейсболистов и регбистов начали постепенно отдаляться. Сакура, громко топая, нарочно ускорила шаг, чтобы держаться со мной наравне.
– Тебя не учили слушать, когда с тобой разговаривают?
– Учили. Я так и делаю.
– И о чём я говорила?
– О мандзю…
– Ты не слушал! А врать нехорошо! – отчитала она меня, словно воспитательница в детском саду.
Я был низковат для мальчика, она – высоковата для девочки, но в итоге мы были почти что одного роста. Довольно свежее ощущение, когда тебя отчитывает кто-то чуть ниже тебя.
– Прости, я задумался.
– Задумался?
Она просияла, с непостижимой лёгкостью стерев с лица хмурую гримасу, и с живым интересом заглянула мне в глаза. Я отошёл немного подальше и сдержанно кивнул:
– Да. Все мысли только об одном. Всё так серьёзно, самому не верится.
– О чём же ты думаешь?
– О тебе.
Я не остановился, не смотрел в её сторону, следил, чтобы разговор звучал совершенно буднично и безо всякого драматизма. А то потом замаешься, если она воспримет мои слова чересчур серьёзно.
Но все приготовления полетели к чертям. Как я и опасался, Сакура отреагировала самым утомительным для меня образом:
– Обо мне? Что ты говоришь?.. Ты… Ты признаёшься мне в любви?! Ой, я с ума сойду!
– Нет… Послушай…
– Да?
– Тебе осталось жить всего ничего. Стоит ли тратить это время на уборку в библиотеке? – спросил я предельно равнодушным тоном, и она недоумевающе склонила голову набок:
– Конечно, стоит.
– Я вот сомневаюсь.
– Да? И чем тогда прикажешь заняться?
– Например, встретиться со своей первой любовью, прокатиться автостопом по какой-нибудь чужой стране и выбрать место, где ты проведёшь последние часы. Тебе разве не хочется побольше всего успеть?
Теперь она склонила голову в другую сторону:
– Я, кажется, понимаю, куда ты клонишь. Наверное, и тебе хочется успеть что-то сделать, прежде чем ты умрёшь?
– Пожалуй, что так…
– Но ты этого не делаешь. Хотя любой из нас может умереть уже завтра. В этом смысле мы с тобой ничем не отличаемся. Ценность твоего дня и моего совершенно одинакова, и, кто бы чем ни занимался, это не изменит моей оценки дня сегодняшнего. А мне сегодня было весело!
– Понятно…
Возможно, она права. К моей досаде, её заявление прозвучало вполне убедительно.
Сакура в ближайшем будущем умрёт, и точно так же когда-нибудь обязательно умру я. Когда именно – не знаю, но этого не избежать. Может, даже раньше неё.
Словам человека, осознавшего приближение смерти, и правда присуща своеобразная глубина. Я чуть больше зауважал девушку, шагавшую рядом со мной.
Ей, разумеется, от моего уважения было ни тепло ни холодно. Обожателей у неё хватало с избытком – куда ещё обращать внимание на таких, как я. В доказательство тому бежавший нам навстречу от школьных ворот парень в футбольной форме, завидев идущую Сакуру, буквально расцвёл.
Заметив его приближение, она коротко подняла руку:
– Удачи!
– Спасибо, Сакура!
Футболист промчался мимо нас – сияющая улыбка, эффектные движения. Кажется, он учился в моём классе, но на меня даже не взглянул.
– Как он посмел притворяться, будто тебя здесь нет! Сделаю ему завтра выговор.
– Ерунда. Лучше ничего не делай. Меня это не задевает.
Честно, меня это не задевало. По сути, мы с ней являлись антиподами друг друга, и отношение к нам одноклассников, разумеется, не могло не различаться.
– Ну, так ты друзей не заведёшь!
– Факт. Хотя это и не твоё дело.
– А так – тем более!
Разговаривая, мы дошли до ворот. Мой дом находился в одной стороне от школы, её – в противоположной, и настала пора прощаться. Как ни жаль.
– Ну всё.
– Насчёт твоего предложения…
Я уже собрался повернуться к ней спиной, но её слова меня остановили. Она радостно улыбалась, будто задумав какую-то шалость. Я, как мне кажется, радостным точно не выглядел.
– Раз тебе невтерпёж, так и быть – разрешаю стать моим помощником на те немногие дни, что у меня остались!
– Это как понимать?
– Ты свободен в воскресенье?
– Ох, прости, у меня назначено свидание с одной милой девушкой. И ужас в том, что, если оставить её одну хоть ненадолго, она тут же закатывает истерику.
– Врёшь ведь?
