Текст книги "Хочу съесть твою поджелудочную"

Автор книги: Ёру Сумино

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

– Чтобы они не волновались, я соврал, что у меня есть друг. Скажу, что заночевал у него.

– И жестоко, и печально.

– Не скажешь: «Никто не обидится»?

Она разочарованно помотала головой и достала из стоящего у ног рюкзака журнал. Так-то ведёт себя зачинщица преступления, вынудившая меня соврать моим любимым родителям? Сакура открыла журнал, а я, решив, что момент подходящий, вытащил из сумки книжку и сосредоточился на ней. Сражаясь с самого утра с непривычными раздражителями, я устал, и мне хотелось отдаться во власть выдуманной истории и залечить душевные раны.

Когда я об этом задумался, до меня дошло: я ведь заранее готовлюсь к тому, что Сакура нарушит установившийся мир. Кое-кто приучил меня шарахаться от каждой тени. Однако никто не отнимал у меня драгоценного времени. Через час спокойного и сосредоточенного чтения, найдя удачное место, чтобы прерваться, я неожиданно для себя обнаружил, что меня никто не теребит. Глянул на соседку: та, положив журнал на живот, крепко спала.

Я посмотрел на её лицо, на здоровую кожу – и не подумаешь, что эту девушку подтачивает тяжёлая болезнь, – прикинул, не намалевать ли ей что-нибудь на физиономии, но ходу затее не дал.

Она не просыпалась до самой станции назначения. Не проснулась даже по прибытии.

Как бы выразиться… Словно в вагоне синкансэна её короткая жизнь подошла к концу. Но, конечно же, она просто спала. Привидится тоже, только дурных предзнаменований мне не хватало. Я нежно ущипнул её за щёку, дёрнул за нос – она лишь тихо сопела и вставать не собиралась. В качестве последнего средства я щёлкнул резинкой по неприкрытой тыльной стороне её ладони. Отреагировала она бурно: подскочила и с криком «Мог бы просто позвать погромче!» врезала мне по плечу. Невероятно! И это после того, как я наконец её разбудил.

К счастью, у поезда здесь была конечная, и мы смогли не спеша собрать свой багаж и выйти.

– Первые шаги после высадки на берег! Ух ты, рамэном^[12] пахнет!

– Тебе наверняка почудилось.

– Пахнет, отвечаю! У тебя что, нос сгнил?

– Хоть не мозги, как у тебя.

– У меня сгнила поджелудочная!

– Это нечестно. Давай наложим запрет на такие убийственные приёмы в споре. Будем на равных.

– Так заведи свой убийственный приём! – смеясь, сказала она, но, поскольку в мои ближайшие планы не входило смертельно заболеть, я вежливо отказался.

Спустившись с платформы по длинному эскалатору, мы попали в галерею с рядами сувенирных лавок и кафе. Видимо, её совсем недавно реконструировали – помещение наполняло удивительно приятное ощущение чистоты.

Мы поднялись по другому эскалатору наверх и наконец вышли за турникеты. В первый момент я не поверил собственным чувствам. Как она и сказала, пахло рамэном. Если это на самом деле так, получается, в кое-каком городе будет пахнуть соусом, а в кое-какой префектуре – удоном?^[13] Отрицать такое я не мог, потому что туда не ездил, но неужели одно-единственное блюдо способно столь грубо вторгаться в повседневную жизнь?

Даже не видя лица своей спутницы, я догадывался, что она хитро улыбается, и старался ни в коем случае на неё не смотреть.

– Ну и куда мы идём?

Протяжный зевок.

Печально.

– Ах да! Идём поклониться богу учёбы. Но сперва пообедаем.

Кстати, я тоже начал чувствовать голод.

– На обед, конечно, рамэн?

– Не возражаю.

Сакура быстро зашагала между сновавшими по вокзалу людьми, и я последовал за ней. Похоже, она взяла на заметку какое-то заведение, о котором вычитала по дороге в журнале, и потому уверенно двигалась к цели. Мы то ныряли под землю, то выходили на улицу и довольно скоро оказались у дверей лапшичной в подземном торговом центре. Ещё на подходе специфический запах усилился, немного меня напугав, но на стене я увидел страницу из известной кулинарной манги, где упоминался этот самый ресторан. На душе полегчало: экзотики тут не подают.

