Текст книги "Райский сад"
Автор книги: Эрнест Миллер Хемингуэй
Жанры:
Зарубежная классика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
Глава двенадцатая
Уже третий день дул ветер, но сегодня он был не таким сильным. Дэвид сидел за столом и, перечитывая рассказ с самого начала, вносил в него исправления. Он с головой ушел в работу и находился сейчас там, где происходили события в рассказе, и когда за окном раздались голоса девушек, он их не услышал, но потом, увидев их в окно, помахал им рукой. Они помахали ему в ответ; темноволосая девушка залилась ярким румянцем и улыбнулась, а Кэтрин послала воздушный поцелуй. Сегодня утром девушка выглядела очень хорошенькой, Кэтрин была, как всегда, прекрасна. Дэвид услышал звук мотора, отметил про себя, что это «бугатти», и снова окунулся в работу. Рассказ получился хорошим, он закончил его еще до полудня.
Завтракать было уже поздновато. Дэвид так устал, что не испытывал ни малейшего желания тащиться в город на старой «изотте» с плохими тормозами и огромным неисправным мотором, хотя Кэтрин оставила ему ключи от машины и записку, в которой сообщала, что они уехали в Ниццу и на обратном пути заедут за ним в кафе.
«Я знаю, чего я хочу, – подумал он. – Я хочу холодного пива в высокой литровой кружке из толстого стекла и pomme a l’huile[34]34
Так называемый «картофельный салат» – ломтики вареного картофеля в горчичном соусе. К этому блюду полагается подавать хлеб, редис, вареную сосиску и пиво.
[Закрыть] с грубо помолотым перцем». Но здесь, на побережье, пиво было отвратительное, и Дэвид с удовольствием вспомнил Париж и другие места, в которых он побывал, и порадовался тому, что написал хороший рассказ. Это была первая вещь, которую он написал с тех пор, как женился. «Главное – довести начатое до конца, – подумал он. – Незаконченная вещь ни черта не стоит. Завтра возьмусь за повесть о нашем путешествии и буду писать до тех пор, пока не закончу. Но какой конец будет у этой повести? Каким он будет теперь?» – спросил он себя.
Стоило на миг оторваться от работы, как в голову снова полезли всякие мысли. Он вспомнил прошедшую ночь, Кэтрин и дорогу, по которой всего два дня назад она ехала вместе с ним и по которой сегодня отправилась с этой девушкой, и почувствовал себя больным. Они, должно быть, уже на пути домой. Полдень. А может, зашли в кафе. «Не будь таким серьезным», – сказала она. Но она имела в виду что-то еще. Он допускал, что Кэтрин понимает, что делает. И вероятно, знает, чем это может обернуться. Да, Кэтрин, может, и знает. А ты – нет.
«Пока ты работал, тебя ничто не тревожило. Значит, надо писать еще. Напиши о самом тяжелом, что было в твоей жизни. Начни не откладывая. Ты должен оставаться самим собой, хотя бы ради нее. Что хорошего ты ей дал? – Много, сказал он себе. – Нет. Много – значит «достаточно». Завтра же приступай к новому рассказу. К черту завтра. Никаких завтра. Ты пойдешь и сядешь за работу прямо сейчас».
Он убрал ключи и записку в карман и пошел в кабинет. Сев за стол, он написал первый абзац нового рассказа. Он задумал его давно, но работу над ним постоянно откладывал. Он написал несколько простых повествовательных предложений, держа в уме весь клубок проблем, который ему предстояло распутать и оживить на бумаге. Начало положено, оставалось только продолжить. «Вот и все, – сказал он себе. – Видишь, как просто сделать то, что на первый взгляд кажется невозможным?»
Он снова вышел на террасу, сел и заказал виски с перье.
Юный племянник хозяина принес из бара бутылки, лед и бокал.
– Месье еще не завтракал, – заметил он.
– Заработался.
– С’est dommage[35]35
Жаль (фр.).
[Закрыть], – сказал юноша. – Давайте я что-нибудь принесу. Сандвич?