– А если вру?
– Тогда встречаемся в воскресенье, в одиннадцать утра, перед станцией! И я обязательно запишу это в «Книгу жизни с болезнью»!
Сказав как отрезав – будто моего согласия не требовалось с самого начала, – она помахала мне рукой и зашагала прочь.
В ту сторону, откуда на нас с высоты смотрело летнее небо, окрашенное в оранжевый и розовый цвета с едва различимой примесью ультрамарина.
Не ответив на её жест прощания, теперь я всё-таки повернулся к ней спиной и двинулся домой.
Громкий смех утих, небо понемногу насыщалось ультрамарином. Я шёл знакомой дорогой.
«Привычная для нас обоих дорога до дома, но на каждом шаге мы наверняка видим её по-разному», – подумал я.
Мне, скорее всего, предстоит ходить по ней до окончания школы.
А сколько ещё раз суждено пройти той же дорогой Сакуре?
Но она права: я тоже не знаю, сколько ещё раз здесь пройду. Цвета, в какие окрашен путь для неё и в какие он окрашен для меня, на самом деле не должны различаться.
Я прижал палец к шее и убедился, что жив. Попробовал передвигать ноги в такт биению сердца – и появилось ощущение, будто я через силу встряхиваю свою затухающую, мимолётную жизнь. Настроение испортилось.
От неприятных переживаний меня, пока ещё живого, отвлёк подувший вечерний ветер.
Глава 2
Дело было в апреле, когда ещё цвела поздно распустившаяся сакура.
Оказалось, медицина добилась определённых успехов. Большего сказать не смогу: в деталях я не разбираюсь и углубляться в них не хочу.
Но по меньшей мере достижения медицины позволяли девушке, которой смертельная болезнь оставила меньше года жизни, проводить свои дни так, что о её недуге никто не догадывался. Иначе говоря, человек получал возможность дольше жить по-человечески.
Больные, но по-прежнему активные люди представлялись мне чуть ли не роботами, но для тех, кто страдал от тяжёлых заболеваний, мои впечатления ничего не значили.
Вот и она не забивала себе голову всякой ерундой, а пользовалась благами медицины по полной.
А то, что о её болезни проведал какой-то там одноклассник, – не более чем результат невезения и собственной безалаберности.
В тот день я пропустил школу. Причиной стал аппендицит, а точнее – последствия операции: мне снимали швы. Чувствовал я себя хорошо, процедуры завершились быстро. Мне следовало, несмотря на опоздание, пойти на занятия, но из-за длительного ожидания, свойственного большим больницам, и из-за собственного упрямства – раз так, ну её, эту школу – я задержался в больничном холле.
Казалось бы, мелочь. На краешке дивана, одиноко торчавшего в углу холла, беспризорно лежала книга. «Кто-то забыл, – подумал я, и одновременно во мне проснулось и подтолкнуло к действиям специфическое любопытство книголюба: – Что это за книжка?»
Пробравшись сквозь толпу пациентов, я подошёл к дивану и сел. В книге на беглый взгляд насчитывалось не меньше трёхсот страниц, и на ней была надета фирменная обложка соседнего с больницей книжного магазина.
Я снял её, чтобы посмотреть название. К моему удивлению, обязательной для карманных изданий суперобложки под ней не оказалось, а на передней обложке самой книги красовалась надпись «Книга жизни с болезнью», сделанная от руки толстым фломастером. Такого названия, будь то отдельная книга или книжная серия, я, разумеется, никогда не встречал.
Что это? Сколько ни гадай, ответа не получишь, и я перевернул страницу.
Меня встретили не привычные глазу печатные иероглифы, а тщательно выведенные шариковой ручкой строчки. Иначе говоря, текст был рукописным.
«23 ноября 20ХХ.
Отныне я собираюсь день за днём описывать в этой книге, названной мной “Книга жизни с болезнью” свои мысли и действия. Никто, кроме моей семьи, не знает, что в ближайшие несколько лет я умру. Приняв это, я пишу сюда, чтобы сжиться с недугом. Сперва о нём. Когда совсем недавно выяснилось, что у меня не в порядке поджелудочная железа, диагноз оказался страшным – от этого заболевания большинство людей умирает очень быстро. Оно развивалось практически бессимптомно…»
– Поджелудочная железа… Умру… – невольно проронил я. Такие сочетания звуков мне не приходилось произносить в повседневной жизни.
Что ж, понятно. Человеку сообщили, что ему осталось недолго, и он ведёт дневник о том, как борется с болезнью, – точнее, как с ней сосуществует. Мне не следует его читать.
