Текст книги "Судьба в руках твоих (СИ)"

Автор книги: Ена Вольховская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Йозэль развернулся туда, где, как ему казалось, должен был находиться вход, но рука его нелепо рассекла пустоту. В следующую же секунду Ясмин распахнул дверь и легонько подтолкнул парня в нужном направлении, не забыв предупредить о порожке. Парень благодарно кивнул и с удовольствием окунулся в тепло помещения, вопреки ожиданиям даже близко не похожее на «Розу». Йозэль затормозил у входа, почувствовав тонкий аромат парфюма, смешивавшийся с запахом травяного настоя. Ни еды, ни алкоголя, ни шумных посетителей. Лишь чайная чашка легонько звякнула о блюдце, отодвинулся, заскрежетав по полу, стул, и приятный женский голос огласил:

– Добро пожаловать в гостиный дом «Врата в осень»! Мы всегда рады новым гостям! Чем я могу вам помочь?

Стражник вновь подхватил Йозэля под руку и довел его до невысокой стойки, из-за которой поднялась управительница. Парень тут же склонил голову, приветствуя женщину, и стал неловко ощупывать себя в поисках кошеля.

– Молодой священник, – склонившись к управительнице, прошептал Ясмин, – слеп как крот. Скажите, дорогая, – добавил он в тон немного игривости, – могут ли два стража порядка передать его в ваши заботливые руки?

Йозэль незаметно фыркнул, но продолжил копаться в складках ткани, будто ничего и не слышал. На самом деле парень прекрасно помнил, где находился кошель с его гонораром, но светить золотом «адепт, ищущий просветления» не собирался – вопросов много возникнет да и неизвестно, во сколько ему обойдется лечение. Однако, чем дольше Ясмин говорил с управительницей, едва сохранявшей самообладание, выслушивая топорные комплименты, тем сильнее укоренялась в голове мысль, что это далеко не дешевая гостиница. О чем только думал этот стражник, приводя его сюда?! Решил покрасоваться перед барышней? Чудно! Вот только что теперь с оплатой делать?

– Комната на первом этаже будет стоит десять серебряных монет за сутки, – спокойно и доброжелательно произнесла управительница.

Десять серебряных?! Они, что, в гостинице на центральной площади? Откуда такие расценки? Йозэль откровенно запаниковал, и всякие остатки благородства слетели, позволив проскользнуть в голову не слишком благонравной идее. Чуть подрагивающими руками он достал свой кошелек, в котором отродясь не водилось столько серебра, и со скорбной миной протянул его управительнице.

– Скажите, госпожа, хватит ли здесь денег хотя бы на ночь. Эти добрые господа и так потратили на меня слишком много времени, мне не хотелось бы беспокоить их еще.

В холе гостиницы повисло неловкое молчание. Женщина, жаждавшая поскорее вытурить приставучего стражника, даже не сразу обратила внимание на гостя, которого тот привел. В смешанных чувствах стражники переглядывались с управительницей, пока Йозэль продолжал стоять, склонив голову и вытянув кошель на обеих руках, и мысленно проклинал их медлительность. Наконец, тряпичный мешочек подняли с его ладоней. Скудные запасы меди и серебра зазвенели в руках управительницы, когда та вновь надолго замолчала.

– Д-да, – голос ее заметно дрогнул: денег совершенно точно не хватало, но выставить слепого юношу на улицу просто рука не поднималась. – Подождите немного, я запишу вас и покажу комнату.

Раздались удаляющиеся шаги женщины. Ясмин грузно проследовал за ней

– Сколько не хватает? – шепотом спросил он. – Давайте, я доплачу, раз уж сам притащил его к вам.

– Играйте в благородство в другом месте, Ясмин, – так же шепотом ответила управительница. – Вы мне нисколько не интересны, и я бы предпочла, чтобы вы в принципе перестали приводить ко мне… кого бы то ни было!

Ясмин тяжко вздохнул и отошел. Об столешницу ударилась россыпь монет.

– Что ж, господин адепт, бывайте! – радостно произнес он, будто никакого разговора за стойкой и в помине не было. – Может, напоследок скажите какое напутствие, до которого просветились?

Йозэль чуть пошатнулся под тяжестью чужой руки и повернулся к стражникам лицом. Он ненадолго замолчал, будто вглядываясь в собеседника. Пару минут он стоял с самым одухотворенным лицом, внутри кипя и содрогаясь от ужаса. Напутствие? Какое еще напутствие?! Может, еще благословить на любовь да богатства? Вся жизнь проносилась в сознании Йозэля, но в ней не было никаких бесценных знаний, которые он мог бы поведать Ясмину. Вдруг, когда паника в душе Йозэля перешла все мыслимые границы и грозила вот-вот сорвать с него всю маскировку, в груди словно что-то шевельнулось, и губы против воли произнесли:

– Не стоит бездумно доверять тому, что видишь. Часто за самым благородным ликом стоят недобрые намерения, – он сказал это и осекся, едва удержавшись от того, чтобы закрыть рот ладонями, но, кажется, стражник не понял, что Йозэль говорил о себе.

Он лишь сдержанно поблагодарил за "мудрость" и вышел за дверь, за которой уже его напарник с подозрением произнес:

– А не тот ли это "благой лик", о котором судачит гильдия воров?

– Не говори глупостей! Разве может слепец быть тем мошенником? И хватит всюду приплетать эту «гильдию». Будто бы воры стали объединяться!

– Держи глаза шире, и поймешь, что это никакие не сказки, Яс, – фыркнул Берни. – Ладно, смотри сам, но если это он и есть – меня тут не было, я ничего не знаю!

Облегченно выдохнув, Йозэль подошел вплотную к стойке, где женщина делала вид, что что-то записывает. Парень быстро сообразил, что, задумавшись, женщина малость забыла о его присутствии, и несколько раз кашлянул.

– Они уже ушли, – с улыбкой произнес он. – Можете перестать претворяться.

– Как вы?..

– Вы не спросили моего имени, чтобы записать его в книгу учета.

Женщина тяжело вздохнула и опустилась на стул. Единственная встреча выжала из нее все соки, и даже Йозэлю захотелось сочувствующе похлопать ее по плечу.

– Я приношу свои извинения за это… недоразумение, – голос ее быстро выправился, возвращаясь к первоначальному спокойствию, хотя ни о каком радушии речи уже не шло и в тоне то и дело мелькала нервозность. – Это личное, прошу вас не придавать услышанному какого-либо значения, – тонкие мягкие ладони вдруг коснулись его собственной руки и вложили в нее кошель, нисколько не полегчавший. – Возьмите назад. За вас заплатили, – пояснила женщина и сгребла серебро со стойки.

Записав Йозэля в книгу учета, она передала ему ключ и за руку отвела в комнату. Женщина подробно объяснила, где что находится, подойдя с парнем к каждому предмету в комнате и позволив ему дотронуться, сообщила, что тот может обратиться к ней в любой момент, и оставила одного.

Йозэль запер дверь на ключ и устало рухнул на кровать, попутно стянув с глаз ленту. К концу третьего дня он, конечно, привык ней, можно сказать, сроднился, но без нее все равно было лучше. Парень молча лежал на кровати, бессознательно сжимая жесткое жаккардовое покрывало. Пыль дороги прочно въелась в кожу, но только сейчас, оказавшись наедине с собой, Йозэль в полной мере ощутил это, и только разлившаяся по телу свинцовым грузом немощь не позволяла ему разодрать в кровь зудящее тело. Чуть позже он, конечно, договорится с собой и упросит управительницу набрать ему ванну, но сейчас хотелось просто лежать и пялиться в невидимый потолок. Не шевелиться, не думать, только иногда моргать, смачивая бесполезные, но все еще требующие к себе внимания глаза.

Ну, ничего, ничего! Карман оттягивало изрядное количество золота, так что эта маленькая проблема – лишь вопрос времени. В идеале, уже завтра он найдет лекаря, готового ему помочь, а потом жизнь вернется в прежнее русло! Йозэль, впервые за этот день, искренне улыбнулся и закинул руки за голову, однако в следующий миг словно что-то изнутри зашептало, стирая улыбку с его лица и сменяя ее мрачно-задумчивой гримасой. Почему-то все его нутро преисполнилось одной ужасающей мыслью.

Не вернется.

Ничто уже не будет, как прежде.

Эта мысль по рукам и ногам сковывала страхом неотвратимости. Она была не предположением, а будто истиной, от которой Йозэль отчаянно пытался убежать, надеясь, что золото способно купить все на свете. Он повернулся на бок, почти утыкаясь лицом в кровать, но странное оцепенение не спадало, лишь паника нарастала в груди, а едва различимый шепот и не думал прекращаться. Мысли то и дело возвращались к историям о демоне из храма и тому странному юноше, бормотавшему что-то у алтаря. Крепко зажмурившись, Йозэль все же не выдержал и подскочил с кровати. Он медленно, слегка отставив руку в сторону, ходил по комнате и постоянно спотыкался то о сумку, то о посох, скатившийся с кровати на пол, и бормотал под нос какую-то несуразицу. И, словно решив, что парень не в себе, подсознательное нечто, любезно погружавшее его в пучину отчаяния, замолчало. Йозэль остановился и со смешком прислонился лбом к двери.

Он просто устал. Да, точно! Три дня пути, неизвестность, притворство – все это безумно выматывало. Нужно отдохнуть, проспаться, а завтра найти врача. И пусть все проблемы решатся по мере поступления! С таким настроем он вновь повязал ленту на глаза и отправился в холл за управляющей.

Приспособленцы. Часть 2

Следующим утром Йозэль подскочил ни свет ни заря, еще до того, как управляющая должна была разбудить его. Несмотря на вчерашнюю измотанность, предвкушая грядущий день, он так и не смог толком уснуть и всю ночь проворочался, поднявшись с первыми птицами. Что ж, тем лучше! Стоит разобраться с лекарским вопросом как можно быстрее!

С трудом запихав в тошнотный с недосыпа организм какой-то сухарь из сумки, парень наугад поправил одежду и волосы, скрыл черноту глаз под лентой и неохотно выполз в коридор. Он проплелся мимо сонной управляющей, похоже, едва занявшей свое место за стойкой, и остановился только перед самой дверью, сообразив, что не знает, в какой части города находится. Около часа он выпытывал у женщины все, что она только знала о городе, и даже наивно предположил, что она могла бы подсказать ему стоящего лекаря. Но еще не проснувшаяся женщина смогла лишь объяснить ему, как добраться до центральной площади да махнула рукой в сторону городской больницы, совсем забыв, что собеседник не видел ее жестов. С разочарованным вздохом поблагодарив ее, Йозэль покинул гостиный дом, надеясь, что у него больше не будет нужды возвращаться туда.

Постукивая посохом по мостовой, не имея иных направлений, он побрел к главной площади. Где-то там же находилась городская больница, однако идею наведаться туда Йозэль отмел как несостоятельную. Светить своими «демоническими» глазами в общественных местах весьма опрометчиво. Да и поможет ли лекарь? Возможно, имело смысл обратиться в храм?

Ага! В храм Ксенона!

Поди еще объясни, откуда такое счастье свалилось, да так, чтоб другие святоши еще какой гадостью не наградили!

Йозэль тяжко вздохнул и завернул в торговые ряды, надеясь перехватить что-нибудь поесть. Он бродил между магазинчиками, в которые никогда не позволял себе заходить, и временными прилавками, большинство из которых еще тоскливо молчали. В голове, как назло, не зарождалось ни одной здравой мысли. Единственное, что его по-настоящему радовало, отсутствие странного шепота, напугавшего его вчера до дрожи. Видимо, и правда усталость.

Бесцельно он бродил по городу, пока солнце не поднялось высоко в небо, начав припекать темную макушку. Несколько раз он подходил к лавкам, от которых явственно тянуло травами и воском, но одна за другой они разочаровывали его: шарлатанская дурь да засохшие веники «от сглаза». В какой-то момент идея приобрести подобные амулетики даже перестала казаться ему такой уж бесполезной – терять-то все равно нечего. Но когда руки в перчатках уже тянулись за безделушками, нечто внутри останавливало его, и Йозэль неохотно продолжал свое борождение по неизвестности. Когда он, уже ничего не ожидая, замер перед очередной лавкой с безделушками, за спиной послышался низкий, но явно женский голос:

– Такой красивый юноша и такой скромный вид! Как можно прятать подобное сокровище за этой безликой одеждой?!

Йозэль с изумлением развернулся на голос и указал пальцем на себя.

– Да-да, юноша, это про вас! – задорно продолжила женщина. – Как монах ряжены, право слово!

Почему-то в исполнении этой женщины слова про монаха прозвучали обидно и невероятно раздражающе. Надеясь хоть немного ее смутить, Йозэль вновь сложил руки в молитвенном жесте и поклонился.

– Прошу госпожу простить, но сей наряд подходит этому адепту больше, чем ей кажется.

– Вот как? А мне кажется, что этому адепту можно подобрать что-нибудь поинтереснее! – бойко ответила женщина.

От неожиданности чуть выйдя из образа, Йозэль нахально усмехнулся и приблизился к женщине.

– Госпожа так настойчива! Разве можно отказаться? Вот только едва ли этот адепт сможет достойно отплатить за ваше мастерство.

– Этот вопрос, юноша, – она взяла его за руку и потянула за собой, – лучше обсудить внутри лавки. Уверена, мы найдем то, что устроит нас обоих!

Заинтересованный внезапным предложением Йозэль позволил завести себя внутрь магазинчика. Все равно никаких подвижек в поисках целителя нет, а это может быть хотя бы забавным. Бряцнув колокольчиком, дверь за спиной Йозэля закрылась, отделяя их со швеей от шумной улицы. В комнате отчетливо пахло мылом, кусочками которого часто размечали крой одежды на ткани, шерстью и дубленой кожей. Что-то похожее было и в Илинке, в доме у знакомой Нэны, куда Йозэль часто захаживал починить любимую куртку. Причем любил эту куртку только сам Йозэль, Нэна же считала изрядно потасканную вещь «позорной», а ее знакомая уже не знала, как приловчиться, чтоб во время ремонта куртка совсем не развалилась.

Совсем рядом монотонно жужжало по полу веретено, сматывая пряжу в нитку, а чуть дальше, в глубине магазина звучали ножницы и заглушавшие их тихие разговоры подмастерьев. Заприметив, как Йозэль застыл, повернувшись на звук веретена, швея недовольно заворчала и прогнала пряху из магазинчика за стенку, к подмастерьям.

– Свой магазин в центре столицы, – цокнул Йозэль со знающим видом. – Вы явно не бедствуете, так от чего зазывательством балуетесь?

– Народу в этом месяце не шибко много, все к празднику урожая копят, – хихикнула женщина. – Так что же нам простаивать попусту? Мне, вон, ребятам платить еще надо! Подойдите-ка сюда, – подвела она его еще на пару шагов в сторону. – Вот так… Руки немного в стороны, – Йозэль послушно развел руки, и тонкая лента опоясала сначала его торс. – Такой худенький! – слегка разочаровано протянула швея. – Вас в храме совсем не кормят?

– Я странствую, – смешавшись, пробубнил Йозэль.

– Мгм, мгм, – согласно промычала женщина и обвила лентой шею парня. – Как только ветром не сносит?

– Груз ответственности прочно удерживает меня на земле, – попытался отшутиться Йозэль, и швея оценила попытку, тихо засмеявшись. – Знаете, эта ряса мне очень дорога, я не хотел бы расставаться с ней, – перешел он к делу. – Быть может, в ваших силах придать ей более благородный вид?

– Да, да, – задумчиво протянула она, замеряя длину рукава. – Хм, – она обошла его вокруг, и от ее пристального взгляда по телу пробежали мурашки. Она прижала ткань рясы по бокам и недовольно заворчала. – Вам бы рубашку да кафтан по колено, а вы в эту рясу вцепились! Надо подумать. Может, добавить слоев и пояс… Да, пояс нужен. Еще рукава эти, – она оттянула широкий рукав, после чего отошла в сторону и вернулась с широкой лентой, которой перехватила край рукава, привязав его к запястью. – Мгм, так уже лучше.

Йозэль с любопытством пошевелил рукой, примеряя импровизированный манжет. Так действительно было гораздо привычнее, жаль только, что оценить внешний вид он не мог. Оставалось лишь довериться вкусу швеи. Булавками она отметила длину ленты и сняла ее с руки.

– Края присборим, подошьем манжеты. И смотрится лучше, и вам должно быть удобнее, – бормотала она себе под нос. – Пока присядьте. Хм… И накидку сделаем! – она хлопнула в ладоши и отошла, захваченная идеей. – Вроде мантии без рукавов, – поспешно пояснила она.

– Столько энтузиазма! – улыбнулся Йозэль. – А ведь мы еще не обсудили цену… – протянул он, ненавязчиво намекая на свое безденежье.

– Дай-ка подумать, – протянула швея. – За такую работу я обычно беру от семи серебряных монет, смотря еще, какая ткань, – задумчиво говорила она, а Йозэль внутри сжался, уже прикинув сумму и мысленно подготовив прощальную речь. – Но брать такие деньги со священника как-то даже неприлично. Так что же нам делать?

На некоторое время в помещении повисло молчание.

– Скажите, юноша, какому божеству вы служите? – мягко спросила швея, и Йозэль чуть не свалился со стула.

В голове мигом пронесся пантеон всех известных ему божеств и божков, но над всем этим зарницей горел вопрос: почему она этим заинтересовалась? Почему именно сейчас? Он сделал что-то неправильно? Не может же это быть как-то связано с ценой! Йозэль крепче вцепился в посох, и в подсознании проскочило: «Давай! Скажи ей, кому ты служишь, чью реликвию сжимаешь в своих потных ручонках!» И на выдохе он произнес:

– Этот адепт несет в мир волю Ксенона, бога знаний, – слова дались ему с трудом, но на лице не дрогнул ни единый мускул – парень все также безмятежно улыбался.

Что это вообще было?!

– Вот как… – в голосе швеи послышалось разочарование. – Да уж, ему за мой достаток не помолитесь и на удачу не благословите! – грустно усмехнулась она.

Йозэль только пожал плечами.

– Я лишь адепт, не священник, я не смог бы благословить вас в любом случае.

– Да поняла я, – отмахнулась женщина. – Я-то уж думала, передать вам одежду в качестве пожертвования, но далековато до вашего храма, да и адепты все равно что миряне, – с хитрецой в голосе сказала она. – Ну да ладно, коль уж обещала что-нибудь придумать… – она вновь на несколько секунд притихла. – С вами, служитель бога знаний, – неожиданно тяжелым тоном заговорила швея, – мы поступим следующим образом: у меня есть один вопрос, который мучает меня уже несколько лет; ответите на него – заплатите только за ткань. Согласны?

– Это неслыханная щедрость, госпожа! – склонил Йозэль голову.

– Не обольщайтесь, вы еще не слышали моего вопроса, – впервые за беседу голос швеи прозвучал столь серьезно. Тон ее будто пригвождал к месту и выметал из головы даже намек на смешинку.

– И все же, – Йозэль наклонил голову набок. – Вы так добры ко мне. Да и не только вы. Кто же знал, что столица может быть такой дружелюбной?

Швея в напряжении затихла, будто выискивая подвох в словах Йозэля, но тот продолжал мило улыбаться.

– Столица? Дружелюбной? Это ж насколько должно повезти, чтобы Златослава дружелюбной показалась? Да господин адепт никак лисице на хвост сел!

– Как бы с него не свалиться… – неловко промямлил Йозэль.

– Да уж точно! Удивительно, что вас не обсчитали и не обчистили! – Йозэль повернул голову к двери, вспоминая, как еще с полчаса назад ему чуть не всучили какой-то веник от сглаза. – Ладно, не суть! Вы уж простите мою резкость – в свое время пришлось знатно поцарапаться за место в лучах Златославы.

– Вам не за что извиняться. Я все прекрасно понимаю. Давайте лучше вернемся к вашему вопросу, – мягко прозвучал его голос.

Женщина ничего не ответила, лишь что-то бубнила себе под нос, собираясь с мыслями. Она взяла Йозэля за руку и ловкими отточенными движениями прошила рукав, аккуратно сосборив его по запястью. Следом зазвучали ножницы, укорачивая ленту будущих манжет. Она начала работу, будто вовсе ее не волновала оплата. Все это время она напряженно молчала, и заговорила лишь тогда, когда первая лента заняла положенное место.

– Действительно ли боги милостивы, раз они сотворили такой жестокий мир?

Голос спокойный, совершенно будничный, будто это и не было тем, что годами терзало женщину, но сам вопрос прозвучал как гром среди ясного неба. Чего-то подобного не ожидают после шутливого обмена любезностями от незнакомой швеи. Если бы вовремя не вспомнил, что представился служителем божества, от подобной искренности рухнул бы со стула. Йозэль всерьез задумался, надолго замолчав, однако швея и не собиралась торопить его с ответом и спокойно взялась за второй рукав.

В своей жизни Йозэль не особо интересовался ни богами, ни о их ролями в этом мире. Более того, слушая стенания людей, все больше уверялся, что никого там наверху не было. Чего уж там! Мелкий воришка не постеснялся наведаться за добычей в храм! С самого рождения его окружали люди, уверенные в том, что положиться можно только на себя и, может, на своих близких, но уж точно не на мифических существ, якобы определявших все в этом мире. Роар, фокусник, которому Йозэль ассистировал еще мальчишкой, вообще считал это бредом. Он называл религию не иначе, как сказочкой для слабовольных взрослых, не желающих думать своей головой. Раз за разом он отмечал: как могут боги судить людей за грехи, если все в этом мире якобы движется по плану, задуманному свыше? Мать Йозэля, Эдна, относилась к этому явлению куда снисходительнее, считая веру приютом для усталых душ, да и храмы приносили немало пользы, помогая обездоленным и обучая сельских детишек. Куда больше ее беспокоили культы отдельных божеств, пытавшиеся распространить свое влияние на наместников и светскую культуру, что, впрочем, немудрено, в конце концов, в цирк Эдна сбежала из семьи, посвятившей себя именно такому культу. Йозэлю же ближе всего оказались взгляды Нэны, а именно никакие. Кабатчица всегда махала рукой на всякую святость и верила только в одно: есть боги или нет – жить надо по чести, а свобода каждого заканчивается там, где начинается свобода другого человека. Впрочем, когда дело касалось чужого имущества, Йозэль как-то забывал про приверженность этим взглядам.

Закусив нижнюю губу, парень отвернулся от швеи. Сколько бы ни думал, он совершенно не знал, что ей ответить. Как бы ответил любой священник? Наверняка, что-то про несовершенство человеческой натуры, что боги милостивы и подарили людям прекрасный мир, который они сами и испортили. Этот ответ был простым и лежал на поверхности, но кое-что коробило Йозэля, не позволяя ему отделаться общей фразой. Сия мысль волновала женщину годами. Глупо полагать, что она ни разу не обращалась в храм с ней. И коли она продолжала терзаться, ответ ее явно не устроил. Но что же тогда она хотела услышать? Стоило ли вообще пытаться угадать чужие мысли?

Едва заметно качнув головой, Йозэль выдохнул. Сдался. Ему есть, чем заплатить этой женщине, и пытаться выкрутиться ради получения вещички… Парень тихо фыркнул. И откуда столько благородства? Почему-то после этого вопроса ему стало безумно жаль швею. Люди редко отказывались от привычных убеждений просто из наблюдений и долгого размышления. Обычно этому предшествовала трагедия.

– Простите, – тихо произнес Йозэль и почувствовал, как дрогнула игла, слегка уколов его запястье. – Я не знаю ответа на ваш вопрос. Признаться, я совсем не уверен, что на него можно ответить.

– Ничего страшного, – сказала швея голосом, пытавшимся казаться веселым, но снедавшая женщину тоска все равно просачивалась наружу. – Должна сказать, вы первый, кто не пытался юлить.

– А многих спрашивали?

– У меня часто отовариваются столичные священники и даже жрецы бывали. Какую только чушь я от них не выслушивала! Но все одно: грешные люди все испортили. Никто из них, правда, так и не смог объяснить, зачем мудрые и милосердные боги создали нас столь несовершенными.

Горечь разрасталась в ее словах, а за стенкой прекратился всякий шум: то ли любопытство гложило подмастерьев, то ли опасения.

– Ваш вопрос был столь неожиданным… Могу ли я узнать, почему он вас так мучит? – осторожно спросил Йозэль.

Все же что-то в этой бойкой женщине ему казалось совсем неправильным. Она была похожа на Ирму, помощницу Нэны, но совершенно изможденную, из последних сил державшую лицо на публике. Сильная, харизматичная, чуть грубоватая, но будто тяжело больная. В ее тоне то и дело проскальзывали нотки невыносимой печали. Не отчаяния, не паники, а именно печали, словно в ее жизни уже случилось что-то ужасное или же оно неотвратимо грядет.

Женщина закончила со сборками на втором рукаве и, вновь придав голосу задора, ответила:

– Только если вы расскажете, что понадобилось ксеноситу в столице, – будто попыталась увести она тему. – Обычно ваши сородичи предпочитают не появляться в поселениях и не опускаться до нас, простых смертных, – ехидно произнесла она, а Йозэлю стало до того неловко, что он отвернулся.

Ему и самому было интересно, отчего «вестники бога знаний» ведут себя столь отчужденно. Разве не должны они, наоборот, распространять свет знаний и нести мудрость в народ? Свободной рукой он коснулся переносицы:

– Я лишь надеялся найти здесь того, кто исцелит мой недуг.

– Напрасно! – резко ответила швея, поднимаясь на ноги, и отошла в сторону. – Вы не первый и не последний, кто приезжает в Златославу за чудом, но, по правде говоря, единственное чудо – это то, что кто-то еще надеется на него!

Со стороны рабочих помещений послышался шум, и раздался тихий мальчишеский голос, заметно встревоженный:

– Рахна, пожалуйста, успокойтесь! – Йозэль с удивлением повернул голову на звук. Слова швеи звучали весьма своеобразно, но не было похоже, что они предвещают бурю. Женщина просто делилась своим горем. Однако в следующие секунды подмастерье обратился уже к Йозэлю: – Святой брат, прошу простить нас за грубость, но, боюсь, сегодня вам придется покинуть…

– А ну цыц! Несносный ребенок! – прервала его порыв Рахна. – Немедленно возвращайся к работе!

– Но!..

– Все в порядке, – тяжело вздохнула женщина и, выпроводив подмастерье за стенку, вернулась к Йозэлю. – Прошу прощения.

Йозэль с пониманием кивнул и протянул женщине руку с незаконченным рукавом, тихо произнеся:

– Кажется, они волнуются за вас.

Женщина остановилась перед ним и приложила вторую ленту.

– Так и есть, – с улыбкой произнесла она. – Боятся, что разволнуюсь и опять сердце прихватит, – Йозэль открыл было рот, чтобы предложить прекратить сей не безоблачный разговор, но женщина продолжила, как ни в чем не бывало: – Но те события были так давно, что почти не причиняют боли. Сейчас уже не о чем переживать. Сейчас я могу только злиться впустую да сетовать на несправедливость судьбы, а это вовсе не смертельно, просто неприятно, – усмехнулась она.

– Полагаю, речь о событиях, что вынудили вас искать чуда в Златославе? – подтолкнул ее к мысли Йозэль – быть может, что не помогло ей, помогло бы ему.

– Именно, – женщина выдохнула и, пришпилив будущий манжет к рукаву, отошла за нитками. – Это лет десять назад случилось. Дочь слегла ни с того ни с сего, а в нашем городе отродясь хороших лекарей не было. Это и городом назвать стыдно! Так, кучка фермерских хозяйств да торговая площадь. Из лекарей только полуслепая – не в обиду сказано – бабка-знахарка, которая только сопли сезонные вылечить могла! – Рахна фыркнула, однако тон ее тут же вновь наполнился горечью: – Я заложила семейное дело, чтоб денег наскрести да отвести дочь в столицу. Неделю обивала пороги городской больницы, но там только руками развели. Я была готова отдать все до медной монетки, и уж на это заявление прибежал ажно лекарь самого наместника. Да толку от этого оказалось не больше, чем от нашей знахарки! – женщина шумно втянула носом воздух, пытаясь успокоить себя. – Моя девочка скончалась через пару недель.

Йозэль поджал губы. Он ожидал чего-то неприятного, но от такой истории даже холодок по телу прошел. Пусть с тех событий прошло немало лет и женщина уже давно приняла и смирилась с утратой, было заметно, что ей все еще тяжело об этом говорить. Однако молчать еще тяжелее. И дрожащим голосом, иногда всхлипывая и останавливаясь, чтобы вытереть лицо от слез, Рахна рассказывала.

– Я помню, как меня позвали. Но не к лекарю, а в городскую больницу. Увели меня в подвал, где… – женщина на секунду замолкла, нервно сглотнув. – Там, в темноте и холоде, в несколько рядов стояли кровати, а на них лежали тела укрытые какой-то мешковиной. Милосердные сестры подвели меня к одной из них и предложили снять покрывало.

Рука женщины затряслась, и Йозэль тут же перехватил ее, тихо спросив:

– А вы?

Вновь послышался глубокий вдох, и горячий воздух коснулся его пальцев. Чувствуя, как с каждым словом швея все глубже погружается в кошмарные воспоминания, он слегка сжимал ее ладонь, стараясь вернуть женщину к реальности. Да, не исповеди он ожидал, заглянув на задорный призыв, но оставить женщину с этим один на один уже не мог. Страшно даже представить, что творилось в ее голове, раз нескольких неосторожных фраз достаточно, чтоб прошлое вновь ее захватило. Ей нужна помощь. Настоящая помощь, а не слова утешения от лживого воришки. И словно подтверждая его мысли, внутри заворочалось нечто неприятное, почти болезненное. Может, совесть?

– Я отказалась, – швея высвободила свою ладонь и продолжила работу. – Хотела, чтобы в моей памяти она осталась милой улыбающейся девочкой. Тогда меня вывели оттуда и отдали камень.

– Камень? – брови Йозэля удивленно изогнулись.

– Да, камень. Драгоценный. За пару недель до того, как малышка Райт стала заболевать, у нас остановился на ночь один путешественник. Тоже, кстати, слепой, – грустно усмехнулась она, – что за ирония… Денег у него не было, и он отдал камень в качестве платы, хотя мы и отказывались. В нашем захолустье его не продать, вот дочка и забрала красивую побрякушку, – женщина отрезала нитку и попросила Йозэля встать, после чего взялась за крупные полотна ткани, накидывая их по очереди на плечи парня. – После помощи, – чуть не выплюнула она последнее слово, – лекаря наместника у меня ничего не осталось, и я продала камень ювелиру, чтобы вернуться на родину. Но уехать так и не смогла.

– Что-то еще произошло?

– Нет, – убирая ткань в сторону, ответила она. – Просто тошно становилось каждый раз от мысли, что вернусь в пустой дом, а дочку оставлю здесь. Так что обосновалась в столице. Ее похоронили на местном кладбище, у храма Моры, – она ядовито усмехнулась, – прямо напротив статуи с надписью «Каждому воздается по справедливости», – Йозэль аж дернулся, широко распахнув глаза. С одной стороны, он знал, что надпись, наоборот, попытка приободрить близких, якобы на том свете все страдания окупятся, но с другой стороны… Для Рахны это выглядело настоящей издевкой. – Вот хожу туда и гадаю, о какой справедливости идет речь, если у ног Моры покоится девочка, которая еще ничего не успела в этой жизни, у которой все должно было быть впереди?

Йозэль не нашел, что сказать. Да и требовалось ли? Он стоял посреди мастерской, в которой затихли все звуки, и, кажется, забыл, как дышать. Чужая драма давила на него удушающим одеялом, набитым свинцом, и собственные проблемы отходили на второй план. Его проблема – он сам. Лишь последствия опрометчивых решений. Проблема Рахны – неотвратимый рок, стечение обстоятельств, забравший у нее все.