Текст книги "Райский сад"
Автор книги: Эрнест Миллер Хемингуэй
Жанры:
Зарубежная классика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
Глава четырнадцатая
Он спал около двух часов, пока его не разбудил солнечный свет. Он посмотрел на Кэтрин – она спала счастливым сладким сном. Сейчас, во сне, она казалась прекрасной, юной и непорочной. Дэвид отправился в ванную, принял душ, натянул шорты и босиком прошел через сад в свой рабочий кабинет. Ветер отдраил небо до синевы; начиналось ясное свежее утро нового дня уходящего лета.
Он снова принялся за рассказ, который давался ему нелегко, и упорно прорабатывал все эпизоды, на которые прежде у него не хватало душевных сил. Он работал до одиннадцати часов, потом решил, что на сегодня хватит, запер кабинет на ключ, вышел в сад и увидел, что девушки сидят за столиком под деревьями и играют в шахматы. Обе светились молодостью и свежестью, на них было так же приятно смотреть, как на чистое утреннее небо.
– Опять она выигрывает, – сказала Кэтрин. – Как ты, Дэвид?
Девушка застенчиво улыбнулась ему.
«Они – самые красивые девушки из всех, которых я когда-либо встречал, – подумал Дэвид. – Интересно, что принесет нам сегодняшний день?»
– А вы как? – спросил он.
– У нас все очень хорошо, – сказала девушка. – Работа продвигается?
– Не сказать, чтобы легко, но двигается.
– Ты даже не завтракал.
– Сейчас уже поздно завтракать.
– Чепуха, – сказала Кэтрин. – Наследница, сегодня женой будешь ты. Накорми его завтраком.
– Хочешь, я принесу тебе кофе и фрукты? – спросила девушка. – Тебе необходимо что-нибудь съесть.
– Я бы выпил черного кофе, – сказал Дэвид.
– Я захвачу чего-нибудь еще, – сказала девушка и ушла в дом.
Дэвид сел рядом с Кэтрин, и она отложила на соседний стул доску с расставленными фигурами. Она запустила пальцы ему в волосы и сказала:
– Ты еще не забыл, что у тебя такие же серебристые волосы, как у меня?
– Забыл.
– Они будут становиться все светлее и светлее, и у меня тоже, а сами мы станем совсем темными.
– Замечательно.
– Да. Но главное, я уже в полном порядке.
Появилась Марита с подносом, на котором были красиво расположены два кусочка тоста, розетка с черной икрой, небольшая чашка кофе и блюдечко с ломтиком лимона. Молоденький официант держал в одной руке ведерко с бутылкой «Бюллингера», в другой – поднос с тремя бокалами.
– Это подкрепит Дэвида, – сказала девушка. – А потом можно будет сходить на пляж.
После купания, пляжа и плотного долгого ленча с шампанским Кэтрин сказала:
– Я страшно устала и хочу спать.
– Ты долго плавала, – сказал Дэвид. – Сейчас время сиесты.
– Я по-настоящему хочу спать.
– Ты хорошо себя чувствуешь, Кэтрин? – спросила девушка.
– Да. Только смертельно хочется спать.
– Мы уложим тебя, – сказал Дэвид. – У тебя найдется термометр? – обратился он к девушке.
– У меня нет температуры, – сказала Кэтрин. – Я просто хочу как следует выспаться.
Когда она легла в постель, девушка принесла термометр, и Дэвид измерил Кэтрин температуру и пульс. Температура была в норме, а пульс поднялся до ста пяти.
– Пульс немного частит, – сказал Дэвид. – Но я не знаю, какой он у тебя в норме.
– Я тоже не знаю, но сто пять, наверное, многовато.
– По-моему, пульс при нормальной температуре не имеет значения, – сказал Дэвид. – Но если тебя знобит, я привезу из города врача.
– Не хочу я никакого врача, – сказала Кэтрин. – Я всего лишь хочу спать. Могу я просто поспать?
– Да, моя красавица. Позови, если понадоблюсь.
Они стояли и смотрели, как она засыпает, а потом вышли на цыпочках из комнаты. Дэвид прошел по каменной террасе и заглянул в окно. Кэтрин мирно спала, ее дыхание было ровным. Он перенес к окну стол и два стула, и они с Маритой устроились в тени деревьев под окном Кэтрин. Сквозь сосны проглядывало синее море.
– Что ты на это скажешь? – спросил Дэвид.
