Текст книги "Тысяча порезов (ЛП)"
Автор книги: Энн Малком
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)
Прозвучал еще один шлепок, и я впилась зубами в губу, пока не почувствовала вкус крови. Моя киска сжалась под силой следующего удара, тело извивалось, борясь с удовольствием и болью.
– Теперь ты будешь хорошей девочкой? – спокойно спросил Кристиан, впервые заговорив.
Это заставило меня сделать паузу.
Я повернулась, чтобы посмотреть на него. Его лицо все еще было напряжено от ярости. Его член был твердым.
– Хорошая девочка? – повторила я.
Он кивнул один раз.
Я села. Не была уверена, позволит ли он мне это сделать, поскольку он ясно дал понять, что я здесь не контролирую ситуацию. Но позволил. Он упал спиной на кровать, и я забралась на него сверху.
Мои губы прошлись по его шее, пробуя на вкус, вдыхая запах.
– Если бы ты хотел хорошую девочку, – пробормотала я ему в губы, – ты бы выбрал другую. – Я расположилась так, чтобы он прижимался ко мне, терлась о него. Не полностью уселась, несмотря на то, как сильно мы оба этого хотели.
– Если бы ты хотел хорошую, ты бы нашел кого-нибудь, кто носит такие платья. Кого-то вроде нее.
Кристиан замер подо мной, показывая мне все, что нужно было знать. Теперь у него была сила оттолкнуть меня, услышав горечь и уродство в моем голосе. Когда он понял, каким несчастным человеком я была на самом деле.
Но он этого не сделал.
Именно тогда я села на него, его руки легли на мои бедра, и начала скакать.
Я положила руку ему на горло, не в силах надавить так сильно, как он, но думала, что посыл до него дошел.
Его руки сжались на моих бедрах, но он не пытался остановить меня, попытаться вернуть контроль, что необычно для доминирующего альфы, такого как Кристиан.
– Скажи это, – потребовала я.
Его глаза впились в мои, мышцы напряглись, пока я продолжала скакать на нем.
– Ты сам говорил, – продолжила я, мой голос напрягался по мере приближения кульминации. – Я принадлежу тебе. И ты знаешь, что я плохая. Так скажи это. Я твоя плохая девочка.
Мои руки сжались вокруг его шеи, и его тело напряглось еще больше. Я знала, что он в нескольких секундах от освобождения. Мы оба.
– Ты моя плохая девочка, – признался он сквозь зубы, глаза горели яростью.
После этого я взорвалась, увидев ненависть и гнев в его глазах. Вскоре после этого он отправился со мной.
Через край.
В бездну.
***
– Расскажи, что с ней случилось.
Эти слова пронзили плотную тишину, которая установилась вокруг нас. Было уже поздно. Или рано, в зависимости от восприятия. Каждый дюйм меня пульсировал от боли и удовольствия, восхитительно смешанных воедино. Реальность того, что Кристиан сделал со мной, еще не прижилась. Я уверена, что так и будет при дневном свете.
Но ночь все еще окружала нас. И я собиралась высосать из него каждый кусочек тьмы.
Кристиан долго не отвечал. Я знала, что он не спит, растянувшись на его торсе, его руки крепко обнимали меня, я чувствовала интенсивность его энергии. Мы оба были на взводе после того, что случилось, моя задница еще горела.
Как бы мне ни хотелось, чтобы Изабелла осталась погребенной, разлагаясь в земле, она все еще была очень жива. Мне нужно было понять ее. Что она значила для Кристиана. Как сильно ее смерть разрушила его.
– Ее убили на следующий день после восемнадцатилетия, – наконец сказал Кристиан, его голос был напряженным, не выдавая никаких эмоций.
Я затаила дыхание, ожидая продолжения.
– Это был день ее вечеринки. На следующий день после того, как я надел ей на палец кольцо, – продолжил он, еще больше нагнетая напряжение в комнате. – Они с Лоренцо были здесь одни. С охраной, конечно. Винсенций никогда бы не оставил своих детей без защиты.
Голос Кристиана был ровным. Но сжатые слова, отрывистый тон, которым он их произнес, подсказали мне, что он не привык говорить об этом. Я вытягивала эту историю откуда-то из глубины его души. Место, которое он крепко запер.
