Текст книги "Ракета в морг (ЛП)"

Автор книги: Энтони Бучер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

– А почему Хилари? – тихо настаивал Маршалл.

– Так это он? Не возражаете, если я издам скромное “Ура!”?

– Вы признаете, что были бы рады его смерти?

– Конечно. Поэтому я и догадался, что ваш визит связан с ним. Вы упоминали его вчера вечером, а он единственный человек, мотив для убийства которого я могу у себя найти.

Некоторое время оба они молча смотрели друг на друга. Затем Остин Картер проговорил:

– Ещё пива?

Маршалл расслабился.

– Нет, спасибо.

– До меня доходили зловещие слухи, что полиция не приемлет гостеприимства убийц.

– Это у британцев. Мы не столь привержены ритуалам. Но мне нужно поговорить с Хилари.

Картер поднял бровь.

– Лейтенант! Всё-таки спиритизм?

– Нет, – улыбнулся Маршалл. – Видите ли, Картер, нападение провалилось. Хилари Фоулкс всё ещё в высшей степени жив.

Картер был поражён и недоволен.

– О, ну ладно, – наконец, проговорил он. – Хоть что-то…

– Конечно.

– И я не арестован?

– Посмотрим, что скажет Хилари. Спасибо за пиво. – Маршалл остановился в дверях. – Кстати, сугубо конфиденциально, какой из этих методов вы использовали?

– Машину времени, конечно. Продемонстрировать?

– Как-нибудь в другой раз. Пока.

Стук клавиш возобновился почти что сразу после того, как Маршалл захлопнул за собой дверь.

6

Маршалл поднялся по впечатляющим ступеням, ведущим в больницу “Кедры Ливана”. В скорой помощи ему сообщили:

– Он достаточно оправился, чтобы двигаться самостоятельно, и настаивал, что хочет восстанавливаться в комфорте.

А “Кедры”, больница в Голливуде, естественно, подходили для отпрыска Фоулкса куда лучше скорой помощи.

– Я хотел бы увидеть мистера Фоулкса, – сказал он, подойдя к стойке.

– Вы из прессы?

– О Боже, нет. Я из полиции.

– О. Подождите-ка. Посмотрю, сможет ли он принять вас.

Маршалл нахмурился.

– С ним всё в порядке?

– Да, но…

– В какой палате Хилари Фоулкс? – осведомился молодой человек с торчащими зубами.

– Вы из прессы? – повторила девушка.

– А то как же, детка? – Молодой человек помахал карточкой.

– Идите прямо наверх. Третий этаж. Там на стойке вас направят.

Маршалл вздохнул.

– Послушайте-ка! – попенял он. – Вы заставляете полицию ждать, а этого щенка посылаете…

– Простите, сэр. Мистер Фоулкс распорядился пропускать только прессу. Если вы подождёте…

Но Маршалл был уже в лифте. На стойке третьего этажа он не озаботился быть вежливым. Он показал значок и голосом бандита из вестернов проговорил:

– Фоулкс?

В комнате Хилари было пятеро человек, все с карандашами и блокнотами. Была живо двигавшаяся медсестра, ловко расставлявшая цветы. И был Хилари, сидевший в кровати, наклонившийся вперёд, демонстрируя рану на спине, но в остальном как новенький.

– Д-е-р, – говорил он, – р-и-н, д-ж-е-р. О, лейтенант, рад вас видеть. Очень рад. Только представьте, некоторые из этих юнцов не читали рассказов о докторе Дерринджере, как вам?

– Развращённое поколение, – отметил Маршалл. – Как только огни рампы притомят ваши глаза, мистер Фоулкс, я бы хотел обсудить с вами несколько вопросов.

– Лейтенант, – повторил один из репортёров. – Эй! Вы не из отдела убийств, а?

– Почётное звание швейцарского флота, – сказал Маршалл и стал рассеянно наблюдать за медсестрой, в то время как Хилари следил за тем, чтобы каждая значимая подробность карьеры его отца перекочевала в записные книжки репортёров. На прикроватном столике лежали две книги, предположительно, привезённые по такому случаю из дома: “Жизнь и доктор Дерринджер: Автобиография” Фаулера Фоулкса и “Фоулкс Великолепный” Даррела Уимпола. Но Хилари не было нужды сверяться с ними. Он знал свою тему так же хорошо, как актёр в “Табачной дороге”^[49] должен знать свои реплики в конце представления, или, что куда уместнее, как священник знает слова ежедневно служимой мессы. Ритуальным словам соответствуют ритуальные жесты. Вместо грызения репы или крестного знамения здесь было подёргивание мочки. И этими манипуляциями с ухом, словно эхо, Хилари словно обретал толику властного достоинства, столь характерную для рекламных фотографий его отца.