Когда я это понял и закрыл книгу, надо мной раздался голос:
– Послушай…
Я поднял голову и, хоть и удивился, виду не подал. Удивился я потому, что знал заговорившую со мной девушку. А чувства скрыл, понадеявшись, что она обратилась ко мне не из-за книги.
Наверное, даже мне не хотелось признавать такой поворот судьбы – что дни моей одноклассницы сочтены.
Я сосредоточился лишь на том, что со мной заговорила одноклассница, состроил подобающую мину и ждал, что она скажет дальше. Словно насмехаясь над моей робкой надеждой, она протянула руку:
– Это моё. А что ты делаешь в больнице, [неприметный одноклассник]?
В то время я с ней почти не разговаривал, знал только, что эта весёлая и бойкая девушка – полная моя противоположность. Я опешил: как она может безмятежно улыбаться, когда мне, человеку постороннему, стало известно об её тяжёлом заболевании?
И всё же я всеми силами притворялся, будто ничего не знаю. Решил, что так будет лучше всего, – и для меня, и для неё.
– Снимал швы. Мне недавно аппендицит вырезали.
– A-а, понятно. А я пришла на обследование поджелудочной железы. Я ведь умру, если её не проверять.
Вот как это называется? Я щажу чувства больной, а она отмахивается от моей заботы и разбивает её вдребезги. Не понимая, что у неё на уме, я изучал лицо одноклассницы. Она расплылась в улыбке и уселась на диван рядом со мной.
– Удивлён? Но ты же читал об этом в «Книге жизни с болезнью», – как ни в чём не бывало сказала она, словно рекомендуя мне новый роман.
«Всё ясно, – подумал было я. – Подстроила розыгрыш, а на блесну попался я, её шапочный знакомый».
– Признаюсь честно…
Вот-вот, сейчас последует разоблачение.
– Я дико испугалась. Думала – всё, пропала книжка. Бросилась в панике искать, а она у тебя!
– Что это такое?
– Как что? Моя «Книга жизни с болезнью». Ты же туда заглядывал. Что-то вроде дневника, я начала его вести, когда узнала о неладах с поджелудочной.
– Шутишь, да?
Ничуть не стесняясь того, что мы в больнице, она раскатисто захохотала.
– Насколько же дурной у меня вкус, по-твоему? Это даже для чёрного юмора слишком. Нет, там чистая правда. У меня отказала поджелудочная, и я скоро умру.
– Э-э… Ясно…
– И всё? Не маловато будет? – она повысила голос, словно не веря своим ушам.
– А что следует говорить, когда узнаёшь, что твоя одноклассница умирает?
– Мм… У меня бы слов не нашлось!
– Видишь? Оцени уже то, что я не отмолчался.
– И то верно, – хихикая, протянула она. Что тут смешного, я не понял.
Она взяла книгу, встала, помахала мне рукой и ушла вглубь больничного корпуса.
«Это секрет, в классе никому не говори», – сказала она напоследок, и я облегчённо вздохнул. Я был твёрдо уверен, что больше мы с ней общаться не будем.
Тем не менее на следующее утро она окликнула меня, проходя мимо по коридору. Более того, обязанности в классах распределялись по желанию, и она вызвалась дежурить в библиотеке, за которую до сих пор отвечал я один. Я не понимал причины поступков одноклассницы, но по натуре мне всегда проще плыть по течению, так что я послушно объяснил Сакуре её новые обязанности.
Если подумать, в одиннадцать часов воскресного утра я оказался перед станцией из-за книжного томика, так что да, в нашем мире ты никогда не знаешь, что может запустить цепную реакцию.
Увлекаемый стремительным потоком, подобно плетённой из тростника лодке, я не стал отклонять приглашение – точнее, не нашёл подходящего момента это сделать – и пришёл на место встречи.
Наверное, я мог бы пренебречь договорённостью, но с таким грешком на душе я становился уязвимым, и кто знает, чего бы Сакура потребовала в следующий раз. В отличие от меня, она шла напролом, как ледокол, и противостоять ей было глупо.
Прибыв на пять минут раньше, я околачивался возле выбранного как ориентир монумента, пока она не появилась ровно в назначенное время.
В простой одежде – джинсах и футболке – я не видел её с той случайной встречи в больнице.
Она шла ко мне улыбаясь, и я коротко ответил ей взмахом руки.
– Привет! А я как раз придумывала, что делать, если ты соскочишь!
– Совру, если скажу, что даже в мыслях не было.
– Главное – результат.
– Не совсем подходящее выражение, как мне кажется. Так чем сегодня займёмся?
– Не вижу энтузиазма.