До сих пор.
Кристиан двинул рукой вверх по моему позвоночнику, чтобы сжать затылок. Слишком крепко. Но я не жаловалась. Не хныкала.
– Кто бы это ни был, он был близок к семье, – сказал Кристиан. – Знал планировку поместья, количество охранников. Точно знал, когда нанести удар.
– Кто бы это ни был? – повторила я. – Вы их не нашли?
Тишина пульсировала после того, как я спросила.
Больше давления на мою шею.
– Нет, – одно-единственное слово заполнило комнату, высосало весь кислород. Его переполняли ярость, разочарование, чувство вины.
Хотя я, возможно, и не знала всего о Кристиане, я знала, что он из тех людей, которые не успокоятся, пока не отомстят. И прошло двадцать пять лет. Он винил себя.
– Мы допросили всех членов семьи, – сказал он. – Всех. Никто не был застрахован от пристального внимания. Мы убили сотни людей в поисках хоть какой-то информации. Ничего.
Давление на мою шею достигло пика, и я стиснула зубы от боли, пока он, наконец, не ослабил хватку.
– Кто бы это ни был, он убил всех охранников, – сказал Кристиан, голос теперь терял свою контролируемую структуру. Я слышала трещины в его фасаде. Блядь, я почувствовала, что проваливаюсь сквозь них.
– Затем они убили Изабеллу, – прохрипел он, ее имя сорвалось с его губ. – Не раньше, чем жестоко изнасиловали.
У меня перехватило дыхание, хотя это и не стало полной неожиданностью. Она была дочерью одного из самых могущественных людей в преступном мире. Тот, кто убил ее, сделал это, чтобы послать какое-то сообщение, попытаться уничтожить семью Каталано. Мужчины, стремящиеся уничтожить женщин, всегда шли на изнасилование. Они хотели разорвать нас на части. Разрушить наши жизни, даже если мы выживем.
– Лоренцо прятался в шкафу. Видел все, – сказал Кристиан, двигая рукой вниз по моему позвоночнику, чтобы схватить меня за бедро.
Я моргнула. Эта информация давала объяснение тому, как Лоренцо превратился в того, кем он был. Но не оправдание. Этому не было оправдания, но такова его история превращения в злодея. Он наблюдал за тем, как его сестру насилуют и убивают.
Этого достаточно.
И именно поэтому София была так зла на своего сына. Поэтому Винсенций не мог встретиться с ним лицом к лицу.
– Это преследовало Лоренцо всю жизнь, – сказал Кристиан сквозь стиснутые зубы. – Это событие его определило. Превратило в труса. – Он втянул в себя воздух. Я чувствовала его разочарование, а также любовь к Лоренцо.
Вот почему он не убил его. Потому что заботился о нем. Все еще. Где-то глубоко внутри. В той его части, которая все еще оставалась человеческой. Он не мог убить брата Изабеллы.
– Я и сам превратился во что-то совершенно другое, – тихо закончил он.
Мое сердце грохотало в ушах, когда все улеглось. Я провела рукой по подбородку Кристиана, его профиль был едва виден в лунном свете. Его щетина была грубой под моими пальцами.
– Что значит татуировка? – спросила я, готовая раздвинуть границы дозволенного, чтобы наконец получить ответы на некоторые вопросы. Чтобы собрать больше кусочков головоломки.
Кристиан вздохнул, долго и тяжело. Я слышала каждый гребаный год его жизни в этом звуке.
– Я не верю в бога, – сказал он. – Единственный непростительный грех в этой семье, полной католиков, – он едва касаясь скользнул пальцами по моим бедрам. Прикосновение нежное. Едва ли заметное. – Но я верил, что Изабелла была ангелом, – Кристиан рассмеялся, звук был невеселым и тревожным. – Окруженная дьяволами. Они пытали и убили ее. Я ношу ее смерть на своей спине.
Мужчина пальцами впился в мое бедро, вдавливаясь в кость.
Я боролась под тяжестью всего, что Кристиан давал мне. Изо всех сил старалась вписать это в свою голову. Как я должна убедить себя, что он – монстр, когда тот показывает свою человечность?
Кристиану не понравилось мариноваться в тишине, наступившей после его слов. Он дал это понять, сняв меня со своей груди, встав с кровати и включив лампу.
– Пойдем со мной, – сказал Кристиан, протягивая руку.
Я заморгала от яркого света, он был резким, и моим глазам потребовалась секунда, чтобы привыкнуть. Потом сфокусировалась на изгибах его обнаженного тела, его прессе, вырезанном из гребаного мрамора, темных волосках, спускающихся к члену.
Без колебаний я взяла его за руку, позволяя ему вести меня куда угодно.
Даже в глубины гребаного ада.
***
Оказалось, что мы направлялись в глубины ада.
По крайней мере, в этом доме.
Я накинула шелковый халат, чтобы прикрыть свою наготу, мои ноги были босы. Кристиан натянул пижамные штаны, которые не должны выглядеть так сексуально, низко сидящие на бедрах. Мы спустились в подвал, но вместо того чтобы повернуть налево к спортзалу, мы пошли направо. Там была ванная комната, душ. Винный погреб. Стены каменные, пахнущие сыростью. Я изучила все это в тот день, когда забрала документы из офиса Кристиана. Несмотря на роскошный и впечатляющий подвал, я не думала, что здесь есть что-то зловещее.
До тех пор пока Кристиан не прошел прямо в угол и не потянул за выключатель на стене. Просто так открылась дверь. Потайная чертова дверь в каменной стене.
Я ничего не сказала Кристиану, просто подняла бровь. Выражение его лица не изменилось, оно было серьезным, настороженным.
Мое сердце колотилось, когда я шла по узкому и тускло освещенному коридору, земля была холодной и твердой под моими босыми ногами. Кристиан не сказал, куда мы направляемся, а я не спрашивала.
Пока мы шли, воздух становился гуще. Медный запах, смешивающийся с запахом камня и Кристиана.
Когда мы подошли к двери в конце коридора, Кристиан не остановился, не дал мне ни секунды, чтобы перевести дыхание и привыкнуть к тому, что может быть за ней.
Нет.
Он толкнул меня внутрь.
Запах ударил меня в ту же секунду, как я переступила порог. Кислый. Гнилой. Человеческий. Кровь. Смерть. Смешанный с какими-то духами, дорогим масляным диффузором.
Источником запаха был мертвец, прикованный к металлическому стулу посреди комнаты.
Пит.
Едва узнаваемый.
Он был весь в крови.
Лоскуты его кожи свисали с лица, рук, ног. Кровь покрывала почти каждый дюйм его тела и одежды.
Я не отвела взгляда. Не вскрикнула. Меня не вырвало на каменный пол. Я просто смотрела на него, очарованная безобразием. Жестокий способ смерти. Кристиан был где-то позади меня, ожидая моей реакции.
Не знаю, проверка это или демонстрация. Он показывал мне это не потому, что хотел, чтобы я его боялась. Я должна бояться его, глядя на то, на что он способен, но нет. Это лишь усилило мое любопытство к Кристиану, мне отчаянно хотелось узнать каждый его дюйм. Все, что было в нем уродливого.
– Здесь я убил их всех, – сказал Кристиан позади меня, его голос отразился от каменных стен. – Всех до единого, кто мог быть причастен к убийству Изабеллы.
Мои глаза пробежались по комнате. Тут было роскошно. Для отделки были использованы насыщенные красные и древесные тона. Удобные кожаные кресла стояли перед телом Пита, на случай если кто-то захочет посмотреть, как Кристиан кого-то пытает. Больная, испытывающая отвращение часть меня была взволнована этой мыслью, разочарована тем, что меня здесь не было, чтобы послушать крики Пита.
– Эта комната была местом, которое превратило меня в Дона, – продолжил Кристиан. Он не пошевелился. Я не повернулась, чтобы посмотреть на него. – Я убивал и мучил безжалостно. Без совести. Я потерял свою душу в этой комнате, Сиенна.
Мой желудок скрутило от искренности его слов. Он считал себя бездушным монстром. Я не была так уверена.
Тишина пульсировала в комнате, как живое существо, пока я не услышала звуки. Кристиан шел ко мне. Мое тело было напряжено, но оно расслабилось, когда я почувствовала тепло его присутствия.
– Я не собираюсь повторять прошлое, Сиенна, – пробормотал Кристиан, отводя мои волосы в сторону, чтобы прикоснуться губами к моей шее.
По коже побежали мурашки.
– Я не позволю такому человеку спокойно жить, какую бы сделку с ним ни заключил. – Хотя я не видела его лица, я знала, что он пристально смотрит на Пита, в его голосе слышались ярость и ненависть. – Этот человек пытался продать тебя как вещь. Он не знал тебе цены. Не дорожил тобой, – рукой скользнул под шелк моего халата, пробежав по набухшему соску. – Он сам поплатился.
Мое дыхание участилось, когда Кристиан ущипнул мой сосок.
– Это твоя жизнь, Сиенна, – сказал он, и его голос пробежал по моей коже, как ласка. – Ты будешь идти рядом со смертью, кровью и болью.
Это был не вопрос. Выбора нет. Теперь у меня нет выхода. И хотя я смотрела на гротескный труп мужчины, за которого собиралась выйти замуж, я не хотела убегать.
Глава 15
Неделю спустя
Феликс тренировал меня.
Тренировал. Меня.
Я пыталась сопротивляться, когда Кристиан затронул эту тему на утро после… всего. Но тот ясно дал понять, что этот бой мне не выиграть. Я накричала на него.
Швырнула кружку в стену.
Он наблюдал за истерикой, приподняв бровь, но в остальном никак не отреагировал.
– Можешь истерить, сколько захочешь, Сиенна, – сказал он мне, потягивая кофе. – Можешь разнести дом голыми руками. Это не изменит того факта, что каждое утро в шесть ты будешь спускаться в подвал, – он поставил свою кружку, не сводя с меня глаз. – Я сделаю все, что в моих силах, лишь бы единственные отметины на твоем теле были от меня. Только у меня власть, Сиенна.
Он сделал паузу, как будто знал, что его слова, его голос делают со мной. Знал, что синяки на внутренней стороне моих бедер пульсировали.
– Но я ничего не оставляю на волю случая, – продолжил он. – Не тогда, когда это касается тебя. Никогда больше ни на кого не нарывайся. Только один мужчина может причинить тебе боль. И ты носишь его гребаное кольцо. – Его глаза прожигали меня, безумные от всего, что мы сделали на прошлой неделе.
– Через несколько недель у тебя будет моя фамилия – сказал он. – Эта фамилия много стоит. Хоть я и умру первым, если возникнет ситуация, когда тебе нужно будет защитить себя, ты должна знать, как это сделать. – Он взял бумагу, лежащую рядом с ним.
Кристиан все еще читал бумажную газету. Это очаровательно, невероятно привлекательно и как-то по-мужски.
И пока я наблюдала за ним, пока впитывала его слова, не могла найти в себе сил больше бороться.
Так что Феликс меня тренировал.
Каждое гребаное утро.
Он не был снисходителен.
Кристиан солгал.
Он не единственный мужчина, который оставляет на мне отметины.
После первого сеанса мое тело было усеяно доказательствами того, насколько безжалостен Феликс. Как мало его заботило, что на мне все еще есть следы нападения на кухне. Его руки были холодными. Ледяными. Как будто он гребаный вампир.
И от этого я горела.
Тот факт, что Пит умер насильственной смертью в том же подвале, в котором я тренировалась, меня не беспокоил. Я не теряла из-за этого сна. Почти не думала о нем. Не оплакивала. Прикосновения Кристиана не вызывали отвращения. Со мной что-то было не так.
Но я уже знала это.
Я любила и ненавидела тренировки с Феликсом. Боялась и с нетерпением ждала их. Потому что знала – Феликс причинит боль. И мне это нравилось. Нравилось новое ощущение в теле. Растущая сила. Всё во мне росло. И потребность в Кристиане возросла до безумия. Он трахал меня в разгар приготовления ужина. В ту секунду, когда я приходила с работы. И когда пила кофе в саду.
И, конечно же, каждое утро. Он брал меня каждое гребаное утро с разной интенсивностью. Не разрешал принимать душ. Так что я спускалась к Феликсу, пахнув Кристианом. С красным лицом и блестящими глазами.
Кристиан делал это нарочно. Потому что он наблюдал за мной. Знал меня. Понимал, какое влечение я испытываю к Феликсу. И в моменты, когда он прижимал меня к полу, накрыв своим телом, я подозревала, что он тоже увлечен мной.
Кристиан ничего не говорил. Он не прекратил тренировки. Я подозревала, что ему даже нравится это увлечение. Он знал, что так я превращаюсь во что-то более темное, уродливое, более подходящее на роль его жены.
Я тоже это знала.
Потому что я провела один неудачный обыск в его офисе и больше ничего не предпринимала, несмотря на то, что у меня была возможность сделать это. Я переложила файлы в запертый ящик своего рабочего стола, там они и остались, несмотря на то, что Харрис звонил почти ежедневно, пытаясь договориться о встрече, чтобы обменяться бумагами. Я сказала ему, что за мной следят. Его ответы становились все более и более враждебными, а последний звонок был самым худшим.
– Знаешь, Сиенна, начинает казаться, что ты передумала, – он говорил резким голосом. – Что в лучшем случае сделало бы тебя соучастницей. В худшем случае, если кто-то случайно сообщит Романо о наших отношениях, ты будешь мертва через несколько часов.
Мое сердце заколотилось, и я сжала телефон до боли в ладонях.
– По-моему, детектив Харрис, звучит так, будто представитель закона угрожает осведомителю, представляющему большой риск, – упрекнула я после нескольких ударов сердца, мой голос был полностью бесстрастным. – Вышеупомянутый информатор, который в настоящее время находится ближе всего к самому опасному человеку в городе, человеку, у которого ваше начальство на быстром наборе и который, вероятно, прикончит вас, не позволив распространять ложь о своей невесте. Так что, сначала вспомни, с кем разговариваешь, прежде чем сыпать какими-то завуалированными угрозами.
Уличный шум просачивался сквозь телефон, пока Харрис обдумывал то, что я сказала. Мне пришло в голову, что угроза не такая уж пустая. Ни капельки. Речь шла о моем выживании. Джессики и Илая. Я с самого начала знала, что Харрису на меня плевать. Все, чего он хотел, – это Кристиан, и он уничтожит его любыми возможными способами.
Я не сомневалась в своей способности пойти к Кристиану, солгать ему о моих отношениях с детективом, сделать это достаточно убедительно, чтобы Кристиан приказал его убить. Я изменилась за последний месяц. Превратилась во что-то злое, без морали и совести. Скорость, с которой произошла эта перемена, должна была шокировать меня. Но этого не произошло. Ведь это вовсе не перемена. Это та, кем я всегда была, просто пряталась за фасадом лжи.
Харрис откашлялся.
– Я не угрожаю тебе, Сиенна. Просто напоминаю о ставках в игре. Здесь нет счастливого конца. Кто-то в конечном итоге умрет.
Его слова прозвучали в моих ушах как предзнаменование.
– Я хорошо осведомлена о ставках, детектив, – невозмутимо ответила я. – Свяжусь с вами, когда смогу.
Потом я повесила трубку.
Прошел почти месяц с тех пор, как я впервые сидела в кабинете Кристиана, и траектория моей жизни изменилась навсегда.
Месяц. Мы в конце временной шкалы, созданной Кристианом. Завтра должно начаться планирование свадьбы. Я и представить себе не могла, что Кристиан хочет длительной помолвки, так что, вполне возможно, мы поженимся к концу года.
Поэтому мне нужно было серьезно подумать о том, что, черт возьми, делать. Харрис прав. Кто-то должен умереть, чтобы все закончилось. Черт, Пит уже мертв. Забавно, что я все время забывала об этом. Это показало, как мало он на самом деле значил для меня. Я даже не спросила Кристиана, что он сделал с его телом. Насколько знала, он все еще гниет в подвале.
Мой выбор – не только мой. Мне нужно думать о невинных людях. О лучшей подруге и ее сыне.
Джессика взрывала мой телефон уже несколько недель. Я игнорировала ее звонки, потому что меня переполняло чувство вины из-за опасности, которой я ее подвергаю. Опасность, о которой она даже не подозревала.
Я отправляла сообщения, чтобы успокоить ее, но она сказала в своем последнем голосовом, что зайдет ко мне домой после работы, чтобы «проверить».
В квартиру, где я больше не живу. Там есть вещи, одежда, которую я собирала годами, и на покупку которой потратила кучу денег.
Они ничего не значили.
Но я заботилась о Джессике и Эйдене. И если я в ближайшее время не покажу ей свое лицо, все станет бесконечно сложнее. Как будто это возможно.
Я должна защитить ее от правды. В идеальном мире я бы оттолкнула и Джессику, и Эйдена, чтобы они были как можно дальше от меня и, что более важно, от Кристиана. Но я эгоистка. И не готова потеряться в этом мире. Мне нужна какая-то привязка к добру. К здравомыслию.
Так что я, наконец, запланировала ужин с Джессикой сегодня вечером.
Чтобы сказать ей о помолвке.
С мужчиной, с которым я изменила Питу. Почти месяц назад. Опущу детали, что Пит продал меня боссу мафии, заплатив долг, и не скажу, что этот босс угрожает ей и Илаю, чтобы убедиться, что я не сбегу. И что я работаю с детективом, которому не совсем доверяю. О, и что мой жених жестоко пытал и убил Пита в наказание за то, что тот продал меня.
О правде не могло быть и речи, но я все еще не была до конца уверена, какую ложь извергну, чтобы успокоить ее. Все случится само.
Вставив бриллиантовые серьги в ухо, я посмотрела на себя в зеркало. Все, что на мне было надето, вплоть до нижнего белья от «La Perla», купил Кристиан. У меня нет своей одежды. У меня теперь даже нет тела. Каждая конечность, каждый дюйм кожи принадлежал ему. Это осознание покалывало кожу, резало ее как бритвы. Будто тысячи крошечных порезов рассекали все мое тело.
Если бы слишком усердно думала о том, что между нами происходит, я бы не смогла этого вынести. Будущее простиралось впереди, как ложе из гвоздей. Для меня нет пути, по которому я могла бы ступить, не разбередив новые раны. Я попала в тюрьму.
Есть только один возможный путь к свободе. Все шло в соответствии с планом, который я наметила, когда только переехала сюда. Когда сделала тот звонок. Улики были спрятаны в запертом ящике в кабинете. Это может посадить Кристиана и всех, кто с ним связан, за решетку.
Это месть за то, что он завладел моей жизнью, украл мою личность и выбор.
Я никогда не думала, что будет легко. И смирилась с возможностью того, что все это приведет к моей смерти. Но я готова была рискнуть, если так смогу уйти от него, и наказать его за грехи.
Я тоже согрешила. Позволив ему прикоснуться ко мне. Жаждав этого. Отказавшись от фарса, в котором я сражалась с ним. Перенося свою одежду в его шкаф, принимая с ним душ, засыпая с ним, обедая, трахаясь.
Фарса больше нет.
Я его жена во всех отношениях.
– Куда ты?
Я взглянула на черную фигуру в зеркале, ту, которую не заметила, рассматривая свое отражение. Кристиан пристально смотрел на меня, наблюдал бог знает сколько.
Хотя он напугал меня, я сделала все возможное, чтобы скрыть реакцию. Моему будущему мужу нехорошо знать, что я его боюсь. И как сильно люблю этот страх.
– На ужин, – я сглотнула, расправляя плечи. Я не встречалась с ним взглядом в зеркале. Вместо этого я сосредоточилась на своем отражении, вытирая неровный мазок помады на краю губ.
– С кем? – его голос был ровным, бесстрастным. Но что-то мелькало в глазах. Он взбешен. Потому что ревновал.
Я никуда не ходила, ни с кем не общалась. Только с ним, Винсенцием, Софией, и армией гангстеров, которые собрались, чтобы посмотреть, как Лоренцо отрубают руку. Но они точно не общительны. У меня не было возможности увидеть, как он ревнует.
Мне до боли хотелось вытянуть из него побольше. Видеть его по-настоящему собственником.
– Не твое дело, – сладко ответила я.
За несколько секунд он пересек комнату, схватил меня за запястье и развернул лицом к себе. Он больно сжимал и делал это намерено. Кристиан хорошо осведомлен о моем теле, о моих пределах как для удовольствия, так и для боли.
– Ты забываешься, Сиенна, – кипел он, больше не такой бесстрастный. – Ты – мое дело, потому что ты моя, – он дернул меня за запястье так, что наши тела прижались друг к другу. – Ты не можешь встречаться с людьми без моего ведома. Хочешь подразнить меня? Отлично. Тебе лучше быть готовой к последствиям.
Он сжал запястье еще сильнее, но я не доставила ему удовольствия, застонав от боли.
Между нами повисла тишина, густая и подавляющая. Его глаза привлекли мое внимание. Мою гребаную душу. Запястье горело, а дыхание стало прерывистым.
– Ты готова к последствиям или скажешь мне, с кем встречаешься? – тихо спросил он.
Сердце грохотало в ушах, захлестнуло возбуждение. Трусики промокли насквозь. Я хотела сражаться дальше. Посмотреть, как он это воспримет. Была уверена, что видела все, достигла пределов его ярости и жестокости, когда надела то платье. И все же казалось, что Кристиан бесконечен.
Но я уже опаздывала. И не сомневалась, что Джессика проявит драматизм и заявится в квартиру, если я опоздаю на пятнадцать минут. Но я не хотела уступать Кристиану. Не отдам ему эту победу. Я и так почти сдалась ему.
– Я иду на ужин со своей подругой, Джессикой, – прошипела я в ярости. – Чтобы рассказать ей о помолвке. С человеком, который угрожает убить ее с сыном, если я этого не сделаю.
Уголок рта Кристиана удовлетворенно приподнялся. Он сжал мое запястье немного крепче, прежде чем ослабить хватку. Но не отпускал меня.
– Ты будешь в «Белле», – проинструктировал он.
Я хмуро посмотрела на него.
– Нет, – парировала я. – Мы забронировали столик в нашем любимом ресторане.
Кристиан усилил свое давление.
– Это был не вопрос. Либо ты идешь в «Беллу», либо остаешься в этом доме.
Я яростно выдохнула.
– Ты заставишь меня?
Глаза Кристиана потемнели.
– Да, – просто ответил он. – Заставлю. И мы оба знаем, что я могу.
Я стиснула зубы, моя кровь стала горячей, ярость сжигала желудок.
Мои губы были плотно сжаты, зная, что выиграть спор против него невозможно. Я бы не доставила ему дальнейшего удовольствия.
– Твой друг-бармен тоже будет там? – тихо спросил он.
На этот раз я действительно услышала ревность. Настала моя очередь улыбаться.
– Нет. Но… можем отправиться к нему после ужина, чтобы выпить. Наверстать упущенное. Я давно его не видела, а мы, знаешь ли, очень близки. – Я постаралась понизить голос, прикусив мою нижнюю губу.
Кристиану это не понравилось. Теперь он смотрел сердито.
– Сиенна, будучи моей женой ты получишь не только власть. Людям рядом с тобой будет опасно находиться. Особенно, если у них есть член. Тот, который я отрежу у тебя на глазах, если у меня хотя бы промелькнет мысль, что он тебя тронет.
Моя кровь закипела. Я посмотрела на него с угрозой.
– Я пиздец как ненавижу тебя, – кипела я.
Кристиан притянул меня ближе, так что наши рты соприкоснулись. Мне не хотелось целовать его. Я должна бороться. Но поцеловала. И не сопротивлялась.
– Проблема в том, фарфаллина (прим. перев. «бабочка» с итал.), – пробормотал он, прижимаясь губами к моим. – Что это неправда.
Наконец, Кристиан отпустил меня, после того как доказал, насколько я бессильна против него.
И вышел из спальни, не оглянувшись.
***
Я добралась до ресторана с запасом в десять минут. Была так зла, что мчалась всю дорогу. Никто не остановил меня. Я задавалась вопросом, есть ли у полиции пометки о номерах машин Кристиана, и что их нельзя останавливать? Эта мысль должна была вызвать отвращение. Но опять же, мне это понравилось. Нравилось обладать этой силой. Этим статусом. Мне чертовски нравилось, что люди будут бояться меня только потому, что я выйду замуж за Дона.
Я должна сделать все, что в моих силах, чтобы этого не случилось. Но одна только мысль о возвращении к прежней жизни – если я каким-то образом добьюсь успеха в своих действиях – наполнила меня таким глубоким страхом, что аж немели пальцы. Этот кризис был причиной того, что я выпила два мартини еще до прихода Джессики.
– Черт возьми! – воскликнула она, когда притянула меня в свои объятия.
Я не любитель обнимашек. Джессика, возможно, и не знала, насколько я испорчена, но она была осведомлена о некоторых моих проблемах с близостью. Она полностью уважала это… до сих пор. Но тем не менее, я растаяла в ее объятиях. Это так знакомо. Утешительно. Вплоть до тех пор, пока я не вспомнила реальность этой ситуации. И какой опасности ее подвергаю.
Поэтому я осторожно высвободилась из ее объятий.
Ее глаза пробежались по мне, выпучившись, когда она увидела платье, которое я надела на ужин.
– Подружка, ты же не фанатка «Gucci», знаю, что ты бы не купила это платье, но вот оно на твоем теле, – она причмокнула губами в жесте поцелуя шеф-повара. – Совершенство. Похоже, нам нужно многое наверстать.
Я натянуто улыбнулась.
– Ты даже не представляешь.
***
Я планировала, по крайней мере, угостить Джессику выпивкой и салатом, прежде чем сбросить на нее бомбу. Но бриллиант в три карата на моем пальце не остался незамеченным.
Она дернула меня за руку через стол, как только мы сели.
– Ладно, либо у Пита появился вкус, и он обменял твое кольцо, либо тебе нужно рассказать мне гораздо больше, – размышляла она, все еще сжимая мою руку.
Я потянулась, чтобы она отпустила меня, сделав большой глоток мартини.
– Пит теперь в прошлом, – я подумала о его безжизненных глазах, смотрящих в никуда, о срезанной коже, обнажающей плоть и кости. – Ты была права насчет него.
– Конечно, была, – она закатила глаза. – Как бы мне ни нравилось это слышать, это не то, что ты должна сейчас сказать. Ты выиграла в лотерею и решила купить себе бриллиант и дизайнерские шмотки?
Я проглотила алкоголь.
– Нет. Я помолвлена.
– Ты помолвлена? – повторила Джессика не совсем спокойно.
Я даже не оглянулась, чтобы посмотреть, смотрит ли на нас весь ресторан, я знала, что они смотрят. И пронзительный, громкий звук, граничащий с визгом, не заставил меня вздрогнуть, потому что я ожидала этого.
Я кивнула, делая глоток своего напитка, мне нужно несколько секунд, чтобы собраться с мыслями, прежде чем врать своей лучшей подруге.
– Как, черт возьми, ты изменила Питу, порвала с ним, переехала к мужчине и обручилась за месяц? – потребовала она, явно недовольная тишиной, которую я создала.
Я поставила свой бокал на стол. За месяц я сделала, черт возьми, гораздо больше, чем это.
– Это просто случилось, – сказала я неуверенно.
Джессика изогнула бровь и несколько секунд смотрела на меня, прежде чем заговорить.
– Теперь я верю, что такие вещи могут просто случиться. Потому что я романтик. И верю в любовь с первого взгляда. И потому, что большой член и хороший трах могут сделать женщин глупыми, особенно если у них давно такого не было. Люди обманывают себя, думая, что множественные оргазмы – это прочная основа брака, – она взяла напиток, поставленный официанткой, и сделала глоток, прежде чем продолжить. – Но тебя, Сиенна, ничто не сделает глупой, – Джесс прищурила глаза, когда закончила свой маленький монолог, совсем не запыхавшись.
– Ты была пловчихой в средней школе? – спросила я, впечатленная и уже отчаявшаяся сменить тему.
Джессика этого не позволила.
– Тебе потребовалось три месяца, чтобы разрешить Питу называть тебя своей девушкой, – парировала она. – Еще один год, чтобы познакомиться с его родителями. Еще почти два, чтобы переехать к нему. А потом два месяца, чтобы сказать ему «да», когда он сделал предложение, только после того как ты поставила условие, что ваша помолвка продлится не менее пяти лет, – она подняла вверх все пальцы, чтобы доказать свою точку зрения.