– Найди у нас в кладовке банку макрели в белом вине «Капитан Кук». Открой ее и положи мне на тарелку пару штук.
– Но она будет теплая.
– Не важно. Тащи ее сюда.
Он ел макрель в белом вине и запивал ее виски, разбавленным минералкой. Рыба была теплой, и Дэвид отметил, что разница между теплой и холодной рыбой все-таки есть. Он развернул утреннюю газету.
«В Ле-Гро-дю-Руа мы всегда ели свежую рыбу, – подумал он. – Как давно это было». Он начал вспоминать их жизнь в Гро-дю-Руа, потом услышал гул мотора поднимавшейся в гору машины.
– Убери за мной, – сказал он юноше.
Дэвид встал, прошел в бар, налил себе виски, бросил в бокал немного льда и долил его перье. Во рту еще оставался вкус рыбы, вымоченной в белом вине, и, чтобы отбить его, Дэвид взял бутылку минералки и стал пить из горла.
Послышались голоса девушек, а вскоре в дверях появились и они сами – веселые и счастливые, как и вчера. Дэвид посмотрел на Кэтрин – светлую, как березка; ее загорелое лицо светилось любовью и возбуждением. Брюнетка с растрепавшимися на ветру волосами блеснула в его сторону глазами, но, приблизившись, снова приняла застенчивый вид.
– Мы сразу поехали домой, когда увидели, что в кафе тебя нет, – сказала Кэтрин.
– Я долго работал. Как ты, чертенок?
– Прекрасно. Только не спрашивай, как она.
– Работа продвигается, Дэвид? – спросила девушка.
– Из нее получится хорошая жена, – сказала Кэтрин. – А я забыла спросить.
– Что вы делали в Ницце?
Девушки стояли совсем рядом по обе стороны от него, и он почти физически ощущал их близость.
– Как продвигается ваша работа, Дэвид? – снова спросила девушка.
– Конечно, хорошо, – сказала Кэтрин. – У него по-другому не бывает, глупышка.
– Правда, Дэвид?
– Да, – сказал он и взъерошил ей волосы. – Спасибо.
– Так, а нам дадут выпить? – спросила Кэтрин. – Хотя мы, конечно, не работали. Мы только сделали несколько покупок и устроили скандал.
– Мы не устраивали никакого скандала.
– Ну, не знаю, – сказала Кэтрин. – Да какая, в сущности, разница?
– Что за скандал?
– Ерунда, – сказала девушка.
– Мне даже понравилось, – заявила Кэтрин.
– Когда мы были в Ницце, ей сделали замечание насчет ее брюк.
– Какой же это скандал? – сказал Дэвид. – Ницца – большой город. Вы должны были ожидать чего-то подобного, когда собирались туда.
– Ты не замечаешь во мне перемен? – спросила Кэтрин. – Жаль, здесь нет зеркала. Ты видишь, что я изменилась?
– Нет.
Дэвид посмотрел на нее внимательнее. Она оставалась такой же белокурой, разве что волосы растрепались сильнее обычного, и загар казался еще темнее, и лицо было дерзким и возбужденным.
– Хорошо, – сказала она. – Знай: я попробовала.
– Ты ничего не делала, – сказала девушка.
– Я попробовала, мне это понравилось, и я хочу выпить еще.
– Она ничего не сделала, Дэвид, – сказала девушка.
– Сегодня утром я остановила машину на открытом участке дороги и поцеловала ее. Она тоже поцеловала меня, и на обратном пути из Ниццы мы сделали это снова и еще сейчас, когда вышли из машины. – Кэтрин смотрела на Дэвида любящим и одновременно вызывающим взглядом. – Это было забавно, и мне понравилось. Поцелуй ее тоже. Племянник хозяина ушел.
Дэвид повернулся к девушке, и она внезапно прильнула к нему. Он не ожидал, что так получится, но они поцеловались.
– Достаточно, – сказала Кэтрин.
– Ну как? – спросил Дэвид у девушки.
Она выглядела смущенной и счастливой.
– Помните, вы просили меня быть счастливой? Как видите, я стараюсь.