– К тому времени, – проговорил Маршалл, когда удалились последние журналисты, – когда всё это станет достоянием международных агентств, будет продано несколько тысяч экземпляров книг Фоулкса.

– Вы имеете в виду?.. – Хилари рассмеялся. – Что ж, лейтенант, я верю, что вы считаете меня способным разыграть всё это просто для увеличения гонораров. Боже мой, я потрясён подобной идеей. Потрясён. Просто я столь многим обязан моему отцу. Можно сказать, всем.

– Разумеется.

– Так что, естественно, я чувствую, что обязан хранить память о нём. Я не мог пройти мимо столь приятного аспекта этого удивительнейшего происшествия.

– Вы в порядке, мистер Фоулкс?

– Я жив, – просто сказал Хилари. – Жив. И это само по себе столь чистое и прекрасное облегчение, что мне даже не хочется думать, как близок я был к смерти.

– Не принесёте пива или чего-то в этом роде? – повернулся к медсестре Маршалл. – Боюсь, это совещание по конфиденциальному деловому вопросу.

Медсестра перевела взгляд со значка лейтенанта на лицо.

– Мне больше нравится челюсть Дика Трейси^[50], – сказала она, но удалилась.

Хилари ещё больше подался вперёд.

– Скажите, лейтенант, вы его арестовали?

Маршалл чуть не выдохнул от облегчения.

– Так вы видели, кто это был. И, полагаю, пресса узнала раньше меня. Ну, давайте. Ордер выпишем сразу.

– О нет, лейтенант. Вы неправильно меня понимаете. Я думал, вы уже знаете.

Маршалл выругался.

– Я не только не знаю, Кто, но и не имею ни малейшего представления, Как. Но давайте начнём; возможно, ваш рассказ даст мне какую-то зацепку.

– Я говорил с вами, – медленно проговорил Хилари. – Помните? Вы спрашивали меня об Остине Картере… – Вдруг он замолчал. – Это сделал он? В смысле, Остин Картер?

– Естественно, – кисло сказал Маршалл. – Он сознался. Сделал это с помощью своего маленького устройства.

– Не понимаю.

– А я? Но продолжайте. Вернёмся к мистеру Картеру позже.

– Очень хорошо. Как я уже сказал, я говорил с вами, когда внезапно услышал позади себя лёгкие шаги. Я начал разворачиваться, но не успел, почувствовав между лопатками ужасную боль. Ужасную боль. Она сопровождалась ударом такой силы, что меня швырнуло на стол. Я попытался подняться, но потерял равновесие и упал на пол. И это последнее, что я помню, прежде чем оказался в клинике скорой помощи.

– Вы ничего не видели, а слышали только “лёгкие шаги”?

– Верно, лейтенант.

– Вы можете что-нибудь определить по этим шагам? Мужские или женские? Широкие или коротенькие?

– Боюсь, нет. У меня не было времени внимательно слушать.

– Они удивили вас?

– Очень.

– Тогда это, возможно, указывает, что они были мужскими и широкими? Если бы этот звук мог значить вполне нормальное появление вашей жены или горничной, то вы, возможно, так не удивились бы.

– Красиво, лейтенант, красиво, – просиял Хилари. – Я убеждён, что вы быстро поймаете этого злодея. Очень быстро.

– А теперь скажите: когда вы вошли в кабинет, на двери в холл была цепочка?

– Не знаю. Точно не знаю. Обычно так и есть.

– А окна были открыты или закрыты?

– Закрыты.

– Все?

– Я открываю одно окно, когда захожу, чтобы заняться утренним просмотром отчётов по управлению авторскими правами. Но сегодня утром я подошёл к телефону прямо от стола, где завтракал.

Маршалл хмыкнул.

– Геккон, – проговорил он.

Хилари с любопытством уставился на него.

– Да, лейтенант?

– Чёрт, надо было вам сказать. Даже если бы окно было Бог знает зачем открыто, никто не мог бы через него ни войти, ни выйти.

– Нет. Конечно, нет.

