444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Эрнест Миллер Хемингуэй » Райский сад » Текст книги (страница 11)
Райский сад
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 22:58

Текст книги "Райский сад"


Автор книги: Эрнест Миллер Хемингуэй



сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава двадцать первая

Следующий день в рассказе был очень тяжелым. Задолго до полудня он понял, что потребность спать – не единственное, что отличает мальчика от мужчины. Часа три он чувствовал себя бодрее отца и Джумы и даже предложил Джуме понести его винтовку 303-го калибра, но Джума отрицательно мотнул головой. Он даже не улыбнулся, а ведь он был лучшим другом Дэвида, именно Джума научил его охотиться. «Вчера он сам предложил мне нести ружье, а сегодня я чувствую себя гораздо лучше». Но к десяти часам утра он понял, что день обещает стать куда тяжелее вчерашнего. Рассчитывать, что он сможет наравне с отцом идти по следу слона, было так же нелепо, как если бы он решил бороться с отцом. И дело не только в том, что отец с Джумой взрослые. Они профессиональные охотники. Вот почему Джума не тратил себя даже на улыбку. Они понимали все, что делал слон, и общались между собой почти без слов, и если они сбивались со следа, отец всегда полагался на интуицию Джумы. У ручья они остановились, чтобы пополнить запасы воды, и отец сказал:

– Когда-нибудь этот день закончится, Дэви.

Потом, когда они миновали равнину и стали подниматься по склону в сторону леса, след слона уклонился вправо – к старой, протоптанной стадом тропе. Дэвид видел, что отец с Джумой о чем-то переговариваются, и когда он догнал их, Джума оглянулся назад, словно оценивая пройденный ими путь, затем посмотрел на видневшийся вдалеке островок каменистых холмов посреди высохшей равнины, будто прикидывая расстояние от него до вершин трех далеких голубых гор на горизонте.

– Теперь Джума знает, куда идет слон, – объяснил Дэвиду отец. – Он и раньше догадывался, но потом слон спустился ниже. – Отец посмотрел вниз, на равнину, по которой они тащились весь этот день. – В те места, куда он сейчас направляется, ведет хорошая дорога, если не считать того, что она идет в гору.

Они карабкались вверх до самой темноты и только с наступлением ночи разбили лагерь. Дэвид подстрелил из рогатки двух куропаток, стайка которых пересекла тропу на закате. Птицы гуськом, вперевалку, вышли на тропу искупаться в пыли. Когда камень, пущенный Дэвидом, перебил одной из них хребет и она задергалась и заметалась, хлопая крыльями, другая птица побежала к ней и стала клевать ее. Дэвид взял еще один камень, натянул резинку, выстрелил и попал ей в ребра. Когда Дэвид подбежал, чтобы схватить птиц, вся стая упорхнула. Джума обернулся на Дэвида и на этот раз улыбнулся ему. Дэвид поднял птиц – теплых, упитанных, покрытых гладкими перьями, и стукнул их головами о рукоять своего охотничьего ножа.

И сейчас, когда они устраивались на ночлег, отец сказал:

– Я и не знал, что эти куропатки забираются так высоко. Ты молодец: добыл сразу двух.

Джума насадил птиц на палку и поджарил на углях небольшого костерка. Отец пил из крышки фляги разбавленное водой виски. Дэвид лежал рядом, и вместе они наблюдали за тем, как Джума готовит птиц... Потом Джума дал каждому из них по грудке с сердцем, а сам съел шеи, спинки и ножки.

– Ну вот, такая еда – совсем другое дело, – сказал отец. – Ты обеспечил нам отличный ужин, Дэви.

– Долго нам еще гнаться за ним? – спросил Дэвид.

– Мы подобрались к нему совсем близко. Но если он решит идти ночью, при луне, мы немного отстанем. Сегодня она взойдет на час позже, чем вчера, и на два часа позже того дня, когда ты обнаружил его.

– Откуда Джума знает, куда идет слон?

– В этих местах Джума однажды ранил его и убил его askari[50]50
  Зд. – друг (суахили). – В Южной Африке «аскари» называют старых слонов-самцов, отделившихся от стада. Иногда к таким слонам присоединяются более молодые самцы (их также называют «аскари»), образовывая нечто вроде «стада холостяков».


[Закрыть]
.

– Когда это было?

– Он говорит, пять лет назад. Но это весьма приблизительно. Потому что Джума сказал, что ты тогда был еще в утробе матери.

– И с тех пор слон ходит один?

– Джума говорит, что да. Он его с тех пор не видел. Только слышал о нем.

– Большой он?

– Бивни у него фунтов по двести. Мне такие не попадались. Джума говорит, что лишь однажды видел слона больше этого, и тоже в этих местах.

– Я немного посплю, – сказал Дэвид. – Надеюсь, завтра я смогу идти быстрее.

– Ты отлично держался, Дэви, – сказал отец. – Я просто гордился тобой. И Джума тоже.

Ночью, после восхода луны, Дэвид проснулся и подумал, что нисколечко они им не гордились, разве что той ловкостью, с которой он подбил двух птиц. Тогда ночью он нашел слона, убедился, что оба его бивня целы, вернулся к отцу и Джуме и вывел их на след. Вот этим его поступком они точно гордились. Но как только началось утомительное преследование, он стал для них обузой, из-за него все дело могло сорваться, так же как из-за Кибо в ту ночь, когда они подкрадывались к слону. Дэвид понимал, что и отец, и Джума проклинают себя за то, что не отправили его в шамбу, когда это было еще возможно. Бивни слона весили по двести фунтов каждый. Как только бивни слона достигли размера больше среднего, слон превратился в предмет охоты, и сейчас они трое собирались убить его. Дэвид не сомневался в том, что они его убьют, потому что он, Дэвид, сумел-таки продержаться весь этот день, хотя и выбился из сил уже к полудню. Наверное, поэтому отец и сказал, что они гордятся им. И все же Дэвид понимал, что в этой гонке за слоном он абсолютно бесполезен, без него им было бы куда легче. Сколько раз за прошедший день мальчик пожалел о том, что сказал им про слона, а после полудня пожалел, что вообще его встретил. Но потом, лежа без сна лунной ночью, он уже ни о чем не жалел.

Все утро, работая над рассказом, Дэвид пытался как можно точнее вспомнить свои чувства и все, что случилось в тот день. Задача осложнялась тем, что на те его чувства накладывались более поздние переживания. Детали природы он помнил очень ясно, так же как и утро того дня, когда они продолжили изнурительный поход, и ему удалось передать все это на бумаге. Но его мысли и чувства, связанные со слоном, стали камнем преткновения, и Дэвид понял, что этот эпизод нужно на время оставить, чтобы потом приступить к нему на свежую голову. Тогда он по крайней мере сможет понять, получился этот кусок или нет. Но сделать это нужно сегодня же. Он уже вспомнил в общих чертах свои переживания, но слишком устал для того, чтобы вспомнить все хорошенько.

Мыслями он все еще был там, с Джумой и отцом, когда убрал тетради с рукописью в портфель и вышел на террасу, где под сосной лицом к морю сидела Марита. Дэвид, как всегда, был босиком, и девушка не услышала его шагов. Дэвид постоял, с нежностью глядя на нее, потом вспомнил об их нелепом уговоре и направил стопы в комнаты, где жили они с Кэтрин. Кэтрин не было. Африка и все, что там происходило, было живым и настоящим; все, что происходило здесь, казалось фальшивым и нереальным, поэтому Дэвид вернулся на террасу поговорить с Маритой.

– Доброе утро, – сказал он. – Не видела Кэтрин?

– Она куда-то уехала. Просила передать тебе, что скоро вернется.

Внезапно этот мир перестал казаться ему нереальным.

– А ты не знаешь, куда она поехала?

– Нет. Она взяла свой велосипед.

– Бог мой, она же не ездила на нем с тех пор, как мы купили «бугатти».

– Она и мне так сказала. Видно, решила вспомнить старые времена. Как прошло утро?

– Пока не знаю. Завтра будет ясно.

– Позавтракаешь?

– Не знаю. Уже поздно.

– Лучше все же позавтракать.

– Пойду приму душ, – сказал Дэвид.

Он принял душ, и когда начал бриться, пришла Кэтрин. На ней были старая рыбацкая блуза, купленная в Гро-дю-Руа, и короткие льняные брюки, обрезанные по колено. Она вспотела, ее рубашка вымокла насквозь.

– Чудесно, – сказала она. – Но я совсем забыла, как на подъеме болят мышцы бедер.

– И сколько ты накрутила, чертенок?

– Шесть километров. Все бы ничего, но здесь постоянно едешь то в гору, то под гору.

– В такую жару невозможно кататься, разве что ранним утром, – сказал Дэвид. – Я рад, что ты опять начала кататься.

Кэтрин уже стояла под душем. Выключив воду, она вышла из ванной и, приблизившись к Дэвиду, сказала:

– Посмотри, какие мы оба темные. Получилось в точности так, как мы хотели.

– Ты темнее.

– Не намного. Ты тоже ужасно темный. Посмотри, как мы смотримся вместе.

Они стояли, прислонившись друг к другу, и смотрели на себя в большое дверное зеркало.

– О, тебе нравится, как мы выглядим, – сказала она. – Это хорошо. Мне тоже. Потрогай здесь, и сам увидишь.

Она выпрямилась, и он накрыл рукой ее груди.

– Я надену обтягивающую блузку, чтобы ты мог угадывать, о чем я думаю, – сказала она. – Забавно, в мокром виде наши волосы кажутся совсем бесцветными. Они бледные, точно морские водоросли.

Она взяла расческу и зачесала волосы назад – так, словно только что вышла из моря.

– Сегодня я буду ходить так, – сказала она. – Эта прическа была у меня весной в Гро-дю-Руа.

– Мне нравится, когда челка спадает на лоб.

– Нет, челка мне надоела. Но ради тебя я готова причесаться как угодно. Может быть, съездим в город и позавтракаем где-нибудь в кафе?

– А ты еще не завтракала?

– Нет. Я хотела дождаться тебя.

– Хорошо, давай позавтракаем. Я тоже проголодался.

Они отлично позавтракали, заказав себе кофе с молоком, бриоши с клубничным вареньем и омлет с ветчиной.

– Ты не хочешь съездить вместе со мной к Жану? Я собиралась сегодня помыть у него голову и заодно постричься.

– Я подожду тебя здесь.

– Ну пожалуйста, поехали. В прошлый раз ты согласился, и все получилось очень хорошо.

– Нет, чертенок. Один раз я уступил тебе, но больше не буду. Это все равно что сделать татуировку. И не проси.

– Какая тебе разница, что подумают люди? Тебя должно интересовать только мое мнение. Я просто хочу, чтобы мы были одинаковыми.

– Мы не можем быть одинаковыми.

– Можем, если ты этого захочешь.

– Я не хочу этого делать.

– Даже если я скажу, что это единственное, чего я хочу?

– Почему ты не можешь захотеть чего-нибудь нормального?

– Я могу. Но сейчас я хочу, чтобы мы были одинаковыми, и ведь это тебе совсем не трудно. Твои волосы и так сильно выцвели от морской воды.

– Вот и предоставим этот процесс морской воде.

– Но я хочу этого сегодня.

– И это сделает тебя счастливой?

– Я уже счастлива, потому что ты уже почти согласился, и буду счастлива, когда ты сделаешь это. Тебе же нравится, как я выгляжу. Ну, признайся.

– Это глупо.

– Нисколько. Тем более если ты делаешь это ради меня.

– А если я не соглашусь?

– Я расстроюсь. Очень сильно.

– Ну ладно. Тебе это действительно так нужно?

– Да. О, я так тебе благодарна. Это не займет много времени. Я предупредила Жана, и он уже ждет нас.

– Ты всегда так уверена во мне?

– Я знала, что ты согласишься, когда поймешь, как это для меня важно.

– Как же мне не хочется этого делать. Лучше бы ты меня не просила об этом.

– Не переживай. Это сущая ерунда и очень забавно. И не волнуйся из-за Мариты.

– При чем здесь Марита?

– Она сказала: «Если он не согласится сделать это ради тебя, спроси, не согласится ли он сделать это ради меня».

– Не выдумывай.

– Это правда. Она сказала мне это сегодня утром.

– Жаль, что ты не можешь себя видеть, – сказала Кэтрин.

– Напротив, я рад.

– Ладно, можешь посмотреть на меня. Ты точно такой же.

– Этого не может быть. Я не могу выглядеть так же, как ты.

– И тем не менее это так. Поэтому тебе лучше смириться и полюбить свой новый образ.

– Мы не могли этого сделать, чертенок.

– А мы взяли и сделали. И ты знал, на что идешь. Теперь мы оба прокляты. Раньше была проклята только я, а теперь мы оба. Посмотри на меня и скажи, что тебе нравится.

Дэвид посмотрел в глаза, которые он так любил. Ее темное лицо в обрамлении волос невероятного цвета слоновой кости казалось абсолютно счастливым. «Какой же я дурак, что позволил ей это», – подумал он.

Глава двадцать вторая

В то утро ему показалось, что он не сможет продолжить рассказ, и он никак не мог заставить себя сесть за работу. Но в конце концов он сказал себе, что должен работать, и начал писать. И вот они снова шли через лес по старой слоновьей тропе. Земля на ней была так утоптана, словно эта дорога существовала с тех самых пор, как с горы стекла и застыла лава, с тех пор, как здесь выросло первое дерево. Джума уверенно вел их по следу, и они быстро продвигались вперед. Сейчас отец с Джумой уже не сомневались в успехе; идти по твердой утоптанной тропе было легко, так что Джума, когда они вышли на открытый участок леса, снова доверил свою винтовку Дэвиду. Потом они вдруг сбились со следа, наткнувшись на свежие кучи еще теплого слоновьего помета и круглые плоские отпечатки ног целого стада, вышедшего на тропу с левой стороны леса. Джума с досадой отобрал у Дэвида ружье. Во второй половине дня они настигли стадо и обошли его стороной, видя из-за деревьев, как слоны шевелят ушами и вытягивают хоботы, слыша треск ветвей и сломанных деревьев, утробное урчание и шлепки помета, падающего на землю.

Наконец они вышли на след своего слона. Джума, увидев, что тот свернул на небольшую тропку, поглядел на отца Дэвида и ухмыльнулся, обнажив ровный ряд зубов, и отец согласно кивнул головой. Они переглянулись так, словно знали какую-то грязную тайну; точно так же они посмотрели друг на друга, когда Дэвид нашел их в ту ночь в шамбе.

Вскоре Дэвид понял, какую тайну они имели в виду. Следы старого слона привели их к большому, побелевшему от солнца и дождей скелету. Он доставал Дэвиду до груди. На лбу в черепе была глубокая вмятина, ниже, под пустыми глазницами, зияли две большие дыры в тех местах, где были отрублены бивни. Джума указал место, где слон, за которым они шли, постоял у скелета и где он слегка стронул череп с места, – рядом в земле остались небольшие рытвины от бивней. Потом он показал Дэвиду вмятину на лбу черепа и четыре дырки возле уха. Он ухмыльнулся, глянув на Дэвида и его отца, достал из кармана пулю 303-го калибра и вставил ее острым концом в отверстие лобной кости.

– Это место, куда Джума ранил его, – сказал отец. – Это был его askari. Друг. Он напал на Джуму первым, и Джума сбил его с ног, а потом прикончил выстрелом в ухо.

Джума показывал им разбросанные кости и следы слона, бродившего среди этих костей. Джума с отцом были очень довольны всем увиденным.

– Как ты думаешь, они долго были вместе, прежде чем он его убил? – спросил Дэвид у отца.

– Понятия не имею. Спроси у Джумы.

– Лучше ты у него спроси.

Отец и Джума перебросились несколькими словами, потом Джума посмотрел на Дэвида и засмеялся.

– Он говорит, они дружили в четыре, а то и в пять раз дольше, чем ты живешь на свете, – сказал отец. – Точнее он не может сказать. Да ему это и не важно.

«А мне важно, – подумал Дэвид. – Я видел его лунной ночью. Слон был один, а у меня был Кибо. И у Кибо был я. Этот слон не сделал ничего плохого, а мы преследуем его и даже пришли сюда, куда он пришел повидать своего убитого друга, а теперь собираемся убить и его самого. Это моя вина. Это я выдал его им».

Джума вычислил, куда им следует идти дальше, и знаком показал отцу, что следует двигаться в путь.

«Для моего отца убийство слона не является жизненной необходимостью, – думал Дэвид. – А Джума ни за что не нашел бы его, если бы я не увидел его. Он уже охотился на него, но лишь ранил его самого и убил его друга. Когда мы с Кибо обнаружили слона, мне не следовало рассказывать им об этом, нужно было навсегда сохранить в тайне этот секрет, и пусть бы он жил, а они накачивались пивом в шамбе вместе со своими bibis[51]51
  Женщинами (суахили).


[Закрыть]
. Джума так напился, что мы не могли его добудиться. Теперь я всегда буду молчать. Ничего больше им не скажу. Если они убьют его, Джума пропьет свою часть денег, вырученных за слоновую кость, или купит себе на них еще одну жену, чтоб ей пусто было. Почему ты не помог слону, ведь это было в твоих силах? Достаточно было отказаться идти на второй день. Нет, это бы их не остановило. Тогда Джума пошел бы один. Нельзя было говорить им. Нельзя, нельзя было этого делать. Запомни это и впредь никогда никому ничего не рассказывай. Больше никогда никому ничего не говори».

Отец подождал, пока Дэвид поравняется с ним, и мягко сказал:

– Здесь он отдыхал. Теперь у него нет определенной цели, так что мы можем настигнуть его в любой момент.

– К черту охоту на слонов, – едва слышно сказал Дэвид.

– Что? – переспросил отец.

– К черту охоту на слонов, – негромко повторил Дэвид.

– Смотри, не испорти нам дело, – сказал отец и пристально посмотрел на него.

«Вот и хорошо, – подумал Дэвид. – Он прекрасно все понял и больше не будет мне доверять. Вот и хорошо. Я и не хочу, чтобы он мне доверял, потому что больше никогда ничего никому не расскажу. Никогда и никому. Никому и ничего».

На этом Дэвид прервал работу в то утро. Он знал, что сегодня у него не все получилось. Он не смог передать, каким огромным показался ему скелет слона, когда они наткнулись на него в лесу, и не написал, что под скелетом жуки прорыли ходы и как эти ходы, похожие на галереи или катакомбы, открылись им в том месте, где слон сдвинул череп с места. Он не сумел передать, какими длинными были побелевшие кости слона, и как передвигался слон на месте убийства своего друга, и как сам Дэвид, шагая по его следам, представлял, как он здесь ходил, и видел все его глазами. Большая слоновья тропа была очень широкой, и это тоже ему не удалось передать, так же как и гладкость будто отполированных стволов деревьев и сложное переплетение троп и тропинок, напоминающее карту парижского метро. Ему не удалось передать мягкий рассеянный свет в тех местах, где верхушки деревьев смыкались в сплошную завесу, а также множество других деталей, которые следовало передать не так, как он их помнил, а так, как все это было на самом деле. Расстояния в данном случае не имели значения; даже если они изменились в его сознании, можно было их передать так, как он это запомнил. Но вот перемену в его отношении к Джуме, к отцу и к слону он должен был передать во всей ее сложности, и здесь его силы истощились. Усталость немного приблизила его к пониманию. Понимание явилось началом, он понял это, когда начал писать. Но то, как на него обрушился весь ужас понимания, нельзя описать, прибегнув к обычному литературному штампу, это нужно передать именно так, как было тогда, припомнив все до мельчайших подробностей. Завтра он соберется с мыслями и продолжит.

Он убрал тетради с рукописью в портфель, запер его и вышел на улицу, туда, где читала Марита.

– Не хочешь позавтракать? – спросила она.

– Я бы лучше выпил.

– Тогда пойдем в бар. Там прохладнее.

Они зашли в бар, уселись на высокие табуреты, и Дэвид налил себе виски, разбавив его холодным перье.

– Что Кэтрин?

– Она уехала – счастливая и веселая.

– А какая сегодня ты?

– Счастливая, робкая и неразговорчивая.

– А можно мне поцеловать такую робкую?

Они обнялись, и он вдруг почувствовал, как к нему возвращается ощущение цельности его внутреннего «я». До этой минуты он даже не сознавал, до какой степени он утратил это ощущение. Все последнее время он был словно разбит на части, но почти не сознавал этого, оттого что много работал, а во время работы всегда подключалась та часть его личности, которую ничто не могло даже поколебать, не то что разбить на части. Он всегда это знал и в этом знании черпал силы, в то время когда остальная часть его души была разбита вдребезги.

Пока официант накрывал на стол, они сидели в баре, но даже здесь уже чувствовалось холодноватое дыхание осени, и потом, когда они сидели за столиком под сосной, морской бриз непрестанно напоминал им, что лето прошло.

– Этот холодный воздух принесло сюда из Курдистана, – сказал Дэвид. – Вслед за ним доберутся экваториальные штормы.

– Но это будет еще не сегодня, – сказала девушка. – Сегодня мы можем не волноваться об этом.

– С того момента, как мы познакомились в кафе в Каннах, здесь постоянно был полный штиль.

– Ты помнишь такие давние события?

– Мне кажется, будто это случилось еще до войны.

– У меня такое чувство, что за последние три дня я сама пережила войну, – сказала девушка. – И очнулась только сегодня утром.

– Я не вспоминаю о войне, – сказал Дэвид.

– Я наконец прочитала книгу, – сказала Марита, – но так и не смогла понять, каким ты был, во что ты верил.

Он подлил вина себе и ей.

– Я и сам понял это только потом, – сказал он. – Потому и не стал об этом писать. В то время я жил чувствами и думал только о том, как выполнить конкретное боевое задание. Это не лучшая моя книга. В ней много чувств и мало мыслей.

– Книга очень хорошая. Эпизоды с полетами просто изумительны, точно так же как и твое отношение к самолетам и к разным людям.

– Все, что касается чувств посторонних людей или тактических и технических деталей, у меня получается неплохо. Не подумай, что я хвастаюсь. Но как же трудно говорить о своих собственных чувствах! О себе лучше вообще не писать, потому что потом все равно будет стыдно.

– Но ведь позже ты сумел разобраться в себе.

– Да, иногда это удается.

– А можно мне прочитать твои записки о вашем свадебном путешествии?

Дэвид снова наполнил бокалы вином.

– Что она тебе об этом рассказывала?

– Если верить ее словам, она рассказала все. Ты знаешь, она оказалась очень хорошей рассказчицей.

– Я бы предпочел, чтобы ты этого не читала, – сказал Дэвид. – Это лишь приведет к новым неприятностям. Когда я начинал писать, я еще не знал, что встречу тебя. Конечно, я не могу запретить ей рассказывать тебе о нас, но мне бы все же не хотелось, чтобы ты это прочитала.

– Ты запрещаешь мне читать?

– Я бы не хотел этого. Но я не собираюсь отдавать тебе приказания.

– Тогда мне придется кое-что рассказать тебе.

– Она сама дала тебе прочитать?

– Да. Сказала, что мне это будет полезно.

– Черт бы ее побрал.

– Она сделала это не со зла. Ты как раз уехал тогда, и она ужасно переживала.

– Ты все прочитала?

– Да. Замечательная вещь. Она намного лучше той книги, которую я только что прочитала, но твои рассказы еще лучше. Они лучше всего, что я вообще когда-либо читала.

– И что ты скажешь про Мадрид?

Он смотрел на нее, и она прямо ответила на его взгляд, потом облизнула губы и, не отводя взгляд, осторожно сказала:

– Я все поняла, потому что я отношусь к этому точно так же, как ты.

Позже, когда они вместе лежали в постели, Марита сказала:

– Надеюсь, ты не думаешь о ней, когда занимаешься со мной любовью?

– Нет, глупенькая.

– А ты не хочешь, чтобы я вела себя так же, как она? Я тоже все это умею и могу проделать ничуть не хуже.

– Перестань болтать.

– Я умею даже лучше, чем она.

– Не болтай.

– Не думай, что ты должен...

– Замолчи.

– Но тебе не надо...

– Никому ничего не надо, и тем не менее все мы этим занимаемся.

Они лежали, тесно прижавшись друг к другу, и потом еще теснее и крепче, и потом просто нежно обнявшись, и Марита сказала:

– Я сейчас уйду, но скоро вернусь. Ты спи, пожалуйста, ради меня.

Она поцеловала его, и к тому времени, когда она вернулась, он уже спал. Он собирался дождаться ее, но сон одолел его. Она легла рядом, поцеловала его и, видя, что он не просыпается, попыталась тоже заснуть. Но спать ей не хотелось, и она снова легонько поцеловала его, а потом начала осторожно заигрывать с ним, прижимаясь своей грудью к его груди. Он зашевелился во сне, и Марита снова легла рядом, так чтобы ее голова находилась ниже его груди, и продолжила заигрывание, которое становилось все более провоцирующим и интимным.

В комнате было прохладно, и Дэвид крепко спал, и когда он проснулся, Марита уже ушла и голоса девушек доносились с террасы. Он оделся, перешел в свой кабинет и уже оттуда вышел на террасу. Там уже никого не было, кроме официанта, который убирал со стола чай, и Дэвид отправился в бар, где и нашел обеих девушек.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю