Текст книги "Хочу съесть твою поджелудочную"

Автор книги: Ёру Сумино

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Когда вода набралась, ликующая Сакура скрылась за дверью. «Не подглядывай!» – предупредила она, что было глупо: я даже не смотрел, как она туда заходит. Я же джентльмен.

Было слышно, как она напевает себе под нос какую-то знакомую мелодию, – кажется, из рекламы. «Как до такого дошло, – критически спросил я себя, пересматривая свои намерения и поступки, – что я сижу рядом с моющейся одноклассницей?» Я глянул на потолок и краем глаза заметил, что свет люстры мерцает.

Когда в воспоминаниях я вернулся к поездке в синкансэне и к тому, как Сакура меня ударила, она позвала меня по имени:

– [Мой друг], достань из рюкзака очищающий крем для лица!

Её голос эхом отразился от стен ванной комнаты, и я, не особо того желая, подчинился, взял лежавший на кровати голубой рюкзак и заглянул внутрь.

Безо всякой задней мысли.

Поэтому то, что я там увидел, тряхнуло меня изнутри, словно далёкое землетрясение.

Рюкзак яркой расцветки – такой же, как характер Сакуры.

Незачем, ни к чему мне было волноваться при виде его содержимого – но сердце застучало сильнее.

Я же всё знал и понимал. Что иначе её существование невозможно. И всё равно у меня перехватило дыхание.

«Успокойся…» – приказал я себе.

В рюкзаке лежали несколько шприцев, таблетки в невиданном мной количестве и диагностический прибор с неизвестным мне способом применения.

Я кое-как собрался с норовившими ускользнуть мыслями.

Я же знал. Это реальность. Существование Сакуры поддерживает сила медицинской науки. Но, увидев это воочию, почувствовал, как сердце затапливает не выразимый словами страх. Трусость, которую я старался никому не показывать, сразу же вырвалась из заточения.

– Ну где ты там?

Я повернулся к ванной – Сакура, даже не подозревавшая о моём душевном смятении, нетерпеливо махала выставленной наружу мокрой рукой. Чтобы она не догадалась о рождавшихся во мне чувствах, я поспешно нашарил тюбик с кремом и передал ей.

– Спасибо! Ой, да я совсем голая!

Я не ответил, и она, беспричинно отчитав меня: «Скажи что-нибудь! Как не стыдно!», захлопнула дверь.

Я подошёл к кровати, доставшейся Сакуре в монопольное владение, и упал на неё. Как я и ожидал, упругий матрац бережно принял меня в свои объятия. А белый потолок, казалось, готов был поглотить и моё сознание.

В голове царил хаос.

Как же так?

Я же знал, я понимал, я осознавал.

И всё равно отвёл глаза.

От неё – от реальности.

На деле, едва явившись в материальном воплощении, эта реальность толкнула меня во власть неуместных сейчас эмоций. Мою душу словно пытался сожрать какой-то монстр.

Почему?

Пока я, не находя ответа, так и сяк прокручивал в голове эти мысли, у меня закружилась голова, и я заснул.

А проснулся, когда Сакура, с мокрыми после мытья волосами, потрясла меня за плечо. Монстр уже куда-то исчез.

– Всё-таки тебе хотелось поспать на кровати.

– Я же сказал – разок прилягу. И хватит.

Встав с кровати, я пересел на диван. С бесстрастным, насколько возможно, видом уставился в телевизор – лишь бы не дать ей заметить следы когтей монстра. И с облегчением понял, что достаточно успокоился, чтобы мне это удалось.

Сакура воспользовалась имевшимся в номере феном и просушила волосы.

– Прими и ты ванну. В джакузи здорово!

– Пожалуй, приму. Не подглядывай. В ванной я сбрасываю с себя человеческую кожу.

– Обгорел на солнце и облезаешь?

– Будем считать, что так.

Я взял пакет с одеждой из UNIQLO, купленной на её деньги, и пошёл в ванную. Влажный воздух наполнял сладкий аромат, но я, в мудрости своей, убедил себя, что это мне померещилось.

На всякий случай я тщательно запер дверь, разделся и залез под душ. Ополоснулся с головы до ног, затем погрузился в ванну. Как и обещала Сакура, при включении джакузи я испытал такое блаженство, что и не передать словами. Я чувствовал, как оно стирает отпечатки, оставленные в душе лапами монстра. Ванна – великая вещь. В ближайшие десять лет мне вряд ли светит побывать в таком же высококлассном отеле, поэтому я наслаждался ею довольно долго.

Когда я наконец вышел из ванной комнаты, люстра не горела, и в номере сгустился полумрак. Сакура сидела на диване – моей будущей постели, а на круглом столе перед ней лежал невесть откуда взявшийся пакет из круглосуточного магазина.

– Купила внизу перекусить. Прихвати из шкафа два стакана!

Я выполнил её желание в точности и поставил два стакана на стол. Диван был занят, и я примостился напротив, на удобном стуле. Как и диван, он обладал достаточной упругостью, чтобы успокаивать людские сердца.

Пока я размякал на стуле, Сакура спустила пакет на пол, достала оттуда бутылку и разлила её содержимое по стаканам. Наполнив их янтарного цвета жидкостью до половины, долила из другой бутылки прозрачной газировки так, что та едва не хлынула через край. Жидкости смешались, образовав какой-то загадочный напиток.

– Это что?

– Сливовый ликёр умэсю^[18] с содовой. Не знаю, нормальная пропорция или нет…

– Ещё с ресторана хотел сказать: ты же школьница.

– Я ж не для того, чтобы крутость показать. Люблю выпить. Будешь?

– Куда я денусь… Давай, за компанию.

Стараясь ничего не расплескать, я поднёс стакан к губам. Давно я не прикасался к алкоголю. Он обладал свежим ароматом и в то же время приторно-сладким вкусом.

Смакуя напиток – как она и заявила, с превеликим удовольствием, – Сакура выложила на стол сладости и закуски.

– Ты какие чипсы предпочитаешь? Я – «Консоме».

– Равнодушен ко всем, кроме «Солёных».

– Опять не сходится! Я купила только «Консоме». Так что перебьёшься!

Глядя на свою изрядно развеселившуюся спутницу, я пил ликёр. До чего сладко! Притом что я основательно наелся похлёбки с потрохами, от лёгких закусок у меня на удивление разыгрался аппетит. Я хрустел чипсами «Консоме» – сущая для меня ересь – и прикладывался к стакану.

Когда мы оба покончили с первой порцией, Сакура налила вторую, но сперва выдвинула условие:

– Давай во что-нибудь сыграем.

– Во что? Сёги^[19] подойдёт?

– Я разве что правила знаю. Ты в этом посильней меня.

– Мне больше нравятся задачки из сёги. Можно решать в одиночку.

– Грусть-печаль. А у меня карты есть.

Она подошла к кровати и достала из рюкзака коробочку с колодой карт.

– Играть в карты вдвоём – вот грусть-печаль. И что, например, ты предлагаешь?

– «Толстосум?»^[20]

– Революция за революцией^[21] – и не останется ни бедняков, ни богатеев.

– Хы-хы-хы, – довольно засмеялась она.

– Хм.

Вынув колоду из пластиковой коробочки, она, тасуя карты и раскачиваясь на месте, о чём-то задумалась. Я, храня молчание, хрумкал купленную на её деньги шоколадную соломку «Поки».

Перемешав карты в пятый раз, Сакура замерла. Похоже, её посетила блестящая идея – в знак одобрения она несколько раз горделиво кивнула и посмотрела на меня сверкающими глазами.

– Раз уж пьём, давай играть в «Правду или действие»!

Название было незнакомым, и я нахмурился.

– И что же это за игра с таким философским названием?

– Ты не знаешь? Тогда я тебя научу по ходу дела. Но сперва – одно, самое важное правило: начал игру – не выходишь ни в коем случае. Ясно?

– То же, что «не переворачивай шахматную доску»? Хорошо, обойдёмся без грубостей.

– Ты обещал!

Злорадно рассмеявшись, она смахнула закуски со стола на пол и ловко разложила карты по кругу рубашкой вверх. Судя по виду, она собралась меня в этой игре размазать, и разница в опыте ей это явно позволяла. Я призвал всю свою спортивную злость и решил обломать ей весь кайф. Ничего, карточные игры в основном выигрываются за счёт ума и везения. Если понимаешь правила, опыт не так и важен.

– Кстати, по случаю мы используем карты, но для игры достаточно и «камень-ножницы-бумага».

– Верните мой боевой дух!..

– Было ваше – стало наше. Итак, вытаскиваем каждый по карте, кладём в середину круга и переворачиваем. У кого старше, тот выиграл. Победитель получает право спрашивать.

– Спрашивать о чём?

– Правда или действие. Так, до скольких раз играем? Пусть будет до десяти. Ну, тяни карту.

Я выполнил указание, выбрал карту и перевернул. Восьмёрка пик.

– А если масть разная, а значение одинаковое?

– Ломает с таким разбираться, просто переиграем. Говорю же, правила так себе, нестрогие. К сути они отношения не имеют.

Теперь уже она, попивая ликёр, перевернула карту. Валет червей. Я не знал, чем это грозит, но на всякий случай приготовился к худшему.

– Есть! Значит, право спрашивать – у меня. Теперь я скажу: «Правда или действие?», а ты для начала ответь: «Правда». Ну, понеслась. Правда или действие?

– Правда… И?

– Для разгона: кто, по-твоему, самая милая девушка в нашем классе?

– Ты это к чему вообще?

– Это смысл игры! Не хочешь отвечать на вопросы – выбирай «действие». Тогда я предложу тебе пройти испытание. Но что-то одно нужно выбрать обязательно!

– Бесовщина, а не игра.

– Напоминаю: выходить, не доиграв, нельзя. Ты ведь согласился? Грубых поступков мне от тебя не ждать, так?

Прикладываясь к стакану, она гаденько мне улыбалась, и я, понимая, что она только и ждёт проявления недовольства, стоически хранил невозмутимый вид.

Ещё рано сдаваться. Брешь я ещё найду.

– А эта игра на самом деле существует? Или ты прямо сейчас её выдумала? В последнем случае я настаиваю, что моё согласие не выходить из игры не имеет силы.

– Увы тебе. По-твоему, я настолько недальновидный человек?

– По-моему, да.

– Хмф! Это почтенная игра, её в стольких фильмах показывали! Я, когда в прошлый раз кино смотрела, специально всё проверила. И спасибо, что дважды напомнил о своём согласии не выходить из игры.

Она разразилась жутким клёкотом, словно посланец ада, и её глаза зажглись явным демоническим блеском.

Хотя получается, что она опять меня похвалила. В который, интересно, раз?

– Давай не будем требовать правды и действий, выходящих за рамки общественных норм и приличий. И ничего эротического, ясно? Придержи своё воображение!

– Заткнись, дура.

– Хамло!

Она допила оставшееся в стакане спиртное и смешала третью порцию. Пожалуй, не сходящую с её губ полуулыбку уже стоило отнести на счёт опьянения. Кстати, моё лицо уже какое-то время просто горело.

– Итак, к моему вопросу. Кого в нашем классе ты считаешь самой милой?

– Я не сужу людей по внешности.

– Характер не важен. У кого самое красивое личико?

Я помолчал.

– Кстати, выберешь действие – пощады не жди.

Одни только дурные предчувствия.

Я прикинул, как бы мне выкрутиться из этой ситуации с наименьшими потерями, и вынужденно выбрал правду.

– По-моему, самая красивая – та девочка, которая сильна в математике.

– А, Хина! Она на одну восьмую немка. Значит, вот кто тебе нравится… Хина красивая, и в ней нет ничего от мальчишки. Была бы я парнем – сама бы влюбилась. Ты разбираешься в людях!

– Будь мы одного мнения, «разбираешься в людях» означало бы чрезмерно раздутое эго.

Глоток ликёра. Я почти что не чувствовал его вкус.

По её сигналу я снова выбрал карту. Оставалось девять попыток. Раз не удаётся соскочить, я мысленно попросил, чтобы во всех девяти право спрашивать выпало мне. Но, похоже, в такие моменты мне не особо везёт.

У меня – двойка червей, у неё – шестёрка бубён.

– Звиняй, небеса благоволят девушкам с добрым сердцем.

– Вот теперь я перестал верить в бога.

– Правда или действие?

– Правда…

– Если Хина в классе самая красивая, то по внешности на каком месте я?

– Выбирая из тех, чьи лица я помню, – на третьем.

Я решил впрыснуть в себя силу алкоголя и отпил глоток. Одновременно к своему стакану припала Сакура – и отхлебнула гораздо больше меня.

– Сама напросилась, конечно, но мне жуть как неловко! Совсем не ожидала, что ты станешь отвечать честно.

– Я смирился. Хочу, чтобы мы поскорее закончили.

Её лицо раскраснелось – наверное, от выпитого.

– Не будем спешить, [мой друг]. Ночь длинная.

– Это да. Говорят, за неприятным делом время течёт медленнее.

– А мне ужасно весело!

Она налила сливовый ликёр в оба стакана. Газировка кончилась, и она наполнила их до краёв, ничем не разбавляя. Не только вкус – уже и запах стал приторным.

– Значит, я третья красавица в классе! Хе-хе-хе!..

– Тянем дальше. Дама бубён.

– Не хочешь как-то оживить игру? Ой-ёй, двойка бубён.

Видя её расстроенное лицо, я почувствовал глубочайшее облегчение. Моё самое мощное оружие сопротивления в этой игре – хотя бы в одной из десяти попыток отобрать у неё право распоряжаться. И я уже поклялся никогда больше не участвовать в сомнительных затеях Сакуры, которые она назовёт игрой.

– Ну же, [мой друг], твоё слово.

– Ну да. Правда или действие?

– Правда!

– Хорошо. Итак…

Я сразу придумал, что бы мне хотелось узнать о ней.

Ничто другое меня не интересовало.

– Решено!

– Ой, я вся дрожу!

– Какой ты была в детстве?

– И только-то? А я приготовилась назвать тебе свои три размера…

– Молчи, дура.

– Хамло! – весело парировала она.

Разумеется, я не для того задал свой вопрос, чтобы выслушивать её греющие душу воспоминания. Я хотел понять, как она стала таким человеком. Хотел узнать, через что прошла моя полная противоположность, влияя на своё окружение либо испытывая его влияние на себе.

Потому что я искренне ей удивлялся. Как формировались наши с ней характеры, в чём разница между тем, как мы жили? Один неверный шаг мог сделать меня таким же, как она, и это не давало мне покоя.

– Какой я была в детстве… Меня часто называли непоседой.

– Что ж, легко могу представить.

– А то! В младшей школе девочки были выше мальчиков, я была самой рослой и даже дралась с мальчишками. Или ломала чего-нибудь. Короче, трудный ребёнок.

Понятно. Что ж, возможно, её характер как-то связан с телосложением. Я всегда был мелким и хлипким. Наверное, потому и вырос интровертом.

– Достаточно?

– Да. Едем дальше.

А дальше бог вроде как вступился за послушного мальчика, и я выиграл пять раз кряду. Куда только подевалась та самоуверенная девица, начинавшая игру? Похоже, бог махнул на неё рукой – на неё и на её поджелудочную железу. С каждым проигрышем она налегала на спиртное и всё больше куксилась. А точнее будет сказать – с каждым моим вопросом. Когда ликёра осталось на пару порций, её лицо стало пунцово-красным, губа отвисла и казалось, она вот-вот сползёт с дивана на пол. Она напоминала раскапризничавшегося ребёнка.

Вот, кстати, те пять вопросов, заставившие её воскликнуть: «Это что, собеседование?», и ответы на них.

– Какое твоё увлечение длилось дольше всего?

– Придётся признаться, что мне всегда нравилось кино.

– Кого из известных людей ты больше всего уважаешь и почему?

– Тиунэ Сугихару!^[22] Дипломата, который выдавал визы евреям. Он до конца поступал так, как считал правильным, и это просто потрясающе.

– Что ты считаешь своей сильной стороной, а что – слабой?

– Сильной – то, что я легко схожусь с людьми, а слабые сложно назвать, их слишком много. Пусть будет неумение сосредотачиваться на чём-то одном.

– Самое радостное, что с тобой случалось?

– Хм. Наверное, встреча с тобой, хе-хе!

– Исключая поджелудочную – самое болезненное переживание в твоей жизни?

– Пожалуй, смерть моей собаки, когда я училась в средней школе. Мы были неразлучны… Слушай, это что, собеседование?

Я сам восхитился, с каким идеально невинным видом ответил:

– Нет, это игра.

– Спрашивай что-нибудь поприятней! – взвыла она со слезами на глазах, а затем залила в себя явно лишнюю порцию ликёра. – И пей!..

Я не стал играть на нервах пьяной девушки, смотревшей на меня диким взглядом, и тоже выпил. Пусть я и сам изрядно накачался, делать непроницаемое лицо у меня получалось лучше.

– Осталось две попытки. Тянуть мне. Валет треф.

– Что?! Такая сильная?! Сколько можно! – завопила она, огорчённая, раздосадованная и разозлённая до глубины души, а затем перевернула свою карту. Когда я, уверенный в собственной победе, увидел её значение, по моей спине заструился холодный пот.

Король пик.

– Ур-ра!.. Ась?

Издав ликующий клич, Сакура попыталась подняться, но алкоголь, похоже, спутал ей ноги – пошатнувшись, она плюхнулась на диван. Её настроение резко поменялось, и она встретила свою немощь захлёбывающимся хихиканьем.

– [Мой друг], прости, но я сразу назову и вопрос, и приказ, а ты выбирай, ладно?

– Вот ты и раскрыла своё истинное лицо. Ладно «вопрос», но кто же тебя с «приказом» за язык тянул?

– Да, чуть не забыла: правда или действие?

– Ладно, правила вроде не нарушены.

– Да-да! Правда или действие? Если правда – назови три мои черты, которые считаешь милыми. Если действие – отнеси меня на кровать.

Только она замолчала, как я не раздумывая поднялся с места. Даже выбери я правду, Сакуру всё равно надо перенести, и, вне всяких сомнений, эту задачу лучше выполнить прямо сейчас. К тому же вопрос на «правду» казался слишком уж зверским.

Когда я встал, меня охватило иллюзорное ощущение, будто мой вес уменьшился. Я подошёл к дивану. Сакура радостно загоготала. Видимо, алкоголь добрался до мозга. Предлагая свою помощь, я протянул ей руку. Тут смех стих.

– Это что?

– Протягиваю руку помощи. Подъём!

– Не, не могу. Ноги не слушаются. – Уголки её губ медленно поползли вверх. – Я же сказала: от-не-си!

Я молчал.

– Давай-давай! Хочешь – можешь на закорках. Или неси на руках, как принце… Ай!

Не давая произнести до конца это постыдное название, я подсунул руки ей под спину и под колени и поднял с дивана. Даже у хлюпика вроде меня хватило сил перенести её на несколько метров. «Долой сомнения», – решил я. Мы сейчас оба пьяны, и чувство неловкости схлынет, когда мы проспимся.

Прежде чем она хоть как-то отреагировала, я бросил её на кровать. Тепло, что передалось мне, пока я держал её в своих объятиях, уплывало прочь. Она застыла на месте, глядя на меня с удивлением. Из-за хмеля в крови и из-за физических усилий у меня сбилось дыхание. Присмотревшись, я заметил, как лицо Сакуры тихо расцветает улыбкой, и наконец она пронзительно захихикала, словно летучая мышь.

– Ох, напугал! Спасибо!

С этими словами она медленно и неуклюже переползла на левую от меня сторону большой кровати и легла навзничь. Я понадеялся, что Сакура так и заснёт, но она, заколотив обеими руками по поверхности кровати, гулко расхохоталась. К сожалению, она не собиралась отказываться от последнего розыгрыша.

Я собрался с духом:

– Последний раунд. В порядке исключения твою карту переверну я. Скажи какую.

– Да-да… Ту, что рядом с моим стаканом.

Она затихла, небрежно раскинув без устали двигавшиеся руки.

Оставшись на ногах, я перевернул карту, на краешке которой стоял стакан с остатками ликёра.

Семёрка треф.

– Семёрка.

– Ой, бяда!

– В смысле – беда?

– Да. Бяда-бяда!

Фраза пришлась ей по вкусу, и она на разные лады начала повторять: «Бя-да!» Не обращая на это внимания, я посмотрел на круг из карт, чтобы в последний раз выбрать одну для себя. Должно быть, некоторые люди в такие моменты подходят к делу серьёзно и вытягивают карту после взвешенных рассуждений, но они неправы. На выбор из нескольких одинаковых предметов, кроме удачи, не влияет почти ничего. Наоборот, решать надо спонтанно – тогда и жалеть не придётся.

Я с лёгким сердцем взял карту, отогнал все посторонние мысли и перевернул её лицом вверх.

Главное – удача.

Мужественно ты принимаешь решение или нет – значение карты не изменится.

Я вытянул…

– Ну, что там?

– Шестёрка.

В такие моменты моя честность и моя неуклюжесть не дают мне соврать. Было бы легче, стань я тем, кто способен перевернуть шахматную доску. Но я не хочу становиться таким – и не могу.

– Отлично. Что бы сделать? – сказала она и замолчала. Я чувствовал себя смертником, ожидающим приглашения на казнь. Стоял и ждал её вопроса.

На полутёмную комнату впервые за долгое время опустилась тишина. Мы едва слышали шум с улицы – должно быть, так устроены дорогие гостиницы, и из обоих соседних номеров не долетало ни звука. Я до отвращения отчётливо слышал собственное дыхание и стук сердца. И громкое, размеренное дыхание Сакуры. «Может, она заснула?» – подумал я, но, приглядевшись, понял, что глаза у неё открыты и она рассматривает тёмный потолок.

Чтобы убить время, я выглянул наружу через щель между шторами. Торговый квартал по-прежнему переливался искусственными огнями и засыпать никак не собирался.

– Правда или действие? – внезапно раздалось у меня за спиной – похоже, Сакура приняла решение. Молясь про себя, чтобы оно по возможности не угрожало моей душе, я, стоя к ней спиной, ответил:

– Правда.

Послышался громкий свист выдыхаемого воздуха, и она задала последний на сегодня вопрос:

– Если я… Если я скажу, что безумно боюсь умирать, что ты сделаешь?

Не произнеся ни слова, я обернулся.

Её голос прозвучал слишком тихо, и моё сердце будто сковало льдом. Потому я и обернулся: чтобы избавиться от холода, мне надо было убедиться, что она жива.

Полагаю, она почувствовала на себе мой взгляд, но продолжала смотреть в потолок, стиснув зубы, словно не желая ничего говорить.

Она это всерьёз? Я не мог уловить подлинный подтекст её вопроса. Не удивлюсь, если всерьёз. Не удивлюсь, если в шутку. Как мне ответить, если это всерьёз? Как мне ответить, если это шутка?

Я не знал.

Словно насмехаясь над моим бедным воображением, в глубине души снова задышал монстр.

Я струсил и независимо от своих намерений произнёс:

– Действие…

Она не назвала мой выбор ни плохим, ни хорошим. Всего лишь, глядя в потолок, приказала:

– Спишь со мной на кровати. Отговорки и возражения не принимаются.

И снова затянула своё «Бя-да!», но теперь уже положив на мелодию.

Я сомневался, что мне следует поступать как сказано, и всё же не смог перевернуть шахматную доску.

Я погасил свет, лёг к ней спиной и просто ждал, когда меня утянет в сон. Наша общая постель время от времени вздрагивала, когда Сакура ворочалась с боку на бок. Как моё сердце, которое я не мог с ней разделить.

Даже когда мы лежали на спине, на широкой кровати мне удавалось держаться от неё на почтительном расстоянии.

Мы были невинными детьми.

Чистыми, невинными детьми.

Меня бы никто не простил.

Мы проснулись одновременно и по одной причине: в восемь утра, раздирая уши, запиликал мобильный телефон. Я встал с постели, достал свой из сумки, но тот молчал. Значит, звонил мобильник Сакуры, оставленный на диване. Я сходил за ним и передал владелице, сидевшей на кровати. Сонно хлопая глазами, она открыла крышку и приложила телефон к уху.

В ту же секунду из динамика раздался рёв, слышный даже на расстоянии нескольких метров:

– Сакура-а-а!!! Ты сейчас где-е?!

Она скривилась и отодвинула трубку от уха. Когда звонившая утихомирилась, снова поднесла поближе.

– Привет! А что такое?

– Как это что?! Ты где, я тебя спрашиваю!

Немного замявшись, она сообщила собеседнице название префектуры, где мы сейчас находились. На том конце с очевидностью вздрогнули.

– Как?! Как ты могла?! Ты соврала своим родителям, что поедешь со мной!

Так я понял, что звонила лучшая подруга. В ответ на поднятую тревогу Сакура лениво зевнула.

– Откуда ты знаешь?

– С утра по цепочке обзванивали родительский комитет! Сначала тебе домой, оттуда к нам! Позвонила твоя мама, а к телефону подошла я! Насилу выкрутилась!

– Но справилась же! Умничка, Кёко! Спасибо. Как тебе удалось?

– Прикинулась своей старшей сестрой. Но это неважно! За каким тебя туда понесло?! Даже родителей обманула!

– Мм…

– Раз тебе так захотелось – поехала бы в открытую, а не врала. И я бы с тобой поехала!

– Отличная идея! В летние каникулы куда-нибудь смотаемся. Когда у тебя перерыв в секции?

– «Проверю календарь, потом перезвоню…» Ты этого ждёшь? Щаз, разбежалась!

Их бурная перепалка долетала до моих ушей с запасом по громкости. В тишине комнаты я бы расслышал и беседу нормальным голосом. Умываясь и чистя зубы, я следил за разговором. Зубная паста горчила сильнее, чем та, которой я пользуюсь обычно.

– И всё-таки не понимаю. Молча сорваться и удрать одной куда подальше! Ты же не умирающая кошка!

«Несмешная шутка», – отметил я и услышал ещё менее смешной ответ Сакуры. Зато правдивый.

– Я не одна.

Она бросила на меня насмешливый взгляд. Её глаза покраснели – спасибо выпитому вчера вечером. Я хотел было схватиться за голову, но, к сожалению, держал в руках зубную щётку и стакан.

– Не одна?.. А с кем?.. С твоим парнем?

– Нет, конечно! Ты же знаешь, мы расстались.

– Тогда с кем?

– С [моим другом].

На том конце явно лишились дара речи. «Будь что будет», – решил я и продолжил чистить зубы.

– Ты совсем того?..

– Кёко, послушай… – Молчание. – Ты считаешь это странным и не понимаешь, что к чему, но когда-нибудь я обязательно всё тебе объясню. Если звучит неубедительно, прости. И, пожалуйста, никому больше не рассказывай.

Непривычно серьёзный тон Сакуры, похоже, сбил подругу с толку. Что ж, немудрено. Её задвинули ради путешествия с каким-то малознакомым одноклассником.

Какое-то время подруга молчала в трубку. Сакура терпеливо прижимала мобильник к уху. Наконец электронный прибор ожил:

– Хорошо.

– Спасибо, Кёко.

– Есть несколько условий.

– Каких?

– Возвращайся без приключений и привези гостинцев. А ещё в летние каникулы ты съездишь куда-нибудь со мной. И передай [однокласснику, состоящему в непонятных отношениях с моей подругой]: если он что-нибудь с тобой сделает – прибью нафиг.

– Ха-ха-ха! Ладно.

Обменявшись ещё несколькими словами на прощание, Сакура повесила трубку. Я прополоскал рот и сел на украденный у меня вчера диван. Собирая разбросанные по столу карты, посмотрел на свою спутницу – та приглаживала всклокоченные после сна волосы.

– Хорошо иметь заботливую подругу.

– Это точно! Ты, наверное, и так слышал, но Кёко тебя убьёт.

– Если я что-нибудь с тобой сделаю. Ты ей всё растолкуешь, и не забудь добавить, что я невинен, как дитя.

– А не ты ли носил меня на руках, как принцессу?

– Это теперь так называется? Мне казалось, я всего лишь грузчик при переезде.

– Что так, что так, Кёко тебя убьёт, когда узнает. В ту же секунду.

Я подождал, пока Сакура примет душ и причешется, а затем мы спустились на первый этаж позавтракать.

Завтрак подавали по системе «шведский стол», и его роскошь лишний раз напоминала о классе гостиницы. Придерживаясь японских традиций, я в основном набрал на тарелку рыбы и варёного тофу. Занял место у окна, дождался Сакуру, и та принесла поднос, заставленный просто невообразимым количеством съестного. «С утра надо насытиться», – объяснила она, но в итоге оставила около трети нетронутой, и за неё доел я. По ходу дела я обстоятельно разъяснил ей, что такое умение планировать.

Вернувшись в номер, я вскипятил воды и заварил кофе, а она – чёрный чай. Переводя дух, мы сидели на том же месте, где и вчера, и смотрели утреннюю телепередачу. В тихой комнате, пронизанной слепящими лучами солнца, мы, похоже, оба забыли о её последнем вчерашнем вопросе.

– Какие планы на сегодня?

Она энергично вскочила, подошла к своему голубому рюкзаку и вытащила оттуда блокнот. Видимо, в него были вложены билеты на синкансэн.

– Поезд отправляется в 14:30, значит, у нас полно времени, чтобы пообедать и купить подарков. Где бы побродить до полудня?

– Без понятия. Полагаюсь на тебя.

Мы не спеша выписались из гостиницы – служащие провожали нас поклонами, а затем Сакура решила воспользоваться автобусом и отправиться в считавшийся знаменитым торговый центр. Раскинувшись на оба берега реки, он собрал под своей крышей множество различных заведений: от магазинов с повседневными товарами до театра. Как туристическую достопримечательность, его, похоже, часто посещали иностранцы. Вблизи это циклопическое красное сооружение резко выделялось на общем фоне, весомо и зримо утверждая себя на местности.

Заплутав поначалу в этом грандиозном, сложно выстроенном пространстве и бесцельно слоняясь туда-сюда, мы вышли к широкой площадке у воды, где как раз выступал уличный актёр, одетый клоуном, и присоединились к толпе зрителей.

Двадцатиминутное представление мне понравилось, и, когда, откланявшись, клоун с шуточками начал просить денег, я кинул в его шапку сто иен – сколько ещё возьмёшь со старшеклассника? Развеселившаяся Сакура положила пятьсот.

– Прикольно! [Мой друг], иди-ка ты в актёры!

– Не тому предлагаешь. Я не создан для работы, где требуется завлекать незнакомых людей. Так что этот клоун, по-моему, очень крутой.

– Ясно. Жаль! Может, мне заняться? Ой, забыла, я же скоро умру.

– Ты специально разговор завела, чтобы об этом напомнить? У тебя есть ещё год, будешь практиковаться – что-нибудь получится, хотя и не так здорово, как у него.

Услышав мой совет, она буквально засветилась от радости. Такой улыбкой, что делает счастливыми других.

– Точно! Ты прав! Надо попробовать!

Вдохновлённая развернувшимися перед ней перспективами, Сакура нашла в торговом центре специализированный магазин фокусов и купила себе кое-какой реквизит для тренировки. Меня она с собой в магазин не пустила. Потому что когда-нибудь она и мне покажет, чему научилась, а значит, вдвоём нам выбирать бессмысленно. Пришлось вместе с группкой ребятишек, по виду младшеклассников, смотреть на витрине рекламу магических товаров.

– Разойдётся ли и обо мне молва как о легендарном иллюзионисте, что воссиял, подобно комете, и так же внезапно исчез?

– Может быть. Если у тебя обнаружится огромный талант.

– Мой год равен пяти годам прочих людей. Всё получится. Можешь на это рассчитывать!

– Ты же говорила, что ценность одного дня для всех людей одинакова?

Похоже, она и правда загорелась своей идеей, и её мимика стала ещё выразительней, чем обычно. Когда у человека, пусть и ненадолго, появляется цель, это освещает его изнутри. И свет в Сакуре был значительно заметней, чем во мне.

Пока я следовал за сияющей девушкой по торговому центру, время неслось стрелой. Она купила несколько предметов одежды. Держа в руках то милую футболку, то юбку, она требовала моей оценки, но я не знал, что хорошо и что плохо в девчачьей моде, и выбирал слова так, чтобы и не похвалить, и не обругать: «Тебе идёт». Удивительно, но настроение у неё поднялось. К тому же насчёт того, что ей идёт, я не врал, так что сердце у меня не болело.

По дороге мы зашли в магазин, торгующий атрибутикой по Ультрамену^[23], и Сакура купила мне в подарок сделанную из мягкого пластика куклу – похожее на динозавра костяное чудище, только я не понял зачем. Когда я её об этом спросил, она ответила: «Вы похожи». Я пал духом. И подарил ей в ответ куклу самого Ультрамена. Сказал: «Вы похожи», и она, как всегда, воспарила от радости.

Надев стоиеновых кукол на пальцы, мы съели по мягкому мороженому и решили, что пора возвращаться на вокзал.

Там мы оказались ровно в полдень и, поскольку только что наелись мороженого, пошли запасаться гостинцами до обеда. Внутри вокзального комплекса нашёлся целый большой зал, отведённый под сувениры, и от их вида у Сакуры разбежались глаза.