– Ваша жена и две гостьи-монахини наблюдали за дверью в гостиную. Никто не появлялся между телефонным звонком и моментом, когда я нашёл вас. А на двери в холл была цепочка.

– Бог мой!.. – благоговейно промолвил Хилари. – Бог мой!..

– Короче говоря, если бы не медицинское свидетельство о характере вашей раны, я бы заподозрил вас в постановке ради той пресс-конференции, что вы только что провели, – исключительно ради того, чтобы сберечь память о вашем отце, конечно.

– Лейтенант! Тогда это… Но это же запертая комната! О небо, да я счастливчик!

– Счастливчик?

– Ведь дело ведёте вы. То дело Харригана тоже было запертой комнатой, и посмотрите, как вы его аккуратно разобрали. Так аккуратно. Ведь вы для этого идеальный человек. А это для вас идеальное дело.

– Мило.

– И должен быть какой-то способ сказать, кто там был и напал на меня. Отпечатки пальцев? – предположил он со слепой уверенностью непрофессионала.

– Только ваши и горничной. Даже на кинжале только ваши, местами смазанные, что, несомненно, частично произошло при извлечении его из вашего тела. Раз уж мы об этом… – Он полез в нагрудны карман и извлёк убийственно прекрасный образец персидской чеканки. – Знаете это?

– Конечно же! Это мой нож для разрезания бумаг. Был отцовским. Земиндар из Кота-Гути подарил его ему, прочитав “Пурпурный свет”. Очень многие думают, что это была лучшая книга моего отца, хотя сам он всегда предпочитал “Миссии в сумраке”. А вы что думаете, лейтенант?

– О вопросах эстетики позже, мистер Фоулкс. Побожсь, что ничего я так не люблю, как обсуждать доктора Дерринджера; но прямо сейчас я хотел бы знать, был ли этот нож для разрезания бумаг на вашем столе сегодня утром?

– Честное слово, лейтенант, не знаю. Честное слово. Я торопился ответить на звонок. Не смотрел на стол.

– Вряд ли убийца потянулся через ваше плечо, чтобы схватить оружие. Вероятно, это было сделано раньше, что указывает на… Он был там вчера?

– Вчера? Да. Да, я уверен. Вскрывал им почту.

– Во сколько?

– Около трёх.

– Тогда в некое время между тремя часами вчерашнего дня и половиной одиннадцатого сегодняшнего утра этот нож был украден. И даже если убийца каким-то образом стащил его у вас под носом, это всё равно указывает на знакомсво с вашим кабинетом. – Маршалл провёл большим пальцем вдоль лезвия. – Видите, какой он короткий? Именно это, вероятно, спасло вам жизнь. То же оружие с лезвием подлиннее могло бы стать смертельным.

– Но, лейтенант… – Круглое лицо Хилари выразило недоумение.

– Да?

– С моим кабинетом никто не знаком. О, конечно, Рон, Дженни и Алиса не в счёт. Но все те остальные, о ком мы говорили, люди, кого я мог задеть как душеприказчик, – это всё было по почте.

– Так. А ваш шурин?

– Вэнс? Но я даже не знаю, где он, и, в любом случае…

Маршалл встал.

– Тем не менее, я хотел бы иметь полный список всех ваших потенциальных деловых врагов.

– Думаю, Дженни сделать это куда легче, чем мне. То есть мисс Грин. Знаете, она иногда выполняет обязанности моего секретаря. Понимает всё в таких делах.

– Поговорю с ней. И хотел бы, чтобы вы, для вашего же спокойствия, мистер Фоулкс, знали, что здесь в коридоре до вашего отъезда дежурит полицейский, а другой будет у вас дома. И я советовал бы вам не принимать никаких газетчиков, кроме как группой, и даже тогда проверять их удостоверения. Я бы посоветовал вам вообще с ними не видеться, но мне хватит решения одной невозможной проблемы.

– Спасибо, лейтенант. Спасибо. И вы дадите знать, когда поймаете моего убийцу, да?

Последняя просьба была столь трогательно детской, что заставила Маршалла взглянуть на дело с нового угла. Возможно, это и был ключ к Хилари: его бесконечное ребячество. Он, как ребёнок, жадно копил свои сокровища, как ребёнок, восхищался совершенством чудесного отца, как ребёнок… Маршалл задумался о перезревшей плотью Веронике Фоулкс. Каково это – быть замужем за ребёнком?

Телефонная будка напомнила ему о неприятной, но необходимой части рутинной работы. Он вошёл, бросил монетку и набрал номер Дунканов. Они жили в многоквартирном доме через дорогу, но для этой цели он предпочёл безликость телефона. К счастью, ответила Конча.

– Это Теренс Маршалл, – сказал он, – и не говори Мэтту. Он слышит?

– Вышел погулять. Но в чём дело, лейтенант? Полагаю, я должна быть польщена, когда красивый офицер полиции просит меня хранить что-то в тайне от мужа, но я всего лишь озадачена.

– Вот что: где был Мэтт сегодня утром?

– Работал, конечно.

– Ты тоже была в квартире?

– Гладила и штопала. Всё время, только в магазин выходила.

– Как долго тебя не было?

– Полчаса или больше. Может, почти час.

– А когда это было?

– Между десятью и одиннадцатью. Но, лейтенант, вы как будто об алиби говорите. В смысле, как будто пытаетесь его проверить. Вы?..

– Пожалуйста, Конча. Ты скоро поймёшь, о чём речь. И поймёшь, почему я настаиваю, чтобы ты не говорила Мэтту об этом ни слова. В рутинном порядке мне следовало его проверить, но нет нужды беспокоить его.

– И он чист? – Голос Кончи задыхался.

– Чист, – солгал Маршалл и повесил трубку.

7

Газеты воодушевились происходящим. Даже посреди войн и слухов о войне всегда приветствуется загадочное закалывание знаменитости, а Хилари с удовольствием представил дополнительные детали о бомбах и отравленных шоколадках. Рассказ обогащали краткая биография Фаулера Фоулкса и сжатая библиография его наиболее известных произведений; в целом ни у Хилари, ни у издателей не было ни малейшего повода для недовольства.

Когда её муж вышел из нитросинкретической лаборатории, Бернис Картер читала вечернюю газету.

– Судьба, милорд, справедлива, – заметила она.

– Хилари? – небрежно спросил Остин Картер.

– Угу-гу. Кто-то пытался разделать его при крайне маловероятных обстоятельствах. Это научит его расстраивать продажи сценариев. Вот газета, можешь… Погоди-ка!

Картер чиркнул спичкой о камни камина и закурил сигарету.

– Да?

– Откуда ты знаешь, что я имела в виду Хилари?

– Люди, – вздохнул он, – продолжают спрашивать меня, откуда я всё знаю. Разве они не верят в экстрасенсорное восприятие? Разве не осознают мои скрытые возможности телепата?

– Но как ты узнал?

– О моя верная помощница… То лейтенант Маршалл зашёл сегодня днём и, как, полагаю, будет уместно выразиться, поджарил меня. О, очень ненавязчиво, сама понимаешь.

– А что ты сделал?

– Что я сделал? Сознался, конечно. Разработал великолепную схему совершения убийства с помощью машины времени. Думаю, получится хорошая повестушка для Дона.

– Мусорщик! – улыбнулась Бернис. – Пока я пытаюсь выкроить свои фантазии из цельного куска ткани, ты просто берёшь всё происходящее вокруг и даёшь ему научное обоснование. Слава Богу, у Дона строгие стандарты цензуры. Благодаря ним мои самые интимные тайны не окажутся в каждом газетном киоске по центу за слово.

– Думаю, по полтора цента, – рассудительно проговорил Остин Картер. – Они наверняка накинут премию.

– Но, милый… – В холодном голосе Бернис на сей раз звучало лёгкое волнение.

– Да, мадам?

– Если лейтенант решил, что тебя стоит поджарить допросом… Ты же – ты ничего общего не имеешь с этим, да? Ты не… ничего не делал с Хилари?

– Нет, мадам, – ровно и убедительно прозвучало в ответ.

– Тогда, чёрт возьми, почему ты этого не сделал? – вновь улыбалась Бернис.

8

Вероника Фоулкс отбросила газету. Её чашка зловеще загремела, когда она принялась помешивать в ней чай.

– И ни слова обо мне! У Хилари как будто вообще нет жены, судя по всему, что мелет эта… эта тряпка.

– Послушай, Вероника, – запротестовала Дженни Грин. – Как ты можешь беспокоиться о такой мелочи, когда Хилари лежит там в больнице…

– …в полной непринуждённости и комфорте с красивой медсестрой и репортёрами, просто толпящимися вокруг. Нет, Дженни, у меня не так много сочувствия, чтобы тратить его на Хилари. Бог знает, как он попал в эту беду, но, думаю, вышел он из неё весьма удачно. Хилари не лучше тебя знает, что такое нервы.

– Но разве он в безопасности? Если они предприняли все эти попытки, они же не остановятся теперь, да?

Вероника поставила чашку, которую только что взяла в руки.

– Бог мой, Дженни! Это так. Они могут вернуться, и… О, но нет. Этот ужасный лейтенант дал ему охрану, и полицейский приедет с ним сюда, и мы в полной безопасности. Так что расслабься, дорогая. Разве ты не видишь, как мне нужно утешение? Женщина с моими нервами не может столько выносить.

Дженни Грин, так и не притронувшись к чашке, встала.

– Понимаю. Знаешь Рон, я тоже не могу столько выносить.

– Ты!.. О, но дорогая моя! Тебя-то что заботит, хотела бы я знать? О, я знаю, Хилари твой кузен, и тебе очень повезло получить такой чудесный дом тут с нами, и это ещё одна причина, по которой тебе стоит уделить мне немного внимания. Сколько жён, спрашиваю я тебя, позволили бы своим мужьям приводить родственников в свой дом и жить вместе?

– Перестань, Вероника. – Дженни Грин уже не улыбалась. – Если бы вы не терпели меня в вашем прекрасном доме, Хилари пришлось бы нанять машинистку. А сколько жён позволили бы своим мужьям, и так далее, и тому подобное? – Это, моя дорогая Дженни, просто вздор, – рассмеялась Вероника. – Ты хоть на секунду можешь подумать, что я способна ревновать к Хилари? Ты думаешь, я не знаю… – Она оборвала себя. – Всё, что я могу сказать, это что если бы какая-нибудь женщина когда-нибудь соблазнила Хилари стать мне неверным, она была бы рада тому, что получила бы. И что, по-твоему, это значит для женщины моего…

– Вероника. – Голос Дженни был холоден. – Порой я думаю, что для всех, и особенно для Хилари, будет лучше, если ты просто перестанешь болтать и пойдёшь найдёшь себе любовника или клобук. Но, боюсь, проблема в том, что тебе нужно и то, и то.

– Как ты смеешь!.. – Обычно хриплый голос Вероники, утратив слова, поднялся до пронзительного тембра. – Если Хилари когда-нибудь… Куда это ты?

– К себе в комнату. Надо кое-что напечатать для Хилари.

Вероника Фоулкс, оставшись одна, закусила губу, топнула ногой и выдавила из глаз подступившие слёзы. Потом резко передумала, вытерла глаза и осмотрела лицо в зеркальце. Не исключено, что появятся репортёры.

9

Перекинув через мускулистые плечи покрытый зелёным мехом шестиногий труп проклятого трикса, капитан Комета продолжал свой длинный путь по бескрайней марсианской пустыне. В течение двух дней он не видел ни следа жизни, не считая трикса, чью смертоносную атаку он в последнюю минуту предотвратил декомпо-лучами своего бластера.

Теперь даже бластер был бесполезен. Он нуждался в подзарядке, и нужно было ждать, пока он вновь не отыщет космический корабль. Его чрезвычайный синтетический паёк тоже подходил к концу. Га-Джет, механический мозг, был в руках ксургильских контрабандистов. Адам Финк звенел в плену, во власти безумных жрецов Чтарбуджа. А принцесса Зурилла…

Капитан Комета покачал усталой головой, прогоняя все эти мрачные мысли. Ярко-оранжевая кровь трикса стекала по его плечам, пока он взбирался на ещё одну из бесчисленных дюн розового марсианского песка. Может ли космический корабль скрываться за этой дюной? Его радиочувствительный индикатор ясно указывал на источник атомной энергии где-то поблизости.

Он поднялся на дюну. А там, расстилаясь в вечерней тени, блестел…

Был ли это типичный марсомираж? Или то был… и его сердце замерло… то был сказочный Потерянный Город Ксанатопсис?

* * *

Джо Хендерсон выдернул лист из пишущей машинки.

– Вот что интересно, – тихо ответил он на свой собственный вопрос. Затем посмотрел на диван. – Всё ещё считаешь перезвон пенсов?

М. Хэлстед Фин отрицательно хмыкнул.

– Читаю газету. – Минуту он молчал, а затем громко возопил: – Христе Боже! Но в меру! – с чувством прибавил он.

– Что там?

– Посмотри. Ты только посмотри, а?

Джо Хендерсон прочитал статью.

– Бог мой! – только и сказал он.

Агент возбудился.

– Но послушай, Джо. Это великолепно. Смотри, здесь написано, что это только последнее в серии покушений. А если кто-то работает над сериалом, то на этой части не остановится. он будет продолжать и всё-таки расквитается с Хилари.

– Но почему ты-то так волнуешься из-за этого?

– Почему? Помнишь сделку с “Галактическими” насчёт перепечаток? Итак, Хилари крышка, и кто же будет душеприказчиком? Сам понимаешь, я не уверен, но есть вероятность, что это будет Вэнс Уимпол. Итак, Вэнс – душеприказчик. Можно с ним поговорить. Он в деле. А после такой рекламы, с серией переизданий доктора Дерринджера всё будет как по маслу. Слишком быстро мы их все прогнать не сможем. Их расхватают потихоньку, но расхватают! Это великолепно. Джоуи, милый, если ты когда-нибудь молишься, помолись сейчас за меня!

– Не знаю, – протянул Джо Хендерсон. – Не знаю, могу ли я молиться о смерти человека. Даже, – добавил он, как следует поразмыслив, – если это Хилари.

– В этом деле все жрут друг друга, Джо. К чёрту совесть.

– Кроме того, – практично добавил Хендерсон, – почему ты уверен, что с Вэнсом всё будет как надо?

– Вполне уверен. О, я уверен, что всё будет в порядке. – Новый, ещё более яркий свет вспыхнул в глазках Фина. – Знаешь что, Джо? Вэнс ведь никогда не пользуется агентом? Всегда продаёт напрямую?

– Насколько мне известно.

– Думаю… Да, думаю, я ещё буду заниматься после этого всеми продажами Д. Вэнса Уимпола. Он этого ещё не знает, но будет только рад. Рад. – Фин, ухмыляясь про себя, развалился на диване.

10

Конча Дункан и гордо, и печально поставила стейк на стол.

– Мне надо научиться лучше готовить, Мэтт. Я могу поджарить хороший стейк, но…

Мэтт точил разделочный нож, и блеск в его глазах указывал на разгорающийся аппетит.

– Стейк мне годится. И покажи человека, который ему не рад.

– Знаю. Но ты всё говоришь, что мне надо укладываться в бюджет с покупками, а Леона всё советует, что делать с дешёвыми нарезками, а с ними ничего не выходит, и я снова покупаю стейк, а это всё отражается на бюджете. Если бы ты только позволил мне…

Мэтт вскрыл хрустящий коричневый оттенок, обнаружив под ним сочный красный, и смотрел, как густой тёплый сок стекает на тарелку.

– Нет, дорогая. Не будем опять об этом. Мы живём на мой доход. Такой, какой есть, и да поможет мне Бог.

– Хорошо. – Конча села за стол и стала раскладывать горошек и картофельное пюра. – Думаю, оно на этот раз удалось. Никаких комочков. Может, я ещё и дотянусь до стандартов Леоны.

– Леона, – заявил Мэтт, – вероятно, самая замечательная жена, какая когда-либо была у мужчины. И я не променяю тебя на неё, даже с Терри, Урсулой и жалованьем лейтенанта впридачу.

Конча послала через стол воздушный поцелуй и сказала:

– Милый.

– И картошка чудесная.

– Продавец сказал, что партия очень хорошая. О, когда я ходила за покупками, что встретила Дорис Клайд. Ты её не знаешь, мы вместе учились в школе. Она ужасно милая. И, как только я её увидела, тут же подумала: “Может, вот девушка для Джо”. Только оказалось, что она замужем. Он чертёжник в “Дугласе” и очень неплохо зарабатывает.

– Все, кого мы встречаем за пределами ЛОМ, или в авиации, или на госслужбе. Две великие профессии современности. И черновик на завтра. Бьюсь об заклад, из этого можно вытащить кое-какой символизм, если повозиться… Но почему вы, женщины, всё время пытаетесь найти девушку для Джо? Бернис такая же нехорошая. Зачем не оставить бедолагу в одиночестве?

– Потому что он… не знаю… он такой милый и беспомощный. Ведёшь себя по-матерински и думаешь, что ягнёночку нужна Хорошая Женщина.

– Ему не нужна Хорошая Женщина, даже если б у него и была. Я думаю, на самом деле Джо хочет настоящую суку, распущенную, как его злодейки. Хорошие женщины ему ужасно надоели – по крайней мере, так он говорит.

– Но… те были бы ему так плохи. Он такой добрый и милый.

– Тогда оставим его в одиночестве. Рад, что твоя подруга замужем. Были другие увлекательные приключения по ходу покупок?

– Нет… Мэтт?..

– Да?

– Ты был дома всё время, пока меня не было?

– Конечно. А что? Ждала доставку?

– Нет, просто… О, просто подумала. – Какое-то время они ели молча. – Мэтт… как ты думаешь, тебе действительно стоит говорить так, как ты говорил в тот вечер у Маршаллов? В смысле, про… ты знаешь.

– Об убийстве Хилари? – весело спросил Мэтт. – Дорогая, это та самая дрожь, которую технически именуют мурашками? Всегда было интересно, как это выглядит.

– Не глупи, – засмеялась Конча. – Мурашки в лесу живут.

– О. Я думал, ты из них желе сделала.

– Или, конечно, – предположила Конча, – с этого можно начать сказку на ночь. В некотором лесу…

Мэтт посмотрел ей прямо в глаза.

– Ладно. Чудесный весёлый бредовый диалог. Прелесть. Только что-то тебя беспокоит. Что-то не так с Хилари?

– Я… я слышала по радио, когда готовила сегодня днём. Мэтт… Кто-то пытался убить Хилари.

Муж уставился на неё.

– Ну, зажми мой говорливый рот! – мягко сказал он.

11

В пульмановском вагоне-салоне поезда, следовавшего из Сан-Франциско в Лос-Анджелес, расположился с двумя стаканами виски и блондинкой высокий худощавый мужчина с бледным лицом и огненно-рыжими волосами.

– …и как только я выстрелил, – рассказывал он, – между нами прыгнул ягуар. Сила винтовочной пули была так велика, что унесла его прямо в разинутую пасть льва, с такой силой, что лев задохнулся насмерть. Таким образом, я сэкономил пулю.

– Не верю, – сказала блондинка.

Д. Вэнс Уимпол улыбнулся сам себе.

– Попробую ещё раз. Сегодня вечером, к немалому своему удивлению, я прочитал в газете, что на моего зятя напали и пытались убить. Его закололи почти насмерть в комнате, все выходы из которой были заперты или находились под наблюдением. Никто не мог ни войти, ни выйти, а в центре комнаты лежал мой зять с кинжалом в спине. Веришь?

– Нет, – сказала блондинка.

– И я тебя не виню. – Уимпол задумчиво покрутил стакан. – Вообще не виню. Поэтому я и еду в Лос-Анджелес, понимаешь? Если кто-то действительно собирается убить моего зятя, я ни за что не упущу такую веселуху. Но тем временем…

– Хм? – сказала блондинка.

– Тем временем ночь тоьлко начинается, и для начала мы ещё выпьем, а потом мало ли что ещё случится.

– Уверена в этом, – сказала блондинка.

12

Сестра Урсула из газетных сообщений не узнала ничего нового, но факты дела о запертой комнате Хилари продолжали беспокоить и отвлекать её, когда он помогала сестре Розе приводить в порядок алтарь для завтрашней мессы.

Завтра будет второе ноября, День всех святых, день, который церковь посвящает памяти умерших. Хилари оправится от раны; это казалось очевидным. Но убийцы известны своей настойчивостью. К следующему Всех святых не придётся ли молиться за его усопшую душу? И, быть может, за другую душу, что оставит тело в маленькой камере, наполненной газом?

А пока был бродяга Тарбелл, туманный персонаж, чья душа уже отправилась на частный суд^[51].

“Animula vagula nebula”^[52], – с усмешкой подумала сестра Урсула, а затем перешла на более подобающую церковную латынь: – “Requiescat in pace”^[53].

И разве это, подумалось ей, не подходящая молитва и за живых? Пусть покоятся с миром. Те, кто страдает, борется и стремится убить, пусть покоятся с миром. Пусть все мы покоимся с миром.

Интерлюдия: с воскресенья, 2 ноября по четверг, 6 ноября 1941 года

1

Урсула Маршалл, благополучно накормленная смесью, пинала воздух пухлыми ножками. Жест дружеский и радостный, но не способствовавший успешной замене подгузника.

Четырёхлетний брат смотрел на неё широко раскрытыми глазами.

– Ой, это весело, папочка. Не?

– Ты так думаешь? – сказал лейтенант Маршалл.

Терри уделил проблеме должное внимание.

– Может, да, – объявил он. – Можно мне в другой раз, папочка?

Большие руки Маршалла двигались с удивительной ловкостью.

– К тому времени, когда ты сможешь дотянуться до края люльки, твоей сестре, надеюсь, она уже не понадобится.

– Может, у меня будет ещё сестра?

– Посмотрим. Возможно, и стоит дать тебе попрактиковаться, пока не появится собственная дочка. И, когда это произойдёт, Терри, помни отеческий совет: чем больше ты помогаешь своей жене быть матерью, тем больше времени и энергии у неё останется, чтобы быть женой.

– Что такое энергия?

– Завтрак! – позвала с кухни Леона, тем самым избавив своего мужа от мучительной семантической проблемы определения термина, не имея к нему подходящего понятия в реальной жизни.

– Видишь, Терри? – пояснил он, когда они сели застол. – Поскольку я встал и дал Урсуле первую за день бутылочку, у твоей мамы нашлось время, – сбивающего с толку слова он избежал, – взбить мне тесто для гречневых оладий.

– Хочу гречневые оладьи, – неизбежно объявил Терри.

– Ну же, дорогой, – успокаивающе проговорила Леона, – у тебя есть чудесная каша.

– Леона, – твёрдо отрешился Маршалл от выслушивания откровенных соображений Терри по поводу чудесной каши. – Что-нибудь удалось сообразить, пока ты спала?

– Совсем нет. Обычно с детективами всё получается. Дочитываю их до места, когда сыщик говорит: “Все ключи теперь в ваших руках, мой дорогой Каквастам”, – а потом ложусь спать и с утра знаю ответ. Но в этот раз не сработало. Может, потому что в наших руках не все ключи.

– Вот именно. Их вообще нет, кроме чёток и фотографии. Всё так черт…

– Теренс! – Леона покосилась на сына.

– Так ужасно туманно. И труп – чер… куда более сговорчив, чем живая жертва, которая спокойно сидит, просматривая статьи в прессе, и нежно бормочет: “Хорошо. А теперь расскажите мне, кто это сделал”.

Для большинства детей труп за завтраком был бы невыносимо возбуждающей темой. Но Терри был слишком юн, чтобы понять, сколь романтически захватывающей может показаться другим профессия его отца. Убийство и трупы были просто забавными вещами, о которых всё время говорили родители. Теперь он едва отметил это слово и вновь занялся кашей, припомнив, что любит её.

– Я всё время возвращаюсь, – размышляла Леона, – к словам сестры Урсулы о Человеке-невидимке. Она никогда не говорит ничего просто так. И вчера вечером я перечитала тот рассказ Честертона.

– Помогло?

– Конечно, у него там та же мораль, что и обычно: легко упустить из виду очевидное. Невидимка – почтальон. Все свидетели клянутся, что никто не приближался к дому, и, конечно, они даже не подумали о человеке, который всё время приходил и уходил. Но кто твой Человек-невидимка здесь? Проверил горничную?

– Естественно.

– И – знаю, что это звучит забавно, но всё же… Сестра Фелицитас?

– Понимаю, что ты имеешь в виду, – расхохотался Маршалл. – Она вполне себе Женщина-невидимка.

– Я знала, что ты только посмеёшься. Но вспомни изречение Холмса: “Исключите невозможное…”

– Доктор Дерринджер в ходе одного из своих изысканий предложил другой путь: “Исключите невозможное. Тогда, если не останется ничего, какая-то часть “невозможного” должна быть возможной”. Думаю, это тут больше пригодится. Но, чтобы тебя порадовать, дорогая, я проверю нашу добрую сестру. Мотивом её, полагаю, была месть за оскорбление, нанесённое сестре Пациенции с книгой шрифтом Брайля?

– Сколько раз, Теренс, я слышала, как ты говорил: “Присяжные осуждают, исходя из улик, а не мотивов”.

– Ладно. Но сомневаюсь, способна ли сестра Фелицитас бодрствовать достаточно долго для убийства… И есть ли шансы, что появятся ещё…