Текст книги "Судьба в руках твоих (СИ)"

Автор книги: Ена Вольховская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

«Это же он!» – встрепенувшись, чуть не выкрикнул Сун, но вовремя прикусил язык.

Человек сидел к нему спиной, но парень был абсолютно уверен, что именно этот силуэт видел в храме, а то, как незнакомец слепо шарил по столу, пытаясь взять свой напиток, только подтверждало это. Однако, что удивило, посоха при воришке не было. Странно…

– Ты сюда есть пришел или сплетни собирать? – раздался рядом насмешливый женский голос.

Разглядывая фигуру вора, Сун даже не заметил, как хозяйка кабака подошла к нему. От неожиданности он едва смог выдавить что-то в ответ, чем лишь сильнее позабавил женщину.

– Деньги покажи, – почти приказала Нэна, уперев руки в бока. Сун с готовностью продемонстрировал ей кошелек с серебром. – Болван легковерный! – фыркнула женщина, заставляя Суна спрятать кошель. – Вот тебе первый и единственный бесплатный совет: никогда не показывай денег больше, чем ты готов заплатить, иначе лишишься их. Может, даже вместе с головой.

Сун, стушевавшись, поспешно спрятал кошель за пазуху, выложив на стол горсть медяков. Одобрительно кивнув, Нэна приняла его заказ и продолжила движение вдоль столиков, помогая официанткам и иногда с любопытством поглядывая на мальчишку. Сун же вновь направил свой испытующий взор в спину вора. Тот спокойно сидел на стуле, слегка ссутулившись, и неспешно потягивал что-то из кружки. Лишь нервное постукивание пальцами выдавало в нем сильное напряжение – парень явно чего-то ждал. Однако время шло, но ничего не происходило. Вот Суну уже принесли его рагу, а вор по-прежнему сидел на месте. Никаких событий и диалогов, никто не подходил к нему и даже особо не смотрел, если не брать в расчет самого Суна, который все никак не мог налюбоваться на выжившего незнакомца.

Посоха при нем, действительно, нет. Только вот как же так вышло? Неужто, кто-то обокрал вора? Впрочем, вслепую он мог и вовсе не найти Рактаас, или все же нечисть какая утащила "блестяшку" к себе, а следы в лесу оставлены обычной палкой… Сун смотрел на него и никак не мог понять, почему не может отделаться от мыслей о посохе. Какая теперь разница, право слово! Будто посох может что-то изменить в его судьбе! Что бы ни сталось с посохом, это теперь проблема Редайнии. Оставить Мессию умирать в лесу – это ж надо было додуматься! Пусть Венан теперь выкручивается, как хочет, а ему, Суну, больше нет дела до их святейшеств. В конце концов, они сами выгнали его, как недостойного. Недостойного быть Мессией, недостойного даже вдыхать один с ними воздух. Недостойный…

– Не думал, что когда-нибудь это слово будет звучать приятно, – с лёгкой улыбкой прошептал Сун, поднося ложку ароматного варева ко рту.

– Эй, малец, чего ты там бубнишь? – раздалось вдруг из-за соседнего столика

– А? – Сун удивленно развернулся и сей же миг встретился с мутными взглядами изрядно подпитой компании. – А! Просто говорю, что здесь лучшая еда, которую я пробовал! – громко ответил он, искренне улыбнувшись.

– Хаха! Эта да! Тетка Нэна знает свое дело! – радушно расхохотался мужчина, и впервые за день Сун почувствовал себя чем-то большим, чем жалким оборванцем. – А попробовал бы ты местный эль… А чего это я? – спохватился он, тут же подтягивая к себе еще один стул. – Садись к нам да отведай лучшего эля во всем Илинке! Да что там Илинк, сам наместник не отказался бы!

Сун смущенно отвел взгляд, вежливо отнекиваясь, но долго противиться столь ярому порыву чужой щедрости не смог и, в конце концов, перебрался за шумный столик. После первой же кружки эля парень поплыл и напрочь выбросил из головы и вора, и посох, и жрецов.

За минутами полетели часы.