Ярко светило солнце, а с её лица, как и всегда, не сходила неземная улыбка. Кстати, энтузиазм у меня и правда отсутствовал.
– Начнём с того, что поедем в город.
– Не люблю толпу.
– [Одноклассник, узнавший мой секрет], у тебя есть деньги на проезд? Или поделиться?
– Есть.
В итоге я сломался сразу, и во исполнение её плана мы поехали в город. Как я и опасался, по огромной станции, вобравшей в себя кучу магазинов, сновало достаточное количество людей, чтобы моя застенчивость довела меня до паники.
Моя же спутница держалась молодцом: сутолока вокруг, похоже, нисколько не выбивала её из колеи. Посещавшим меня сомнениям: «Она что, правда умирает?» места уже не оставалось – Сакура как-то показала мне официальные справки.
Пройдя через турникет, она уверенно двинулась сквозь вскипавшие людские волны. Я следовал за ней, стараясь не отставать. Когда мы спустились в метро и толпа немного поредела, мне наконец удалось узнать у неё цель сегодняшнего путешествия.
– Сперва – жареное мясо!
– Жареное мясо? Но ведь пока день!
– А вечером у него какой-то другой вкус?
– Увы, я не настолько зациклен на мясе, чтобы подмечать отличия по времени.
– Значит, возражений нет. А я хочу жареного мяса.
– Я, вообще-то, в десять часов позавтракал.
– Ну и ладно. Кто не любит жареное мясо?
– А поболтать со мной ты не хочешь?
Судя по всему, она не хотела.
Сопротивляться было бесполезно, и вот я уже сидел напротив неё, а между нами стояла настоящая глиняная жаровня. Я и правда свыкся с ролью тростниковой лодки во власти течения. В полупустом ресторане было темновато, но отдельные светильники над каждым столиком позволяли нам без особой на то нужды лучше видеть друг друга.
К нам тут же подошёл молодой официант, чтобы принять заказ. Я оробел, а моя спутница, словно излагая выученное математическое доказательство, бойко произнесла:
– Самое дорогое, что у вас есть.
– Постой-ка, у меня нет столько денег!
– Ничего, я заплачу́. Итак, «ешь сколько влезет»[3], самый дорогой вариант, на двоих. Из напитков – улун[4]. Тебя устроит?
Заворожённый её напором, я кивнул, а официант, будто опасаясь, что она передумает, торопливо повторил заказ и удалился.
– Ой, что будет!
– Я потом верну. Обещаю.
– Говорю же – не парься. Всё за мой счёт. Я раньше подрабатывала, скопила денег, и их надо потратить.
«Пока я не умерла». Этого она не сказала, но, наверное, подразумевала.
– Ещё хуже. Трать на что-нибудь более осмысленное!
– Я и трачу! Одной жареное мясо есть скучно. А я готова заплатить, чтобы стало веселей.
– И всё-таки…
– Простите, что заставили ждать. Вот ваши напитки.
Официант с улуном появился, как по волшебству, ровно в тот момент, когда я запнулся. Мне почудилось, будто она нарочно его позвала, чтобы прервать разговор о деньгах. Такая у неё была хитрая улыбка.
Вслед за чаем принесли мясное ассорти. Скажу откровенно: выглядели эти красиво разложенные куски аппетитно и дорого. Кажется, такое мясо называют мраморным. На красном фоне ярко выступали белые прожилки жира, и казалось, его можно есть даже сырым. Меня многие осудили бы за подобные мысли.
Решётка над жаровней раскалилась более чем достаточно, и моя спутница с видимым наслаждением положила на неё мясной ломоть. От приятного скворчания и щекочущего ноздри запаха у меня заныло под ложечкой. Растущему школьнику голод не победить, и я положил кусок для себя. На разогретой до высокой температуры решётке мясо высшего сорта зажарилось мигом.
– Приступим! А-ам!
– Приступим. Да, на вкус ничего.
– И это всё впечатление? Не «обалдеть как вкусно»? Наверное, перед смертью я стала сентиментальнее…
Нет, конечно же, мясо было восхитительным. Просто сказывалась разница в темпераментах.
– Объедение! Богачи, наверное, только таким и питаются.
– Богачи, скорее всего, не ходят в рестораны с меню «ешь сколько влезет».
– Пожалуй. Даже жалко их – столько вкуснотищи!
– Они и так могут что угодно есть от пуза.
Я не особо проголодался, и тем не менее порцию на двоих мы умяли в мгновение ока. Сакура взяла лежавшее на краю стола меню и придирчиво его изучала, выбирая добавку.
– Есть предпочтения?
