Текст книги "Хочу съесть твою поджелудочную"

Автор книги: Ёру Сумино

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Пробуя то и это на вкус, она купила сладостей и знаменитой местной рыбьей икры для своей семьи, а ещё сладостей – для лучшей подруги. Я купил сладостей для себя – «неоднократно отмеченных золотой медалью Monde Selection»^[24]. Дома я сказал, что ночую у друга, так что возвращаться с подарками было нельзя. Безмерно жаль, но так уж сложилось на этот раз.

Мы съели по рамэну – не в той лапшичной, что вчера, – выпили не торопясь чаю в кафе и только затем сели в поезд. Я по-своему жалел, что путешествие заканчивается.

В отличие от меня, застрявшего в прошлом, Сакура с увлечением смотрела в будущее.

– Надо ещё куда-нибудь съездить. Например, зимой, – предложила она, сидя у окна и любуясь открывшимся видом. Я несколько замялся, не зная, что следует сказать, но в конечном счёте ответил честно:

– Да, пожалуй, неплохая идея.

– Ух ты, согласился! Значит, тебе было весело?

– Да, мне было весело.

Мне было весело. Говорю от чистого сердца. Я вырос в семье, где оба родителя много работали и придерживались принципа невмешательства, и, разумеется, у меня не было друзей, с которыми я бы мог поехать в путешествие. Для меня столь редкая вылазка в дальние края прошла гораздо веселее, чем я ожидал.

Сакура почему-то посмотрела на меня с удивлением, затем, как обычно, улыбнулась и крепко сжала мою руку. Я не знал, что она сейчас со мной сделает, и потому испугался. Словно заметив моё волнение, она смущённо отдёрнула руку и пробормотала: «Прости».

– Решила отнять у меня поджелудочную силой?

– Нет, просто ты сегодня неожиданно покладистый, и я увлеклась. Мне тоже было безумно весело! Спасибо, что поехал со мной. Куда в следующий раз? Думаю, лучше на север. Хочу вдоволь насладиться холодом.

– Зачем так над собой издеваться? Ненавижу холод. Хочу удрать куда-нибудь южнее.

– Божечки, мы ни в чём не сходимся!

Она радостно надула щёки, и, глядя на неё, я распечатал пакет с гостинцами, купленными для себя. Поделился с ней пирожками – чем-то вроде мандзю. Сколько-то съел сам. Вкус сливочного масла показался мне чрезвычайно сладким.

Когда синкансэн довёз нас до нашего города, небо постепенно начало насыщаться ярко-синим цветом. Добравшись до ближайшей к нашим домам станции на электричке, мы оседлали велосипеды, покатили к школе и там, на привычном месте, распрощались. И я, и она знали, что мы увидимся в понедельник, и потому без лишних слов отправились по домам, каждый своей дорогой.

Меня встретила пустая квартира – мама с папой ещё не вернулись с работы. Я помыл руки, прополоскал рот и заперся в своей комнате. Прилёг на постель, и тут меня внезапно одолела дремота. Пока я решал отчего – от усталости, от недосыпа, а может, от всего разом, – я провалился в сон.

Мама разбудила меня к ужину, и я, глядя в телевизор, поел жареной гречневой лапши. Как часто говорят, ты не вернулся с экскурсии, пока не переступил порог дома, но я знал, что в нашей семье экскурсия заканчивается, когда ты поешь. Я вернулся к своим привычным будням.

За все выходные от Сакуры не было никаких вестей. Я, как обычно, сидел в комнате и читал книги, а в обед в одиночестве выбирался в супермаркет и покупал себе мороженое. Прожив два самых обыкновенных дня, в воскресенье вечером я кое-что заметил.

Я ожидал, что она мне позвонит.

В понедельник, когда я пришёл в школу, оказалось, что о нашей с ней поездке разузнал весь класс.

Не знаю, есть ли тут какая-то связь, но свою сменную обувь я обнаружил в мусорном ведре.

Глава 5

В то утро несуразности следовали одна за другой.

Во-первых, как вы знаете, пропала моя сменная обувь, но этим дело не ограничилось.