Еда, эль, глупые шутки и плохая музыка уносили далеко-далеко от насущных проблем. Средь веселых незнакомцев, которым не было никакого дела до его вида и происхождения, Сун чувствовал себя невероятно свободным, хотя и продолжал лишь наблюдать. Кружка за кружкой, и в итоге он так и не понял, как оказался на улице. Дурман крепко засел в голове, а ноги едва держали его. Глупо хихикая над собственной неловкостью, он брел по ночной улице в сторону моря, к одинокому покосившемуся сарайчику на побережье. Забившись в самый дальний угол, куда еще днем спрятал связку баранок, он положил чугунную голову на какую-то свернутую тряпку и прикрыл глаза, быстро проваливаясь в сон.

Перед глазами, как наяву, предстали побитые временем деревянные стены кельи. Старое помещение пропахло сыростью и плесенью. И в летний зной, и лютой зимой здесь всегда было невыносимо холодно. Именно это место Венан считал идеальным, чтобы оставить ученика на день-другой «хорошенько поразмыслить над своим поведением». Вот только Сун так и не разу и не понял, что он делал не так, и со временем лишь научился покорно опускать взгляд. Впрочем, это жреца злило еще больше.

Дотронувшись кончиками пальцев до пульсирующих от боли висков, Сун медленно сел на грубо сколоченной кровати. Все тело дрожало от холода, пронизывавшего до самых костей. Парень медленно провел рукой по стене, чувствуя, как капли воды стекают по ладони. А точно ли это сон?

Хлопнула входная дверь, и по полу зашуршала тяжелая ткань мантии. Едва слышно выдохнув, Сун встал на ноги и, повернувшись к жрецу лицом, склонил голову.

– Ученик приветствует его святейшество, – сиплым голосом произнес он, но не спешил поднимать взгляд.

– Прошло уже два дня, а ты все еще крепко стоишь на ногах, и на лице ни капли раскаяния, – силой развернув лицо парня к себе, надменно сказал Венан. – Ты хоть понимаешь, за что тебя заперли здесь?

От обиды на глаза наворачивались слезы. Он ничего не сделал. В этот раз он совершенно точно ничего не сделал. Он был послушен, не смел первым заговаривать со священниками, даже не смотрел на них. Он честно выполнял все, что ему приказывали. Другие ученики позволяли себе гораздо больше, но их никогда не наказывали за подобные мелочи. Сун не понимал, почему именно к нему относятся подобным образом, почему во всех бедах винят его. Хотелось вырваться из цепких пальцев жреца и кричать на него, вывалить на него все, что накопилось за десять лет. Хотелось занести руку и отвесить ему пощечину. Пощечину? Нет… Хотелось просто нещадно бить его за все перенесенные унижения и боль, за каждый презрительный взгляд и оскорбление. Но ноги подкашивались от одной только мысли, что реальность именно здесь, в этой келье, а не в Илинке. Потому, ощущая, как скатывавшаяся слеза обжигала кожу, он лишь выдавил из себя:

– Нет… Я не понимаю… Не знаю, что я сделал не так.

– Значит, ты считаешь, что наказан несправедливо? – вскинул брови Венан. Сун резко зажмурился, будто ожидая удара. – Несносный мальчишка! – жрец оттолкнул его от себя. – По-твоему, мы все здесь дураки, а то и звери, которым лишь бы истязать тебя?! Прекращай строить из себя святого мученика! Ты и так занимаешь чужое место, неблагодарный выродок!

– Если вы так ненавидите меня, то почему не позволяете уйти?! – вскрикнул Сун, резко подавшись вперед, но щеку тут же опалило хлестким ударом, и, мгновенно опомнившись, парень рухнул на колени, будто парализованный. – Почему вы просто не оставите меня в покое?..

– Хотел бы и я знать, почему из всех Мессия выбрал тебя, – процедил Венан. – Глуп и бездарен! Таскать тяжести и драить полы – вот твой предел! Но ничего… Настанет день, когда я приволоку тебя в обитель Рактааса и позволю тебе лично доказать всем свою никчемность!

Едва удержавшись от плевка в сторону Суна, жрец развернулся и вышел из кельи, громко хлопнув дверью.

В этот же миг в сарае на морском побережье юноша вскочил в холодном поту и стал панически ощупывать свое лицо и озираться по сторонам. Голова трещала по швам, будто все выпитое собралось в ней и отчаянно пыталось вырваться наружу, спину и шею ломило после жесткой постели из досок и проросшей травы, и, казалось, что насекомые всего Илинка успели за ночь полакомиться парнем. Однако никто не кричал на него с утра пораньше, не тащил на службы, не отдавал приказов. Все еще прибывая под впечатлением ото сна, Сун молча сидел на месте и смотрел в одну точку, слепо ощупывая вещи вокруг себя. Но они не спешили истаивать, события не сменяли друг друга, да и вряд ли ему бы столь четко снилось незнакомое место.

Сун с улыбкой выдохнул и медленно выполз на улицу. Время давно перевалило за полдень, и сам воздух пропах жаром летнего солнца и морской солью. В надежде унять головную боль Сун спустился к морю, от которого веяло приятной прохладой, и, скинув пропитавшуюся потом и пылью одежду, по пояс зашел в воду, тут же окунувшись с головой. Когда же, вдоволь набултыхавшись, он вернулся к сваленным в кучу пожиткам, то обнаружил одну крайне неприятную деталь – кошелька с серебром там не было. Быстро подавив первый приступ паники, Сун оделся и стал расхаживать по пляжу и окрестностям вокруг сарайчика, внимательно глядя под ноги. Он обрыскал все вокруг, перевернул сарайчик вверх дном, но исход печален – ни единого медяка. И неясно, потратил ли он все в пьяном угаре или же кошель просто оказался у вчерашней компании, как и предвещала хозяйка кабака. Как бы то ни было, даже если б он мог вспомнить их лица, отобрать серебрушки у здоровенных мужиков не получится, и значило это только одно – время у Суна сильно сократилось, а возможность убраться в другой город и вовсе пропала. Сун с тоской посмотрел на скудный запас баранок, изрядно задубевших за ночь, собрал волосы в небрежный хвост и вновь двинулся в город, надеясь, что в северном районе ему повезет больше.

В некотором смысле, удача действительно повернулась к нему, если не лицом, то хотя бы боком. Рубка дров, мытье полов, чистка загонов – Сун хватался за любую работу, какую ему только предлагали. И все же к вечеру, загнав себя хуже скотины, он тоскливо сидел на рыночной площади и пересчитывал горстку честно заработанной меди. Он не разбирался в ценах, но, помня, сколько отдал за обычный ужин, был уверен, что этого невероятно мало. Неужели, все так живут здесь?

Пара серебряных монет, звякнув, вдруг упали на дорогу перед ним. Сун поднял голову и встретился с сочувствующим взглядом девушки, в которой он с трудом вспомнил одну из официанток «Розы чайной».

– Что ты делаешь? – одернула ее другая женщина, уводя девушку в сторону. – Посмотри на него! Здоровый лоб, руки-ноги на месте! Как только не стыдно выпрашивать деньги у людей!

– Ирма! – укоризненно произнесла девушка. – Ты же не знаешь ничего! Его пропоицы наши вчера до нитки обокрали. Напоили до звездочек. Я, когда вчера домой уходила, видела, как его обшаривали, – прошептала она. – Жалко парня, каждый второй пытается облапошить…

Сун поджал губы и подобрал монетки с земли, краем глаза наблюдая за уходящими женщинами. Разглядывая теснение, он сидел и думал: неужели, так и будет все продолжаться? С тяжким вздохом парень встал на гудящие от усталости ноги и вновь направился по улицам, расспрашивать насчет работы. Обманывают или нет – что проку гадать, выбор невелик, да и вряд ли его труд стоил больше.

До глубокой ночи он скитался по дворам и «домой» направился, лишь когда на горизонте показались первые лучи солнца. Хозяева лесопилки были весьма щедры, и на порядок увеличили количество меди в маленьком мешочке из обрывка ткани, но подработка эта сильно затянулась и едва не стоила Суну пальцев и сорванной спины. Едва способный думать, он брел по каким-то закоулкам и меньше всего желал наткнуться на кого-то из ночных обитателей города.

По крайней мере, так он считал, пока по телу не пробежала знакомая до боли волна. Нечто похожее на страх, что он испытывал в храме, но теперь неведомые чары будто будили в нем затаенную злость и подталкивали к действиям. Мгновенно проснувшись, не до конца веря собственным ощущениям, Сун затаил дыхание и, повинуясь чужой воле, направился на зов Рактааса. Чем ближе он подходил, тем сильнее чувствовал тонкие, цепкие нити, окутывающие разум, и тем отчетливее слышал шум драки. Еще сохраняя рассудок достаточно ясным, он припал к стене здания и стал из-за угла наблюдать за яростным сражением. Посох то и дело перекачевывал из одних рук в другие, а бой все больше напоминал кучу малу из окровавленных тел. Кричащий, визжащий комок плоти, катавшийся по пустынному проулку. Комок, к которому посох призывал присоединиться. Побороться за обладание им.

Но, когда сопротивляться зову уже не оставалось сил, все резко закончилось. В драке посох сильно отбросили, чей-то силуэт, видневшийся меж домов, подобрал его, и посох, будто бы довольный таким исходом, замолк. Возня среди бандитов продолжалась еще несколько минут, пока один из них не отделился, обращая внимание остальных на удаляющийся силуэт:

– Эй, а разве это не артист?!

Высокий крепкий мужчина с поразительно знакомым лицом, тяжело дыша, пристально вгляделся вдаль.

– Он.

– И что же? Позволим ему забрать посох?

Рукавом стирая кровь с рассеченной брови, мужчина высокомерно посмотрел на подчиненного и протянул:

– А ты жаждешь вновь прибрать его? Рактаас уже выбрал хозяина. Так что пусть щенок оставит эту проклятую вещь себе! Уходим! – с этими словами он развернулся и, более не удостоив раненных бандитов ни единым взглядом, направился вдоль улицы.

– Отец Вэйл?! – изумленно пробормотал Сун, когда лунный свет наконец позволил ему рассмотреть главаря бандитов.

В эту секунду, будто услышав его, Вэйл резко повернул голову в его сторону. Их взгляды встретились, и Сун напугано отступил назад, во тьму проулка. Что-то проворчав себе под нос, мужчина отвернулся и скрылся за поворотом, похоже, не увидев случайного свидетеля.

Когда за ним, ковыляя со сломанной ногой, пошел последний бандит, Сун позволил себе выдохнуть и медленно сполз по стене. Воздействие посоха – совсем не то, что захотелось бы испытать на себе во второй раз. Еще и в такой ситуации. Продлись все это хотя бы на пару минут дольше, и парню, скорее всего, больше никогда не пришлось бы задумываться о будущем. Нервно усмехнувшись, Сун выпрямился и продолжил свой путь. В принципе, все не так уж плохо: посох у Мессии, а сам Сун, похоже, начинал понемногу вливаться в новую жизнь.

Следующие же пара недель пролетели, как единый кошмар, убивавший всякую веру в лучший исход. Сун, как лошадь, пахал целыми сутками, бегая с одной подработки на другую, но денег все равно едва хватало даже на еду, а покупка простейшей сменной одежды вновь перевела его на хлеб и воду на несколько дней. Время все шло, а его жизнь становилась будто только хуже, и к концу второй недели на нем уже совсем не было лица, однако он вовсе не представлял, как вырваться из это порочного круга. Скудный быт съедал каждую секундочку свободного времени, не оставляя места даже мыслям.

За эту работу он схватился так же, как и за любую другую, не особо вдаваясь в детали. Тем более, что здесь обещали очень неплохо заплатить, хотя дело выглядело проще некуда – всего-то доставить конверт с письмом в другой район Илинка. По крайней мере, так думал Сун, пока не осознал, куда именно должен попасть конверт. Однако отказов воротилы с верфи, появлявшиеся там вечерами, не принимали, а потому с тяжким сердцем парень отправился по адресу.

Спустя некоторое время он оказался в западной части городка. Наслушавшись местных сплетен про маньяков и бандитов, обычно этот район Сун старательно обходил стороной и не напрасно. Именно здесь, в побитых временем и заброшенных на вид домах, разместилась крупнейшая группировка разбойников Илинка. Морские Волки, что держали под собой практически всю ночную жизнь города, промышляли грабежами на дорогах и, главное, контролировали проходившие через Илинк морские пути. Когда-то это был всего лишь один корабль пиратствовавших моряков, но, осев в городе, они быстро нашли сторонников, собрав вокруг себя мелкую преступность.

Изо всех сил пытаясь сохранить уверенный вид, Сун шел по грязной улице под пристальным взглядом вооруженных людей, мигом замолкавшим по его приближении. Удивление на их лицах быстро сменялось настороженностью, недовольством и брезгливостью: на их территории спокойно находился безымянный мальчишка, с которого и поиметь, очевидно, нечего.

Сун мельком взглянул на конверт, сверяясь с адресом, и нервно сглотнул – его путь лежал в один из самых неприглядных домов, да еще и через трех громил, о чем-то болтавших, сидя на подгнившей террасе.

– Слышь, Риц, че за пацан? – фыркнул один из них, склонившись к мужчине, курившему трубку. – Новенький, что ли?

– Да хер его знает! – сплюнул Риц и сильнее затянулся. – Тащит что-то… Эй, малец! – крикнул он, махнув Суну рукой. – Кому подарочек несешь? – усмехнулся он и тут же закашлялся дымом.

На мгновение сжавшись, Сун быстро собрался с силами и приблизился к террасе:

– Мне наказано доставить письмо в этот дом, – твердо ответил он.

В следующую секунду Риц одним движением выхватил письмо из его рук.

– Ой, вот только не надо сердиться! – саркастично произнес он, опираясь на одну из стоек, державших крышу. – Тут ведь не указано, кому именно это письмо, – сказав это, Риц покрутил конверт в руках, впрочем, не спеша его вскрывать. Заметив какие-то особые метки, он тут же протянул: – Ууу, на эти каракули он захочет взглянуть лично! И видят боги, передавать ему эти новости буду не я, – мрачно осклабившись, Риц перевел взгляд на переминавшегося с ноги на ногу Суна и швырнул ему конверт обратно. – Идем.

Пройдя сквозь террасу, Риц повел Суна к крутой лестнице, спускавшейся в черный зев подвала. С нескрываемым страхом Сун взглянул на крупных мужчин, оставшихся на террасе, и зашагал вниз. Сбежать ему не позволят. Успокаивало лишь то, что в городе он был буквально никем и брать с него было меньше, чем ничего. Конечно, были и другие варианты, еще менее приятные, чем ограбление, но о них Сун старался не думать.

Спустившись по лестнице, он тут же наткнулся на дверь, из-под которой сочился неровный свет. На пару мгновений Сун замер, но, услышав за спиной недовольное ворчание Рица, поспешил заскочить внутрь и оказался в большом помещении, похожем на столовую. Пара крупных столов с лавками, стойка, подобная кабацким и едва уловимый запах алкоголя и дыма, исходившего из металлического брюха дровяной печи. Место едва ли можно было назвать уютным, хотя в целом подвал выглядел чисто и ухоженно. Вряд ли сам хозяин дома задерживался в этой комнате, скорее всего, выделив ее для отдыха своих приближенных.

Сун медленно прошел к следующей двери, почти не выделявшейся на общем фоне, но похоже, именно за ней его и ждали. Осторожно распахнув отполированную прикосновениями дверь, Сун застыл на пороге, с распахнутыми глазами осматривая обстановку и ощущая, как все глубже погружается в недалекое прошлое. Эта комната… Келья? Кабинет? Все сразу. Это место напоминало читальные залы монастыря, хотя и некоторые детали обстановки выдавали, что владелец уже отказался от аскетичного образа жизни. Большое помещение с высоким потолком почти наполовину было заставлено стоявшими полукругом книжными стеллажами. На полках, рядом с книгами, на полу и стенах висели фонари. До краев заполненные магической энергией, они излучали ровный холодный свет. Чуть позади стеллажей можно было разглядеть резную кровать, отгороженную ширмой.

Заметно шокированный Сун готов был рассматривать обстановку чужого жилища и дальше, но в реальность его вернул раздраженный возглас мужчины, сидевшего за столом и корпевшего над каким-то пыльным фолиантом:

– Я же просил не таскать ко мне рекрутов!

Вздрогнув, Сун мигом перескочил порог, хлопнув дверь.

– Я не рекрут, господин! – поспешно уточнил он, протянув конверт двумя руками. – Всего лишь посыльный!

Подняв глаза в ожидании реакции, Сун едва не отпрянул назад. Он готов был поклясться, что перед ним за столом в дорогом лакированном кресле сидел никто иной как отец Вэйл. Конечно за годы седина выбелила его длинные волосы, под глазами пролегли тени, морщины стали заметно глубже, а мантию сменила городская одежда, но этого было мало, чтобы можно было спутать его с кем-то еще.

В это мгновение Сун вспомнил свой первый день в городе. Похоже, в ту ночь он действительно видел его. Отца Вэйла, священника, изгнанного из общины лет восемь назад. По слухам, он тайком вынес ценную рукопись и продал ее контрабандистам, за что его и судили. Хотя сам Сун слухам верил очень неохотно: в первые годы после смерти Акари Вэйл был чуть ли не единственным человеком, который заботился о нем. Однако сейчас Вэйл его явно не узнавал, что и не мудрено: Сун был совсем ребенком, когда они виделись в последний раз.

Мужчина резко поднялся из-за стола и, с ярко выраженным недовольством на лице подойдя к Суну, вырвал конверт из его рук.

– Что там такого важного, с чем не может разобраться мой заместитель? – проворчал он, отходя в сторону.

– Не могу знать, господин, – покачал головой Сун. – Мужчина, что встретил меня снаружи, лишь взглянув на конверт, сказал, что вы захотите ознакомиться с этим лично… – пояснил он, но его уже никто не слушал.

Вэйл строчка за строчкой пробегал письмо взглядом и с каждой секундой становился все мрачнее, в конце концов громко припечатав лист бумаги к столу. Он нарочито медленно повернулся лицом к Суну, излучая совершенное равнодушие, но парень предпочел бы, чтобы на него сейчас накричали.

– Это. Какая-то шутка? – вздернув брови, спросил Вэйл. – Ты понимаешь, что ты принес мне? Нет? А знаешь ли ты, как поступают с гонцами, несущими дурные вести? – выделяя чуть ли не каждое слово, говорил он, вместе с тем протягивая руку к закрепленному на поясе клинку.

Быстро сообразив, к чему все шло, Сун мигом рухнул на колени и склонился к самому полу.

– С древних времен всякого гонца должно отпускать, не взирая на суть вестей! – протараторил он.

– И с древних же времен этот закон не работал, – холодно ответил Вэйл и приставил острие к шее Суна, заставив того поднять голову.

– На пути мудрости немыслимо насилие! – пискнул Сун одну из множества заученных сентенций и с мольбой во взгляде посмотрел в холодные голубые глаза. – Отец Вэйл, если ваша вера для вас еще хоть что-то значит, остановитесь!

Рука Вэйла дрогнула, и лезвие слегка поцарапало кожу на шее парня.

– Да кто… – задыхался от злости Вэйл. – Да кто ты, Мора тебя забери, такой?! Шастаешь по моим территориям, приносишь мне письма с угрозами – и от кого? от этих бездельников с верфи! – так тебе еще хватает наглости читать мне нотации о моей вере?! – он замахнулся свободной рукой, чтобы ударить Суна по лицу.

Но Сун лишь зажмурился, ожидая на своей щеке обжигающую боль, которой впрочем не последовало. Спустя несколько мгновений он почувствовал, как сухие пальцы коснулись его подбородка, вынуждая повернуть голову.

– Твое лицо… Я видел тебя раньше… Или кого-то вроде тебя, – пробормотал Вэйл и отступил назад, отведя клинок от шеи Суна, но не убирая его в ножны. – Назови свое имя. Кто такой? Откуда родом? Работаешь на этих мелких бунтовщиков? – оттарабанивал он вопрос за вопросом, не давая и слова вставить.

Поднявшись с пола, Сун склонил голову, лишь исподлобья бросая взгляды на собеседника.

– Я выполняю работы для любого, кто согласен мне платить, – тихо произнес он, заметив, как напряглась рука Вэйла на рукояти меча. – Звать меня Сун, а место, откуда я родом, вам должно быть хорошо известно. Как и вас когда-то, меня изгнали из Редайнии, – стыдливо отвернув голову, закончил Сун.

Меч сиротливо бряцнул по полу.

– Ты лжешь! – выпалил Вэйл и дернулся было с клинком наперевес в сторону юноши, но в тот же миг остановился, вглядываясь в черты его лица. – Не мог же он… Нет-т, он же не совсем идиот… – истерически шептал он. – Нет, нет, ты не лжешь. Это я не могу поверить! – Вэйл резко отпрянул назад и оперся рукой о стол, уже не в силах стоять самостоятельно. – Неужели, ненависть к Акари совсем замутнила его разум? – прошептал он, вдыхая все глубже. – Боги, Венан, что же ты наделал? Что я наделал?!

Заметив, как Вэйл пошатнулся, Сун тут же бросился к нему, чудом не давая упасть, и принесенным же конвертом стал обмахивать побледневшее лицо мужчины. Он осторожно усадил тяжело дышавшего мужчину на пол и потянулся к столу за кувшином, когда Вэйл схватил за край рубахи. Глядя снизу вверх, он упрямо произнес:

– Запри дверь. Никто из этих шакалов не должен видеть меня в таком состоянии.

Сун настороженно кивнул и послушно выполнил просьбу мужчины, тут же вернувшись и вручив в его дрожащие руки стакан с питьевой водой. Он смотрел на Вэйла и ждал, совершенно не понимая его реакции. Что значили его слова? Это было как-то связано с «избранностью» Суна? Он, конечно, слышал что-то о пророчестве Акари, но давно перестал придавать этому значение. Ему казалось, что избранного сама судьба должна была оберегать и вести, его же она просто пережевала и выплюнула. Но Вэйл, похоже, считал иначе.

– Я догадывался, – тихо заговорил он, – что этот старый пес использует любую возможность, чтобы не дать тебе вознестись. Но и мне и в голову не приходило, что он просто выбросит тебя из поселения. Я надеялся, что исчезновение реликвии заставит людей взбунтоваться, усомниться в Венане как в жреце. Но коли ты тут, а он все еще возглавляет культ… Даже странно. Как он смог все объяснить? Он никогда не отличался ни харизмой, ни красноречием.

– Зато он всегда был хорош в запугивании, – холодно ответил Сун, вспоминая слова Исы. – Так значит, это вы прислали того вора, – он слабо улыбнулся, усаживаясь напротив Вэйла.

– Да, – мужчина неохотно кивнул и поспешил объясниться: – Акари в своем пророчестве ни слова не говорил о том, что ты должен был именно вознестись. Ты должен был изменить Редайнию, повести людей в светлое будущее, а для этого есть как минимум две роли. Я видел, что с тобой делал Венан, я знал, что он не даст воле Акари осуществиться. Как видишь, бунт в те годы обернулся для меня позорным изгнанием, – он усмехнулся и склонился вперед. – Тебе не суждено было стать Мессией, но ты все еще мог занять место Венана. Шансы небольшие, но они были. Нужно было лишь как-то освободить это место. А теперь уже все, – выдохнул он и, с трудом поднявшись, направился за стеллажи. Подойдя к небольшой прикроватной тумбе, он вытащил из нее небольшую флягу и отхлебнул. – Посох признал Мессией артиста и, скорее всего, для Редайнии потерян навсегда. Венан все так же сидит в сане жреца, а ты болтаешься тут. Все идет по худшему сценарию из предсказанных. Редайния падет. Деградирует, утонув в предрассудках и заплесневелых традициях, выродится и исчезнет, и мир даже не сразу узнает об этом.

– Это их выбор, – заметно осмелев, резко ответил Сун. – Если из того мальчика еще и можно было слепить светило культа, то из меня уже нет. Мне ведомо, что люди видели, как Венан сходил с ума, как жадность до власти и ненависть поглощали его, но они продолжали молчать, даже когда находились те, кому хватало смелости выступить против. Та Редайния, что я звал домом, для меня пала еще десять лет назад, а спасать этот тлеющий остов мне не позволят ни остатки гордости, ни сами люди.

Вэйл замолчал, серьезно глядя в лицо Суна. Сложив руки на груди, он долго рассматривал его, вглядывался в холодные серые глаза, будто пытаясь понять: а не подменили ли человека перед ним? И только Сун знал правильный ответ: не подменили, но сделали все возможное, чтобы он изменился.

Молчание затянулось, и Сун уже собрался откланяться и покинуть злополучный район, когда Вэйл тихо произнес:

– Может, ты и прав. Может, мой бой уже давно проигран и я впустую размахиваю кулаками. Может, Редайния и правда умерла вместе с Акари. Впрочем, это покажет только время, – покачал он головой. – Что ж, мальчик мой, пусть и при таких обстоятельствах, но я был рад повидать тебя! – натянуто улыбнулся он, в следующую секунду вдруг нахмурившись, он развернулся к тумбе и к Суну подошел уже с кусочком белой ткани, смоченной в какой-то настойке. – Прости за это, – смущенно кашлянул он, аккуратно приложив ткань к порезу на шее.

Отпрянув от чужого прикосновения, Сун тут же стушевался и, промямлив что-то в благодарность, забрал у мужчины кусочек ткани.

– Так значит, ты решил остаться в Илинке? – неловко поинтересовался Вэйл.

– Пока да, – кивнул Сун. – Вариантов у меня все равно нет.

Вэйл понимающе кивнул.

– С вашего позволения… Я пойду.

Вэйл снова было кивнул, но, резко спохватившись, окликнул Суна:

– Подожди! Эти черви с верфи уже заплатили тебе за работу?

Сун удивленно хлопнул глазами:

– Нет, я же только закончил…

– И не заплатят, – тяжело вздохнул мужчина. – Как я и думал. Сейчас, ты, скорее всего, их не найдешь, а если и найдешь, то получишь только по шее. Вот, – он вложил десяток серебряных монет в ладонь юноши, – можешь считать это своим гонораром, – Вэйл с почти отеческой теплотой посмотрел на Суна. – Тебе еще много предстоит узнать об этом месте и о его людях, но кое-что я подскажу тебе сейчас: берешься за работу на сомнительные слои населения – всегда требуй предоплату. А еще лучше будет, если ты устроишься в нормальное место. Вон, к Нэнке в «Розу» напросись, ее помощник надолго из города отчалил, она как раз искала замену, – он хлопнул Суна по плечу: – Удачи!

Скомкано поблагодарив Вэйла, Сун спрятал полученное серебро за пазуху и поспешил покинуть дом. Подобно стреле, он пролетел мимо удивленно взглянувших на него громил и почти бегом помчался к центру. Пусть Вэйл был добр к нему, но это не означало, что остальные Волки будут столь же радушны – у них с Суном общей истории нет.

Едва заслышав за домами выкрики рыночных зазывал и гомон людей, Сун позволил себе замедлиться и выдохнуть. Работенка оказалась непростой, но серебро под рубахой приятно грело душу. С удивлением для себя Сун понял, что это единственное чувство, которое он испытывал. Слова Вэйла об общине его почти не цепляли. Добрые воспоминания о родне давно поблекли, а новая дурная жизнь захватила его, подобно шторму, и понесла в неизвестность. Он заметил, что давненько перестал думать о попытках возвращения и изрядно сосредоточился на вливании в городскую жизнь. Даже сейчас его больше заинтересовали слова Вэйла о «Розе», нежели все эти патетические россказни об интригах и пророчествах.

Похоже, тяжелые крылья свободы наконец перестали давить на плечи и начали поднимать его над землей!

С таким настроем Сун даже не заметил, как оказался неподалеку от гостеприимно распахнутых дверей кабака. Под вечер туда уже набилось изрядное количество народу, и, глядя на безостановочно носившихся официанток, Сун даже несколько застеснялся заходить и отвлекать внимание на себя. Смущенно бурча себе под нос ходил из стороны в сторону, пока его не окликнул грубоватый женский голос: