Текст книги "Тени Огнедола. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Эри Крэйн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 33 страниц)

Гериал собирался одеть руку в гудящее пламя и пробить щит так, как он пробивал щиты захватчиков одиннадцать лет назад, когда друид явился собственной персоной.

Он вышел из-за дерева, а следом показалась и Нерин, прячущаяся за его спиной.

– Это всего лишь вы, – произнес друид, и в его голосе Гериалу послышалось облегчение.

Лживая тварь.

Преграждающий путь Светоч исчез. Нерин посмотрела на друида, будто спрашивая разрешение, и прочтя ответ в его взгляде, побежала к Гериалу.

– Что случилось? Почему вы так выглядите? Они тоже напали на вас? – затараторила она, но Гериал пропустил ее вопросы мимо ушей.

Взяв лицо сестры в ладони, он скрупулезно осматривал ее. Ни царапины. На Нерин не было ни царапины. Даже одежда не помялась. Только ноги в босоножках покрылись пылью и соком травы.

– Да, в Дубравье, – Каюра ответила вместо Гериала и, хмыкнув, иронично добавила: – Утро выдалось задорным. У вас, как я погляжу, тоже. Кто-то скоро пойдет заказывать новый шкаф, да?

Нерин смущенно улыбнулась Каюре и посмотрела на Гериала.

– Я цела. Нефра не даст меня в обиду, ты же знаешь.

Ну почему все твердили ему это из раза в раз? Почему он должен это знать? Почему должен верить в подобную чушь? Друид ведет себя смирно только до тех пор, пока ему это выгодно. И одному Небу известно, сколько осталось времени до того момента, когда красноволосый покажет свою истинную суть.

Нерин, словно прочтя его мысли, мягко отстранилась и вернулась к друиду, обняла его руку. Она нарочно, что ли?

– Не используйте свои силы без лишней на то надобности, – друид снова открыл рот, увидев в движениях пальцев Гериала то, что ему пришлось не по душе. – Возможно, это приманивает духов.

– Духов? – сухо переспросил Гериал.

– Да, это духи из Моря Теней, – подтвердила Нерин. – Стоило мне попытаться их прогнать, и они взбесились. Мы шли в Центр, чтобы связаться с тобой. Выяснить, почему это произошло. Я надеялась, что напали только на нас, но если это случилось и в Дубравье…

– Доберемся до Центра, и я свяжусь с управлением, – Каюра похлопала Гериала по спине. – Если повезет, на том конце провода ответят, что Дубравье и ваш дом – единичные случаи.

– Почему в Центр, а не в госпиталь? – взгляд Гериала не отпускал друида. Но и тот не спешил отводить глаза. – До госпиталя ближе.

– Запасы Светоча в госпитале ограничены, – ответила Нерин. – А он единственный обладает достаточной силой, чтобы противостоять духам.

– Погоди, Нерин. Пусть он скажет. Это же его идея, да?

Гериалу не нужно было слышать ответ. Он прекрасно читал его во взгляде Нерин, почему-то ставшим беспокойным, будто она покрывала преступника, при этом понимая, что поступает плохо. Читал и во взгляде друида – потяжелевшем, потемневшем в словно налившихся кровью глазах. Они всегда были у него такие. Красные и голодные, как у бешеного крисопса-альбиноса.

– Зачем тебе понадобилось в Центр? – голос Гериала похолодел.

Нерин взволнованно посмотрела на друида, сжала его руку. Опасалась того, что тот может сказать или сделать?

– Нерин все объяснила. В Центре сердцевина Светоча. Там ей ничего не будет угрожать.

– Кроме Светоча и тебя.

– Ты же знаешь, Светоч не может ни на кого напасть, – запротестовала Нерин.

– Гериал, ладно тебе, пойдем уже, – Каюра потянула его за руку.

Не пускать лису в курятник.

Он не должен был пускать лису в курятник. А он пустил. Ослепленный горем, с мозгами, почти до основания разрушенными Рифой, он позволил всему этому произойти. Собственноручно отдал на хранение друиду кнопку, способную поднять на воздух весь Огнедол. Друиду не нужно ничего выдумывать, достаточно убить одного единственного человека, который даже не будет сопротивляться, и все рухнет, как карточный домик.

Но зачем тот тянул так долго? Хотел сполна насладиться агонией?

– Гериал? – голос Каюры прозвучал глухо, будто она находилась где-то далеко, хотя он все еще чувствовал горячее прикосновение ее руки. – Гериал!

Он болезненно зажмурил глаза, потянулся в карман за коробком с дурман-травой, но нашел только раздавленную кашу.

– Его состояние ухудшается, – заметил друид. – Нам нужно спешить.

Ну почему он все еще говорит? Почему не может просто заткнуться?

– Гериал, пожалуйста, идем, – хватка Каюры налилась тяжестью и силой.

Обрывками стремительно тающего рассудка Гериал осознал, что если не послушается, она попросту вывернет ему плечо.

– Гериал!

Ее крик утонул в грохоте, от которого с деревьев посыпались листья. Что-то взорвалось, взорвалось не близко, но это только усугубило предположения о масштабах взрыва.

– Это Центр, – сдавленно проронила Нерин, посмотрев в направлении, откуда пришел звук.

– Светоч, – рыкнул друид.

– И ты все еще собираешься тащить ее туда?! – Гериал был готов броситься на него, но Каюра удержала.

– Да. Светоч никогда не причинит Нерин вреда.

Лиса в курятнике.

Такая рыжая, что прям красная.

Лиса и курятник.

Он не должен был пускать лису в курятник.

Те, кто был рожден в зверином обличье

После Битвы Искупления и до уничтожения Лона друидов

Точная дата неизвестна

Они всегда были с Братом вдвоем. Он смутно помнил то короткое время, когда их, новорожденных, приняла самка хасса. Она прибежала на непрекращающийся писк Брата и наверняка сожрала бы обоих, но им повезло: в драке за территорию с другой самкой она потеряла свое потомство и была рада любой, даже не пахнущей хассом замене.

Везение было недолгим. Соперница, не желающая делить с кем-либо охотничьи угодья, нашла их, не прошло и пары дней. Оно и не удивительно: надрывный писк Брата разносился по всей округе, будто он без конца что-то требовал или просто рыдал.

Бой завершился, не успев толком начаться. Подобравшая их с Братом самка билась самозабвенно, насмерть. Она знала, что второго шанса уже не будет. Если бы она сбежала, то спасла бы свою жизнь, но хассы обороняли потомство до последнего.

Расправившись с соперницей, вторая хищница напала на Брата. Он был совсем мелким – меньше, чем на один укус. Его проглотили, точно выпавшего из гнезда птенца, и нацелились на Него, но что-то пошло не так. Брат встал комом в горле, и самка закашлялась, попыталась отрыгнуть добычу. Пронзительный писк донесся из ее глотки.

Выплюнуть Брата у нее так и не получилось. Она металась из стороны в сторону, билась шеей о дерево, надеясь убить Брата, но он продолжал пищать и извиваться внутри, пока шея самки не треснула. Сначала из дыры посыпалась влажная мякоть, а затем вывалился Брат, щуплый, со слипшейся от крови шерстью, будто только выбравшийся из материнской утробы. В тот миг Он подумал, что Брат делает это не впервые, и от этой мысли ему стало страшно.

Оказавшись на свободе, Брат продолжил истошно пищать, замолкая только тогда, когда глотал парующее хассье мясо.

С тех пор они всегда были вдвоем. Другие хищники не раз пытались сделать из них закуску: крысопсы, лисы, волки и те, кто пострашнее, то и дело находили их по запаху. Каждый раз Брат сворачивался в клубок, словно еж, топорщил шерсть, на которую сразу налипала земля, и любые попытки выковырять его заканчивались изодранными в кровь лапами и носами. Так и не сумев расправиться с Братом, хищники кидались на Него, и тогда его шкура вспыхивала ярким пламенем, и любой зверь убегал, испуганно взвизгнув и поджав хвост.

Пока они были маленькими, охотился всегда Брат. Сначала он выкапывал червей, находя их везде и повсюду. Потом перешел на мышей. Он не знал меры в еде, вечно путался в собственных лапах и пушистом, как у белки, хвосте. Был слишком неповоротлив, чтобы угнаться за грызунами. Поэтому он садился у дыры в земле и терпеливо ждал, когда мышь выскочит наружу, вынужденная бежать из начавшей внезапно обваливаться норы.

В отличие от Брата Он не был таким неуклюжим и толстым, но в первое время поспевать за дичью все равно было сложно. Однако он тоже вносил вклад в их общее выживание: его пламя согревало их в самые холодные ночи.

Они росли медленно, но в какой-то момент мыши стали слишком мелкой дичью. Как и крысопсы, и зайцы, и даже волки. Они с Братом превратились в хищников, с которыми все считались и от которых старались держаться подальше.

Это вынудило их покинуть родной лес и отправиться в другое место, туда, где о них никто не знал, и где охотничьи угодья не обнищали из-за непомерного аппетита Брата.

Тогда они впервые увидели людей. Они не испытали страха, но и не стали нападать. Даже Брат, научившийся ловить добычу попросту заставляя землю схватить ее, не проявил к людям интереса. Он фыркнул и попятился обратно в чащу, не желая с ними связываться.

В следующий раз, когда им повстречались люди, они выросли достаточно, чтобы встав на задние лапы, положить передние человеку на плечи. В те дни Ему надоело слоняться по чаще и время от времени охотиться. Чтобы разогнать скуку, Он пытался завести знакомство с трясинными котами, но те только шипели и убегали. Некоторые лезли в драку и тогда убегали уже после, если, конечно, Брат им это позволял. Попытки отыскать себе подобных ни к чему не привели. Единственными хоть сколько-то похожими на них были лисы. Но они не принимали их родство и уносились прочь, едва учуяв.

В итоге лес окончательно Ему опостылел. Он все чаще выходил к его границе – в одиночку, без Брата, который не мог и помыслить себя вне лесных теней. Брат всегда оставался стеречь их логово, когда Он отправлялся искать людей.

Он часами лежал в высокой траве на пригорке и слушал голоса, которые ветер приносил с полей; наблюдал за тем, как люди возделывают землю, порой повелевая ею так же, как это делал Брат. Они вспахивали землю и бросали в нее семена, из которых вскоре появлялись всходы.

Люди выращивали кусты и деревья, а когда в конце весны внезапно приходили холода, жгли возле них костры. Они использовали какие-то мудреные приспособления, а иногда творили огонь самостоятельно, совсем как Он. Этого хватило, чтобы сделать вывод: пускай они с Братом и выглядели совсем не как люди, все же общего у них было всяко больше, чем с лисами.

Увидев, как люди садят семена, он захотел проделать то же самое. Но сажать нужно было правильные, а не лишь бы какие, поэтому Он стащил забытый человеком мешочек со странно пахнущим желтым зерном и приволок его к логову. Брат отказался помогать, поэтому Ему пришлось самому рыть лунки и рассыпать семена.

Он видел, что люди не просто бросают их в землю, но и льют сверху воду. Следом за мешочком он стащил ведро. Носить его было неудобно: вода постоянно проливалась, а дужка натирала десна, но Он все равно упрямо таскал воду из ручья под осуждающим взглядом Брата. Тот не одобрял Его увлечение, считал его глупостью и баловством, бессмысленной тратой сил.

Но Его старания принесли плоды. Пускай и не такими ровными рядами, как у людей, но семена проросли, и возле логова зазеленело маленькое поле. Брату это пришлось не по нраву. Пока Он в очередной раз бегал к роднику, тот перекопал землю, расшвырял и растоптал ростки.

В тот день Он первый раз в жизни подрался с Братом. По-настоящему, с летящими во все стороны клочьями шерсти, кровью, огнем и грохотом камня. После, когда они выдохлись, Он потушил перекинувшееся на деревья пламя, но люди все равно заметили дым. Его с Братом убежище обнаружили, и им пришлось уйти.

Сделав выводы, Он больше не таскал зерно к дому, а делал свои поля подальше от логова. Но Брат быстро раскусил его хитрость и отказался задерживаться на одном месте больше, чем на пару недель.

Мечту о полях пришлось оставить.

Вскоре Он нашел себе новое занятие. Кража ведер вынуждала Его подходить совсем близко к человеческим поселениям, и в тех оказалось куда больше интересных вещей, чем в полях. Единственной проблемой были собаки, что жили почти в каждом дворе и поднимали отчаянный лай, стоило им Его учуять. Тогда Он наловчился оставаться на подветренной стороне.

Чем больше Он наблюдал за людьми, тем больше ему хотелось знать. Как-то раз он даже попытался к ним выйти, виляя хвостом и улыбаясь во всю пасть – так, как это делали собаки, когда хотели выразить свою любовь к людям.

Его попытку познакомиться истолковали превратно. Люди подняли шум, а те из них, кто мог подчинять землю, напали. Он не стал бросаться в ответ, сбежал, но этого оказалось недостаточно: всей деревней люди отправились прочесывать лес. За этот промах Брат устроил ему взбучку, и им снова пришлось уйти.

Так Он и кочевал с Братом с одного места на другое, пока однажды лес вокруг не показался ему смутно знакомым. Он не помнил, чтобы они были здесь зиму или две, или пять назад, но все равно узнал это место и его запах.

Опустив нос к самой земле, Он пытался отыскать сам не зная что. Прошлогодние листья, мягкий, пружинящий под лапами мох, запах червей и дождя; заросли низких жестких кустов с темно синими ягодами. Он видел, как люди ее собирают, и как-то попробовал сам, но вкус был странный, не как у дичи или лечебной травы.

Брат несколько раз звал его, требуя идти дальше, но Он все рыскал кругами и вынюхивал, пока не наткнулся на вкопанный в землю камень. В своей жизни он видел много камней, но этот был особенный: неестественно ровный, с острыми, точными гранями, напоминающий по форме деревянные пластины, из которых люди строили вокруг своих жилищ ограждения. Его поверхность украшал искусный рисунок. Любой другой зверь не увидел бы в нем ничего, кроме хаотичных вмятин, но Он различил и ветви деревьев, и цветы, и даже птиц.

Он уже видел такие камни раньше. Их устанавливали люди неподалеку от своих поселений, а затем время от времени приходили к ним, чтобы плакать. От таких полей с камнями тянуло мертвечиной.

Возле этого камня пахло только лесом. Но Он чувствовал, что этот камень – такой же, как и те, на полях, на которых плачут люди.

Это чувство было не таким, как все остальные. Оно обжигало, мешало думать, рождало в груди тесноту, которую хотелось отрыгнуть, как мясо старого зайца. Эта пустота множилась, не давала Ему уйти и в то же время делала невыносимым его присутствие здесь, у этого камня.

Люди тоже чувствовали эту пустоту, когда приходили к своим камням?

Не зная, как избавиться от охватившей его тоски, Он завыл. Не потому что решил подражать людям – ему действительно захотелось завыть. Громко, протяжно, заставляя умолкнуть все вокруг.

Брат ответил на его вой мрачным ворчанием, требуя прекратить, но Он не слушал. Он все выл и выл, но от этого легче не становилось. Напротив, теснота внутри превращалась в едкую, отравляющую боль, будто он напился из лужи с цвелой водой. Эта боль расползалась по мышцам, ломала кости, рвала шкуру. Утонув в ней, Он перестал различать запахи, перестал слышать, как скребется в норе мышь, и как чистит перья сидящая на ветке птица.

Внезапно вой сменился криком, и Он, испугавшись, что люди снова нашли их, умолк. Затих и крик.

Он опустил голову, но вместо мохнатой зверинной груди увидел розовую, совсем как у людей, кожу. Длинные, неуклюжие руки. Ноги.

Он стоял на коленях перед погребальным камнем, и его тело было чужим.

Он обернулся, чтобы позвать Брата, но из горла вместо рыка вырвалось жалкое подражание.

Брат замер в десятке шагов – по-прежнему зверь – и смотрел на него так, будто Он совершил несусветную глупость, о которой им обоим еще не раз придется пожалеть.

Он попытался подняться на ноги, пойти так, как это делали люди, но упал, не сделав и шага. Удерживать равновесие всего на двух конечностях оказалось невероятно сложно.

Медленно, осторожно, он продолжал подниматься и падать, пока на его коже не появились ссадины. Но даже эти жалкие потуги заставили его маленькое, слабое сердце колотиться так, будто Он бежал, не останавливаясь, с самого восхода.

Он снова позвал Брата, уже не уверенный, что тот поймет его.

Брат фыркнул, помотал головой и подошел; подставил Ему шею, помогая подняться на ноги. А ведь раньше Он даже и не замечал, что шерсть Брата такая мягкая. Человеческая кожа чувствовала все иначе, не так, как звериная.

Он посмотрел на рыжее пятно опавшей с него шерсти, на камень, и, опираясь на Брата, на дрожащих ногах побрел прочь.

Глава 5. Этот человек несет чушь

Наше время

1124 год от основания Церкви

Спустя 11 лет после уничтожения Лона друидов

На следующий день после годовщины Дня Единения

Къярт не успел толком понять, что произошло – покинули они межпространственный туннель или нет, очутились там, где следовало, или в другом месте, – как в его голову ворвались голоса. Десятки, сотни вопящих глоток оглушили его. Казалось, не пройдет и пары секунд, как его барабанные перепонки лопнут, и он лишится слуха. Что, впрочем, сейчас не выглядело такой уж плохой перспективой.

Но голоса кричали не снаружи. Они стенали внутри его головы, будто все мысли до последней – его и тех, кого он когда-либо призывал, обрели голос и заорали во всю мощь.

Къярт рухнул на землю, схватился руками за голову и сжался, как новорожденный. Мир вокруг перестал существовать.

Наверное, Къярт и сам кричал. Вместе с голосами, от боли или в надежде, что сможет заглушить их, и они, наконец, заткнутся. Он пытался сбежать от них, укрыться в заводи, но не смог сосредоточиться, чтобы переместить сознание. Да что уж там, он даже не чувствовал тяжести печатей – ни Кары, ни Райза, – как не чувствовал жара эссенции жизни. Все, что у него осталось – надрывающиеся, будто их пытали, голоса.

Къярт не знал, как долго провел в этом состоянии, но в какой-то момент крики стали затихать. У него наконец-то получилось их подавить, затолкать в дальний уголок сознания. В конце концов, они бесновались в его голове, а значит, ему было решать, будут они делать это громко или удосужатся вести себя потише.

Когда крики сменились неразборчивым гомоном, словно от толпы, собравшейся у подмостков, к Къярту вернулась способность более-менее связно мыслить.

– Къярт? – к счастью, он не оглох и смог расслышать знакомый голос.

Он отнял руки от головы, выпрямился, встретился взглядом с Карой. Девушка сидела рядом и крепко сжимала его плечо, вероятно, надеясь, что ее хватка не позволит ему безвозвратно кануть в небытие.

– Я в порядке, в порядке, – он помотал головой, в попытке вытрясти ощущение, будто ее, точно игольницу, набили ватой. Голоса зазвучали громче, и Къярт вернул все так, как было. – Райз…

Он хотел было спросить, может ли тот подтвердить, что они находятся на территории Огнедола, но того рядом не оказалось. Зато почему-то был Клык, сидящий напротив и глазеющий на Къярта так, словно видел первый раз в жизни.

– Откуда он здесь?

– По всей видимости заскочил в проход следом за нами.

Кара помогла ему сесть ровно, и Къярт устало откинулся спиной на дерево.

– А Райз?

– У тебя хотела спросить.

Райза рядом не было. Но Къярт отчетливо ощущал тяжесть его печати и знал, что, где бы тот ни оказался, он не пострадал. В сложившейся ситуации отслеживающий местоположение друга компас пришелся бы кстати, но Райз зарубил эту идею на корню.

«Я не смогу предугадать твои действия, если мы по какой-либо причине разделимся», – заявил он, и Къярт понял, что спорить бесполезно. Тем более в словах Райза был резон.

«Если так хочется опробовать печать компаса, поставь ее на Кару, чтобы она тоже могла найти тебя в случае чего», – предложил он.

Тогда Къярт возразил, что способен связаться с Карой, где бы она ни находилась, и не к чему ей обзаводиться шрамом с дурной привычкой раскаляться. Он спорил для проформы, зная, что если Райз предложил подобное, то уж точно не от праздного безделья.

«Ага, свяжешься, как же, валяясь в беспамятстве под каким-нибудь кустом».

«С чего мне валяться в беспамятстве под кустом?»

«А мне почем знать?»

Слово Кары, поддержавшей идею, стало решающим, и спустя сутки на ее левой руке красовался такой же шрам, как и у Райза.

– Он цел и находится где-то в этом мире. Не знаю, как далеко. Наверное то, что Клык влез в пробоину, как-то повлияло на нее и…, – Къярт развел руками, не зная, что еще добавить. Как и Кара, он с осуждением посмотрел на грива, и тот, пренебрежительно фыркнув, накрыл морду хвостами. – Прости, Кара, я понятия не имею, как эта штука работает. А второй дырокол…?

Кара похлопала ладонью по сумке.

– Не пострадал. Во всяком случае видимых повреждений нет. Не знаю, как на нем сказался переход.

Къярт кивнул и устало прикрыл глаза.

Он допускал вероятность того, что кристалл-дырокол, оставленный Химерой, может забросить их куда угодно вместо обещанной родины Райза, но, судя по растительности, это был именно Огнедол.

– Сколько прошло времени?

– Немногим больше часа. Сейчас рассвет. Не объяснишь, что с тобой происходило?

– Голоса, очень громкие и очень много. Раньше такого не случалось. Мне удалось приглушить их, но окончательно они не замолкают.

– Что бы это ни было, это не единственная наша проблема, – напряжение в голосе Кары вынудило Къярта посмотреть на нее. – Когда мы только попали сюда, неподалеку раздавались крики и взрывы, – девушка взглядом указала на заросли по левую руку. – Длилось где-то четверть часа, а затем все смолкло.

Возможно, там, за зеленой стеной, кто-то прямо сейчас нуждался в помощи. Но вмешиваться в дела Огнедола, еще и в сопровождении грива, который даже в глазах заядлого пропойцы не сойдет за местного хищника… Черт, и ведь не оставишь его под деревом на привязи.

– Нам нужно найти укромный угол, где мы никому не попадемся на глаза, и ждать Райза, – решение далось Къярту нелегко. – Без него, если мы что и найдем, так только неприятности.

Каре не было нужды озвучивать имеющиеся у нее возражения: Къярта гложили те же сомнения, что и ее. В Огнедоле они все были чужаками, и Райз – никакое не исключение. Из ныне живущих – если в этом мире не прошли сотни лет – в лицо его видели только два человека и один друид, который теоретически мог находиться на свободе.

Вспомнив о Нефре, Къярт нахмурился и посмотрел в сторону чащи, из которой, согласно слов Кары, доносился шум. Что, если людям не удалось справиться с друидами? Что, если гражданская война все еще идет? Или она давно завершилась, но отнюдь не победой людей, несмотря на то, что Райз разорвал связь между Огнедолом и миром друидов?

– В чем дело?

Къярт встрепенулся, но вопрос Кары адресовался не ему, а Клыку.

Грив, сидевший до этого смирно, теперь беспокойно крутил головой. Его хвосты нервно били воздух, а шерсть на загривке топорщилась.

– Это не к добру, – Къярт потянулся к револьверу. – Не воплощай броню без лишней на то надобности. Объяснить ее будет еще сложнее, чем грива.

Къярт не слышал чьих-либо шагов. Не чуял посторонних и Клык: будь иначе, и зверь не пялился бы по сторонам, встревоженный неизвестно чем. Он потерял половину морды и вместе с ней обоняние, но проблем со слухом у грива не было.

Он внезапно ощетинился, истерично рыкнул, будто его под хвост укусил овод, и вскочил с места. Один хвост обвился вокруг талии Кары, другой схватил Къярта. Клык с силой потянул их к себе, повалил на землю. Они стукнулись друг о друга боками, и Къярт не успел сказать и слова, как грив рухнул сверху. В рот набилась горчащая, пахнущая немытым зверем шерсть.

Что-то взорвалось. Громыхнуло так, что заложило уши, а в голове зазвенело. Голоса попытались запричитать вновь, но Къярт заткнул их и повернул голову в сторону, надеясь глотнуть свежего воздуха.

Эпицентр взрыва находился на отдалении, иначе их смелó бы вместе с Клыком. Что есть сил вдавливая Къярта и Кару в землю, он утробно рычал. Его рык зазвучал громче и ниже, когда их накрыла взрывная волна. Грив содрогнулся всем телом, а затем зашелся мелкой дрожью.

Къярт опасался, что шерсть, густая и мягкая, которой зверь обзавелся специально для зимней поры, которая сейчас стояла в мире Фелиса, слипнется и затвердеет, превратится в оборонительные иглы. Но Клык контролировал себя, и только тихо поскуливал.

Прошла всего минута, но казалось, что в ней уместилась целая вечность. Кара жадно вдохнула, когда Клык наконец поднялся и на нетвердых лапах отошел в сторону, закрутился волчком, осматривая спину. На хребте, боках, внешней стороне лап – везде, где раньше была шерсть, теперь багровела изъеденная ранами шкура. Грива будто обрили, а затем усиленно терли рашпилем.

Округа выглядела не лучше. Деревья полысели, облупилась кора. Чем ближе к эпицентру взрыва, тем больше они напоминали воткнутые в землю сгнившие палки.

Къярту хватило одного взгляда на витающие в воздухе золотистые лоскуты, чтобы понять их природу.

– Светоч! Это все из-за него. Нужно убираться отсюда. Если это устроили друиды…

– Разве они не должны быть мертвы?

– Черт их знает. Уходим, Кара, сейчас же. Клык, умница, я заживлю твои раны, но сначала уйдем подальше.

Клык жалобно вздохнул и потрусил следом. Грив выглядел жутко, но такими ранениями зверя было не свалить. Уж точно не этого, сумевшего пережить попадание под удар Райза и стычку один на один с рыцарем Орды.

Светоч, черт бы его побрал. Къярт не припоминал, чтобы тот в свободном, не сплетенном виде, обладал настолько разрушительной мощью. Похоже, даже Райз знал об этой энергии далеко не все. Открытие это было малоприятным, как и тот факт, что друидам, по всей видимости, удалось выжить. Къярт не испытывал к ним неприязни, но понимал, что их присутствие не принесет гражданам Огнедола добра.

Впереди показалась проплешина. Выкорчеванные, разрубленные на части, обугленные деревья тянулись полосой вдоль развалин стены – немые жертвы случившегося разбоя.

– Мне это место нравится все меньше и меньше, – проронила Кара. – Уверен, что нам в эту сторону?

– Это последствия боя стихийных магов, – Къярт взглядом выискивал тела раненых и мертвых, но в царящей здесь разрухе сложно было что-то обнаружить. – Они хотя бы люди, в отличие от друидов.

Он не мог знать наверняка, что они не идут по следам захватчиков и что не наткнутся на тех спустя какое-то время. Но возвращаться к источнику Светоча было еще опаснее.

– Идем.

По ту сторону стены лес выглядел нетронутым, будто пролом в ней вел в другой мир.

Густые заросли бузины не позволяли разглядеть ничего дальше двадцати шагов, и появившаяся на их пути женщина стала неожиданностью. Къярт мог бы подготовиться к этой встрече, если бы прислушался к навострившему уши и зарычавшему Клыку. Но все мысли занимали размышления о том, зачем Огнедолу понадобилось строить стены в лесу, а грив рычал слишком тихо, чтобы различить его голос среди шепчущих в голове.

– Клык, нет, – коротко скомандовал Къярт.

Женщина застыла на месте.

Она выглядела странно: вся в грязи, со спутанными светлыми волосами, одетая в одну только мокрую мужскую рубашку, висящую на ней мешком – точно беглянка из тюрьмы.

– Какого хасса вы забыли на территории Центра? – ее брови сдвинулись навстречу друг другу, придав лицу неожиданно суровое выражение. – А это еще что за тварь?

Женщина была миниатюрной и едва доставала гриву до плеча, но это не помешало ей посмотреть на Клыка, как на мышь, что пробралась на кухню, и которую уже готовились прибить табуреткой.

Клык фыркнул, помотал головой, снова фыркнул, и женщина, помрачнев, перевела взгляд на Кару. Когда она посмотрела на Къярта, ее недовольство стало еще красноречивее.

За лбом зародилось неприятное, давящее чувство, и он сразу понял, что к чему.

– Нет, погодите…, – он успел сказать всего пару слов на огнедольском, когда в его сознание вломилась грубая ментальная сила.

Женщина вскрикнула. Схватилась за голову руками, упала на колени, полностью утратив ориентацию в пространстве, уткнулась лбом в землю.

– В чем дело? – Кара бросила на Къярта обеспокоенный взгляд.

– Она ментальный маг. И, кажется, голоса, что я слышу, куда более реальны, чем я думал. Я могу приглушить их, а она – нет.

Къярт предпочел бы не делать свои знания достоянием ментальных магов Огнедола, и учитывая Закон о неприкосновенности сознания, те не должны были без спроса влазить в голову первому встречному. Если, конечно, Закон все еще имел силу. Вероятно, дело было не в нем, а в дыроколе Химеры, забросившем их на закрытую территорию, где действовали совсем иные правила.

Къярт не знал, как помочь женщине, но стоять в стороне и смотреть, как она страдает, было невыносимо. Он собирался приблизится к ней, когда услышал торопливые шаги.

Женщина была не одна.

– Каюра!

Прогремевший мужской голос откликнулся смутными воспоминаниями.

– Это он… Это все из-за него! – сквозь зубы выдавила названная Каюрой.

Ей удалось вернуть контроль над собственным разумом и разорвать ментальную связь с Къяртом. Она вскочила на ноги с нечеловеческой прытью – появившемуся рядом мужчине даже не пришлось ей помогать.

Къярт узнал его сразу. Пускай тот стал заметно старше, на лице прибавилось морщин, а в волосах поблескивала седина, но его взгляд, тяжелый, точно опускающаяся на суставы кувалда, было ни с чем не спутать. Но Къярт должен был признать: в восприятии Райза его брат по бабушке выглядел не так устрашающе.

– Только не лезь ему в голову, – предупредила Каюра. – Так бери.

– Да погодите вы! – Къярт отступил на шаг, положив руку на шею оскалившегося Клыка.

Гериал не был настроен на беседу. Воздух вокруг его руки задрожал, как над раскаленной сковородой, по предплечью заструилось пламя.

– Я же сказал не использовать ваши силы!

Из чащи вынырнули еще двое: девушка, примерно одного возраста с Карой, и друид.

Къярт невольно выдохнул. Ситуация мало располагала к вздохам облегчения, но с его плеч словно свалился камень. Эти чувства следовало испытывать Райзу, а не ему, но прошлое друга проросло в Къярта намного глубже, чем он предполагал.

Он пробежался взглядом по серой, агатовой коже, по кроваво-красным толстым жгутам волос, собранным в высокий хвост, по неподвижному, словно карнавальная маска, лицу. Черты друида были смазанными, нечеткими, будто тот, кто их создавал, поленился закончить начатое. Но они так часто мелькали в воспоминаниях Райза, что Къярт узнал бы их из тысячи.

– Я сам ими займусь, – пророкотал Нефра. – Стойте здесь.

Он выпустил ладонь пришедшей вместе с ним девушки, и воздух заполонили нити Светоча. Къярт едва успел разглядеть в чертах спутницы Нефры схожесть с Райзом, когда вокруг него и Кары выросла полупрозрачная позолоченная стена. Плетение щита Светоча. Повезло, что друид не решил отрезать им головы.

Кара ринулась было вперед, чтобы закрыть Къярта собой, но он поймал ее за руку.

– Къярт? Это уже выходит из под контроля.

– Ничего не говори и не делай. Я разберусь.

Перейти от слов к действию не получилось.

Дыхание перехватило, когда пространство дрогнуло. Деревья заходили ходуном, и Къярта замутило. Захотелось разодрать лицо и грудь, лишь бы только выбраться из собственного тела. Он хорошо знал это выбивающее землю из под ног, выворачивающее наизнанку чувство, пускай и не такое сильное, как в предыдущие разы. Именно таким ударом сопровождалось стирание границы между мирами.