Я, как обычно, пришёл в школу и собирался взять сменку из шкафчика. Не найдя её, пробурчал про себя: «Куда же она подевалась?» – и одновременно с этим услышал:

– Привет…

Из всего класса со мной могла поздороваться только Сакура, но так как голос звучал для неё слишком понуро, я подумал: «Неужели что-то с поджелудочной?», обернулся – и не смог скрыть удивления.

Передо мной стояла её подруга, изучавшая меня враждебным взглядом.

Я вздрогнул. Но, при всей своей нелюдимости, я знал: не ответить будет грубостью.

– Привет, – сдержанно произнёс я.

Лучшая подруга посмотрела мне прямо в глаза, фыркнула, затем сняла уличную обувь и надела сменную. Не зная, что делать, я просто стоял – да и сменки у меня не было.

Я рассчитывал, что подруга, переобувшись, так и уйдёт, но она ещё раз посмотрела мне в глаза и снова фыркнула. Меня это не оскорбило. И нет, я однозначно не был мазохистом. Всё потому, что в её глазах читалось сомнение. Видимо, она никак не могла решить, как же ей со мной обращаться.

Пусть она видела во мне врага, но всё же поприветствовала, и я хотел проявить уважение. Для меня это означало скрыться из виду, пока она не отойдёт от обувных шкафчиков.

Я поискал вокруг раздевалки, но свою сменку не нашёл. «Возможно, кто-то надел её по ошибке и потом вернёт по-тихому», – понадеялся я и, как был – в носках, отправился в свой кабинет.

Когда я переступил порог, меня с нескольких сторон окатили наглыми взглядами, но я их проигнорировал. Я смирился с тем, что нахожусь под наблюдением с тех самых пор, как у нас с Сакурой появились общие дела. Она, кстати, пока не пришла.

Сел за свою парту на самом последнем ряду и переложил из сумки в ящик необходимые предметы. Сегодня оглашали результаты экзаменов, и нужен был только список заданий. К нему я добавил пенал и книгу.

Пока я, вновь просматривая вопросы недавнего экзамена, прикидывал, куда могла подеваться моя сменка, в классе зашептались. Я поднял голову, проверяя, в чём дело, и увидел, что Сакура – в отменном, судя по всему, настроении – вошла через дверь у доски. Несколько одноклассников с шумом сорвались с мест и бросились ей навстречу, окружив плотным кольцом. Её лучшей подруги среди них не было. Она хмуро рассматривала Сакуру издалека. А затем мельком посмотрела на меня. Наши взгляды встретились, но я сразу же отвёл глаза.

Толпа вокруг Сакуры шушукалась и что-то обсуждала, но я тут же перестал обращать на них внимание. Решил, если их занимает что-то, не связанное со мной, мне до этого нет дела, а если связанное – мне всё равно это выйдет боком.

Я раскрыл книгу и нырнул во вселенную, созданную литературой. Умение сосредотачиваться, свойственное книголюбам, всегда побеждает шум…

То есть я так считал, но выяснилось, что, сколько ни люби книги, тебя могут вытащить из их миров, если заведут с тобой разговор.

Я удивился, ведь утро, когда меня окликнули уже двое, обычным не назовёшь. Поднял голову: передо мной стоял парень, открывший для себя возможность совместной уборки. Он, как водится, улыбался – такой улыбкой, будто он, грубо говоря, вообще ни о чём не думал.

– Эй, [одноклассник, о котором ходят всякие слухи]! Слушай, зачем ты выкинул сменку?

– Что?

– В мусорном ведре валяется, в туалете. С виду целая, носить можно. Чего так? На собачье дерьмо наступил?

– По-моему, если по школе разбросано собачье дерьмо, у нас большие проблемы. Но всё равно спасибо. Без обуви как-то неудобно.

– Да не за что. Не теряй больше. Жвачку будешь?

– Не буду. Пойду заберу сменку.

– Ага, давай. Кстати, ты ведь ездил куда-то с Ямаути? Опять слушок пошёл! – В классе галдели, на соседних местах никто не сидел, и потому его бесхитростный вопрос услышал только я. – Выходит, вы встречаетесь?

– Нет. Случайно столкнулись на станции. Нас что, кто-то видел?

– Хм… Ясно. Расскажи, если будет что интересное!

Жуя жвачку, он вернулся к своей парте. Его можно было назвать наивным простачком, но мне это свойство натуры виделось величайшей добродетелью.

Я встал и пошёл в ближайший к нашему кабинету туалет. Действительно, моя сменка лежала в мусорном ведре. К счастью, ничего пачкающего туда не бросили. Я достал обувь, спокойно надел и вернулся в класс. Когда я вошёл, в воздухе на секунду повисло молчание, но он тут же снова задрожал от болтовни.

Занятия закончились без проволочек. Объявленные результаты экзаменов оказались так себе. Я на мгновение встретился взглядом с Сакурой, сидевшей впереди и весело обсуждавшей с лучшей подругой их оценки. Она безо всякого стеснения помахала мне бланком со своими ответами. Издалека было видно плохо, но я разглядел множество кружков. Заметившая её поступок подруга выглядела растерянной, и я поспешил отвести глаза. Больше в тот день мы с Сакурой не контактировали.

Нам не удалось поговорить и на следующий день. Её подруга по-прежнему смотрела на меня волком, а тот парень снова предложил жвачку – вот и всё моё общение с одноклассниками, стоящее упоминания. А ещё, хотя это сугубо личное несчастье, пропал мой пенал, купленный в магазине «Всё по 100 иен».

Первый за долгое время случай пообщаться с Сакурой выпал на последний день школы перед летними каникулами. Правда, разграничение выглядело довольно бессмысленным, потому что завтра начинались двухнедельные дополнительные занятия. Последний звонок, сдача дел и домой – так должен был пройти этот день, но библиотекарь попросила меня кое-что сделать после уроков. Разумеется, вместе с Сакурой, другим ответственным за библиотеку.

В ту дождливую среду я впервые сам заговорил с Сакурой в нашем кабинете. Объяснил ей задачу, пока она, как дежурный по классу, вытирала доску. Я знал, что на нас, стоявших на виду, устремлены десятки взглядов, но не обращал на них внимания. Её, похоже, они вообще не беспокоили.

После уроков ей полагалось запереть двери, и я в одиночку пошёл в столовую, пообедал, а затем направился в библиотеку. Учеников там было немного – большинство ушли праздновать последний звонок.

Наше задание состояло в том, чтобы подменить библиотекаря, пока та будет на совещании. После того как она ушла, я расположился за стойкой и взялся за чтение. Пока я там сидел, в библиотеку зашли за книгами двое моих одноклассников. Одна из них, тихая девушка, спросила: «А где Сакура?» безо всякого видимого интереса ко мне. Второй, парень, наш староста, спросил: «А где Ямаути?» – с тем же любезным видом и тем же любезным тоном, какой я всегда замечал у него в классе. Обоим я посоветовал заглянуть в классную комнату.

Вскоре появилась и Сакура. Как водится, с улыбкой на лице, никак не соответствующей сегодняшней погоде.

– Э-ге-гей! Скучал без меня?

– Надо же, кто-то кричит: «Э-ге-гей!», не находясь в горах. Проверяешь, ответит ли эхо? Кстати, тут заходили двое наших, тебя искали.

– Кто?

– Имён точно не вспомню. Тихая девушка и тот парень, который староста.

– А, понятно. Окей, окей!

С этими словами она зашла за стойку и плюхнулась на вращающееся кресло. Тихий библиотечный зал огласили его жалобные скрипы и стоны.

– Пожалей несчастное кресло.

– И ты смеешь говорить такое юной деве?

– Сдаётся мне, ты уже не дева.

– Хы-хы-хы! Вот ты как со мной? С той, кому вчера парень признался в любви?

– А? Ты о чём? – искренне удивился я этому невообразимому известию.

Вдоволь на меня насмотревшись, она до предела растянула губы и наморщила лоб. Как, интересно, называется это раздражающее выражение?

– Позвал меня вчера после уроков и признался!

– Если это правда, стоит ли рассказывать мне?

– Но кто это был – извини, секрет. Миффи!^[25] – Она скрестила указательные пальцы перед губами.

– Погоди-ка, ты из тех, кто считает, что X на рожице Миффи – её рот? Он же чётко делится по горизонтали. Верхняя половина – нос, нижняя – рот, – пояснил я, рисуя схему.

– Гонишь! – громко выкрикнула она, переступив все границы приличия, принятые в библиотеке.