– Ну, теперь все счастливы, – сказала Кэтрин. – И разделили вину поровну.
Они отлично пообедали, заказав к столу холодное тавельское вино, различные закуски, цыпленка с овощным рагу, салат, фрукты и сыр. Все здорово проголодались, много шутили, и никто не был серьезным.
– За ужином или даже раньше будет потрясающий сюрприз, – сказала Кэтрин. – Она бросается деньгами, словно индеец, который продал нефтеносный участок и на радостях напился.
– Индейцы хорошие? – спросила девушка. – Или похожи на магарадж?
– Дэвид расскажет тебе про них. Он родом из Оклахомы.
– Я думала, он родился в Восточной Африке.
– Нет. Один из его предков сбежал из Оклахомы и забрал его с собой в Восточную Африку. Дэвид был тогда еще совсем юным.
– Наверное, это ужасно интересно.
– Он написал роман о своем детстве в Восточной Африке.
– Я знаю.
– Ты его читала? – спросил Дэвид.
– Да, – ответила девушка. – Можешь расспросить меня о нем.
– Не буду. Я знаком с содержанием.
– Я даже плакала, когда читала. Ты пишешь там об отце?
– В некотором роде.
– Должно быть, ты очень любил его.
– Любил.
– Ты никогда не говорил мне о нем, – сказала Кэтрин.
– Ты не спрашивала.
– А если бы спросила, ты бы рассказал?
– Нет.
– Я полюбила эту книгу, – сказала девушка.
– Держись, пожалуйста, в рамках, – предупредила ее Кэтрин.
– Я не выходила за рамки.
– Когда ты целовала его...
– Ты сама попросила.
– Ты перебила меня... я хотела сказать: «Когда ты его целовала, что доставило тебе удовольствие: сам поцелуй или то, что ты целуешь писателя?»
Дэвид налил себе тавельского и отпил из бокала.
– Не знаю, – сказала девушка. – Я не думала об этом.
– Рада это слышать, – заметила Кэтрин. – А то я подумала, опять выйдет та же история, что и с вырезками.
Девушка выглядела заинтригованной, и Кэтрин пояснила:
– Я имела в виду вырезки из газет с рецензиями на его вторую книгу. Он ведь написал две книги.
– Я прочитала только «Разлом».
– Вторая книга о летчиках на войне. Это единственная хорошая вещь, написанная о летчиках.
– Чушь, – сказал Дэвид.
– Прочитай ее сама и увидишь, – сказала Кэтрин. – Чтобы написать такую книгу, нужно полностью разрушить себя. Не думай, что я ничего не смыслю в его книгах только потому, что, целуя его, не думаю о том, что он – писатель.
– По-моему, самое время для сиесты, – сказал Дэвид. – Тебе надо вздремнуть, чертенок. Ты устала.
– Я разболталась, – сказала Кэтрин. – Обед был отличный. Простите, если слишком много болтала и хвасталась.
– Мне понравилось, как ты говорила о книгах, – сказала девушка. – Ты была восхитительна.
– Я не чувствую себя восхитительной. Я устала. У тебя есть что почитать, Марита?
– У меня есть две книги, – сказала девушка. – Когда я прочитаю их, я попрошу что-нибудь у вас, если можно.
– Ничего, если позже я загляну к тебе?
– Как хочешь, – сказала девушка.
Дэвид не смотрел на девушку, и она не смотрела на него.
– Я не помешаю тебе? – спросила Кэтрин.
– У меня нет важных дел, – ответила девушка.
Кэтрин и Дэвид лежали в кровати, ветер за окном почти стих, но их сиеста была совсем не такой, как в старые времена.
– Теперь я могу тебе рассказать?
– Я предпочел бы не знать.
