355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Энн Брешерс » Второе лето Союза «Волшебные штаны» » Текст книги (страница 11)
Второе лето Союза «Волшебные штаны»
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 23:19

Текст книги "Второе лето Союза «Волшебные штаны»"


Автор книги: Энн Брешерс



сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Через некоторое время Лена поняла, что она не на дне колодца, а тут, с Кармен.

– Сделай его! Давай, Расти! – кричала Бриджит. Она бегала вдоль поля, давала указания и ободряла игроков, как заправский тренер. Ее прекрасные волосы развевались по ветру, но игроки на них не смотрели. Би нужна была команде за свой ум, точнее, за свою безупречную футбольную логику. В перерыве одиннадцать парней собрались вокруг Би и глядели на нее, словно на какого-нибудь гуру.

Грета сидела неподалеку, улыбаясь и качая головой. Она разгадывала кроссворд и время от времени посматривала на поле.

– Господи, Кори, не бегай все время возле ворот! Расти, а тебе не надо обгонять Билли, скорость не главное! Да, вот это важно: у них отвратительный правый защитник и нет приличных запасных. Так что учтите.

Бриджит дала еще несколько ценных указаний и отправила ребят обратно на поле.

Восемь минут спустя запыхавшегося мурсвильского защитника сменил другой, здоровенный толстяк.

После победы Билли обхватил Бриджит и приподнял.

– Молодец, тренер! – крикнул он. Команда громко радовалась, а игроки носились по полю.

– Не очень-то воображайте, – строго сказала Бриджит и тут же вспомнила, как ненавидела, когда тренеры говорили так после победы. – Забудьте, – рассмеялась она. – Воображайте, сколько хотите. Мы всех обыграем.

И они действительно прошли в финал.

В день последней игры Бриджит проснулась рано и быстро натянула Штаны. За завтраком она объясняла бабушке хитроумный план завершающей игры. Бабушка изображала неподдельный интерес, но часто заглядывала в газету.

У неожиданно появившегося в дверях Билли было опрокинутое лицо.

– Мы пропали, – только и сказал он.

– Почему?!

– Кори Паркс уехал вчера в Корпас-Кристи со своей девчонкой.

– Нет!

– Да. Она сказала, что иначе бросит его.

Бриджит нахмурилась:

– Я не доверяла Кори после того, как он притворился, что повредил колено, а сам пошел пить.

– Би, нас было шестеро, – сказал Билли.

Бриджит попробовала его подбодрить:

– Знаешь, все что ни делается…

Но через полчаса, на стадионе с переполненными трибунами, где оглушительно орали болельщики, Бриджит стало не весело. Она горестно посмотрела на скамью запасных. Единственный нормальный запасной уехал два дня назад. Сид Молина потянул мышцу на икре. У Рэйзона Мерфи была такая ужасная астма, что Бриджит боялась, как бы он не умер в такую жару прямо на поле. С тем же успехом могла бы сыграть и Грета.

Бриджит и Билли стояли рядом и мучительно искали выход. Выхода не было.

– Все к черту, – сказал Билли.

Прозвучал свисток. Игра начиналась. Бриджит с отчаяньем смотрела, как ее команда бредет на поле – их было лишь десять.

В первом тайме противники забили два гола. Болельщики недовольно гудели, и многие уже уходили.

В перерыве Бриджит нечего было сказать своей команде. Ее хитроумный план оказался никому не нужным.

– Меня от всего этого тошнит, – грустно сказал Расти.

Команда вернулась на поле. Вот-вот должен был прозвучать свисток к началу второго тайма. Билли что-то кричал Бриджит.

– Что? – переспросила она, подходя ближе.

Он снова что-то прокричал, бешено размахивая руками.

– Не слышу!

– «Золотые Пчелы»! Я говорю – «Золотые Пчелы»!

Би наконец поняла – он звал ее играть. Она рассмеялась и, не раздумывая, побежала на поле.

Все удивились, увидев на середине поля девочку в джинсах и кедах.

– Она наша запасная! – закричал Билли судье, Марти Джину, который работал провизором в главной аптеке Берджеса. – У Рэйзона астма, – добавил Билли, отлично зная, что Марти уже восемнадцать лет выписывает Рэйзону ингаляторы.

Марти кивнул и посмотрел на капитана другой команды.

– Вы не против? – спросил он.

Тот пожал плечами, словно говоря: «Ну и что дальше?» Игра превратилась в фарс, и девчонка в длинных штанах ничего не могла изменить.

Прозвучал свисток.

Сначала Бриджит набирала скорость просто для того, чтобы размяться, потом почувствовала удар адреналина, и у нее захватило дух. Бриджит ринулась в игру. Она легко отняла мяч у нападающего и побежала. Удар, три шага, снова удар.

Девять месяцев без соревнований не изменили Бриджит. Кроме того, на ней были Штаны – странного фасона, расшитые, но тем не менее волшебные!

Бриджит помогла Расти, потом помогла Гэри Ли. Она дважды выручила Билли. Она выстраивала комбинации и раздавала их как новогодние подарки. Игра вышла из-под контроля, команда противника что-то негодующе кричала, и тут наступила финальная минута. Последний гол Бриджит припасла для себя. Нет, все-таки матерью Терезой она бы никогда не стала.

Карма,

Знаю, тебе кое-что нужно. И я тебе это кое-что посылаю. Обрати внимание на траву с футбольного поля в заднем кармане. Кусочек родины для тебя.

Штаны себя оправдали. Карма, все настолько здорово! Я тебе пока ничего не буду рассказывать, потому что скоро вернусь. Я здесь нашла то, что хотела.

Люблю,

Би

А теперь я хочу понять, насколько может быть плохо.

Чарльз Диккенс

*

– А ну вылезай из постели.

Кристина настороженно посмотрела на Кармен.

– Нет.

– Да.

– Ма-ма-а-а.

– Зачем?

– Затем, что… – Кармен выбила на мамином комоде барабанную дробь. – Ты сегодня кое-куда идешь!

– Нет.

– Нет, идешь.

– Кармен, я не хочу никуда идти с твоим отцом и Лидией.

– Знаю. Они вообще-то уехали. Ты встречаешься с Дэвидом. Ха!

Кристина села. Не щеки порозовели. Она попыталась изобразить негодование.

– С какой стати?

– А с той, что я ему позвонила и договорилась. – Кармен открыла мамин шкаф и принялась выбирать туфли.

– Ты что?!

– Да.

– Кармен Ловелл! Это не твое дело!

– Он по тебе скучает, мама. А ты скучаешь по нему. Это же и дураку ясно. Тебе грустно. Иди. Будь счастлива.

Кристина обняла подушку:

– Это не так уж просто.

Кармен указала на ванную:

– А может быть, очень даже просто.

Кристина колебалась. Кармен могла закрыть глаза, заткнуть уши, но она знала, как сильно мама хочет пойти.

– Мама, я не прошу тебя терять голову. Я даже не прошу тебя все начинать сначала. Я просто говорю: мужчина, который тебя любит, пригласил тебя на ужин. Иди.

Мама свесила ноги с кровати. Сработало!

– Ты можешь с ним больше не встречаться, если не захочешь. – Кармен знала, что вероятность этого равна нулю, но тем не менее предложила такую альтернативу.

Мама направилась в душ.

– Подожди. – Кармен побежала в свою комнату и вытащила с верхней полки Штаны. – Вот.

Глаза Кристины наполнились слезами. Она плотно сжала губы.

– Что? – спросила она шепотом, будто не веря своим глазам.

– Надень их.

– О, моя малышка. – Кристина прижала к себе Кармен. Кармен обнаружила, что может положить подбородок на мамину голову. Это было немножко грустно.

Когда мама отстранилась, у Кармен на шее остались ее слезы.

– Я не могу их взять. На этот раз мне придется быть взрослой.

– Ладно. – Кармен поняла.

– Но, Кармен…

– Да?

У мамы задрожали губы.

– Для меня так важно, что ты ИХ предложила!

Кармен кивнула. Она притянула к себе маму и поцеловала ее в щеку:

– Давай, мама, в душ, а потом одеваться! И поторопись!

Возвращаясь в свою комнату, Кармен обернулась:

– А я заряжу фотоаппарат к приходу Дэвида.

Кармабелла: Тиб. Я принесу Штаны на премьеру. Жду не дождусь, когда тебя увижу.

Тибби знала, что по-настоящему верит в Штаны. Иначе она не надела бы их сегодня. Пора удивляться себе самой, как говорила Бейли.

Войдя в зал, Тибби прикоснулась к вышитому сердечку. Ее собственное сердце билось во всем теле, но на душе было удивительно легко. В дальнем углу зала Тибби увидела тех, кто ее ждал, и подумала, что, наверное, умерла. Все, кого она обидела и расстроила, собрались, чтобы быть с ней и дать ей возможность исправиться. Ее родители, Брайан, Лена и Кармен, мистер и миссис Граффсман. Даже Ванесса. «Я хочу заслужить вас всех», – подумала Тибби.

Ее фильм демонстрировали первым. Бейли в окне, ее личико заливает солнечный свет, играет Бетховен. Валлман и Дункан Хоув, Брайан в кафе «С семи до одиннадцати». Эти кадры чередовались с отрывками из домашних записей Граффсманов. Бейли делает первые шаги, Бейли гоняется за бабочкой, и – смотреть на это было тяжело – шестилетняя Бейли в бейсболке на совершенно лысой голове. Затем шло интервью. Бейли говорила и смотрела прямо и открыто, не боялась камеры и раскрывалась перед ней.

Последним был тот же кадр из «С семи до одиннадцати». Тот самый, где она смотрит на Тибби через плечо и смеется. Изображение немного потускнело, а потом стало черно-белым. Музыка продолжала играть.

Брайан сидел рядом. Он взял руку Тибби и крепко сжал ее. Все это время Брайан свистел под музыку, но так тихо, что никто, кроме Тибби, наверное, и не услышал.

Наконец музыка умолкла, и лицо Бейли исчезло с экрана, оставив странную пустоту.

Миссис Граффсман уткнулась лицом в плечо мужа. Мама, тоже сидевшая рядом с Тибби, одну руку протянула Тибби, а другую – Кармен. Лена, прижавшись к спинке кресла, низко опустила голову. Все плакали не стесняясь.

На улице, где ослепительно сияло солнце, родители обняли Тибби и сказали, что гордятся ею. Кармен и Лена снова и снова повторяли слова восхищения. У Брайана на глазах застыли слезы. Тибби удивилась, когда подошел Алекс, и пообещала себе не принимать его замечания близко к сердцу, что бы он ни сказал!

– Хорошая работа, – только и сказал Алекс. Он смотрел неуверенно, будто обращался к незнакомке. В общем-то, она и была незнакомкой. Алекс казался крохотным, как в перевернутом бинокле, а ей, Тибби, была видна вся планета.

Все греки знают поговорку: никогда не стоит думать, что хуже уже быть не может. Древние боги обидчивы. И они непременно докажут тебе обратное.

Через неделю после того, как Лена получила роковое письмо от Костаса, позвонила бабушка. У Бали случился сердечный приступ, он лежал в больнице в Фире и чувствовал себя все хуже и хуже.

Ленин папа, теперь адвокат и американец, связался с докторами Бапи, кричал и требовал, чтобы дедушку перевезли в Афинский медицинский центр. Доктора ответили, что Бапи вряд ли перенесет дорогу.

Лена оставила сообщения Тибби и Кармен и позвонила в магазин предупредить, что берет на неделю отпуск. Лена уже собирала чемодан, как вдруг вспомнила про Волшебные Штаны. Она должна была получить их уже сегодня, и вот уже полдень, через два часа рейс, а Штанов нет. Кто же брал их последним? Лена забыла. Штаны слишком часто перемещались в последнее время. Как же она полетит без них в Грецию?

Пока вся семья носилась по дому, Лена стояла в дверях и ждала Штаны. Даже в последние мгновения перед отъездом она шла медленно, еле передвигая ноги.

– Лена, быстрее! – закричала мама из машины, потому что Лена остановилась на дорожке, надеясь, что Штаны появятся перед ней как по мановению волшебной палочки.

Но Штаны не появились, и Лена решила, что это дурной знак.

Они прилетели в Нью-Йорк, а на следующее утро был рейс в Афины. Сидя в огромном «Боинге-747», который смело преодолевал пространство над Атлантикой, Лена смотрела в одну точку, а перед глазами у нее одна за другой появлялись картинки. Бапи выглядывает из окна, Бапи завтракает в своих знаменитых белых ботинках, Бапи внимательно разглядывает Ленины картины, так внимательно, как никто раньше. Странно, наверное, обнаружить родство душ с восьмидесятидвухлетним греком, но именно это случилось с Леной прошлым летом.

Папа что-то печатал на ноутбуке, Эффи спала, уткнувшись в Ленино плечо, а мама сидела отвернувшись. Она сердито посмотрела на Лену, и время от времени кидала на нее недовольные взгляды.

«Ну почему мы не можем помочь друг другу? – думала Лена. – Почему ты не можешь мне довериться, а я не могу рассказать о своих бедах тебе?»

Лене захотелось, чтобы именно мама была близким ей по духу человеком, мама, а не дедушка, который, наверное, скоро умрет. Подумав о смерти, Лена начала плакать. Она повернулась спиной к маме и плакала, тяжело дыша, захлебываясь и громко сморкаясь в салфетку. Лена плакала о себе, и о Бапи, и о Костасе, и о бабушке, и о папе, и о Волшебных Штанах, которые не получила, а потом снова о себе. Когда стюардесса попросила привести спинки кресел в вертикальное положение и Лена увидела свою прекрасную родину, у нее екнуло сердце. В глубине своего детского сердца Лена страстно желала снова увидеть Костаса даже при таких невеселых обстоятельствах.

Би,

Жалко, что до тебя не дозвониться, потому что нам срочно надо поговорить. Оказывается, у Лениного дедушки сердечный приступ. Они все вчера улетели в Грецию. Да еще после всех этих проблем с Костасом… ужасно!!!! Ты должна об этом знать.

Люблю,

Тибби

Лена знала: случается обычно то, чего больше всего боишься.

Когда они вышли из взятой напрокат машины и увидели бабушку, Лена поняла, что все худшее уже произошло.

Бабушка была в черном с головы до ног, и черты ее лица – глаза, губы – словно опустились вниз. Отец подбежал к Валии и обнял ее, и она заплакала, и все поняли, что это значит.

Эффи обняла сестру за плечи. Волосы Лены смешались с волосами Эффи. Девочки обнимали друг друга и плакали. Лена столько плакала в последнее время, что у нее пересыхало в горле. Увидев Лену, бабушка застонала и уткнулась ей в шею.

– О, Лена Прекрасная, – еле выговорила она. – Что же теперь с нами будет?

Похороны назначили на следующий день. Лена проснулась рано и долго смотрела в окно на Кальдеру, розовую в лучах рассвета. Воспоминания нахлынули на Лену, они были такими близкими, ощутимыми. Воспоминания о Костасе, о том, как Лена смотрела на него из этой комнаты, где теперь мирно посапывала Эффи.

От чувства безнадежности и нетерпеливого желания увидеть Костаса Лена решила заняться своей внешностью. Она надела красивую черную расшитую блузку, вставила в уши жемчужные сережки, распустила волосы, подвела глаза и накрасила ресницы тушью. Даже легкая косметика необыкновенно подчеркивала Ленины прозрачные зеленые глаза, и именно поэтому Лена никогда не красилась. Эффи уже спустилась вниз, а Лена все продолжала приводить себя в порядок.

Она никогда не гордилась своей внешностью, носила скучную, неброскую одежду, не любила украшений и завязывала свои черные волосы в хвостик или делала пучок. С детства мама повторяла ей, что красота – подарок небес, но сама Лена считала ее троянским конем.

Красота главенствовала над ее сущностью и притягивала ненужное внимание окружающих. Эффи с ее огромным носом Калигарисов была естественной, смелой, всегда раскованной. Ленин же маленький носик обязывал хозяйку быть милой и сдержанной. И поэтому девочка старалась общаться лишь с теми, кто ценил ее не за красоту.

Сегодня был не похожий на другие день, и Лена достала подарок небес. Пустота в сердце из-за Бапи, смятение из-за Костаса побуждали ее использовать любое средство, которое могло придать ей уверенности в себе.

– Боже мой! – сказала Эффи, когда Лена спускалась по лестнице. – Куда ты дела Лену?

– Заперла в шкафу, – коротко ответила Лена.

Несколько мгновений Эффи восторженно изучала сестру.

– Бедный Костас сжует свое сердце, – объявила она наконец.

Этого она и хотела. Чувствуя себя маленькой и глупой, Лена не могла не признать, что младшая сестра читает в ее душе, как в раскрытой книге.

Тибби разглядывала линолеум и вспоминала, какой ужасной и пустой показалась ей эта комната два месяца назад, в день приезда. Теперь повсюду валялась грязная одежда. На кровати были разбросаны видеокассеты. На столе стоял верный ноутбук, на комоде лежал рисунок с Тиббиной спальней. А вот грамота за лучший фильм и письмо с поздравлениями от Бэгли, преподавателя по режиссуре. На ночном столике красовалась лиловая лягушка, сшитая Ванессой специально для Ники. Тибби предстояло уложить все эти вещи в чемодан.

В последнюю очередь Тибби положила в чемодан фотографию Бейли в последние дни ее жизни. Миссис Граффсман подарила Тибби этот снимок, когда пришла на премьеру.

Тибби было тяжело на нее смотреть. Ей хотелось положить снимок в какую-нибудь редкую книгу и поставить эту книгу на самую верхнюю полку, чтобы никогда не доставать. Но Тибби пообещала себе, что поступит иначе. Она повесит фотографию на стену в своей комнате, потому что, когда Тибби видела лицо Бейли, она не могла спрятаться от истины.

Любовь подобна огромному шару из снега. Он катится быстро по тундре, он накрывает тебя, подминает, и тысячи тысяч кусочков льда впиваются в твое тело.

Мэтт Грининг

*

Похороны проходили в милой выбеленной церквушке, где Лена часто бывала прошлым летом. Служба была на греческом, равно как и речь Лениного отца. Все это время Лена была погружена в собственные размышления.

Она крепко сжимала бабушкину руку и молилась о том, чтобы увидеть Костаса. Она знала, что ему очень-очень грустно. Лена полюбила Бапи лишь год назад, а Костас знал его всю жизнь. Костас помогал Бапи – чинил крышу, забивал щели в доме и старался делать это незаметно, чтобы Бапи не потерял ощущение мужественности и собственной значимости.

Лена хотела поделиться своими мыслями с Костасом. Он единственный знал, что значил для нее дедушка. Не важно, что там между ними произошло. Сегодня они могут быть друг с другом, разве не так?

Уже в конце службы Лена заметила Костаса. Он стоял в дальнем углу вместе со своим дедушкой. Не может быть, чтобы Костас не искал ее! Вот они, в маленькой церкви, на крохотном островке, в такой день. Конечно, он ее ищет.

Лена со своей семьей замыкала процессию. Они последовали за священником во дворик, где все выражали соболезнование бабушке. «Как же, наверное, странно, – подумала вдруг Лена, – тысячи дней просыпаться женой, а теперь вдруг проснуться вдовой».

Внезапно Лена поймала взгляд Костаса. Ее поразила его отчужденность и холодность. Вокруг Костаса сегодня словно сгустились тучи и было сумрачно. И тут Лена заметила девушку, которая стояла с Костасом под руку. Ей было лет двадцать с небольшим. Неумело осветленные волосы казались не белыми, а желтыми на фоне черного костюма Костаса. Лена не видела эту девушку раньше, но чувствовала – она не родственница и не друг семьи. Лена стояла рядом с бабушкой, пожимала руку каким-то людям, слушала их и ждала, что Костас подойдет к ней, но так и не дождалась.

Небо потемнело, а церковный двор уже опустел, когда он наконец приблизился к ним вместе с блондинкой.

Костас неловко обнял Валию и ничего не сказал. Светловолосая девушка скромно чмокнула бабушку в щеку. Лена пристально смотрела на незнакомку, и та ответила недобрым взглядом. Лена ждала, что их представят друг другу, но бабушке было не до этого. Лене стало не по себе.

Священник, который не уходил до конца церемонии, почувствовал неловкость положения. Он неплохо знал английский и сумел объясниться.

– Костас, познакомься с сыном и невесткой Валии. Они из Америки. – Он указал на Лениных родителей, которые стояли неподалеку. – И с внучкой Валии. – Он указал на Лену. – Лена, ты знаешь Костаса и его невесту?

Невесту.

Слово летало и летало вокруг Лены, как оса, жужжало, прицеливалось, а потом укусило.

Она посмотрела на Костаса и он наконец посмотрел на нее. Посмотрел совсем по-другому. У Лены зарябило в глазах.

Она села на землю, уткнулась лбом в колени. Она чувствовала, как мама испуганно теребит ее, увидела, что Костас подходит к ней. И тут, повинуясь инстинкту самосохранения, Лена быстро встала и бегом кинулась прочь.

Ее отчаяние не умещалось в спальне. Ее отчаяние не уместилось бы и во всем доме. Лена тихо вышла из дома, чтобы отпустить свое отчаяние в темнеющее небо.

Она брела босиком по пыльной дороге и машинально свернула к оливковой роще. Это тайное место принадлежало им с Костасом, но Лена знала, что он его забыл, как забыл все, что связывало его с Леной, включая и ее саму. Острые камешки впивались в подошвы ее нежных, не привыкших к ходьбе босиком ступней, но Лене было все равно.

Добравшись до рощицы, Лена обняла по очереди все оливы, словно это были вновь обретенные дети. Она села у пруда, обмелевшего по сравнению с прошлым летом, и подумала, что весь остров как-то пожелтел и стал суше.

Здесь все началось. Лене казалось, что нужно омыть в пруду свои уставшие и израненные ноги и попрощаться с прошлым.

Лена думала, что совершит это таинство в одиночестве, но внезапно услышала шаги. Сердце у нее екнуло, но не из страха перед бандитом или насильником. Лена знала, кто это.

Костас сел рядом, закатал брюки и тоже опустил ноги в воду.

– Ты женишься, – обвинила она прямо.

Ему было больно, стыдно, грустно, но что из этого?

– Она беременна, – ответил он.

Лена хотела быть бесстрастной и спокойной, но не смогла. Она в изумлении смотрела на него.

– Ее зовут Марианна, и я встречался с ней всего три раза после того, как ты меня бросила. На второй раз… Ну, в общем, ты все понимаешь.

Лена сглотнула.

– Я тупой ублюдок.

Лена никогда не слышала от него подобных слов, но готова была согласиться.

– Она беременна, так что отвечать придется мне.

– А ты уверен… – Лене трудно было говорить, – что это от тебя?

Он посмотрел на нее с удивлением:

– Мы не в Америке. Здесь другие обычаи. Именно так должен поступить джентльмен, если он встречался с девушкой.

Лена с горечью вспомнила, как Костас произносил это слово совсем при других обстоятельствах. Итак, его стремление быть джентльменом не принесло Лене счастья. Глядя на воду, Лена вспоминала события прошлых недель.

– Ты поедешь с ней в Лондон?

Он покачал головой:

– Не сейчас. Мы пока останемся здесь.

– Ты ее любишь? – спросила Лена.

Костас посмотрел на нее, а потом закрыл глаза.

– Я ни к кому никогда не испытывал того, что к тебе. – Он открыл глаза, чтобы видеть ее.

Лена знала, что вот-вот заплачет, и хотела уйти до того, как это случится. Она поднялась, но он взял ее за руки и потянул обратно, крепко обнял, прижался губами к ее волосам.

– Лена, если я разбил твое сердце, то свое я разбил в тысячу раз сильнее.

Лена слышала, что он плачет, но не хотела видеть этого.

– Господи, я готов на что угодно, лишь бы все исправить, но не смогу.

Лена сделала слабую попытку высвободиться.

– Я хочу сказать тебе на прощание. Все, в чем я тебе клялся, правда. Я не лгал. Мои чувства к тебе сильнее, больше, искреннее, чем ты можешь себе представить. Помни об этом.

В его голосе слышалось отчаянье. Он почти грубо прижал ее к себе:

– Ты справишься, я знаю. А у меня всю жизнь не будет тебя.

Лене надо было уйти. Она вырвалась и закрыла лицо руками.

– Я люблю тебя, я никогда не перестану, – клялся Костас точно так же, как пару недель назад возле ее дома.

Тогда это был драгоценный подарок. Теперь это стало наказанием.

Лена повернулась и побежала.

Тибби согласилась на педикюр, хотя это противоречило ее убеждениям. Но, во-первых, мама очень просила, во-вторых, трудно было отказаться от бесплатного массажа ног. Сидя рядом с мамой и погрузив ступни в крохотную джакузи, Тибби осознала, что так долго вдвоем они не были все лето. Может, во всем этом есть смысл? Может, чтобы получить желаемое, надо чем-то поступиться? Мама выбрала бордовый лак, а Тибби – прозрачный, но потом передумала и тоже попросила бордовый.

– Зайка, я хотела тебе кое-что показать, – сказала мама, доставая из сумочки конверт. Там лежало письмо, написанное на красивой плотной бумаге. – Это от Ари. – Тибби сглотнула. Она вспомнила о Лене и Ленином горе. – Я плакала, когда его читала, – сказала Элис, будто извиняясь за слезы, которые дрожали в ее глазах.

Тибби поняла, что плакала мама не от грусти.

– Перед тем как уехать в Грецию, она извинилась за ту ссору. Ари всегда была такой милой! – Элис расчувствовалась, и Тибби вдруг поняла, что тоже расчувствовалась.

– Я помню, как вы с Ари играли в теннис в паре против Марли и Кристины и все время выигрывали, – сказала Тибби.

Элис засмеялась:

– Ну, допустим, не все время.

– Ладно, я, наверное, что-то путаю. – Тибби прекрасно знала, что это не так.

Она вспомнила, как «сентябрьские», еще совсем крошки, играли на детской площадке рядом с теннисным кортом, где мамы бегали за мячом. Там еще была такая стена для лазанья. Мороженщик всегда останавливался у корта, и мамы всегда покупали дочкам по вафельному рожку.

– Интересно, она еще играет? – задумчиво сказала Элис. – Ну так вот. – Она достала из конверта еще кое-что. – Посмотри. – Она дала Тибби немного выцветшую фотографию.

– О-о-о-о! – Тибби почувствовала, как тепло разливается по всему ее телу, от макушки до бордовых ногтей на ногах. – Пожалуйста, пожалуйста, можно я возьму ее себе?

Есть такая смертельно опасная болезнь под названием эндокардия, когда сердце потихоньку сжигает само себя. Ленина прабабушка умерла от этой болезни в молодости, и Лена была уверена, что ее ждет та же участь.

Она лежала в постели все утро, думая о том, что скоро ее сердце сгорит совсем. В полдень мама прошла на цыпочках в Ленину комнату, сняла туфли и забралась в постель к дочери. На маме все еще был шелковый костюм цвета слоновой кости. Лена сразу почувствовала себя трехлетней девочкой, прижалась к маме и обняла ее. Лена вдыхала особенный, родной мамин запах и плакала. Ее трясло, у нее текло из носа, а мама вытирала ей лицо и гладила по волосам. Как ни странно, Лена вроде бы даже уснула на какое-то время. Она устала бороться со своей бедой в одиночестве.

Мама не произносила ни слова и, лишь когда приблизился вечер и в комнате стемнело, села в кровати. Лена увидела, что испачкала лучший мамин наряд слезами.

– Ты не против, если я немного расскажу тебе о Юджине? – спросила мама.

Лена села. Она не помнила, почему так много думала об этом Юджине в начале лета.

Перед тем как начать, Ари сняла все кольца: обручальное, бриллиантовое, подаренное на помолвку, изумруд с пятнадцатилетней годовщины свадьбы.

– Я встретила его в церкви в Афинах, когда мне было семнадцать, и сразу влюбилась по уши.

Лена кивнула.

– Он поехал в Америку, чтобы получить высшее образование – знаешь, в Государственном университете, недалеко от нас.

Лена снова кивнула.

– А я осталась в Афинах. Четыре года я страдала дни и ночи напролет из-за разлуки с ним. Мне казалось, что я живу только те несколько недель в году, когда мы вместе.

Лена не сдержала глубокого вздоха. Как хорошо она это понимала!

– Когда мне исполнилось двадцать один и я окончила университет в Афинах, я улетела к нему в Америку. Мама запрещала мне уезжать и чуть с ума не сошла, когда я все же поехала. Я работала официанткой и покорно ждала Юджина, а он был слишком занят своей жизнью и учебой. Мне доставались жалкие крохи его внимания.

Мама посмотрела в потолок и задумалась.

– Он сделал мне предложение, и, конечно, я со-гласилась. Он подарил мне кольцо с крохотной жемчужиной, которое я хранила, как святыню. Мы жили вместе, будто уже поженились. Если бы моя мама узнала об этом, она бы умерла в тот же день. Через три месяца после помолвки Юджин внезапно сорвался и уехал в Грецию.

Лена сочувственно глядела на Ари.

– Отец перестал посылать Юджину деньги и велел, чтобы он вернулся домой и оправдал, наконец, свое дорогущее образование. Я узнала об этом последней.

Лена кивнула.

– Целый год я горевала, а он все обещал, что вернется через месяц, потом еще через месяц, через неделю и так далее. Мне было одиноко в уродливой однокомнатной квартирке возле зоомагазина на Висконсин-авеню, одиноко, как никогда. Я хотела уехать домой, но надеялась, что Юджин вернется и мы поженимся. И конечно, я не могла признать, что мама была права.

Лена снова кивнула. И это она отлично понимала.

– Я решила получить второе высшее образование в Католическом университете.

В первый же день занятий мне позвонила сестра и сказала то, о чем все давным-давно знали. Юджин нашел другую девушку. Он не собирался возвращаться ко мне.

У Лены от жалости к маме задрожал подбородок.

– Бедная, – прошептала она.

– Я больше не пошла в университет и лежала целыми днями в постели.

Лена понимающе кивнула. Ей это казалось вполне естественным.

– А потом?

– В университете была одна очень хорошая преподавательница. Она позвонила мне домой и уговорила вернуться.

– Ну а дальше? – спросила Лена, чувствуя, что они приближаются к тем событиям, которые ей хорошо известны.

– В День благодарения я встретила твоего отца. Два потерянных одиноких грека, мы оба ели в «Ростиксе».

Лена улыбнулась. Знакомая с детства история сделалась теперь милой ее сердцу, как любимый старый свитер.

– И четыре месяца спустя вы поженились.

– Да.

И все-таки семейная легенда о первой встрече родителей не казалась ей теперь такой радужной.

– Но к сожалению, это не было концом эпопеи с Юджином.

– О! – Лене стало страшно.

Пару минут мама обдумывала, как лучше все объяснить. Наконец она сказала:

– Лена, я постараюсь тебе рассказать об этом не как дочери, а как молодой женщине. Если ты, конечно, хочешь.

Лена очень хотела, но в то же время боялась. Любопытство взяло верх. Она кивнула.

Ари вздохнула:

– Я часто думала о Юджине в первые годы брака. Я любила твоего отца, но недооценивала свою любовь. – Она прижала палец к верхней губе и уставилась в пространство. – Я, наверное, думала, что если бы не Юджин, мы бы не встретились. Я боялась, что от отчаяния просто перенесла чувства с Юджина на твоего отца.

Лена опустила отяжелевшую голову. Мама всегда умела анализировать свои чувства и поступки.

– Когда тебе был почти год Юджин позвонил мне из Нью-Йорка. Впервые за четыре года я услышала его голос. У меня закружилась голова.

Лена начинала волноваться.

– Он хотел, чтобы я встретилась с ним.

Лена прикусила губу. Ей стало жалко маленькую себя.

– Три дня я была сама не своя, а потом решилась. Что-то сочинила твоему отцу, оставила тебя с Тиной и Кармен и села в поезд.

– О нет, – прошептала Лена.

– Твой отец до сих пор не знает об этом, и я тебя очень прошу сохранить мою тайну.

Лена кивнула, чувствуя одновременно сладость и бремя общей тайны.

– Помню, как я шла к Юджину по Центральному парку и сжимала в руке колечко, которое лежало в кармане. Если честно, тогда я не знала, как сложится моя дальнейшая жизнь.

Лена закрыла глаза.

– Те три часа, которые я провела с ним в парке, стали самыми значительными в моей жизни…

Это Лена точно не желала слышать.

– …Потому что, когда я вернулась домой, я поняла, что люблю только твоего отца.

У Лены потеплело на сердце.

– То есть… ничего не было?

– Я его поцеловала. Вот и все.

– О, – вздохнула Лена, не веря своим ушам.

– Я была так счастлива, когда вернулась домой тем вечером. Никогда этого не забуду. – Мама понизила голос и добавила заговорщически: – И мы с папой оба верим, что зачали Эффи той самой ночью.

Лене срочно надо было снова стать дочерью, а не молодой женщиной.

– Ну, а все остальное ты более или менее знаешь, – закончила рассказ Ари.

Внезапно Лена подумала, что знает, откуда взялся ее вечный страх. Ее рождение и младенчество прошли под знаком беспокойства и смятения, а Эффи появилась на свет на волне счастья. Грустно, но это так.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю

    wait_for_cache