Я наслаждался зрелищем её широко распахнутых глаз и разинутого рта. Свершилась месть за викторину про диалекты.

– Ох, слушай, я просто в шоке! Такое чувство, словно перечеркнули семнадцать лет моей жизни. Ну ладно, а рассказать стоит. Это же признание!..

– Ясно, вернулись к разговору. А ты что же?

– А я извинилась и отказала. Как думаешь – почему?

– Хмм.

– Тогда не скажу!

– Тогда послушай, что скажу я. Когда тебе отвечают: «Хмм» или «Угу», это значит, что собеседнику твои вопросы неинтересны. Тебе говорили: «Хмм»?

Сакура, похоже, собиралась как-то возразить, но в этот момент за книгами пришли посетители, и слова остались невысказанными.

Когда я добросовестно отработал своё за стойкой выдачи, она сменила тему:

– Кстати, в такой дождливый день не погуляешь, поэтому сегодня ты идёшь ко мне в гости. Согласен?

– Нет. Наши дома в противоположных сторонах.

– Не отказывайся, как всегда, по обычным причинам! Тебе будто бы противно моё приглашение!

– Вот те раз! Тебе, похоже, не противен я.

– Что?! Впрочем, ладно. Говори что хочешь, но в итоге ты составишь мне компанию.

«Пожалуй, так и будет», – подумал я. Когда она приводит мне весомые доводы, угрожает или побуждает к благородным поступкам, я принимаю приглашение. Если для меня прокладывают путь, я с него не сворачиваю. Потому что я – тростниковая лодка, а других причин нет.

– Сперва выслушай. Выслушав, ты сам искренне захочешь ко мне в гости.

– Посмотрим, сумеешь ли ты сломить мою волю – она твёрже, чем десерт «Фруче»^[26].

– Размазня! А «Фруче» – прелесть. Давно не ела, надо бы купить. В младших классах мама часто мне его готовила. Мой любимый – клубничный.

– Ого, логика твоих объяснений напоминает йогурт. Похоже, она неплохо смешается с моей волей.

– А если смесь взбить?

Она распустила бант на шее – часть комплекта летней школьной формы – и расстегнула пуговицу на рубашке. «Должно быть, плохо переносит жару», – подумал я. Или же просто дурочка. Хмм… Скорее, второе.

– Нечего глазеть на меня с таким удивлением! Ладно, вернёмся к делу. Я как-то сказала, что совсем не читаю книги.

– Помню. И ещё – что иногда почитываешь мангу.

– Ага. Но после я вспомнила, что, хоть и не читаю, существует одна-единственная книжка, которую я обожаю с детства. Мне её папа подарил. Тебе интересно?

– Конечно. Тот редкий случай, когда это так. Я считаю, что любимые человеком книги раскрывают его характер. Мне действительно любопытно, что нравится такой, как ты. Что же это за книга?

Она выдержала театральную паузу, а затем произнесла:

– «Маленький принц»! Слыхал о такой?

– Сент-Экзюпери?

– Да! Так ты её знаешь? А я-то размечталась – иностранную книжку даже [мой друг] не знает. Вот облом!

Надув губы, она бессильно откинулась на спинку кресла. Снова раздался жалобный скрип.

– Считая «Маленького принца» малоизвестным произведением, ты показываешь, насколько тебе неинтересны книги.

– Вот как? Выходит, ты тоже её прочёл? Что ж такое!

– К стыду своему – нет.

– Ага!

Она будто снова обрела силы, приподнялась и подкатилась ко мне вместе с креслом. Я, также вместе с креслом, отодвинулся назад. На её лице, разумеется, как приклеенная, сияла улыбка. Похоже, я её обрадовал.

– Нет, не «ага». Что-то я тебе не верю.

– Соврёшь – провалишься в ад. Не знала?

– Раз ты не читал «Маленького принца», я тебе одолжу. Прочти! И зайди ко мне за книжкой прямо сегодня!

– Может, лучше сама принесёшь?

– Хочешь заставить девушку таскать тяжести?

– Я хоть и не читал, но уверен: книга карманного формата.

– Могу занести к тебе домой.

– А как же тяжесть? Ладно, я устал вести с тобой бесплодные споры, и раз ты даже готова прийти ко мне – я сам приду к тебе.

Сочтём это за благородный поступок.