– Полагаюсь на тебя.
Ответ вполне в моём духе.
Она молча подняла руку, и возле столика в ту же секунду возник официант – он будто неотрывно за нами наблюдал. Меня такая преданность делу несколько покоробила, а распорядительница пира, глянув на меня краем глаза, бегло продиктовала заказ:
– Сычуг, матка, прямая кишка, сетка, рубец, сердце, пищевод, аорта, лёгкие, книжка, сладкое.
– Стоп, стоп, стоп! Ты что заказываешь? – мне было неловко мешать работе официанта, но в её словах отсутствовал привычный смысл, и я не сдержался: – Книжка? Какая книжка?
– Из желудка, разумеется![5] Да, всё, что я назвала, – по одной порции на каждого.
Выслушав её, официант улыбнулся и поспешил оставить нас одних.
– Как ты сказала – сычуг? Это что, блюдо из сыча?
– Так ты не знал? Это всё названия частей говяжьей туши. Люблю потроха!
– В смысле – внутренности? Как смешно, однако, обозвали некоторые части коровы!
– А у людей разве нет? Вот в английском funny bone[6] – «смешная кость».
– Не знаю, где это.
– Кстати, «сладкое» – это железы, включая поджелудочную.
– Неужели поедание коровьих кишок – часть твоего лечения?
– Нет, просто они мне нравятся. Спроси о моём любимом блюде, и я отвечу – потроха. Моя любовь – внутренние органы!
– Что же ответить на это гордое признание?
– Я забыла заказать рис. Взять?
– Не надо.
Вскоре нам принесли большое блюдо со всеми заказанными ею внутренностями. От их вида, ещё более гротескного, чем я себе представлял, у меня практически пропал аппетит.
Послав официанта за белым рисом, Сакура увлечённо принялась раскладывать внутренности на решётке жаровни. Ничего не поделаешь, пришлось помочь.
– Смотри, этот поджарился!
Она не смогла равнодушно взирать на то, что я сторонюсь этого безобразного месива, и, не спрашивая согласия, положила на мою тарелку нечто белое, булькающее, испещрённое дырками. Мои убеждения запрещали мне транжирить еду, и я с опаской отправил кусок в рот.
– Вкусно ведь?
По правде сказать, он и жевался хорошо, и пах приятно, и оказался куда вкуснее, чем я ожидал, однако изнутри поднялось странное чувство обиды – будто меня провели, и я ограничился кивком. Она, как обычно, беспричинно улыбалась.
Я заметил, что у неё кончился чай, подозвал официанта и попросил у него ещё улуна и немного обычного мяса.
Я в основном ел мясо, она – требуху. Иногда я тоже клал себе кусочек, и она смотрела на меня с раздражающей ухмылкой. В такие моменты я делал вид, будто жевать заботливо приготовленные ею внутренности – занудная обязаловка, она стонала от досады, а мне становилось легче на душе.
– Не хочу кремации, – предложила она очевидно неподходящую для случая тему, пока мы с удовольствием угощались жареным мясом.
– Что, прости?
Я мог ослышаться и на всякий случай переспросил. Она с серьёзным видом повторила:
– Не хочу кремации. Вот если бы меня после смерти зажарили…
– Ничего, что мы тут едим жареное мясо?
– А то ведь пропаду из этого мира насовсем. Как бы уговорить остальных меня съесть?
– Давай доедим, а уж после обсудим, как избавиться от трупа.
– Ты мог бы съесть мою поджелудочную!
– Ты меня слышишь?
– В некоторых странах есть поверье: если тебя съедят люди, твоя душа продолжит жить в них.
Похоже, ни черта она не слышала. Или слышала, но не слушала? Скорее второе.
– Не прокатит?
– Не прокатит. По этическим соображениям. Не знаю, как по юридическим, надо проверять.
– Ясно. Жаль! Не смогу поделиться с тобой поджелудочной.
– И не надо.
– Не хочешь её есть?
– Ты из-за неё умираешь. Наверняка в ней первой застрянет часть твоей души. А твоя душа – тот ещё раздражитель.
– Это да, – она радостно захохотала.
После смерти столь неуёмной девушки её душа не успокоится и наверняка сосредоточится в поджелудочной железе. Не стану я такое есть, и не просите.
Если сравнивать, она уплела гораздо больше меня. Наелась до отвала и мяса, и риса, и потрохов – аж дыхание спёрло. Я-то остановился, когда понял, что желудок раздулся от насыщения. Разумеется, я с самого начала заказывал ровно столько, сколько мог вместить, и не повторил её ошибки – она уставила весь стол дополнительными закусками.