Рамэн был вкусный. Заказ принесли довольно быстро, и мы с жадностью набросились на еду. Оба выбрали «каэдама» – порцию с добавкой, но, когда нас спросили, насколько твёрдой сделать лапшу, Сакура ответила: «Проволока», и тут я вежливо вмешался. Как выяснилось, я не знал, что такая градация существует на самом деле, – постыдный факт, который стоило бы утаить. Кстати, означенная «проволока» оказалась обычной тонкой пшеничной лапшой, и, судя по ощущениям, её всего лишь обдали кипятком.

Покончив с обедом, мы тут же сели на местную электричку. Бог учёбы, с которым искала встречи Сакура, обитал в храме где-то в получасе езды на поезде. Спешить было незачем, но, поскольку организатор путешествия решил поторопиться, я подчинился.

В вагоне я вспомнил кое-что из прочитанного и нарушил обет молчания:

– Говорят, в этой префектуре довольно небезопасно, нам лучше быть настороже. Здесь часто стреляют.

– Правда? А по-моему, во всех префектурах одинаково. Вон, в соседней недавно кого-то убили.

– В новостях об этом больше не говорят.

– По телевизору выступал полицейский, сказал, психопатов ловить сложнее всего. Как говорится, дурная трава хорошо растёт.

– Не в том разрезе смотришь.

– Поэтому я умру, а ты выживешь.

– Буду знать, но запомни: пословицам доверять нельзя.

Поезд действительно доставил нас на место за тридцать минут. Погода выдалась до противного ясная, и, просто стоя на месте, я обливался потом. Хоть я и решил, что обойдусь без сменной одежды, но, похоже, лучше бы потом наведаться в UNIQLO.

– Чудесная погода!

С улыбкой, способной посоперничать с солнцем, Сакура лёгкими шагами поднялась по холму к храму. Несмотря на середину буднего дня, на его территории толпились посетители, а по дороге до входа, куда ни посмотри, справа и слева подступали бесконечные сувенирные лавки, магазинчики, кафе и киоски с какими-то подозрительными футболками. Особенно притягивали внимание прилавки с известными марками моти^[14] – исходивший от них аромат щекотал ноздри.

Иногда Сакуру привлекала одна из лавочек. Она ничего в итоге не покупала, но на это не рассчитывали и сами продавцы, так что мы спокойно развлекались, разглядывая товары.

Когда, основательно пропотев, мы наконец вскарабкались наверх, то первым делом купили попить в торговом автомате. По гениальной задумке его разместили там, где желание приобрести питьё становится непреодолимым. Поддаваться было обидно, но жажда напрямую угрожает жизни, и резь в пересохшем горле перевесила любые доводы разума.

Распуская намокшие от пота волосы, Сакура всё равно улыбалась.

– Как будто весна!

– Небо, конечно, ясное, но сравнивать с весной?.. Жарища!

– Ты когда-нибудь занимался в спортивных секциях?

– Нет. Люди высокого происхождения не утруждают себя упражнениями.

– Ты их недооцениваешь. Займись спортом! Потеешь не меньше меня, но я-то болею!

– Вряд ли дело в недостатке физической активности.

Многие люди вокруг нас, будто бы истратив все силы, безо всякого стеснения расселись в тени деревьев. Похоже, сегодня выдался особенно жаркий день.

Молодость и выпитая жидкость кое-как спасли нас от обезвоживания, и мы зашагали дальше. Сполоснули руки, прикоснулись к раскалённой на солнце статуе быка, перешли мост, поглядывая на плавающих в воде черепах, и, наконец, добрались до самого здания храма. Я прочёл пояснение, почему нам по дороге попался бык, но из-за жары его забыл. Сакура его читать даже не собиралась.

Мы встали перед деревянной коробкой – кошельком божества, – бросили туда скромное пожертвование и, тщательно соблюдая ритуал, помолились: два поклона, два хлопка в ладоши, поклон.

Я где-то читал, что храм посещают не для того, чтобы о чём-то попросить бога. Истинный смысл визита в том, чтобы засвидетельствовать перед ним свою решимость. Но мне сейчас решаться было не на что. А спутнице помочь хотелось. Притворившись невежей, я обратился к богу с просьбой.