На самом, деле столь прославленная книга, как «Маленький принц», наверняка имелась и в школьной библиотеке, но, чтобы не портить настроение ответственной за библиотеку, плохо разбирающейся в книгах, лучше помолчать. Почему я до сих пор эту знаменитую сказку не прочитал – сам не знаю. Наверное, не нашёл времени.

– А ты понятливый! Почему согласился?

– Твоя наука. Тростниковой лодке нет смысла тягаться с океанским судном.

– Ты в своём репертуаре. Несёшь временами какую-то бессмыслицу.

Пока я на полном серьёзе объяснял Сакуре, что такое метафора, вернулась библиотекарь. Мы, как всегда, поболтали о том о сём, она угостила нас чаем со сладостями, за которыми мы пожаловались на судьбу-злодейку, обязывающую нас ближайшие две недели приходить в школу а затем собрались домой.

Когда мы вышли на улицу, небо обложили плотные облака, и просвета, похоже, не намечалось до утра. Не скажу, что не люблю дождливые дни. Дождь несёт ощущение безысходности, что часто совпадает с моим настроением и оттого не вызывает протеста.

– Ненавижу дождь…

– Наши чувства и правда не сходятся.

– Кто может его любить?

Кто-то может. Не отвечая, я шагал впереди Сакуры. Я не знал её точного адреса, зато знал, что мы живём по разные стороны от школы, и потому просто повернул от ворот не к своему дому, а в противоположном направлении.

– Ты когда-нибудь бывал в комнате девушки? – спросила она, поравнявшись со мной.

– Нет, но у меня есть теория: раз комната принадлежит такому же старшекласснику, как я, там нет ничего особо интересного.

– Ты угадал. У меня простая комната. Вот у Кёко всё завешано постерами музыкальных групп, её комната более мальчишеская, чем у мальчишек. А у твоей любимой Хины полно мягких игрушек и прочих милых вещиц. Слушай, а давай сходим куда-нибудь вместе с Хиной?

– Воздержусь. В присутствии красивых девушек я нервничаю и не могу говорить.

– Если это такая подколка, что я типа некрасивая, – не прокатит. Я не забыла ту ночь. Ты сказал, что я третья по красоте.

– Это если не знать, что я только троих в лицо и помню.

Возможно, я преувеличил, но я правда не помнил лиц всех своих одноклассников. Я не общаюсь с людьми, способность запоминать лица мне не нужна – вот она и деградировала. Конкурс не имеет смысла, если выбирать не из кого.

Расстояние до дома Сакуры оказалось ровно таким же, как до моего. С кремовыми стенами и красной крышей, он затерялся в жилом квартале среди больших особняков.

Раз я пришёл с Сакурой, то, разумеется, гордо направился через парадный вход. Дорожка от ворот до входной двери оказалась не такой и короткой, и с момента, когда мы вошли на участок, и до того, как я смог закрыть зонт, прошло какое-то время.

Хозяйка пригласила меня войти, и я, словно кот, ненавидящий сырость, прошмыгнул внутрь.

– Я вернулась!

– Простите за беспокойство, – добавил я к её бойкому приветствию свои скромные извинения. С родителями своих одноклассников, если правильно помню, я последний раз встречался в средней школе на открытом уроке и сейчас почему-то нервничал.

– Дома никого!

– Безумны те, кто громко приветствует людей в доме, когда их там нет.

– А я приветствовала сам дом. Это драгоценное место, где я выросла.

Порой она говорила разумные вещи, и я не нашёл что ответить. Я ещё раз сказал: «Простите за беспокойство», обращаясь к дому, и вслед за Сакурой разулся.

Она по очереди щёлкнула несколькими выключателями, словно бы разжигая в доме пламя жизни. Провела меня до ванной, где я помыл руки и прополоскал рот, а затем мы направились на второй этаж, в её комнату.

Первая девичья комната, куда меня пустили, оказалась большой. Что именно было большим? Да всё. Сама комната, телевизор, кровать, книжный шкаф, компьютер. На секунду я почувствовал зависть, но затем подумал, что размер комнаты пропорционален горю родителей Сакуры, и моё желание обрести такую же мигом испарилось. В ней словно бы разверзлась пустота.

– Садись, где понравится! Если хочешь спать, можешь остаться с ночёвкой. Только я всё расскажу Кёко.

С этими словами она села на красное вращающееся кресло перед своим столом и закружилась на нём. Растерявшись, я сел на кровать. Пружины подбросили меня вверх.

Я снова осмотрел комнату. Простая, как и сказала Сакура. От моей она отличалась лишь размером, всякими милыми вещицами и содержимым книжного шкафа. В шкафу не было ничего, кроме манги. Множество томиков – как популярной сёнен-манги^[27], так и совершенно мне неизвестной.

Остановив вращение, Сакура свесила голову и выдавила болезненное: «Буэ!», словно её затошнило. Я наблюдал за ней равнодушным взглядом, и она внезапно подняла голову:

– Во что сыграем? В «Правду или действие»?

– Ты обещала одолжить книгу. Я за тем и пришёл.

– Спокойствие! А то растратишь жизненные силы и помрёшь раньше меня.

Я злобно уставился на девушку, налагавшую на меня проклятие, а та скривила губы и состроила странную гримасу. «Это такая игра», – решил я. Кто первый взбесится – проиграл. И я был близок к проигрышу.

Сакура внезапно вскочила и подошла к книжному шкафу. Только я подумал, что мне наконец-то выдадут «Маленького принца», как она вытащила с самой нижней полки складную доску для сёги.

– Давай попробуем. Кто-то из друзей забыл и никак не заберёт.

Поскольку особых причин отказываться у меня не было, я решил принять приглашение.

В итоге затянувшаяся и грязная партия осталась за мной. Вообще-то, я надеялся нанести сокрушительное поражение. Но оказалось, что решение задач по сёги отличается от игры с живым противником, и мне плохо удавалось ухватить ритм. Когда я поставил шах, Сакура с досады перевернула доску. Эх ты!

Собирая разбросанные по кровати фигурки, я выглянул на улицу: дождь продолжал лить как из ведра.

– Как малость утихнет – пойдёшь домой. А пока поиграем, – словно прочитав мои мысли, сказала она, убрала доску для сёги и включила игровую приставку.

Честно сказать, в видеоигры я тоже давно не играл.

Начали мы с файтинга. Всего-то по нажатию кнопки на контроллере люди на экране запросто наносили друг другу увечья – развлечение крайне бесчеловечное.

Поскольку я редко играю в видеоигры, Сакура позволила мне немного попрактиковаться. Пока я, уставившись в экран, осваивал управление, она засыпала меня советами. Я было решил, что мне открылась её заботливая сторона, но крупно просчитался. Когда дело дошло до боя, она, словно из мести за сёги, пустила в ход приёмы, от которых менялся цвет экрана, а люди испускали странные волны, и разорвала моего персонажа в клочья.

Но я погибал не зазря. По ходу поединков я набирался сноровки, учился уклоняться от атак противника и валить его с ног, пока тот стоит в защите, и в итоге оставил персонажа Сакуры, раз за разом бросавшегося в нападение очертя голову, в дураках. Когда количество звёздочек за победу у нас сравнялось и стало понятно, что я одерживаю верх, она выключила приставку. Снова – эх ты!

Глядя на меня осуждающим взглядом, она, разве что не сказав: «Обратно на старт», поменяла игру и снова включила приставку.

Мы опробовали несколько разных игр из её обширной коллекции, и самое интересное соревнование развернулось в автогонках. Хотя мы гонялись друг против друга, в итоге каждый сражался со временем и с собой, и, возможно, мой характер хорошо для этого подходил.

На большом экране наши машины то и дело обгоняли одна другую. Я и обычно-то неразговорчив, а, сосредоточившись на чём-то, превращаюсь в молчуна. Сакура, напротив, постоянно выкрикивала: «A-а!» или «Да чтоб тебя!», так что баланс громкости в мире остался нулевым.

Единственный раз она заговорила со мной не для того, чтобы отвлечь, когда гонка пошла на последний круг.

Она задала вопрос. Как будто бы случайно.

– [Мой друг], ты не хочешь завести девушку?

Я ответил, объезжая бананы на экране:

– Не хочу и не могу. У меня даже друзей нет.

– Ну хоть друзей заведи!

– Если появится желание.

– Если появится желание?.. Слушай…

– М?

– Ты точно не хочешь, чтобы твоей девушкой стала я?

Поражённый такой бесшабашной тактикой – можно назвать её «атакой в лоб», – я невольно повернулся к своей соседке, а моя машина на экране попала в зрелищную аварию.

– Ха-ха-ха! Разбился!

– Ты что же это несёшь?

– Насчёт девушки? Просто убедилась, что не особо тебе нравлюсь. Что бы ни случилось, ты не захочешь, чтобы я стала твоей девушкой.

– Не захочу…

– Вот и чудно. Успокоил.

«Почему это?» – удивился я.

И попробовал догадаться по контексту.

Неужели она заподозрила, что я надеюсь завязать с ней роман?

Может, она опасается, что я неправильно воспринял нашу с ней ночёвку в одном номере и приглашение в её комнату и влюбился в неё?

Безосновательные, не подкреплённые фактами домыслы.

Мне, что, на самом деле, случалось редко, стало по-настоящему противно. По чёткому ощущению, в животе скопилась какая-то мерзость.

Закончив гонку, мы отложили контроллеры.

– Ладно, давай книгу. Я пойду.

Потонувшие внутри эмоции никак не пропадали. И, чтобы она о них не догадалась, я решил сбежать.

Я встал и подошёл к книжному шкафу. Дождь и не думал стихать.

– Мог бы и не спешить. Ладно, минутку.

Она тоже поднялась с кресла и подошла к шкафу. Встала у меня за спиной. Я слышал её дыхание. Мне почему-то казалось, что оно участилось.

Не обращая на неё внимания, я по очереди осматривал полки, начав с самого верха. Сакура, вероятно, искала нужную книгу тем же способом. «Могла бы всегда ставить на определённое место», – с лёгким раздражением подумал я.

Вскоре послышался громкий вздох. Одновременно я краем глаза заметил потянувшуюся к полке руку. Я решил, что она нашла книгу первой. Хотя тут-то мне и следовало сообразить, что это не так. Потому что её руки появились с обеих сторон от меня.

В ту же секунду я перестал понимать, где нахожусь.

Наверное, потому, что практически никто ко мне активно не приставал, я не смог сразу оценить, что со мной случилось.

Очнулся я прижатым спиной к стене возле книжного шкафа. Левая рука была свободна, правая – притиснута к стене на уровне плеча. Ещё ближе, чем прежде, слышалось чужое дыхание. А ещё – биение сердца. Жар, сладкий аромат. Своей правой рукой она обхватила меня за шею. Её лица я не видел. Губы оказались возле моего уха. Наши щёки находились в опасной близости друг от друга. Иногда они соприкасались.

«Что ты делаешь?» Губы шевелились, но я не смог издать ни звука.

– Помнишь, я веду список, что мне хочется сделать перед смертью?

Шёпот в ушах. Мочку уха обдавало дыханием. Ответа от меня не ждали.

– Потому я и спросила, хочешь ли ты, чтобы я стала твоей девушкой. Ради воплощения своих планов.

Перед носом раскачивались чёрные волосы.

– И для того позвала тебя к себе домой.

Кажется, она хихикнула.

– Спасибо, что ответил отказом. Как гора с плеч. Если бы ты сказал «хочу», моим планам не сбыться.

Я не понимал ни её слов, ни того, что происходит.

– Знаешь, чего мне хочется?

Приторная сладость.

– Сделать кое-что неправильное с парнем, но не с тем, кого я люблю, и не с тем, кто мне нравится.

Неправильное. Неправильное?

Я снова и снова прокручивал в голове её слова. Что значит – неправильное? Она о том, что сделала со мной сейчас, или о том, что хочет сделать потом? Или обо всём, что случилось до этого момента? Любой из ответов казался верным. Тут всё неправильно. И то, что я узнал о её болезни, и то, что она проводит оставшееся до смерти время с парнем, который ей даже не нравится, и то, что мы ночевали вместе, и то, что я зашёл в её комнату. Что ни возьми – всё неправильно.

– Пока – объятия. Неправильное начнётся после.

Она будто прочла мои мысли. Биение сердец в унисон упрощало ей задачу. А вот я в её мысли проникнуть не мог.

Что же мне делать?

– Ты, [???], для этого подходишь…

Я не знал, какая реакция будет верной, и всё же свободной левой рукой коснулся её руки, лежащей на моей шее. Оттолкнул Сакуру от себя – дыхание и стук сердца утихли. Вместо этого я видел её густо раскрасневшееся лицо – хотя спиртного она не пила.

Она посмотрела на меня с удивлением. Я не умею выражать эмоции и потому не знал, что сейчас написано у меня на лице. Я лишь слабо мотнул головой. Сам не понимая того, что отрицаю.

Мы смотрели друг другу в глаза. Нас опутала тишина.

Я наблюдал за мимикой Сакуры. Она поводила глазами туда-сюда, замерла, глядя куда-то вбок, а затем стеснительно приподняла уголки рта и посмотрела на меня.

И внезапно разразилась громким хохотом:

– Кха… Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!! Я же пошутила!

С этими словами она улыбнулась во весь рот. Хватка на моей правой руке ослабла, она стряхнула мою левую руку и продолжила хохотать.

– Ох, какой позор!.. Шутка это, шутка! Обычный прикол! Ну хватит, я и так смущаюсь!

Её внезапная перемена меня ошарашила.

– Мне всё-таки хватило храбрости! Я тебя обняла! Но ведь любому розыгрышу нужен элемент реализма. И я справилась! А твоё молчание только добавляет правдоподобия. Ну как, волнительно? Хорошо, я уточнила, что тебе не нравлюсь. Не то пошли бы настоящие чувства! А так шалость полностью удалась! Потому что разыграла я тебя. Ох, как я испереживалась!

Я не понимал, к чему всё это. Зачем?

Но вот что произошло впервые с тех пор, как мы повстречались.

Я впервые почувствовал, что её выходка меня вконец разозлила.

Она продолжала болтать, словно пытаясь избавиться от стыда за то, что сама и подстроила. Направленная на неё ярость, клокотавшая внутри меня, постепенно обрела форму, и потушить её стало невозможно.

За кого она меня принимает? Я чувствовал себя оскорблённым и, пожалуй, на самом деле был оскорблён.

Если это, по её словам, и есть общение, то я точно хочу жить, ни с кем не связываясь. Пусть у всех заболят поджелудочные и все умрут. Даже нет – я их съем. Я, единственный на свете достойный человек, съем у всех поджелудочные.

Чувства неожиданно легко перетекли в действия.

Наверное, от вскипевшего гнева у меня заложило уши, и потому я не услышал вскрик Сакуры.

Я вцепился ей в плечи и повалил на кровать.

Прижав её к кровати, я отпустил плечи и перехватил руки, не давая вырваться. Я ни о чём не думал.

Осознав, что с ней происходит, Сакура немного подёргалась, затем сдалась и посмотрела на меня. На ней лежала моя тень. Я, как и всегда, не знал, что сейчас выражает моё лицо.

– [Мой друг]?

Она растерялась:

– Ты чего? Отпусти, мне больно!

Я молчал, не видя ничего, кроме её глаз.

– Это была шутка! Мы же всегда так развлекаемся!

Когда я сочту, что удовлетворён? Я и сам не знал.

Я ничего не говорил, а её лицо, обретшее за жизнь, полную общения с людьми, богатую мимику, непрерывно менялось.

Она смеялась:

– Хе-хе, решил подыграть моей шутке? Удивительно получать от тебя дополнительные услуги! Но уже хватит, отпускай.

Она недоумевала:

– Слушай, да что с тобой? Ты на себя не похож! Такие выходки не в твоём духе. Отпусти!

Она злилась:

– Прекрати немедленно! Разве можно так поступать с девушкой? Быстро пусти!

Я не сводил с неё пристального и, пожалуй, как никогда бесстрастного взгляда. И она не пыталась от него увернуться. Мы играли в гляделки на кровати – куда уж романтичней.

Наконец Сакура тоже затихла. Лишь стук ливня за окном, казалось, звучал осуждающе. Что говорили обо мне её дыхание и моргание глаз, я не понимал.

Я неотрывно смотрел на неё. Она неотрывно смотрела на меня.

И потому я заметил сразу.

На глазах безмолвной девушки с застывшим лицом выступили слёзы.

В тот же миг мой непонятно откуда взявшийся гнев растаял, будто его и не было.