Текст книги "Райский сад"
Автор книги: Эрнест Миллер Хемингуэй
Жанры:
Зарубежная классика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
Глава восемнадцатая
Он закончил рассказ за четыре дня. Ему удалось передать все, что он хотел в него вложить, и хотя природная скромность принуждала его сомневаться – а вдруг получилось не так хорошо, как ему кажется? – холодный рассудок подсказывал: рассказ получился даже лучше, чем он ожидал.
– Ну, как сегодня дела? – поинтересовалась Марита, когда он появился в баре.
– Закончил.
– Можно мне прочитать?
– Если хочешь.
– Ты в самом деле не против?
– Возьмешь две верхние тетради в портфеле.
Он дал ей ключи от кабинета, а сам, налив себе виски с перье, сел просматривать утреннюю газету. Девушка вернулась в бар с тетрадями, уселась поодаль от Дэвида на высокий стул и углубилась в чтение.
Дочитав до конца, она решила перечитать рассказ еще раз. Дэвид налил себе новую порцию и наблюдал за ней. Когда девушка прочитала рассказ и подняла голову, он спросил:
– Тебе понравилось?
– Это не та вещь, про которую можно сказать, что она нравится или не нравится. Ты написал об отце?
– Конечно.
– И после этого ты его разлюбил?
– Нет. Я никогда не переставал его любить. Но лишь тогда я узнал его по-настоящему.
– Замечательный рассказ. И жуткий.
– Рад, что тебе понравилось.
– Пойду отнесу назад. Люблю открывать запретные двери.
– Мы с тобой уже вошли в эту дверь.
Вернувшись с пляжа, они отыскали Кэтрин в саду.
– Вы вернулись, – сказала она.
– Да, мы хорошо поплавали, – сказал Дэвид. – Жаль, что ты не пошла с нами.
– А мне не жаль. Если тебе это интересно.
– Куда ты ездила? – спросил Дэвид.
– В Канны, по своим делам. Вы опоздали на ленч.
– Извини, – сказал Дэвид. – Выпьешь аперитив?
– Прости меня, пожалуйста, Кэтрин, – сказала Марита. – Я переоденусь в одну секунду.
– Теперь ты уже пьешь, не дожидаясь обеда? – спросила Кэтрин у Дэвида, когда Марита ушла.
– Да, – сказал он. – Но я не вижу в этом проблемы. Ведь я много двигаюсь.
– Когда я приехала, на стойке бара стоял стакан из-под виски.
– Да. Фактически я выпил два стакана виски с содовой.
– Фактически, – передразнила она. – Выражаешься как англичанин.
– Почему? Я не чувствую себя англичанином. Скорее уж лоботрясом-таитянином.
– Меня раздражает твоя манера выражаться. Ты все время выбираешь такие слова...
– Я понял. Может, хлопнешь стакан, пока готовится харч?
– Не строй из себя клоуна.
– Хорошие клоуны смешат молча.
– А тебя никто и не называл хорошим клоуном. Да. Если тебя это не слишком затруднит, я бы чего-нибудь выпила.
Он приготовил три порции мартини, перелил их в большой кувшин со льдом и помешал соломинкой.
– А для кого третий мартини?
– Для Мариты.
– Для твоей возлюбленной?
– Для кого?
– Для твоей возлюбленной.
– Неужели ты произнесла это слово?! – сказал Дэвид. – Я не смел надеяться, что когда-нибудь услышу его из чьих-нибудь уст. Ты чудо.
– Самое обычное слово.
– Да, но только в литературных произведениях. Я и представить не мог, что у кого-нибудь хватит смелости употребить его в обычной беседе. Чертенок, не злись. Аты не могла бы сказать: «Для твоей смуглолицей возлюбленной»?
Кэтрин поднесла к губам бокал и отвела взгляд.
– Прошли те времена, когда я находила эти шутки забавными, – сказала она.
– Тогда давай вести себя пристойно, – предложил Дэвид. – Согласна? Лично я готов.
– А я нет. Вон идет твоя вечно юная и невинная. Я рада, что поимела ее раньше, чем ты. Дорогая Марита, скажи мне: Дэвид сегодня работал, прежде чем начал пить?
– Ты работал, Дэвид? – спросила Марита.
– Я закончил рассказ.
– И надо полагать, Марита его уже прочитала?
– Да, прочитала.
– А я вот не прочитала ни одного его рассказа. Я никогда не вмешиваюсь в его работу. Я всего лишь обеспечиваю ему финансовую стабильность, чтобы он мог раскрыть себя во всей красе.
Дэвид отпил глоток из бокала и взглянул на нее. Ее темное загорелое лицо оставалось лицом его прекрасной Кэтрин, прядь волос цвета слоновой кости, словно шрам, пересекала
ее лоб. Но изменились глаза и губы. Они произносили слова, которые нельзя произносить.
– Мне думается, это очень хороший рассказ, – сказала Марита. – Начинается он странно, похоже на pastorale. А потом, незаметно, подкрадывается ужас. Словом, это magnifique[47]47
Великолепно (фр.)
[Закрыть].
– К твоему сведению, мы все здесь владеем французским, – заметила Кэтрин. – Так что ты могла нам поведать о своем эмоциональном потрясении целиком на французском.
– Меня глубоко взволновал этот рассказ.
– Потому что его написал Дэвид или потому что он в самом деле первоклассный?
– Мне важно и то и другое.
– Ну что ж, – сказала Кэтрин, – а по какой такой причине этот выдающийся рассказ не дали прочитать мне? В конце концов, я вложила в него свои деньги.
– Что ты сделала?! – спросил Дэвид.
– Ну, косвенным образом, конечно. У тебя было целых полторы тысячи долларов, когда ты женился на мне, к тому же у тебя продалась книга о сумасшедших летчиках – кажется, так? Правда, ты не сообщил мне, сколько ты на ней заработал. Но я вложила в тебя существенную сумму, и согласись: сейчас ты живешь несколько комфортнее, чем до женитьбы на мне.
Девушка промолчала, Дэвид смотрел, как официант накрывает стол на террасе. Потом перевел взгляд на часы. Через двадцать минут подадут ленч.
– Если позволишь, я бы сходил привести себя в порядок, – сказал он.
– Мне не нужна твоя фальшивая любезность, – сказала Кэтрин. – Почему мне нельзя прочитать рассказ?
– Он написан карандашом. Я еще не переписывал его на чистовик. Тебе будет неудобно читать его в таком виде.
– Но Марита прочитала.
– Хорошо, прочитай его после ленча.
– Я хочу прочитать его прямо сейчас, Дэвид.
– Я бы не советовал тебе читать его перед едой.
– Он так отвратителен?
– Действие происходит в Африке до войны 1914 года. Точнее, в период войны Маджи-Маджи, народное восстание в Танганьике в 1905 году.
– Не знала, что ты пишешь исторические романы.
– Я бы предпочел, чтобы ты оставила этот тон, – сказал Дэвид. – Рассказ описывает события, которые произошли, когда мне было восемь лет.
– Я хочу его прочитать.
Устроившись в дальнем углу бара, Дэвид бросал на стол кости. Марита сидела рядом с Кэтрин. Дэвид из своего угла смотрел, как Марита наблюдает за читающей Кэтрин.
– Начало очень хорошее, – сказала Кэтрин. – Но почерк у тебя ужасный. Природа великолепна. Вот этот кусок, который Марита почему-то назвала «пасторалью».
Она отложила первую тетрадь, и Марита подхватила ее и положила к себе на колени, по-прежнему не спуская с Кэтрин глаз.
Кэтрин продолжила чтение и больше не комментировала. На середине второй части она вдруг разорвала тетрадь пополам и швырнула ее на пол.
– Это ужасно, – сказала она. – Зверство. Вот, значит, каким был твой отец.
– Нет. Но он мог быть и таким. Ведь ты не дочитала до конца.
– И не стану дочитывать, ни за что на свете.
– Я вообще не хотел, чтобы ты это читала.
– Нет, вы нарочно сговорились устроить так, чтобы я прочитала.
– Дэвид, можно я отнесу тетради наверх? – спросила девушка.
Она подобрала с пола половинки тетради. Урон был небольшой: Кэтрин разорвала тетрадь по линии сгиба. Дэвид отдал Марите ключи.
– Тем более ужасно, что эта мерзость написана в детской тетради, – сказала Кэтрин. – Ты просто чудовище.
– Это было очень странное восстание, – сказал Дэвид.
– А мне странно, что ты решил написать об этом.
– Ведь я же просил тебя не читать.
– Ненавижу тебя, – сказала она и заплакала.
Ночью они лежали в постели и разговаривали.
– Она уедет, и тогда ты упрячешь меня куда-нибудь или просто бросишь, – сказала Кэтрин.
– Нет. Неправда.
– Но ведь ты предложил поехать в Швейцарию.
– Если тебя что-то беспокоит, мы могли бы сходить к доктору. Это все равно что сходить к дантисту.
– Нет, они упрячут меня в психушку. Я знаю. То, что нам кажется невинной забавой, для них сумасшествие. Знаю я этих докторов.
– Мы проедем по самым красивым местам. Поедем через Экс и Сен-Реми, потом поплывем по Роне из Лиона в Женеву. Повидаемся с доктором, он даст нам хороший совет, и мы снова отправимся путешествовать.
– Я не поеду.
– Доктор – мягкий и умный человек...
– Я не поеду. Ты не слышишь меня? Я не поеду. Не поеду. Почему нужно доводить до крика?
– Хорошо. Больше не думай об этом. Постарайся просто заснуть.
– Мы не поедем туда?
– Не поедем.
– Ну ладно, тогда буду спать. Ты собираешься работать завтра утром?
– Да, наверное, поработаю.
– Ты хорошо поработаешь. Я знаю. Спокойной ночи, Дэвид. Приятных тебе сновидений.
Он спал совсем недолго. Ему снилась Африка. Сны были приятные, все, кроме последнего, который заставил его проснуться. Тогда он встал и пошел работать. К тому времени как взошло солнце, он успел написать хороший кусок нового рассказа, и если бы Дэвид поднял глаза, он бы увидел, каким красным было солнце в то утро. В рассказе он ждал восхода луны. Он погладил собаку, стараясь ее успокоить, и ее шерсть встала дыбом. Затаившись, они вслушивались и всматривались в темноту, пока взошедшая луна не разделила мир на свет и тени. Он обнял собаку за шею и ощутил ее дрожь. Все ночные звуки вдруг смолкли. Они не слышали, как двигается слон; Дэвид заметил его только после того, как собака повернула голову и прижалась к его ноге. Тень слона накрыла их, когда он бесшумно проходил мимо, и ветер с горы донес до них его запах. Пахло старостью и чем-то кислым, и когда он прошел, Дэвид заметил, что левый бивень его свисает почти до земли. Они еще подождали, не появятся ли другие слоны, а потом побежали, с легкостью ориентируясь в лунном свете. Собака все время держалась позади; когда Дэвид остановился, она тоже остановилась и ткнулась носом ему под колено. Дэвиду нужно было увидеть слона еще раз, и они настигли его у кромки леса. Слон медленно шествовал в сторону горы навстречу устойчивому ночному ветру. Дэвид подошел так близко, что четко видел его силуэт, освещенный луной, и чувствовал запах старости. Но он по-прежнему не видел его правого бивня. Приближаться к слону вместе с собакой было рискованно, поэтому мальчик, стараясь держаться в потоке ветра, отвел собаку назад, уложил ее под деревом и постарался втолковать, чтобы она не ходила за ним. Он надеялся, что собака поняла его, но стоило ему пройти несколько шагов, как он снова ощутил у себя под коленкой ее влажный нос.
Они шли за слоном до самой опушки. Там он остановился, пошевеливая огромными ушами. Его громадная туша находилась в тени, но голову освещала луна. Дэвид подобрался к нему сзади, зажав пасть собаки ладонью, потом не дыша зашел справа, все время держась в потоке ночного ветра и чувствуя на щеке его (холодное прикосновение, потом зашел еще правее и наконец увидел голову слона и его огромные уши, которыми слон непрестанно шевелил. Правый бивень был толщиной с ногу и изгибался почти до земли.
Они двинулись в обратный путь, теперь ветер дул Дэвиду в шею. Ориентируясь по своим следам, они прошли через чащу к редколесью, где местность напоминала огромный парк. Сейчас собака бежала впереди. Наткнувшись на охотничьи копья, которые Дэвид бросил, чтобы проследить за слоном, собака остановилась, поджидая хозяина. Дэвид перекинул связанные кожаным ремнем копья через плечо, а одно, самое любимое, с которым никогда не расставался, понес в руке. Пора возвращаться в шамбу[48]48
ферма (суахили).
[Закрыть]. Луна поднялась совсем высоко, и Дэвид подивился тому, что из шамбы не слышна барабанная дробь. Странно: отец в шамбе, а барабан молчит.
Глава девятнадцатая
Когда они были вдвоем, они всегда ходили в эту крошечную бухту. Они легли на твердый песок, и девушка сказала:
– Она не поедет в Швейцарию.
– В Мадрид ей тоже лучше не ехать. Испания не самое лучшее место, чтобы расстаться.
– У меня такое чувство, будто мы с тобой женаты всю жизнь и всю жизнь у нас только проблемы.
Она отвела волосы у него со лба и поцеловала.
– Не хочешь поплавать? – спросила она.
– Хочу. Давай нырнем с высокой скалы. С самого высокого места.
– Хорошо. А когда я вынырну, постарайся меня перепрыгнуть.
– Хорошо. Только, когда я буду прыгать, замри.
– Посмотрим, как это у тебя получится.
Задрав голову, она смотрела, как он забрался на высокий уступ. Его загорелое тело резко выделялось на фоне голубого неба. Потом он прыгнул, и вода у нее за плечом поднялась фонтаном. Он кувырнулся в воде и выскочил прямо перед нею.
– Совсем рядом с тобой, – сказал он, тряхнув головой.
Поплавав, они вышли на берег, насухо вытерли друг друга и оделись.
– Тебе правда понравилось, что я прыгнул так близко?
– Ужасно.
Он поцеловал ее. После купания она была прохладной, свежей и солоноватой, как морская вода.
Они все еще сидели в баре, когда появилась Кэтрин. Вид у нее был усталый, она держалась вежливо и тихо.
– Я ездила в Ниццу и, когда проезжала Вильфранш, остановилась посмотреть, как в порт заходит крейсер. А потом поняла, что уже поздно.
– Ты опоздала совсем чуть-чуть, – сказала Марита.
– Это было так странно, – сказала Кэтрин. – Все краски вдруг стали слишком яркими. Даже серый цвет стал ярким. Оливковые деревья казались сверкающими.
– На солнце всегда так, – сказал Дэвид.
– Нет, я так не думаю. Мне это не понравилось, но когда я смотрела на корабль, это было красиво. Правда, его название ему совсем не подходило: он был совсем небольшой.
– Ешь, пожалуйста, стейк, – сказал Дэвид. – Ты почти ничего не ешь.
– Прости. Вообще-то я люблю хороший стейк.
– Может, попросить принести что-нибудь другое?
– Нет, я съем салат. Как ты думаешь, мы можем выпить бутылочку «Перье-Жуэ»?
– Конечно.
– Это такое приятное вино. И мы пили его, когда были счастливы.
Позже, когда они пришли в свою комнату, Кэтрин сказала:
– Не волнуйся, пожалуйста, но со мной что-то происходит, и эти изменения происходят очень быстро.
– Как это? – Дэвид погладил ее по голове.
– Не знаю. Сегодня утром я вдруг почувствовала себя старой, и время года изменилось. Краски тоже стали другими. Я забеспокоилась и решила позаботиться о тебе.
– Ты и так прекрасно заботишься обо всех.
– Я обязательно сделаю это, но в тот момент я почувствовала себя такой уставшей, к тому же у меня не было времени. Я знаю, как это унизительно, когда заканчиваются деньги, и не хочу, чтобы тебе пришлось одалживать их из-за того, что я не оформила бумаги или что-то не подписала. И все из-за моей несобранности. И потом, я еще волновалась из-за твоей собаки.
– Моей собаки?
– В твоем африканском рассказе была собака. Я вошла в кабинет спросить, не нужно ли тебе чего-нибудь, и прочитала рассказ. Вы с Маритой болтали в соседней комнате, но я не слушала. Ты оставил ключи от портфеля в шортах, когда переодевался.
– Я дошел только до середины, – сказал он.
– Рассказ чудесный. Но мне стало страшно. Слон такой странный, и твой отец тоже. Он мне никогда не нравился, но больше всего мне понравилась собака, конечно, не считая тебя, и теперь я очень волнуюсь за нее.
– Это был замечательный пес. Ты можешь не переживать за него.
– Можно мне будет прочитать, что с ним случилось дальше?
– Конечно, если тебе хочется. Но он сейчас в шамбе, и ты можешь о нем не волноваться.
– Если с ним все в порядке, я не буду читать, пока ты не вернешься к нему. Кибо. Красивое имя.
– Это название горы. Гора Кибо Мавэнзи.
– Ты и Кибо. Я так люблю вас. И вы очень похожи.
– Я вижу, тебе лучше, чертенок.
– Возможно. Надеюсь. Но это ненадолго. Сегодня утром я выехала отсюда такая счастливая, а потом вдруг состарилась, стала такой старой, что мне стало все безразлично.
– Но ты же не старая.
– Нет, старая. Я старше старых вещей своей матери, и я не переживу твою собаку. Даже в рассказе.
Глава двадцатая
Заканчивая работать, Дэвид чувствовал себя опустошенным, а все потому, что продолжил писать дальше того места, где следовало остановиться. Правда, сегодня это не имело значения. Там, в рассказе, начался самый изнурительный день, и Дэвид устал почти сразу, как только они снова вышли на след. Поначалу Дэвид чувствовал себя бодрее и свежее двух своих спутников и даже сетовал в душе на их медлительность и регулярные привалы, которые отец устраивал каждый час. Мальчик мог идти гораздо быстрее, чем Джума и отец, но потом, когда он начал уставать, они продолжали идти в прежнем темпе, и в полдень они, как всегда, остановились всего на пять минут, после чего Джума даже ускорил шаг. А может, это только казалось. Слоновий помет здесь был свежим, но еще не теплым. Джума отдал Дэвиду ружье, когда они набрели на кучу помета, но спустя час взглянул на Дэвида и забрал его обратно. Они упорно взбирались по склону горы, потом тропинка пошла под уклон, и в прогале леса они увидели растрескавшуюся равнину.
– Здесь нам придется нелегко, Дэви, – сказал отец.
Вот тогда он понял, что Дэви следовало отослать в шамбу после того, как он навел их на след. Джума понял это гораздо раньше. Отец понял только теперь, когда уже ничего не исправишь. Еще одна ошибка, но теперь остается только рискнуть. Дэвид посмотрел себе под ноги и увидел круглый плоский отпечаток слоновьей ноги, рядом заметил примятый папоротник и увядший обломанный стебель цветущей травы. Джума поднял его и посмотрел на солнце. Джума отдал сломанный стебель отцу Дэвида, и тот растер его между ладонями. Дэвид смотрел на поникшие белые цветы, которые до сих пор не засохли на жарком солнце и даже не сбросили лепестки.
– Ну и дельце нам предстоит, – сказал отец. – Ладно. Двигаем дальше.
Близился вечер. Они продолжали идти по следу, Дэвид изо всех сил боролся со сном. Он тащился за Джумой и отцом, пытаясь вырваться из крепких объятий сна, который валил его с ног. Отец с Джумой все время менялись: один всегда шел впереди, прокладывая дорогу, другой следовал за ним и присматривал за Дэви. С наступлением темноты они вошли в лес и устроили привал. Мальчик мгновенно провалился в сон и проснулся от того, что Джума стянул с него мокасины и ощупывал его ноги на предмет волдырей. Отец укрыл Дэви плащом и сел рядом, положив себе на колени кусок вареного мяса и печенье. Он протянул сыну фляжку с холодным чаем.
– Ему тоже нужно кормиться, Дэви, – сказал отец. – Ноги у тебя в порядке. Такие же крепкие, как у Джумы. Поешь хорошенько, выпей чаю и спи. Все хорошо. Слону тоже нужна передышка.
– Так хочется спать – ничего не могу с собой поделать.
– Вы с Кибо всю предыдущую ночь провели на ногах. Понятно, что ты хочешь спать. Если не наелся, я дам тебе еще мяса.
– Нет, я не голоден.
– Хорошо. Еды у нас еще на три дня. А водой запасемся завтра в каком-нибудь горном ручье – там их полно.
– А куда он идет?
– Джума считает, у него есть цель.
– Это чем-то плохо для нас?
– Не очень, Дэви.
– Я посплю еще, – сказал Дэвид. – Возьми свой плащ, я обойдусь.
– Мы с Джумой не привыкли к комфорту, – сказал отец. – Ты же знаешь, я не мерзну во сне.
Дэвид уснул, не услышав, как отец пожелал ему спокойной ночи. Один раз он проснулся, когда лунный свет упал ему на лицо, и ему вспомнилось, как слон стоял в лунном свете и шевелил ушами и как его голова свешивалась до самой земли под тяжестью бивней. От этого воспоминания внутри у него что-то сжалось, но он решил, что это от голода. Спустя три дня он понял, что ошибался.
Описывая этот день в рассказе, Дэвид вдруг захотел оставить слона в живых, чтобы он так и остался стоять там в лесу, шевеля ушами в свете восходящей луны. «Наверное, это возможно, – подумал Дэвид. – Наверное, я мог бы так сделать». Он убрал работу в портфель, вышел из комнаты и закрыл ее на ключ. «Нет, ты не сможешь этого сделать, – сказал он себе. – Слон был стар, и если бы этого не сделал отец, то сделал бы кто-нибудь еще. Ты ничего не можешь изменить. Нужно просто описать все как было. Ты должен описать каждый день как можно лучше и вложить в рассказ всю свою печаль, чтобы всякому стало ясно, каково это: впервые в жизни испытать это чувство. Все то, во что ты верил тогда, должно остаться с тобой навсегда. И тогда твой рассказ не будет предательством. Рассказ – это тоже поступок».
За стойкой бара Дэвид нашел бутылку виски «Haig» и недопитую бутылке перье и, захватив их, отправился на кухню к мадам. Он сообщил ей, что собирается в Канны и к ленчу не вернется. Она поворчала, что он пьет виски на пустой желудок, и тогда он спросил, есть ли у нее холодные закуски, чтобы он мог его наполнить. Она принесла холодного цыпленка, порезала его и выложила на тарелку. Потом приготовила салат с листьями эндивия. Дэвид сходил в бар, налил себе новую порцию виски, вернулся на кухню и уселся за стол.
– Сначала поешьте, а потом уже пейте, месье, – сказала мадам.
– Нормально, сойдет и так. На фронте мы причащались виски вместо вина.
– Удивительно, как вы там все не спились.
– Мы же не французы.
Они немного поспорили о причинах, по которым французский рабочий класс спивается – в том, что он спивается, оба были согласны; потом мадам поддразнила Дэвида, сказав, что обе его женщины его бросили. Он сказал, что они ему надоели. Мадам готова занять их место? «О нет, месье должен проявить себя настоящим мужчиной, чтобы возбудить страсть у южанки». «Ну что ж, в Каннах я как следует подкреплюсь и вернусь сюда сильным как лев, и тогда уж пусть южанки покажут себя в деле». Он поцеловал ее на правах привилегированного клиента, она, как настоящая женщина, храбро ответила на его поцелуй, и Дэвид отправился в свою комнату – мыться, бриться и переодеваться.
Душ и беседа с мадам изрядно взбодрили его. «Интересно, что бы она сказала, если бы знала, каковы наши отношения на самом деле, – подумал он. – После войны многое изменилось, и мадам с месье старались идти в ногу со временем. Наша троица для них – de gens très bien[49]49
Прекрасные люди (фр.).
[Закрыть]. Они готовы стерпеть все, лишь бы мы не буянили и исправно платили. Русские отсюда ушли, англичане обеднели, Германия в руинах. Возможно, только перемена традиций и может спасти жителей побережья. Здесь по-прежнему считают сумасшествием проводить лето на море. Так что мы в некотором смысле пионеры». Он посмотрел на себя в зеркало: одна щека была уже чисто выбрита. «Хоть ты и пионер, – сказал он себе, – но не до такой же степени, чтобы оставить небритой вторую сторону». Вид собственных волос серебристо-белого цвета вызвал у него омерзение.
За окном послышался гул мотора. «Бугатти» поднялся по склону холма, свернул на гравийную дорожку и встал.
В комнату вошла Кэтрин. Голова ее была повязана шарфом, глаза скрывали темные очки. Она сняла их и поцеловала Дэвида.
– Как ты сегодня? – спросил он, привлекая ее к себе.
– Неважно. Слишком жарко.
Она улыбнулась и прислонилась лбом к его плечу.
– Я рада, что наконец дома.
Кэтрин пошла принять холодный душ, а Дэвид сходил в бар, приготовил ей «Тома Коллинза» и принес в комнату. Она взяла холодный высокий бокал, сделала глоток и прижала бокал к своему гладкому темному животу. Потом коснулась им кончиков грудей, отчего они сразу напряглись, сделала еще глоток и снова прижала холодный бокал к животу.
– Замечательно, – сказала она.
Он поцеловал ее.
– О, я уже и забыла, как это приятно, – сказала Кэтрин. – Не вижу причин отказываться от этого удовольствия. А ты?
– Я тоже.
– Значит, не будем отказываться. Я не собираюсь отдавать тебя ей раньше времени. Это была глупая затея.
– Одевайся и пойдем, – сказал Дэвид.
– Нет. Я хочу развлечься с тобой, как в старые добрые времена.
– Каким образом?
– Ты сам знаешь. Как тебе нравится.
– А как мне нравится?
– Вот так.
– Осторожнее, – сказал он.
– Ну пожалуйста.
– Ладно, если тебе так хочется.
– Давай так, как в Гро-дю-Руа, когда это было у нас в первый раз?
– Хорошо, если ты этого хочешь.
– Спасибо, что согласился, тем более что...
– Не говори ничего.
– Это будет как в Гро-дю-Руа, только лучше, потому что сейчас светло и мы любим друг друга еще сильнее и потому что я так давно не была с тобой. Пожалуйста, давай не будем торопиться. Помедленнее, не спеши.
– Хорошо.
– Так ты...
– Да.
– Правда?
– Да, если ты этого хочешь.
– О, я очень хочу, и ты тоже. Подожди, позволь мне еще немного...
– Пожалуйста.
– О, да, да. Пожалуйста, давай вместе. А теперь не мог бы ты...
Они лежали на белых простынях, и Кэтрин, забросив на него ногу, приподнялась на локтях и, оторвавшись от губ Дэвида, сказала:
– Ты рад, что я снова с тобой?
– Я рад, что ты стала самой собой.
– А ты уж и не надеялся? Еще вчера казалось, что все в прошлом, а сегодня я опять стала прежней. Ты счастлив?
– Да.
– Помнишь, было время, когда я хотела стать совсем темной? Теперь я самая темная белая девушка на свете.
– К тому же белокурая. У тебя волосы цвета слоновой кости. И кожа у тебя такая же гладкая, как слоновая кость.
– Я так счастлива, и я хочу развлекаться с тобой, как прежде. И ты теперь будешь моим. Я не намерена отдавать тебя ей насовсем. Еще чего не хватало.
– Не думаю, что все так просто, – сказал Дэвид. – Тебе действительно лучше?
– Да, и я больше не буду мрачной, хмурой, жалкой Кэтрин.
– Ты очень милая и красивая.
– Все замечательно, и все изменилось. Мы установим очередь. Сегодня и завтра – ты мой. Следующие два дня – за Маритой. Боже, как я проголодалась. В первый раз за неделю я хочу есть.
Поздно вечером Дэвид и Кэтрин вернулись с пляжа и поехали в Канны забрать почту из Парижа. Потом зашли в кафе, почитали газеты, поговорили и поехали домой. Дэвид переоделся и пошел искать Мариту. Она сидела в баре и читала его книгу. Ту, что она еще не читала.
– Искупались? – спросила она.
– Да, сегодня мы заплыли дальше, чем обычно.
– Ты прыгал со скалы?
– Нет.
– Рада это слышать. Как поживает Кэтрин?
– Повеселела.
– Ну да. Она очень умная девушка.
– А как ты? Все в порядке?
– Да, замечательно. Вот сижу, читаю книгу.
– И как она тебе?
– Это я смогу тебе сказать только послезавтра. Я стараюсь читать медленно, чтобы хоть как-то убить время.
– Боишься нарушить уговор?
– Можно сказать и так. Но тебе не стоит волноваться насчет книги и моего отношения к тебе. Оно не изменилось.
– Это хорошо, – сказал Дэвид. – Я ужасно скучал по тебе сегодня утром.
– До послезавтра, – сказала она. – И не переживай.




