Пусть её поджелудочная железа исцелится.

Оказалось, я молился дольше Сакуры. Наверное, молиться, когда ты знаешь, что желание не сбудется, проще. А может статься, она просила о чём-то другом. Мне не хотелось об этом спрашивать. Молитву возносят в тишине и одиночестве.

– Я попросила, чтобы мне до самой смерти оставаться бодрой. А ты, [мой друг]?

– Чего ни пожелай, ты всё топчешь.

– Неужели ты попросил, чтобы я постепенно слабела? Подлец! Как я в тебе ошиблась!

– Зачем мне молиться о чужом несчастье?

Я не стал говорить, что её предположение полностью расходится с тем, о чём я молился на самом деле. Кстати, а не учёбы ли бог здесь обитает? Впрочем, как божество, он не станет переживать из-за такой мелочи, как просьба не по адресу.

– Давай тащить бумажки с предсказаниями!

Я встретил предложение хмурой гримасой. По-моему, предсказания плохо сочетались с её участью: в них описывается будущее, а у неё будущего нет.

Но она поспешила к месту, где торговали предсказаниями, без колебаний бросила в ящик сто иен и вытащила бумажку. Я нехотя последовал её примеру.

– У кого лучше, тот выиграл!

– Это что, соревнование?

– О, «большая удача»! – с радостным видом сказала она. Убиться можно! За кого бог её принимает? Вот доказательство, что предсказания не имеют никакой силы. Даже если считать это проявлением божественного сострадания к той, кто раньше вытянул «чудовищное несчастье».

Сакура оглушительно расхохоталась:

– Ха-ха-ха-ха-ха! Нет, ты глянь! «Болезнь, затем выздоровление»! Меня же не вылечить!

– Главное, что тебе весело.

– Что у тебя?

– «Удача».

– Это больше, чем «маленькая удача»?

– Или же меньше, чем «большая».

– В любом случае я выиграла. Хе-хе!

– Главное, что тебе весело.

– «Вас ждёт счастливый брак»… Рада за тебя.

– Если ты правда за меня рада, почему цедишь это сквозь зубы?

Она наклонилась ко мне, приблизила своё лицо вплотную к моему и противно захихикала. «Красивая, пока не открывает рот», – подумал я, чувствуя себя неисправимым неудачником.

Отведя глаза, я ещё какое-то время слышал её «гы-гы-гы». Отсмеявшись, она ничего не сказала.

Выйдя из основного храмового строения, мы зашагали обратно тем же путём, что пришли. Мост переходить не стали, свернули налево, к часовне с храмовыми сокровищами и водоёму, названному «Ирисовый пруд». В пруду плавало множество черепах, и мы сходили к торговой палатке, купили для них корма и высыпали в воду. Пока я наблюдал за ленивыми движениями черепах, мне показалось, что и жара немного отступила. Отрешённо кидая корм, я услышал, как с моей спутницей заговорила какая-то маленькая девочка. «Вот уж точно – мой антипод», – подумал я, глядя, как Сакура с улыбкой ей отвечает. Когда девочка спросила: «А это ваш парень?», Сакура сказала: «Нет, мы просто друзья!», оставив малышку в растерянности.

Закончив кормёжку, мы отправились дальше вдоль пруда и наткнулись на кафе. По предложению Сакуры зашли внутрь. Там работал кондиционер, и мы оба невольно вздохнули. В просторном помещении кроме нас находились ещё три группы посетителей. Семья, элегантная пожилая чета и немного крикливая компания из четырёх женщин. Мы сели в зале возле окна.

Вскоре к нам подошла милая старушка, принесла два стакана с водой и спросила, что мы будем заказывать.

– Умэгаэ-моти^[15], две штуки, и, пожалуй, чай. Тебе тоже чаю?

Я кивнул, и старушка, улыбаясь, скрылась в глубине кафе.

Прихлёбывая холодную воду, я чувствовал, как постепенно понижается температура тела. Прохлада добралась до самых кончиков пальцев, и мне стало легче.

– Значит, печенье умэгаэ-моти…

– Очень известное лакомство. В путеводителе вычитала.

«Простите за ожидание», – сказала подошедшая официантка, хотя я мог бы клятвенно заверить, что ждать нам не пришлось. Она выставила на стол красную тарелку с умэгаэ-моти и два зелёных чая. Платить полагалось вперёд, и мы передали ей монеты, разделив сумму на двоих поровну.

Пекли здесь, похоже, прямо на месте. Белые круглые печенья покрывала хрустящая корочка, а внутри они оказались щедро начинены сладкой бобовой пастой с лёгким солёным привкусом. Удивительно вкусно, и прекрасно сочеталось с зелёным чаем.

– Объедение! Ты правильно поступил, что пошёл со мной.

– В некоторой степени.

– Нет чтобы согласиться! Смотри, когда меня не станет, ты снова будешь один.

«И пусть», – решил я. Для меня нынешнее состояние – отклонение от нормы.

Когда её не станет, я просто вернусь к прежней жизни. Не буду ни с кем общаться и спрячусь в мире романов. Вернусь к обычным дням. В этом нет ничего плохого. Только я сомневаюсь, что она меня поймёт.

Покончив с умэгаэ-моти и потягивая чай, она разложила на столе информационный журнал.

– Какие теперь планы?

– Что, разохотился?

– Пока смотрел из синкансэна на пугал, решил: раз уж назвался груздем, полезу в кузов.

– Тебя не поймёшь. Слушай, я составила список, что мне хочется успеть сделать до смерти.

Хорошая идея. Осознала, наверное, что, проводя время со мной, тратит его впустую.

– Например, съездить куда-нибудь вместе с мальчиком или поесть тонкоцу-рамэн на родине этого кушанья^[16]. Поэтому я отправилась в нынешнее путешествие, и моя финальная цель на сегодня – поужинать похлёбкой из потрохов. Если выгорит – буду довольна как слон. Хочешь съездить ещё куда-нибудь?

– Нет. В целом я ко всяким местным достопримечательностям равнодушен; где что – разбираюсь плохо. Как я уже вчера написал, поехали туда, где ты хочешь побывать, пока не умерла.

– Вот как? Как же быть… Ой!

Она глупо вскрикнула. Потому что помещение огласили треск чего-то разбившегося и чей-то грубый возглас. Мы оглянулись на звуки и увидели, что одна из четырёх шумных женщин, самая толстая, кричит визгливым голосом. Рядом с ней в поклоне застыла давешняя старушка. Похоже, она споткнулась и опрокинула чашку. Звон разбившегося фарфора и отвлёк Сакуру от тягостных раздумий над следующим пунктом программы.

Я следил за развитием ситуации. Старушка рассыпалась в извинениях, но женщина, на платье которой, похоже, попал чай, постепенно взвинчивала градус истерики и всё больше походила на безумную. Я посмотрел на мою спутницу: та тоже, попивая чай, наблюдала за происходящим.

Я надеялся, что страсти скоро улягутся, но крикунья обманула мои ожидания – доведя себя до белого каления, она грубо толкнула старушку. Пошатнувшись, та врезалась в стол и вместе с ним повалилась на пол. Во все стороны полетели одноразовые палочки для еды и бутылочки с соевым соусом.

Из всех присутствующих остаться сторонним наблюдателем решил один я.

– Эй вы!

Я впервые слышал, чтобы моя спутница так повышала голос. Вскочив со своего места напротив меня, она поспешила к упавшей старушке.

«Ну ещё бы», – подумал я. Вот оно: я хочу остаться в стороне – Сакура рвётся в гущу событий. Я был уверен, что она, как моё зеркальное отражение, так и поступит.

Помогая старушке подняться, она заорала на женщину, ставшую ей врагом. Та, конечно, сопротивлялась, но тут проявилось истинное достоинство Сакуры. Другие посетители кафе – отец семейства, пожилая пара – запоздало поднялись со своих мест и пришли ей на помощь.

Лицо женщины, закатившей скандал, и лица её товарок стали пунцово-красными. Попав под огонь с нескольких направлений, они, осыпая собравшихся оскорблениями, выскочили из кафе, словно спасаясь бегством. После отступления противника Сакура удостоилась благодарности от старушки и восхищения от окружающих. Я по-прежнему пил чай.