– Не знаю. Сегодня утром она была всем довольна. Ты же видел нас, когда закончил писать.
– Что же тогда сейчас?
– Может быть, реакция на вчерашнее? Она очень импульсивная девушка, Дэвид, и такая реакция для нее естественна.
– Вчера было так, словно любишь человека, которого уже нет на свете, – сказал он. – И в этом не было ничего естественного.
Он встал и заглянул в окно. Кэтрин спала в той же позе, ровно дыша.
– Спит крепко, – сказал он девушке. – Может, ты тоже приляжешь?
– Пожалуй.
– Я пойду в свой кабинет. Наши комнаты разделяет дверь, которая открывается в обе стороны.
Он прошел к себе, открыл дверь, потом отпер дверь, соединяющую его комнату с комнатой Мариты. Он стоял и ждал, когда она откроет эту дверь. И она пришла. Они сели рядом на постель, и он обнял ее.
– Поцелуй меня, – попросил он.
– С удовольствием. Я так люблю целовать тебя. Но позволить тебе остальное я не могу.
– Нет?
– Нет. Не могу. Хочешь, я сделаю для тебя что-нибудь другое? – сказала она. – Мне очень стыдно за «остальное», но ты сам знаешь, какие могут возникнуть проблемы.
– Тогда просто полежи рядом.
– С наслаждением.
– И делай все, что тебе захочется.
– Хорошо. И ты тоже, пожалуйста. Будем делать хотя бы то, что мы можем себе позволить.
Кэтрин спала долго, почти до самого вечера. Дэвид и девушка зашли в бар, и девушка сказала:
– Похоже, они никогда не повесят здесь зеркало.
– А ты говорила про зеркало старине Оролю?
– Да. Ему понравилась идея.
– Надо было заплатить ему за «Бюллингер»[36]36
В ресторанах и гостиницах положено оплачивать откупоривание и подачу к столу принесенного с собой вина.
[Закрыть].
– Я отдала ему четыре бутылки «Бюллингера» и две бутылки отличного коньяка. С ним все улажено. Я думаю, проблема в мадам.
– Ты абсолютно права.
– Я не хочу создавать проблем, Дэвид.
– Я не думаю, что ты создаешь проблемы.
Молоденький официант принес лед, и Дэвид приготовил для себя и Мариты мартини. Официант поставил на стол фаршированные чесноком оливки и ушел на кухню.
– Пойду взгляну, как там Кэтрин, – сказала девушка. – И будь что будет.
Ее не было минут десять. Дэвид взял ее бокал и решил выпить, пока мартини не нагрелся. Он поднес бокал к губам, и когда его губы коснулись его кромки, ему стало приятно от мысли, что губы Мариты тоже касались бокала. Он ощутил это настолько явственно, что обманывать себя не было смысла. «Вот все, что тебе нужно, – подумал он. – Это то, чего тебе не хватает для полной гармонии. Люби их обеих. Да что же с тобой случилось за это лето? Кто ты теперь?» Он снова поднес бокал к губам, и его реакция была точно такой же. «Хорошо, – сказал он, – но помни хотя бы о работе. Ведь ты совсем забросил ее. Нужно пахать, не поднимая головы».
Вошла девушка, и стоило ему увидеть ее счастливое лицо, как он безошибочно понял, что чувствует к ней.
– Кэтрин одевается, – сказала девушка. – Самочувствие отличное. Все замечательно, правда?
– Да, – ответил Дэвид, понимая, что его любовь к Кэтрин не уменьшилась ни на йоту.
– А куда подевался мой мартини?
– Я его выпил. Потому что это был твой мартини.
– Правда, Дэвид?
Лицо девушки залилось счастливым румянцем.
– Сказать что-то большее я не способен, – сказал он. – Я сделал тебе еще.
Она отпила из бокала и легонько провела губами по его кромке, потом отдала бокал Дэвиду, и он сделал то же самое, прежде чем сделать глоток.
– Ты очень красива, – сказал он. – И я люблю тебя.
Глава пятнадцатая
Он услышал, как завелся «бугатти», и гул мотора показался ему грубым вторжением в тот мир, где он сейчас находился. Он отрешился от всего, с головой окунувшись в работу. Каждую строчку он проживал, преодолевая все трудности, которых прежде страшился, выстраивая образы тех людей, той страны, тех дней и ночей и погоды. Он работал без передышки и испытывал такую усталость, будто сам тащился всю ночь напролет по растрескавшейся вулканической почве пустыни, и когда солнце снова поймало их в свой плен, до серых высохших озер было еще идти и идти. Он чувствовал тяжесть двустволки, которую нес на плече, придерживая за ствол, и вкус гальки во рту. За высохшими озерами, сверкавшими под солнцем, виднелись голубоватые склоны гор. Он шел впереди, за ним тянулась длинная вереница носильщиков, и все они знали, что эту точку они должны были пройти еще три часа назад.
Конечно, это не он стоял там в то утро в залатанной вельветовой куртке, выгоревшей почти до белизны, с подмышками, сгнившими от пота, – эту куртку он потом снял и отдал своему слуге и брату из племени камба. Тот разделял с ним вину и знал, чего им будет стоить эта задержка. Чернокожий слуга посмотрел на куртку, вдохнул кислый уксусный запах, передернулся от отвращения и, взявшись за рукава, с ухмылкой закинул на плечо; и они снова брели по серой запекшейся земле, с ружьями на плечах, и снова за ними тянулся строй носильщиков.
Там был не он, но он был этим человеком, пока писал, и им будет каждый, кто в конце концов прочитает о том, что они увидели, достигнув склона горы, если они его, конечно, достигнут, но это уже его задача, чтобы они были на базе еще до полудня. И каждый, кто прочитает рассказ и узнает о том, как там все было, запомнит его навсегда.
«Все, что твой отец делал, он делал и для тебя, – подумал он, – и хорошее, и прекрасное, и плохое, и очень плохое, и вовсе ужасное, и хуже некуда, и еще хуже. Ужасно, что человек с таким талантом наслаждения и разрушения ушел из жизни подобным образом, – думал он». Воспоминания об отце, даже самые тяжелые, все равно были счастьем, и Дэвид знал, что отцу понравился бы его рассказ.
Приближался полдень, когда он вышел из комнаты и босиком по мощеной террасе вышел к главному входу гостиницы. В большом зале рабочие вешали зеркало на стену за стойкой бара. Месье Ороль вместе с племянником следили за их работой. Дэвид перебросился с ними парой слов и отправился на кухню, где хлопотала мадам.
– У мадам не найдется пива? – спросил он ее.
– Mais certainement, Monsieur Bourne[37]37
Разумеется, месье Борн (фр.).
[Закрыть], – сказала она, доставая из холодильника холодную бутылку.
– Я буду пить из бутылки.
– Как месье пожелает. Леди, кажется, уехали в Ниццу. Месье хорошо поработал?
– Очень хорошо.
– Месье много работает и никогда не завтракает, – сказала мадам. – Это неправильно.
– У нас еще осталась икра?
– Конечно.
– Я бы съел пару ложек.
– У месье странный вкус, – сказала мадам. – Вчера вы запивали икру шампанским, сегодня – пивом.
– Сегодня я один, – сказал Дэвид. – Вы не знаете, мой велосипед еще в remise[38]38
Зд. – гараж (фр.).
[Закрыть]!
– Должен быть там.
Дэвид взял ложку икры и протянул банку мадам:
– Угощайтесь, мадам. Очень вкусная.
– Вряд ли я могу себе это позволить.
– Что за глупости, попробуйте. Вот тост. Налейте себе шампанского. Возьмите бутылку из ледника.
Мадам взяла ложку икры, положила ее на тост, оставшийся от завтрака, и налила в бокал розового вина.
– Великолепно, – сказала она. – А теперь давайте уберем банку.
– У вас закружилась голова? – спросил Дэвид. – Я, пожалуй, съем еще.
– Ах, месье. Вы не должны так шутить.
– Почему нет? Все уехали, мне больше не с кем шутить. Если эти юные красотки вернутся, передайте им, что я уехал купаться. Хорошо?
– Конечно. Маленькая девушка просто красавица. Но естественно, не такая красивая, как мадам.
– Да, она не уродина, – сказал Дэвид.
– Она – красавица, месье. Такая прелесть.
– На худой конец сойдет и она. Раз уж даже вы находите ее хорошенькой.
– Месье... – неодобрительно протянула мадам.
– А что там у нас за архитектурные новшества?
– Новое miroir в баре? Это прелестный дар нашей гостинице.
– Здесь все прелестно, – заметил Дэвид. – Сплошная прелесть и осетровая икра. Вы не могли бы попросить племянника проверить шины, пока я надену сандалии и найду свою кепку?
– Месье любит бродить босиком. Я тоже люблю.
– Как-нибудь побродим вместе.
– Месье, – только и сказала она.
– Ороль ревнив?
– Sans blague[39]39
Зд. – не то слово (фр.).
[Закрыть]. Я передам двум прекрасным леди, что вы отправились купаться.
– Спрячьте икру подальше от Ороля, – сказал Дэвид. – A bientôt, chère Madame[40]40
До скорого, мадам (фр.).
[Закрыть].
– A tout à l’heure, Monsieur[41]41
До встречи, месье (фр.).
[Закрыть].
Он выехал на черную блестящую дорогу, бежавшую среди сосен, и с наслаждением крутил педали, вдыхая запах нагретой солнцем смолы и запах моря, долетавший сюда с легким бризом. Он выгнул спину и слегка напряг руки, пытаясь войти в ритм; одолевая подъем за подъемом, он миновал камни с обозначением стометровок, затем – столб с красным верхом, обозначающий первый километр, затем – столб второго километра. На мысу дорога шла под уклон вдоль берега моря. Дэвид остановил велосипед и, вскинув его на плечо, начал спускаться по тропинке к пляжу. Внизу он поставил велосипед под сосной, источавшей сладкий смоляной дух, спустился к прибрежным камням, разделся, прижал рубашку, шорты и кепку сандалиями и нырнул с камней в глубокое чистое холодное море. Потом всплыл наверх, ориентируясь на дрожащие блики света, вытряхнул воду из ушей и поплыл дальше в море. Там, на открытой воде, он лег на спину и покачивался на волнах, разглядывая небо и первые белые облачка, принесенные бризом.
Наконец он поплыл назад к ущелью, вскарабкался на темно-красные камни и уселся там на солнце, всматриваясь в морскую даль. Он наслаждался своим одиночеством и радовался тому, что выполнил задуманное на сегодняшний день. Но вскоре одиночество стало его тяготить, и он вспомнил о девушках и затосковал по ним: не по кому-то из них двоих, а по обеим сразу. Он начал думать о них, но не о том, что такое любовь – увлечение или ответственность, или о том, что случилось и что произойдет с ними потом и какие сложности могут возникнуть, и не о том, как же ему теперь себя с ними вести, а просто о том, как сильно ему их не хватает. Он тосковал по каждой из них и по обеим сразу и хотел их обеих.
Греясь на камнях под солнечными лучами, он думал о том, что это неправильно – желать их обеих, но ничего не мог с собой поделать. «Кого бы ты ни выбрал, это не может кончиться хорошо, – говорил он себе, – но и так, как сейчас, продолжаться не может. И не вздумай возлагать вину на тех, кого любишь, или пытаться распределить ее на всех. Вина каждого из вас в свое время будет отмерена, и не тобой».
Он смотрел в воду, тщетно пытаясь понять, что происходит. Хуже всего то, что случилось с Кэтрин. Плохо и то, что его самого потянуло к другой женщине. Ему не надо было погружаться в глубины подсознания для того, чтобы понять, что он по-прежнему любит Кэтрин, и что любить двух женщин одновременно неправильно, и что это не может закончиться хорошо. Он еще не понял, каким кошмаром все это может обернуться, но то, что это – начало конца, понимал совершенно ясно. «Мы трое как шестеренки, вращающие одно колесо, – говорил он себе, – и одну из них точно заклинило.
Дэвид нырнул в холодную прозрачную воду, где он уже ни о ком не тосковал, затем вынырнул, тряхнул головой и поплыл вдаль, потом развернулся и поплыл обратно к пляжу.
Не вытираясь, Дэвид оделся, сунул кепку в карман, взял велосипед, поднялся по тропинке наверх и покатил по дороге. Давно не тренированные мышцы бедер ослабели, он сразу почувствовал это, поскольку дорога шла в гору и ему приходилось изрядно налегать на педали. Потом начался длинный спуск, и он почти без усилий скатился вниз по темной блестящей дороге, немного притормаживая ручным тормозом на поворотах, потом свернул к гостинице и въехал на задний двор, где за деревьями сверкало по-летнему синее море.
Девушки еще не вернулись. Дэвид принял душ, надел свежую рубашку и шорты и отправился в бар, где уже красовалось новое зеркало. Он подозвал племянника хозяина, попросил принести лимон, нож и лед и научил его, как нужно готовить коктейль «Том Коллинз». Потом уселся на табурет у барной стойки и, подняв бокал, посмотрел на себя в зеркало. «Не уверен, что четыре месяца назад я стал бы пить с тобой, парень», – подумал он. Официант принес «Eclaireur de Nice»[42]42
«Вестник Ниццы» (фр.).
[Закрыть]. Дэвид огорчился, что девушки еще не вернулись, и с нетерпением ждал их возвращения. Время шло, их все не было, и он начал тревожиться.
Когда они наконец вошли, он отметил, что Кэтрин очень оживлена и взволнована, а Марита, напротив, тиха и словно чего-то стыдится.
– Привет, милый, – сказала Кэтрин. – О, смотрите, зеркало. Они все-таки повесили его здесь. Хорошее зеркало. Только слишком явно отражает недостатки. Скоро ленч – я пойду приведу себя в порядок. Извини, что мы задержались.
– Мы зашли выпить в городе, – сказала девушка Дэвиду. – Извини, что заставили тебя ждать.
– Выпить? – спросил Дэвид.
Девушка подняла два пальца. Потом потянулась к нему, поцеловала и ушла. Дэвид снова углубился в чтение газеты.
Когда Кэтрин вернулась, на ней была уже голубая льняная рубашка, которая так нравилась Дэвиду, и брюки.
– Надеюсь, ты не сердишься, милый, – сказала она. – В общем, это даже не наша вина. Я увидела Жана и пригласила с нами выпить. Он согласился и вообще был очень любезен.
– Ты имеешь в виду парикмахера?
– Жана. Конечно, его. Разве у меня есть в Каннах другой Жан? Он очень милый и, кстати, спрашивал о тебе. Можно мне мартини, милый? В городе я выпила только один бокал.
– Ленч, должно быть, уже готов.
– Только один бокал, милый. Мадам подождет, ведь у них нет других постояльцев.
Дэвид, потянув время, смешал два коктейля. Вошла Марита. На ней было белое блестящее платье, вид у нее был прохладный и свежий.
– Можно мне тоже, Дэвид? Сегодня так жарко. Как ты провел день?
– Оставалась бы дома и присматривала за ним, – сказала Кэтрин.
– У меня все нормально. Вода в море очень хорошая.
– Какие выразительные эпитеты. Необычайно яркое, живое описание, – заметила Кэтрин.
– Прости.
– Тоже клевое слово. Объясни своей новой девушке, что такое «клево». Она не знает американизмов.
– Мне кажется, я знаю, что оно значит, – сказала девушка. – Это третье слово из «Yankee Doodle Dandy»[43]43
Одна из известнейших американских песен. Символ радиостанции «Голос Америки».
[Закрыть]. Кэтрин, не сердись на меня, пожалуйста.
– Я не сержусь. Просто два дня назад, когда ты сама меня завлекала, все было клево, а сегодня, стоит мне прикоснуться к тебе, как ты начинаешь смотреть на меня так, будто я – не знаю, что такое.
– Извини, Кэтрин.
– Опять «извини, извини». Словно это и не ты была моей учительницей.
– Может, пора за стол? – сказал Дэвид. – Сегодня жарко, чертенок, и ты устала.
– Я устала от всех, – сказала Кэтрин. – Простите меня, пожалуйста.
– Нам не за что тебя прощать, – сказала девушка. – Это ты прости мое ханжество. Ведь я не затем здесь осталась. – Она подошла к Кэтрин и нежно поцеловала ее. – Ну, будь хорошей девочкой. Пойдемте к столу?
– А разве мы еще не обедали? – спросила Кэтрин.
– Нет, чертенок. Мы только собираемся обедать.
За ленчем Кэтрин держалась благоразумно, хотя и была несколько рассеянна, а когда ленч подходил к концу, вдруг объявила:
– Извините, мне, кажется, нужно прилечь.
– Позволь мне проводить тебя и помочь раздеться, – сказала девушка.
– Должно быть, я слишком много пила, – заметила Кэтрин.
– Я тоже присоединюсь к тебе, – сказал Дэвид.
– Нет, пожалуйста, Дэвид. Если тоже хочешь спать, приходи, когда я засну.
Через полчаса девушка вышла из комнаты Дэвида и Кэтрин.
– С ней все в порядке, – сказала она. – Но мы должны быть очень осмотрительны, чтобы не задеть ее чувства.
Когда Дэвид вошел, Кэтрин еще не спала. Он присел на кровать.
– Не надо смотреть на меня как на больную, – сказала она. – Черт возьми, я просто выпила лишнее. Я знаю. Я обманула тебя. Прости меня. Как я могла, Дэвид?
– Ты не помнила себя.
– Нет. Я сделала это осознанно. Ты примешь меня назад? Больше всей этой дряни не будет.
– Ты все время была со мной.
– Только прими меня обратно. Больше мне ничего не нужно. Я буду только твоей, и я буду самой настоящей девушкой, и ничем другим. Хочешь?
Он поцеловал ее.
– Поцелуй меня по-настоящему. О-о, – сказала она. – И помедленнее, пожалуйста.
Они плавали в бухте, которую обнаружили в день приезда. Дэвид планировал отправить девушек купаться, а сам хотел съездить в Канны, чтобы починить тормоза и отрегулировать зажигание старой «изотты». Но Кэтрин уломала его отложить ремонт автомобиля на завтра и искупаться вместе с ними. Она была такой счастливой, шумной и жизнерадостной, что даже Марита серьезно сказала ему:
– Дэвид, пожалуйста, идем с нами.
Тогда он подвез девушек до поворота на бухту и продемонстрировал им, в каком ужасном состоянии находятся тормоза.
– Вы убьетесь на этой машине, – сказал он Марите. – Это преступление – ездить с такими колодками.
– Что же мне делать? Покупать новую машину? – спросила Марита.
– Господи, нет, конечно. Просто дай мне сменить тормозные колодки.
– Нам нужна машина побольше, чтобы мы могли поместиться в ней все вместе, – сказала Кэтрин.
– Нас и эта прекрасно устроит, если привести ее в порядок, – сказал Дэвид. – И она очень подходит Марите.
– Проследи, чтобы ее как следует починили, – сказала Марита. – А если ничего не получится, мы купим машину, которая будет подходить тебе.
Потом они загорали на пляже, и Дэвид лениво сказал:
– Пошли искупаемся.
– Плесни мне воды на голову, – попросила Кэтрин. – У меня в рюкзаке есть песочное ведерко. Ой, как хорошо, – сказала она. – Можешь еще полить? И на лицо тоже.
Она легла на твердый песок, подстелив под себя белый купальный халат, а Дэвид с девушкой вошли в море, обогнули камни и поплыли к устью бухты. Девушка плыла впереди, потом Дэвид догнал ее и, поймав за ногу, притянул к себе, заключил в объятия и стал целовать. Она выскальзывала из рук, и, прикасаясь к ее телу в воде, он испытывал новые ощущения, к тому же теперь они были одного роста, и ему не нужно было нагибаться, чтобы прижать ее к себе или поцеловать. Потом ее голова ушла под воду, и он откинулся назад. Марита вынырнула. Она смеялась, ее мокрая голова напоминала голову тюленя. Она прижалась губами к его губам, и они целовались до тех пор, пока снова не ушли под воду. Потом они легли на спину и качались на волнах, потом снова страстно поцеловались и опять погрузились под воду.
– Я больше ничего не боюсь, – сказала она, когда они вынырнули. – И ты не думай о плохом.
– Хорошо, – сказал он, и они поплыли назад.
– Ты бы искупалась, чертенок, – сказал Дэвид Кэтрин. – А то голову напечет.
– Хорошо. Пойдем искупаемся, – согласилась Кэтрин. – Пусть теперь загорает наследница. Только я сначала намажу ее маслом для загара.
– Смотри не переусердствуй, – предупредила девушка. – А можно мне тоже полить на голову из ведерка?
– Ты и без того мокрая, – заметила Кэтрин.
– Просто мне тоже хочется испытать это ощущение.
– Зайди подальше, Дэвид, там вода холоднее, – посоветовала Кэтрин.
После того как Дэвид вылил на голову Мариты ведерко чистой прохладной морской воды, они с Кэтрин пошли к морю, а Марита осталась лежать, положив голову на руки.
Дэвид и Кэтрин плыли с легкостью морских животных, и Кэтрин сказала:
– Правда, было бы здорово, если бы я не была сумасшедшей?
– Ты и так не сумасшедшая.
– Сегодня – да. Ну разве что слегка. Давай уплывем подальше?
– Мы и так уже далеко, чертенок.
– Хорошо. Тогда поплыли обратно. Но здесь, на глубине, такая чудесная вода.
– Хочешь, нырнем, прежде чем возвращаться?
– Давай. Один раз, но как можно глубже.
– Постараемся продержаться, пока хватит сил.




