– Нет, позволь мне рассказать. Сегодня утром, сев в машину, я испытала какой-то страх, внутри было пусто, и я старалась не гнать, как обычно. Когда вдали на холме показались Канны и впереди нас и вдоль моря не было ни одной машины, я оглянулась, поняла, что там тоже никого нет, и свернула с дороги в заросли травы – полыни, по-моему. Я поцеловала ее, и она тоже поцеловала меня. Мы сидели в машине, и это было странное ощущение. Потом мы поехали в Ниццу; не знаю, заметно было что-то со стороны или нет. К тому времени мне уже было все равно, и мы ходили везде, где хотели, и покупали все подряд. Она обожает ходить по магазинам. Кто-то отпустил в мой адрес грубую реплику, но меня это почти не задело. По дороге домой мы остановились еще раз, и она сказала, что будет лучше, если я стану ее девушкой, а я сказала, что мне все равно, кем быть, но на самом деле я была рада, потому что я и в самом деле девушка и не знаю, как себя вести. Пока я не встретила ее, я никогда не испытывала таких ощущений. Но она была очень милой и, думаю, хотела мне помочь. Не знаю. Короче, она была очень мила, я вела машину, и она была такая хорошенькая и счастливая и была так же нежна со мной, как иногда бываешь ты, или я к тебе, или мы оба друг к другу, и я сказала, что больше не могу вести машину, когда она так себя ведет, и мы остановились. Я всего лишь поцеловалась с ней, но сразу поняла, что готова зайти дальше. В общем, мы побыли там какое-то время, а потом поехали домой. У входа в дом мы еще раз поцеловались и были счастливы. Мне понравилось, и я ничуть не жалею об этом.
– Ну, раз ты наконец сделала это, значит, с этим покончено? – осторожно предположил Дэвид.
– Вовсе нет. Мне понравилось, и я намерена пройти этот путь до конца.
– Нет. Тебе это не нужно.
– Нужно, и я намерена это сделать. Чтобы покончить с этим, я должна этим переболеть.
– Да? А кто сказал, что ты захочешь с этим покончить?
– Я сказала. Мне очень нужно это, Дэвид. Я никогда не Думала раньше, что смогу стать такой.
Он промолчал.
– Я вернусь, – сказала она. – Я точно знаю, что у меня это пройдет. Пожалуйста, верь мне.
Дэвид молчал.
– Она ждет меня. Ты же слышал, как я ее спросила? Нельзя останавливаться на полпути.
– Я уезжаю в Париж, – объявил Дэвид. – Ты сможешь связаться со мной через банк.
– Нет. Нет. Ты должен помочь мне.
– Я не могу тебе помочь.
– Нет, можешь. И ты не можешь уехать. Я не вынесу этого. Я не хочу быть с ней всегда. Просто сейчас мне это необходимо. Ну как ты не понимаешь? Пойми меня, пожалуйста. Ведь ты всегда понимаешь меня.
– Этого я не способен понять.
– Пожалуйста, постарайся. Раньше ты всегда понимал меня. И ты сам это знаешь. Ты все понимал. Разве нет?
– Раньше – да.
– Мы всегда были только вдвоем, и мы будем вдвоем, когда у меня это пройдет. Я люблю только тебя.
– Не делай этого.
– Не могу. С тех пор как я пошла в школу, мне много раз представлялся шанс сделать это, и были люди, которые предлагали мне это, но я всегда отказывалась. А сейчас я должна это сделать.
Он промолчал.
– Пожалуйста, пойми, каково мне сейчас.
Он не произнес ни слова.
– Она влюблена в тебя, и ты, если хочешь, можешь воспользоваться этим и таким образом отплатить мне.
– Ты говоришь дикие вещи, чертенок.
– Знаю. Больше не буду.
– Поспи, – сказал он. – Ложись ближе ко мне. Мы полежим, помолчим и уснем.
– Я так люблю тебя. И я сказала ей, что, кроме тебя, у меня никого быть не может. Я много рассказывала ей о тебе, но заметь: кроме тебя, ее ничто не интересует. Все, я замолкаю и ухожу.
– Не делай этого. Нет.
– Да. Дождись меня. Я недолго.