Поставив на место упавший стол, Сакура вернулась ко мне. «С возвращением», – сказал я и, видя, что она всё ещё злится, подумал, что сейчас мне попадёт за неучастие. Но этого не случилось.

– Бабушка сказала, что споткнулась, потому что та тётка внезапно выставила ногу. Отвратительная выходка!

– Да уж.

Есть мнение, что вина того, кто не вмешался, сопоставима с виной того, кто напал. Раз так, я виноват не меньше, чем «та тётка», и потому всерьёз её не критиковал.

«Дурная трава хорошо растёт», – подумал я, глядя на пылающую праведным гневом девушку, чьи дни были сочтены.

– На свете полно людей, которым лучше бы умереть раньше тебя.

– Точно! – согласилась она, и я криво усмехнулся. Я и правда хотел остаться один, когда её не станет.

Из кафе мы вышли с благодарностями от старушки и гостинцем – шестью умэгаэ-моти. Сперва Сакура пыталась отказаться, но поддалась на уговоры и с удовольствием их взяла, ещё и меня угостила. Печенье испекли какое-то время назад, оно размякло и ощущалось во рту по-другому, но мне всё равно понравилось.

– Поедем пока в город. Надо бы найти UNIQLO.

– Угу. Я не ожидал, что так вспотею. Уж прости, но не могла бы ты одолжить немного денег? Обещаю вернуть до того, как ты умрёшь.

– Не хочу.

– Дьявольское отродье. Ищи себе друзей в аду.

– Ха-ха-ха! Я же понарошку! Шутка это, шутка. Одолжу, и возвращать не обязательно.

– Нет, я возмещу всё, что ты заплатила, до последней иены.

– Вот упрямец!

Мы сели на поезд и поехали обратно на вокзал. В вагоне стояла тишина. Старики дремали, маленькие дети, собравшись вместе, шёпотом проводили военный совет. Сакура, сидя рядом со мной, читала журнал, и потому я рассеянно уставился в окно. День клонился к вечеру, но летнее небо всё ещё было светлым. «И лучше бы оно осталось таким навсегда» – причудливое желание, появлявшееся в такие дни.

«Вот о чём следовало просить бога», – пробурчал я себе под нос, и тут Сакура захлопнула журнал и закрыла глаза. И проспала так до самой станции.

По сравнению с полуднем людей там прибавилось. Мы беспечно вышагивали среди спешащих домой школьников и служащих. Казалось, что жители этой префектуры ходят быстрее, чем жители других краёв. Может, для того, чтобы избежать неприятностей в этой небезопасной местности?

Посовещавшись, мы с Сакурой решили отправиться в лучший в префектуре торговый квартал. Проверили по мобильному телефону – там, похоже, был и UNIQLO. Как выяснилось позже, от храма до первой станции в черте юрода можно было добраться, не пробивая билета, но я, похищенный, возможностями для проверки не обладал, а моя похитительница на такие мелочи не разменивалась.

Мы спустились в метро и поехали в торговый квартал.

На часах миновало восемь вечера. Мы сидели возле утопленной в пол жаровни и черпали еду из дымящегося котелка. Знаменитая местная похлёбка, куда клали всего-то потроха, капусту и лук-порей, оказалась настолько вкусной, что мне, провозглашавшему, будто мясо всяко лучше внутренностей, пришлось умолкнуть. Моя спутница, разумеется, не затыкалась.

– Жить – хорошо!

– Слова истины.

Я отпил навара из своей плошки. Потрясающе вкусно!

Прибыв в торговый квартал, мы завернули в UNIQLO, а после просто слонялись по округе. Сакуре приспичило купить солнечные очки – мы заскочили в оптику, я заметил книжный магазин – мы зашли туда. Исследовать незнакомое переплетение улиц уже было весело. Мы набрели на парк и погоняли там голубей, попробовали в кондитерской прославившие эту префектуру сладости – время пролетело незаметно.

Когда начало темнеть, мы, рассматривая непривычные для жителей других префектур ряды тележек уличных торговцев, направились в выбранный Сакурой ресторан. То ли из-за буднего дня, то ли по чистому везению место в заполненном зале нашлось сразу. «Всё благодаря мне!» – прихвастнула моя спутница, но, поскольку она заранее столик не заказывала, благодарить её было не за что.

За едой мы не вели никаких содержательных разговоров. Она безостановочно нахваливала похлёбку, я тихо причмокивал от удовольствия. Мы вполне могли наслаждаться едой, не болтая при этом о всякой ерунде. Так и должно быть, когда тебе попалось что-то вкусное.

Она вновь завела свою бессмысленную шарманку, когда официант положил нам в суп – этот концентрированный праздник вкуса – китайской лапши.

– Мы теперь не просто друзья, но друзья, хлебавшие из одного котла!

– Этот как «риса плошку – и ту пополам»?

– Нет, больше того. Я даже с моим парнем из одного котла не ела, – и она жеманно захихикала. Её смех изменился из-за алкоголя в крови. Будучи старшеклассницей, она смело заказала вина. Её отвага не вызвала никаких подозрений у официанта, и он принёс бокал белого. А мог бы позвонить в полицию.

Разошедшейся сверх обыкновения Сакуре больше прежнего хотелось говорить о себе. Меня это устраивало – лучше выступать слушателем, чем рассказчиком.

Не помню, как её туда занесло, но она завела речь о своём бывшем парне, который, похоже, учился вместе с нами.

– Он за-ме-ча-тель-ный! Нет, правда, он признался мне и любви, и я подумала: что тут плохого? Будем встречаться, он добрый, и мы всё равно дружим. Но сложность в том, что плохое было. Ты заметил, что я высказываюсь довольно откровенно? На это он сразу обижался, а, если мы ссорились, я не знала, куда деваться от его гнева. Я не жалею, что мы дружили, но находиться с ним рядом долгое время я не смогла.

Она отпила глоток вина. Я молча слушал, но посочувствовать не мог.

– О нём и Кёко тепло отзывалась. Такой обходительный с виду мальчик!

– Не то что я.

– Пожалуй. Тебя даже Кёко сторонится.

– Тебе не кажется, что на такие слова я могу обидеться?

– А ты обиделся?

– Нет. Я сам её сторонюсь, так что ничья.

– А я-то хотела, чтобы после моей смерти вы с ней сошлись!

В её взгляде что-то изменилось, она посмотрела мне прямо в глаза. Похоже, сказано всерьёз. Тут не отвертишься.

– Я подумаю, – ответил я.

– Пожалуйста, – добавила она. Одно слово, но сколько в нём смысла. Я хоть и решил, что всё равно ничего не выйдет, но моё сердце дрогнуло. Самую малость.

Вдоволь насладившись похлёбкой из потрохов, я вышел на улицу, и в лицо приятно повеяло ночным ветром. В ресторане работали кондиционеры, но десятки кипящих котелков сводили их усилия на нет. Сакура ходила рассчитываться и вышла позже меня. Я заключил с ней договор, что согласен возложить оплату расходов в этом путешествии на неё при условии, что потом я обязательно всё возмещу.

– Хорошо-то как!

– Ночи пока ещё прохладные.

– Ага. Ну ладно. Идём в гостиницу?

О месте сегодняшнего ночлега она рассказала мне днём. Это была известная в префектуре гостиница относительно высокого класса, и попасть туда можно было прямо с вокзала, куда нас привёз синкансэн. Вообще-то, она собиралась остановиться в простом бизнес-отеле, но, когда обсуждала поездку с родителями, те предложили выбрать место получше и выделили на это деньги. Дочь воспользовалась их любезностью. Разумеется, половиной этой суммы оплачивалось сопровождение в виде лучшей подруги, но мне-то что – отвечать Сакуре.

Мы вернулись к вокзалу, и, действительно, до гостиницы оказалось рукой подать. Конечно, официальную информацию не назовёшь ни правдой, ни обманом, но мы добрались быстрее, чем ожидали.

Роскошь и изящество интерьеров только потому не подавили мою волю, что я уже изучил фотографии в журнале. Я бы испугался до чёртиков, если бы морально не подготовился. И пал бы перед Сакурой ниц. Поскольку те крупицы самоуважения, что были даже у меня, этого не позволяли, к несказанной моей радости, я пережил удивление заранее, глядя в журнал.

Мне не пришлось простираться по земле, и всё же я чувствовал себя не в своей тарелке. Возложив формальности на свою спутницу, я тихо дожидался её в шикарно обставленном вестибюле, усевшись на диван. На комфортабельный, пышный, мягкий диван.

С видом завсегдатая Сакура гордо прошествовала к стойке регистрации, и все служащие гостиницы встречали её поклонами. «Нормальной взрослой ей не стать», – нисколько не сомневаясь, решил я и тут же вспомнил, что взрослой ей не стать вообще.

Глотая чай из пластиковой бутылки, явно не сочетавшейся с этим местом, я следил за тем, как Сакура договаривается о заселении.

У стойки с ней общался худощавый молодой мужчина с волосами, полностью зачёсанными назад, – лучше всего к нему подходило название «отельер».

Когда я задумался о нелёгкой доле гостиничных служащих, Сакура начала что-то писать на листе бумаги. Я не слышал, о чём они разговаривали, но, когда она передала бумагу отельеру, тот заулыбался, резво повернулся к компьютеру и что-то набрал на клавиатуре. Подтвердив, по-видимому, наличие брони, он повернулся обратно к Сакуре и что-то вежливо сказал.

Она с удивлённым видом покачала головой. В ответ лицо отельера обратилось в камень, он снова поискал в компьютере, повернулся к Сакуре, его губы зашевелились. Она опять покачала головой, сняла с плеча рюкзак, достала лист бумаги и протянула собеседнику.

Тот сравнил написанное на бумаге и высвеченное на дисплее, скривился и на время исчез за дверью позади стойки. Как и Сакура, я ждал, маясь от безделья. Наконец отельер вернулся, ведя с собой мужчину в возрасте. Едва подойдя к стойке, оба принялись безостановочно кланяться.

Затем заговорил уже не молодой, а пожилой мужчина, всем своим видом выражая глубокое раскаяние. Сакура смущённо засмеялась.

Пронаблюдав всю сценку от начала до конца, я попытался представить, что же там произошло. По здравому рассуждению напрашивалось, что либо в гостинице потеряли бронь, либо что-то в ней напутали, но это не объясняло смущённую улыбку Сакуры. Впрочем, в подобной ситуации разрешать недоразумения положено персоналу гостиницы, и я решил сохранять спокойствие. В крайнем случае посидим до утра в ближайшем интернет-кафе.

Моя спутница, всё так же смущённо улыбаясь, поглядывала на меня, и я, как ни в чём не бывало, ей кивнул. Я не вкладывал в это движение особого смысла, но, заметив его, она что-то сказала двум нахмурившимся мужчинам за стойкой.

В тот же миг их лица просветлели. Они снова начали кланяться, но теперь, как мне казалось, с благодарностью. «Главное, что они договорились», – обрадовался я, но через несколько минут мне захотелось стукнуть себя за такие мысли. Как я уже не раз говорил, мне недоставало навыков антикризисного управления.

Взяв ключи, Сакура, провожаемая поклонами, вернулась ко мне.

– Тяжкое дело, как я посмотрю, – произнёс я, глядя на неё снизу вверх. На моё сочувствие она ответила пантомимой. Сперва надула губы, затем посмотрела на меня со смущением и растерянностью, поморгала, наблюдая за моей реакцией, и, наконец, словно отбросив все сомнения, расплылась в улыбке.

– Слушай, там накладочка вышла…

– Угу.

– Забронировали очень много номеров…

– Эвона как!!

– Да, вот так. В общем, это их косяк, так что нам выделили номер гораздо лучше забронированного…

– Вот и отлично.

– Ты не понял… – Она подняла ключ и покачала им на уровне щеки. Единственный ключ. – Нас поселят вместе. Не против?

– А?

На её улыбку у меня не нашлось ни одного умного ответа.

В общем, я сам уже устал от подобных споров, и для того, кто способен прочесть мои мысли, дальнейшее развитие событий будет очевидным. Она меня продавила, и мы поселились в одном номере.

Только не сочтите меня каким-то слабовольным бабником, который легко соглашается разделить комнату с человеком противоположного пола. У нас с Сакурой были некоторые финансовые разногласия. Так вот, я настаивал, что переночую один где-нибудь ещё, даже ценой увеличения своего долга.

Впрочем, перед кем я оправдываюсь?

Именно так, оправдываюсь. Я мог бы твёрдо стоять на своём и вести себя независимо. Даже ей не удалось бы меня остановить. Но я так не поступил – по собственной воле. Почему? А кто его знает.

В итоге я разделил комнату с ней. Но мне нечего стыдиться. Не устану повторять это до конца своих дней. Мы с ней были невинны, как дети.

– Я так нервничаю: мы будем спать в одной постели!

Точнее, невинным был я один.

– Сдурела?

Она, словно в танце, закружилась по просторному номеру, озарённому мягким светом люстры, а затем ляпнула такую вот чушь. Я смерил её злобным взглядом. Уселся на изящный диван, стоявший в глубине той же комнаты в европейском стиле, где и огромная кровать, и объявил о своём очевидном решении:

– Я сплю здесь.

– Да ладно, у нас такой замечательный номер! Опробуй кровать тоже!

– Потом разок прилягу.

– Ты не рад, что можешь спать с девушкой?

– Хватит принижать моё достоинство. Я всегда и во всём джентльмен. А этим занимайся со своим любовником.

– Разве не прикольней с тем, кто не твой любовник? Запретный плод сладок.

Тут она, похоже, о чём-то вспомнила, достала из рюкзака «Книгу жизни с болезнью» и записала туда несколько строк. Наблюдая за ней, я часто замечал, как она это делает.

– С ума сойти! Джакузи!

Слушая, как она весело возится в ванной комнате, я открыл дверь и вышел на балкон. Наш номер располагался на пятнадцатом этаже и, хоть на люкс не тянул, для старшеклассников всё равно был слишком шикарным. Раздельные туалет и ванная, потрясающий вид с балкона.

– Ой, какая прелесть!

Она тоже вышла на балкон – я не заметил когда – и любовалась открывшейся панорамой. Шепчущий ветер ерошил её длинные волосы.

– Скажи, романтично – смотреть вдвоём на ночной город?

Я не ответил и вернулся в комнату. Сел на диван, взял с круглого столика передо мной пульт, включил большой, под стать комнате, телевизор и начал бездумно переключать каналы. Попадалось много местных станций, какие дома обычно не увидишь, и передача с артистами, подчёркнуто говорившими на местном диалекте, заинтересовала меня гораздо больше, чем бредни моей спутницы.

Она вернулась с балкона, закрыла дверь, прошла передо мной и села на кровать. По её «ва-ай!» я догадался, что кровать довольно пружинистая. Ладно. С меня не убудет разок проверить эту пружинистость на себе.

Как и я, Сакура уставилась в экран большого телевизора.

– Какой забавный диалект! «Трапезничать» и всё такое – старинные словечки, как у самураев. Город на переднем крае прогресса, а говор – древний. Удивительно! – высказала она довольно глубокую для себя мысль. – Наверное, интересно заниматься исследованием диалектов.

– Тот редкий случай, когда я соглашусь. Я тоже подумываю, не поступить ли мне в институт и не поучиться ли чему-то подобному.

– Завидую. Вот бы и мне поступить в институт!

– Что тут скажешь…

Лучше бы она не говорила таких сентиментальных вещей всерьёз. Я даже не понимал, что должен сейчас чувствовать.

– Устроим викторину про диалекты?

– Дай подумать… Для нас все кансайские^[17] диалекты звучат одинаково, но знаешь ли ты, сколько разных видов насчитывается на самом деле?

– Десять тысяч!

– С чего бы? Не говори от балды, раздражает. Есть разные мнения, но, вообще-то, диалектов меньше тридцати.

– Да что ты говоришь!

– Скажи, скольких людей ты за свою жизнь успела обидеть?

Наверное, и не сосчитать – при её-то обширных знакомствах. Великая, должно быть, грешница. Вот я ни с кем не знаюсь и никого не обижаю. По-моему, очевидно, кто из нас добродетельный человек.

Какое-то время она молча смотрела телевизор, но затем, словно ей наскучило сидеть на одном месте, покаталась по широкой кровати, смяв покрывало, во всеуслышание объявила: «Я купаться!», зашла в ванную комнату и открыла кран. Под аккомпанемент бурно льющейся за стеной воды она достала из рюкзака кое-какие свои вещицы, пошла в другую ванную комнату и пустила воду в раковине. Должно быть, смывала косметику. Впрочем, какая мне разница.