***
Кода она вернулась, Дэвида в комнате не было. Она долго стояла, глядя на пустую кровать, потом подошла к двери ванной комнаты, открыла ее и уперлась взглядом в высокое зеркало, отразившее ее фигуру в полный рост. С застывшим лицом Кэтрин смотрела на свое отражение. На улице почти стемнело, когда она наконец вошла в ванную комнату и закрыла за собой дверь.
Глава тринадцатая
Дэвид приехал из Канн в сумерках. Ветер стих. Дэвид оставил машину в обычном месте и пошел по дорожке к дому. Свет из окон слабо освещал внутренний дворик и прилегающую часть сада. Из дома навстречу ему вышла Марита.
– Кэтрин в ужасном состоянии, – сказала она. – Пожалуйста, будь с ней помягче.
– Идите вы обе к черту.
– Ну я-то ладно. Но не она. Так нельзя, Дэвид.
– Только не надо меня учить, что мне можно, а что нельзя.
– Разве ты не хочешь узнать, как она?
– Не особенно.
– Меня очень волнует ее состояние.
– Ну еще бы!
– Не будь идиотом. Ты умный человек. Говорю тебе: это серьезно.
– Где она?
– Там, ждет тебя.
Дэвид вошел в дом. Кэтрин сидела у пустой барной стойки.
– Привет, – сказала она. – Они так и не повесили зеркало.
– Привет, чертенок. Извини, я задержался.
Его поразили ее помертвевшее лицо и безжизненный голос.
– Я думала, ты уехал насовсем.
– Разве ты не заметила, что я ничего не взял?
– Я не смотрела. Ты мог уехать и без вещей.
– Нет. Я просто съездил в город.
– О-о, – сказала она и уставилась в стену.
– Ветер стих. Завтра будет хорошая погода.
– Мне все равно, что будет завтра.
– Тебе не все равно.
– Нет. Все равно. И ни о чем не спрашивай меня.
– Я не буду спрашивать, – сказал он. – Ты пила что-нибудь?
– Нет.
– Я налью тебе мартини.
– Алкоголь мне не поможет.
– Почему? Ведь мы все те же.
Он начал смешивать ей коктейль, и она машинально следила за ним.
– Брось мне оливку с чесноком, – попросила она.
Он вручил ей бокал, налил себе и чокнулся с ней.
– За нас, – сказал он.
Она вылила свой бокал на барную стойку и смотрела, как лужица растекается по деревянной поверхности. Потом взяла оливку и положила ее в рот.
– Нас больше нет, – сказала она. – Нет.
Дэвид вытащил из кармана носовой платок, вытер лужу и налил Кэтрин новую порцию.
– Все – дерьмо, – сказала Кэтрин.
Дэвид дал ей в руки бокал, она посмотрела на него и снова выплеснула на барную стойку. Дэвид снова вытер стойку и отжал платок. Потом выпил свой мартини и налил еще себе и ей.
– Этот бокал ты уже выпьешь, – сказал он. – Просто выпей, и все.
– Просто выпей, – повторила она и подняла бокал: – За тебя и твой чертов платок.
Она выпила все одним махом и уставилась на свой бокал. Дэвид был уверен, что сейчас он полетит ему в лицо. Но она поставила его на стойку, выловила оливку, съела ее и отдала косточку Дэвиду.
– Полудрагоценный камень. Спрячь в карман. У меня тоже будет, если ты нальешь мне еще.
– Только пей не так быстро.
– О, я уже в полном порядке, – сказала Кэтрин. – Да ты, вероятно, и не заметишь никакой разницы. Должно быть, так бывает со всеми.
– Тебе лучше?
– Намного лучше, правда. Если человек что-то теряет, он чего-то лишается. Так? Мы можем потерять только то, что у нас есть. Но взамен мы получаем кое-что новое. Значит, нет проблем, верно?
– Хочешь есть?
– Нет. Но я уверена: все будет хорошо. Ты сам это сказал, разве нет?
– Конечно.
– Жаль, я не помню, что же мы потеряли. Но ведь это не важно? Ты сам так сказал.
– Да.
– Тогда давай веселиться. Ну потеряли и потеряли, что бы там ни было.
– Должно быть, мы просто забыли, что это было, – сказал он. – Но мы вспомним.
– Я знаю, что сделала что-то не так. Но теперь все прошло.
– Вот и славно.
– Я не помню, что это было, но знаю, что виновата именно я.
– Не будем искать виноватых.
– Я вспомнила, – улыбнулась она. – Но я не изменяла тебе. Правда, Дэвид? Это невозможно. Я не могу тебе изменить – ты сам знаешь. Как ты мог сказать такое? Почему ты так сказал?
– Хорошо, не изменяла.
– Конечно, не изменяла. И мне жаль, что ты сказал это.
– Я не говорил этого, чертенок.
– Значит, кто-то еще. Но я оставалась верна тебе. Просто я сделала то, что собиралась. А где Марита?
– Думаю, в своей комнате.
– Я рада, что наконец пришла в себя. Как только ты простил меня, я снова стала самой собой. Но лучше бы виноват был ты, а я тебя простила. Теперь мы снова такие, как прежде, правда? И я не погубила того, что у нас было.
– Да.
Она снова заулыбалась.
– Вот и хорошо. Я схожу за ней. Ты не против? Она очень переживала за меня, пока ты не вернулся.
– Неужели?
– Я все говорила и говорила. Я вообще слишком много говорю. Она ужасно хорошая, Дэвид. Ты бы понял это, если бы получше узнал ее. Она была так добра ко мне.
– Черт бы ее побрал.
– Нет. Ты все простил, помнишь? Не начинай заново. Обещаешь? Мне слишком неловко. Честно.
– Хорошо, приведи ее. Она обрадуется, узнав, что тебе лучше.
– Я знаю, но и ты должен постараться, чтобы ей было хорошо.
– Ну разумеется. А что, ей тоже плохо?
– Ей было плохо, оттого что было плохо мне. Когда я поняла, что изменила тебе. Со мной никогда такого не было, ты же знаешь. Сходи, приведи ее, а то она волнуется. Хотя нет, не беспокойся, я сама схожу.
Кэтрин пошла за Маритой, и Дэвид проводил ее взглядом. Ее движения стали живее и свободнее, и голос уже напоминал голос прежней Кэтрин. Когда она вернулась, на губах ее играла улыбка и голос звучал почти как всегда.
– Марита будет через минуту, – объявила она. – Она прелесть, Дэвид. Как хорошо, что она с нами.
Вошла девушка, и Дэвид сказал:
– Мы ждали тебя.
Она взглянула на Дэвида и отвела взгляд. Потом опять посмотрела на него и, выпрямившись, проговорила:
– Простите, что задержалась.
– Ты чудесно выглядишь, – сказал Дэвид.
Она и в самом деле была очень хороша, но никогда ни у кого он не встречал еще таких грустных глаз.
– Приготовь ей коктейль, Дэвид, – сказала Кэтрин. – Я уже выпила два бокала, – сообщила она Марите.
– Я рада, что тебе лучше, – сказала девушка.
– Это Дэвид вернул меня к жизни. Я все рассказала ему. Сказала, как это было прекрасно, и он все отлично понял. И даже одобряет.
Девушка посмотрела на Дэвида, и он заметил, как она прикусила верхнюю губу, и прочитал в ее взгляде все, что она хотела сказать.
– В городе было пасмурно. Я вспоминал, как мы купались, – сказал Дэвид.
– Ты не представляешь, какую возможность ты упустил, – сказала Кэтрин. – Ты пропустил все самое интересное. Я хотела этого всю свою жизнь, и наконец я сделала это и очень рада.
Марита рассматривала свой бокал.
– Самое замечательное то, что я теперь чувствую себя по-настоящему взрослой. Правда, это сильно выматывает. Конечно, я сама этого хотела, и я сделала это, и я пока новичок в этой области, но это лишь пока.
– Сделаем скидку на неопытность, – сказал Дэвид и, воспользовавшись моментом, добавил с напускным весельем: – А ты можешь говорить о чем-нибудь другом? Извращения скучны и к тому же старомодны. Я не встречал людей нашего круга, которые всерьез увлекались бы этим.
– Наверное, это интересно только в первый раз, – предположила Кэтрин.
– И только самим участникам. Остальным это чертовски скучно, – заметил Дэвид. – Ты согласна, наследница?
– Ты называешь ее наследницей? – спросила Кэтрин. – Какое забавное имя.
– Ну я же не могу называть ее «ваше высочество». Ты согласна, наследница? Насчет извращений?
– Мне всегда казалось это глупым. Напрасно люди придают этому так много значения. Девушки занимаются такими вещами, только когда у них нет ничего получше.
– В первый раз все кажется интересным, – сказала Кэтрин.
– Да, – сказал Дэвид. – Но ведь ты не будешь всю жизнь рассказывать о первой прогулке верхом в Стиплчез-парке или о том, как ты сама, без всякой помощи, управляла самолетом, полностью оторвавшись от земли, высоко в небесах?
– Я поняла, – сказала Кэтрин. – Посмотри на меня. Мне уже стыдно.
Дэвид обнял ее рукой.
– Не надо стыдиться, – сказал он. – Просто вспомни, как старушка наследница стала бы делиться воспоминаниями о том, как она села в самолет – сама, в самолет – и как не было ничего между ней и землей – вообразите себе: землей с большой буквы «З», и это был ее самолет, и они могли разбиться на мелкие кусочки, и она, и ее самолет, и тогда она потеряла бы свои деньги и свое здоровье, и свой разум, и саму жизнь свою с большой буквы «Ж», и своих близких, или тебя, или меня, или Иисуса – все с большой буквы, если бы она «разбилась» – слово «разбилась» возьми в кавычки. – Ты когда-нибудь управляла самолетом, наследница?
– Нет. Теперь уже и незачем. Я хочу выпить еще. Я люблю тебя, Дэвид.
– Поцелуй ее так же, как в прошлый раз, – сказала Кэтрин.
– Потом, – сказал Дэвид. – Сейчас я занимаюсь коктейлями.
– Как же я рада, что мы все помирились и теперь у нас все замечательно, – сказала Кэтрин.
Сейчас она была весьма оживлена, в ее голосе почти не было напряжения, он стал таким, как всегда.
– Я забыла про сюрприз, который наследница купила сегодня утром. Пойду схожу за ним.
Когда Кэтрин ушла, девушка взяла Дэвида за руку, крепко сжала ее, поднесла к губам и поцеловала. Они сидели и смотрели друг на друга. Словно в рассеянности, она гладила его руку, потом переплела свои пальцы с его пальцами и затем отняла руку.
– Нам не нужно разговаривать, – сказала она. – Или ты хочешь, чтобы я произнесла речь?
– Нет. Но иногда нам все же придется разговаривать.
– Ты считаешь, мне лучше уехать?
– Да, если ты умная девушка.
– Тогда поцелуй меня, пожалуйста. Чтобы я знала, что мне все-таки можно остаться.
Вошла Кэтрин в сопровождении молоденького официанта, который нес на подносе большую банку черной икры в чаше со льдом и тарелку с тостами.
– Какой чудесный поцелуй, – сказала она. – Теперь, когда все это видели, мы можем больше не опасаться скандала или чего-то в этом роде. Они там режут яйца и лук, сейчас принесут.
Икра была серовато-черная, крупная; Кэтрин накладывала ее ложкой на тонкие кусочки поджаренного хлеба.
– Наследница купила тебе ящик брюта «Бюллингер» 1915 года. Мы поставили бутылку охлаждаться. Как ты думаешь, икра сочетается с шампанским?
– Конечно, – сказал Дэвид. – Давайте выпьем его за обедом.
– Мы с наследницей так богаты, что ты можешь ни о чем не беспокоиться. Ты хоть понимаешь, как тебе повезло? Мы будем хорошо о нем заботиться, правда, наследница?
– Мы должны расстараться, – сказала девушка. – Я попытаюсь изучить все его пристрастия. Но пока икра и шампанское – все, что мне удалось выяснить.




























