Текст книги "Судьба в руках твоих (СИ)"

Автор книги: Ена Вольховская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Йозэль заметно поник, опустив голову и плечи. По стенке он добрался к своей лежанке и сел, поджав под себя ноги. Неподвижно лежа на кровати, Сун молча наблюдал за ним: куда же делась вся его уверенность? Что за человек этот Лерман и как связан с Йозэлем? И главное, почему одного лишь упоминания его имени хватило, чтобы наполнить вора настоящим страхом?

– Сун, – раздался резко осипший тихий голос Йозэля. Он не звал Суна, просто говорил со «спящим». – Прости меня. Мне не следовало втягивать тебя в это. Если бы я только знал… – голос его дрогнул. – Проклятье! – он стиснул зубы и откинулся на стену, выдохнув: – Ничего, ничего… Время еще есть, я обязательно что-нибудь придумаю.

– Придумаете? – будто спросонья заговорил Сун. Похоже, вся эта беседа совсем не предназначалась для его ушей, а потому он решил подыграть. – Что-то случилось? – потянувшись всем телом, спросил он и сел.

Как и ожидалось, Йозэль тут же сменил тему:

– Эй, Сун, ты не думал о том, чтобы вернуться домой, к родным?

Вопрос оказался столь неожиданным, что Сун даже растерялся.

– Почему вы спрашиваете? – насторожился Сун.

– Просто любопытно, – пожал плечами Йозэль. Однако Сун не спешил ему отвечать, и вскоре он тоскливо продолжил. – Я сам часто думаю об этом. Не совершил ли я фатальную ошибку в тот день, когда решил променять простой и понятный закрытый мирок на большой и страшный мир? Иногда мне кажется, что я скачу по канату, натянутому над бездонной пастью морского чудища. Один неверный шаг – и игра кончится… – он прерывисто вдохнул, будто сдерживая подкатившие слезы, и потом просто махнул рукой: – Ладно, забудь! Я просто устал. Еще и этот дурацкий воздух! Кха…

– Я бы хотел вернуться в «Розу» с госпожой Нэной, – коротко ответил Сун.

Русло разговора ему не особо нравилось, ведь он прекрасно знал, куда уходили корни. Это не было дружеской беседой или обычным любопытством, нет. Слова Йозэля были исповедью и вкупе с подслушанным разговором не предвещали ничего хорошего. Сун же хотел верить в лучшее. Хотя бы в то, что они уйдут с суда живыми, иначе трагедия прошедшей ночи теряла всякий смысл.

– Редайния же… пусть останется в прошлом. Решение уйти я принял ровно в тот миг, когда позволил вам свободно забрать посох. Не скажу, что оно было простым, по-настоящему осознанным или продуманным, но оно было моим, и отказываться от него из-за каких-то трудностей я не собираюсь, – Сун подтянул колени к груди и уткнулся в них носом. Ему казалось, будто он оправдывается, будто вот-вот на него упадет шквал критики.

Но критики не последовало.

– Может, не каждый со стороны увидит это, но ты, Сун, гораздо, гораздо сильнее меня, – прошептал Йозэль с добродушной и немного печальной улыбкой.

Сун смущенно улыбнулся в ответ и, сделав вид, что не услышал его бормотания, продолжил свой рассказ:

– Та роль, что досталась вам, должна была стать моей. Я должен был принять на себя эту ответственность и вести культ к новым горизонтам, к светлому будущему. Но разве мог я вести тех, кого по сей день не сумел простить? Ненависть в моей душе к этим людям разрослась так же сильно, как и любовь к ним когда-то, и в итоге породила ничто. Пустоту. Абсолютное безразличие и к себе, и к ним. Вы стали камнем, брошенным в тихий омут, – Сун поднял взгляд на Йозэля, наблюдая, как тот неловко заламывает пальцы, все внимательно слушая. – Если бы в ту ночь вы не явились за посохом, я бы сейчас, вероятнее всего, стал послушной куклой в руках Венана. Ведь свои стремления я уже давно похоронил.

Вопрос Йозэля, что звучал так просто и беззлобно, все равно умудрился пробраться прямо под кожу, вызывая лишь раздражение и боль в застарелых ранах. И все же Сун продолжал рассказывать, чувствуя, как с каждым произнесенным словом становится легче. Он всегда переживал это внутри себя, едва разделяя белое и черное, уже не понимая, где действительно был виноват, а где над ним просто издевались. Все ранние попытки рассказывать об этом оборачивались против него, теперь же его внимательно слушали. Именно слушали, а не жалели или лицемерно сочувствовали, чему Сун был действительно благодарен. Меньше всего он сейчас желал вновь переживать то, через что прошел, еще и осознавая, насколько все ужасно с точки зрения обычного человека.

Заметив, как его благодарный слушатель задумчиво закусил губу, Сун затих, вдруг ощутив себя ужасно навязчивым. Ну вот! Кажется, Йозэль уже успел пожалеть о своем вопросе….

– А твои родители? – торопливо перевел тему Сун. – Ты говорил, что хотел вернуться к ним, – произнес он, даже не заметив, как перешел на «ты».

Йозэль удивленно вскинул брови и засмеялся, а его звонкий смех колокольчиками отразился от стен, на секунды позволяя забыть о ситуации, в которой они оказались:

– Если только во времени! – он выдохнул: – Я думаю об этом, когда мне тяжело, но на деле сомневаюсь, что мне бы хватило смелости показаться на глаза матери. Не хочу, чтобы она знала, до чего опустился ее сын, – улыбка его стала очень натянутой. – Бродячий цирк принимает многих, но думаю, даже там не обрадуются вору, – выдохнул Йозэль. – Знаешь, это очень… утомительная тема. Еще и Ксенон продолжает ныть. Хоть бы что дельное говорил… – проворчал он. – Может, что-нибудь повеселее вспомним? О! Точно! – Йозэль вдруг оживился, спрыгнул с лежанки и на удивление шустро приблизился к Суну. – У тебя есть монетка? – загадочно шепнул он, со второй попытки обхватив лицо Суна руками и наклонившись прямо к уху.

Сун замычал в ответ, попытавшись покачать головой.

– Правда? – протянул Йозэль. – Хм… тогда что это?

Проведя ладонью выбритому виску, Йозэль ловко выудил откуда-то серебряную монету, радостно продемонстрировав ее Суну, и со смехом отшатнулся назад. Сун несколько равнодушно посмотрел на поблескивавшую монетку и перевел взгляд на откровенно забавлявшегося компаньона. Всеми силами тот пытался забить тишину, заполнить время до часа вечернего допроса, и смех не в силах был скрыть его напряжения. И все же Сун вновь решил подыграть. Усмехнувшись, он возмутился:

– Жулик! Ты просто спрятал ее между пальцами!

– Не угадал! – Йозэль быстро перекатил монетку до мизинца и обратно, спрятал ее в кулак, после чего с довольным видом провел перед собой целым веером монеток, зажатыми между пальцами. – Это особая цирковая магия! – торжественно произнес он, и ворох монеток просто испарился за единственным ловким движением.

В этот раз искренне удивленному Суну не оставалось ничего, кроме как с восторгом хлопать в ладоши. Наверное, зрячим он мог вытворять и более завораживающие вещи…

Йозэль неожиданно стянул с руки перчатку:

– Догадываешься ли ты, откуда у меня эти шрамы? – чуть зловеще, но все еще улыбаясь, спросил он.

Кисть его руки была покрыта бледными рубцами, от вида которых веселье как-то отступало.

– Их оставили мне тернии на пути фокусника! – Йозэль пафосно приложил руку ко лбу, а когда не услышал никакой реакции, неловко рассмеялся, натягивая перчатку обратно. – Ладно, ладно, ты меня раскусил, – развел он руками. – Но фокусник и правда был! – он развернулся и осторожно пристроился рядом. – Его звали Роар. У него какое-то время пропадали сладости, и он поставил мышеловки в ящиках. Ну что сказать? – хихикнул Йозэль. – Мышь попалась, – он пошевелил пальцами. – Пришлось отрабатывать все конфеты в качестве ассистента!

Сун смотрел на своего веселящегося компаньона, на короткое мгновение даже лишившегося своего тревожного флера. Йозэль все говорил и говорил, не умолкая, рассказывал забавные истории из детства, а иногда понижал тон, чтобы поведать не менее интересные случаи из тех, что страже слышать не стоило. Неловко улыбаясь, Сун лишь поддакивал, изо всех сил стараясь поддержать разговор, пусть это и отнимало много сил. Конечно, он понимал, что Йозэль намеренно избегал печальных фактов своей судьбы, дабы разрядить обстановку, но все же, слушая его байки, Сун ощущал себя обделенным, как никогда. Жаль, что жизнь нельзя переиграть…

За разговорами летело время. Через вентиляцию практически перестал проникать свет, ознаменуя вечер. Вскоре Йозэль смолк. Возможно, его слух просто оказался гораздо острее, ибо через пару минут до Суна донеслись тяжелые шаги и лязганье металла.

– Это за мной, – помрачнев, тихо сказал Йозэль. – Сиди спокойно и ничего не говори, а мне пора на встречу… со старым другом, – выдохнул он и встал на ноги.

В эту же секунду шаги затихли, ключ провернулся в замке. Сун чуть было не дернулся, чтобы сказать, что слышал тот разговор, будто это могло что-то изменить, но в последний момент передумал. Возможно, за молчанием Йозэля скрывался какой-то хитрый план.

Дверь открылась, и двое стражников в полной амуниции повели вора за собой. Ключник же, окинув Суна опасливым взглядом, покачал головой, пробормотал под нос какую-то короткую молитву и запер дверь, погрузив пленника обратно во мрак. Сун уткнулся лбом в колени. Хотел бы и он сейчас вознести молитву, уповая на вмешательство высших сил, но… боги молитв не слышат. Не слышат даже тех людей, кого выбрали своим голосом.

Где-то здесь прямо сейчас идет допрос, само существование которого – форма насмешки. Если Нэна права, для их судьи вина не имеет значения и все это просто фарс, который в итоге приведет их в тюрьму или на плаху. Ситуация, выхода из которой просто нет. Не самое ли время для божественного вмешательства? Хотя бы для спасения своего избранника? Но вокруг тишина, и люди вновь вынуждены рассчитывать только на себя.

Если подумать, один из них, наверное, все же мог бы уйти отсюда? Сун все еще мог признаться в содеянном, и тогда Йозэля им пришлось бы отпустить. В конце концов, только жизнь этого разгильдяя наделяла случившееся смыслом. Если он умрет, сможет ли Сун нести на себе тяжесть двух загубленных жизней?

Он посмотрел на дверь, за которой время от времени слышались ленивые шаги стражников.

Нет, он все еще ждал и рассчитывал на изворотливость вора. Сун только попробовал эту жизнь на вкус и умирать совсем не хотел. Пусть Йозэль и был ему симпатичен, такая жертва казалась слишком большой для того, кого едва ли можно назвать хотя бы другом.

Должен же быть иной выход!

Высокие, прочные стены, коридоры, полные стражи. Даже если бы дверь осталась открыта, Сун не смог бы сбежать. Сбежать нельзя, оправдаться не выйдет. Если Йозэль не сможет договориться с судьей, надежда оствалась только на мать Кассию, но едва ли ее слова что-то изменят.

Пока Сун предавался думам об их нелегкой судьбе в попытке найти хоть какую-то лазейку, из коридора вновь послышались тяжелые шаги. Под скрежет ключа Сун подскочил с лежанки, готовый к худшим из новостей, но такого он не ждал.

В камеру с довольной улыбкой вошел Йозэль, и, как гром среди ясного, прозвучал голос стражника:

– Второй на выход! Распоряжение Верховного судьи!

Сун ошалело посмотрел на вора.

– Что это значит? – шокировано пробормотал он.

– Не заставляй их ждать. И передай девчонкам из «Розы» «привет» от меня! – тихонько ответил Йозэль и подтолкнул его в спину.

Недовольный копошением стражник потянул Суна в коридор, а тот все не мог оторвать взгляд от улыбающегося и машущего ему на прощание вора.

«Что ты сказал им?» – крутилось на языке, но так и не вырвалось. Дверь вновь разделила их, и Сун почти механически двинулся вдоль каменных стен. Почему его отпустили? Что Йозэль сказал судье? Неужели…

– Он взял всю вину на себя, – словно прочитав его мысли, ответил стражник. – Сомневаюсь, что калека вроде него в действительности мог убить человека, – мужчина сделал паузу, гневно глядя в лицо Суна, – но господин Лерман принял его признание. Я бы на твоем месте сгорел со стыда, – тихо закончил он.

Они поднялись на этаж выше, в молчании прошли несколько запутанных коридоров, миновали приемный покой. Сун даже не понял, в какой момент оказался на улице. В вечернем мраке он шел мимо домов и, казалось, даже не моргал.

«Он взял всю вину на себя…» – эхом раздавалось в его голове.

Зачем? Зачем он это сделал? Неужели, другого выхода все-таки не было? Неужели, кто-то обязательно должен был остаться там?

Ни единый мускул не дрогнул на его лице, а по мертвенно-бледной щеке стекала обжигающе горячая слеза.

«Кажется, я убил еще одного человека?» – нервный смешок вырвался из его рта. Проходящая мимо компания косо посмотрела на него и поспешила удалиться.

И что делать теперь?

Сун поднял взгляд к чистому небу. Солнце еще слегка окрашивало его в пурпур, но звезды уже были видны. И со своей высоты они наблюдали за трусливо поджавшим хвост юношей. Там ведь мог остаться он. Там должен был остаться он! На его руках чужая кровь. А в конечном итоге он просто струсил, вновь пустив все на самотек. Как типично!

Сами собой ноги привели его к старой гостинице. Гул человеческих голосов был слышен еще во дворе, но о веселье речи и не шло. Гости что-то рьяно обсуждали. Впрочем, стоило Суну войти, как гостиницу накрыла абсолютная тишина. Нэна, Ирма и Раэль изумленно уставились на пришедшего, будто на призрака.

– Он остался там… – прошептал Сун, не решаясь переступить порог.

***

– Надеюсь, Мора зачтет мне это!

Едва дверь за Суном захлопнулась, Йозэль, как подкошенный, рухнул на колени, позволив дрожи взять верх. На самом деле, он все еще не мог поверить, что выторговал свободу хотя бы для одного из них. Игра на чужой территории всегда тяжела, но когда на твоих руках только фарс и умение состроить уверенное лицо… Спина взмокла от холодного пота.

Просто повезло, что Сун нисколько не интересен судье. Будь это не так – проблемы, которые наобещал ему Йозэль, и близко не показались бы значимыми. Что такое гнев жрицы, пусть и крупнейшего в городе храма, для Верховного судьи? Все равно, что болезненный укус насекомого – неприятно, но для получения желаемого можно было бы и потерпеть! Конечно, Йозэль подозревал, что всерьез вступаться за него мать Кассия не стала бы. Объяснить ситуацию и сказать пару слов в защиту – максимум, который стоило от нее ждать. «Брат Зел», в конце концов, даже не послушник, втягивать храм в конфронтацию с судьей ради его спасения просто глупо!

Однако Лерман едва ли осведомлен о том, какими отношениями Йозэль связан с храмом, так почему бы и не воспользоваться этим, чтобы создать хотя бы видимость потенциальной головной боли? Представить только: Верховный судья выносит приговор священнослужителю вопреки протестам главы храма! Буча поднялась бы немалая. Особенно, если учесть, что Йозэль в глазах общественности доброжелательный беспомощный калека, играющий с сиротками. Возможно, даже наместнику пришлось бы вмешаться.

Йозэль довольно улыбнулся, представляя эту картину, но тут же поник. Ничего этого не было бы на самом деле. Ему стоило радоваться, что судья не захотел проверять эту версию на прочность и просто согласился обменять «публичное и искреннее» признание на свободу ненужного ему юнца. Только где эту радость взять?

О своей судьбе он мог только гадать. Когда судья согласился на эту плешивую сделку, Йозэль просто побоялся рисковать уже полученным и не стал расспрашивать его о приговоре. Хотелось бы сказать, что лишь богам известно его будущее, но, по собственному опыту, Йозэль прекрасно понимал, что ничего им неизвестно. Отправит ли злопамятный и осторожный судья его на плаху, чтобы исключить даже малейший шанс на помехи с этой стороны? А может, просто бросит его в тюрьму, даже не подозревая, что пленник угаснет куда раньше назначенного срока? Или же предпочтет держать «человеческий трофей» при себе? Увы, лишь сам Лерман знал ответ, и делиться замыслами он не собирался.

Откинувшись на холодную каменную стену, Йозэль закрыл глаза, ощущая, как они горят от напряжения. Тогда, каких-то три года назад, он и подумать не мог, что маленькая шалость обернется против него стократно. Казематы, едва ли не самое охраняемое место в городе. Стража буквально живет и тренируется здесь. Успешно попасть и убраться отсюда незамеченным, не имея никаких внутренних планов и распорядков, казалось невозможным. Лучше бы оно так и оставалось, но это понимал нынешний Йозэль, который уже получил воздание за свое тщеславие. А тот еще ничего не знал и многие вещи воспринимал как вызов.

Правда, вызов он тот, по сути, провалил. Уже на выходе из кабинета судья его и увидел. В тот вечер Йозэль чудом сбежал из Казематов и покинул столицу, надеясь, что за ним никого не пошлют. Но, несмотря на то, что в кабинете ничего не пропало, судья все же что-то заподозрил, раз решил вцепиться в него. Либо же просто решил отыграться за все проваленные гильдией заказы.

Хотя какая теперь разница? Мусолить прошлое имело смысл лишь, чтоб развеять скуку, ведь теперь ему даже не с кем было поговорить. От мысли, что сидеть тут ему предстояло еще целую неделю, начинала болеть голова.

«Нам ведь не нужно, чтобы кто-нибудь усомнился в моем решении, сочтя его поспешным, правда?» – именно так Лерман аргументировал эту задержку. Сказал, что нужно хотя бы сделать вид, что ведется расследование, иначе у людей могли появиться ненужные вопросы.

– Интересно, сколько прошло времени? Сун, наверное, уже добрался до гостиницы, – пробормотал он.

С потерей зрения внутреннее ощущение времени сбилось. Усталость накапливалась почти моментально, из-за чего казалось, что день проходит гораздо медленнее. В храме Йозэль еще мог ориентироваться на людей – на их поведение и разговоры – да и в целом до него неплохо доносился колокольный звон с центральных городских часов. Здесь же он остался наедине с собой. Даже Ксенон и тот давно замолчал, смирившись, что на его зов никто не явится. Вечерняя смена караула была совсем недавно. Скоро должны принести ужин. А после этого он останется один в тишине и кромешной тьме отсчитывать невыносимо долгие часы до рассвета.

Скучно…

Поднявшись на ватные ноги, он немного послонялся по камере и забрался на лежанку. Прошлой ночью он практически не спал. Нервы, поездки, плохие вести… Он так безмерно устал, что сейчас должен был мгновенно уснуть, но тело все еще подрагивало от пережитого стресса, а в голову лезли навязчивые мысли.

Самой первой в очереди была, конечно же, о неизбежной кончине, однако с ней Йозэль за эти дни успел немного свыкнуться, а вот мысль о напрасной кончине его пугала. То и дело к нему подкрадывалась идея, что его просто обманули, что судья не сдержал своего слова, а его случайного провожатого просто переместили в соседнюю камеру. Головой он понимал, что это ерунда. Лерман, по большей части, был весьма практичным человеком и руководствовался личной и гильдейской выгодой. Тратить время и ресурсы на такой бессмысленный обман он бы не стал.

Не стал бы, правда?

Йозэль глубоко вдохнул, привычно поправляя перчатки. Пошла только первая ночь. Если так продолжится, он за неделю себя с ума сведет!

– Надеюсь, Нэне хватит ума забрать своего помощничка и просто уехать в Илинк, – прошептал он, на деле не уверенный, что действительно хотел бы этого.

Детская вера в чудо? Он бы ответил «нет», но, как и все, продолжил бы надеяться на лучший исход, даже видя, как плохи его карты.

Йозэль не помнил, как уснул. Скорее всего, истощенный организм решил все за него. Лишь грохот снаружи привел его в чувства – стражник стучал в дверь ногой.

Новости? Так быстро?

Он поднялся с лежанки и немного нелепо доковылял к выходу. Никаких новостей. Стражник всего лишь принес еду и воду. Однако уходить он не спешил, на миг вновь вселив в вора надежду. Но нет. Стражник лишь смущенно выказал сочувствие и захлопнул окошко. В отличии от его вчерашнего коллеги, этот, похоже, не пришел к однозначному мнению о событиях прошлой ночи, а видеть в качестве обвиняемого слепца, не с первой попытки дошедшего до двери, казалось ему и вовсе странным. Ну или стражник просто сонный, вот и застрял у дверей! Хотя, думать, что хоть кто-то здесь ему сочувствовал, было приятно.

На этом развлечения на день закончились. Доев пресноватую кашу, Йозэль вновь остался наедине со своими мыслями, что не очень-то любил. Часто они заходили в такие дебри, что жить становилось тошно!

Он прислушался к коридору. Тишина.

Наверное, сейчас был бы самый подходящий момент, чтобы написать прощальное письмо, если бы не одно «но»… В первую очередь он бы отблагодарил Нэну за то, что когда-то она приняла оборванца к себе. За все, что она и Ирма сделали для него. Извинился бы, что не смог угомониться и взяться за голову, когда был шанс; за то, что раз за разом приносил им только проблемы. Пожалуй, ему было, за что просить прощения, едва ли не у всех, кто работали в «Розе»! Где-то больше, где-то меньше. От испорченного напитка до сорванного праздника.

Но хорошее тоже было! Много хорошего. Много причин, по которым ему стоило просто остаться там. Все безоблачные дни прошли в «Розе». В некотором смысле они заменили ему семью. Хотел бы он вновь потягивать крепкий чай вместе с сонными официантками перед тем, как ворваться в новый день. Перешучиваться с кухней и под укоризненный, но насмешливый взгляд Нэны подкалывать очередного чересчур нахального гостя. Хотел бы еще раз вытащить уставшую от мужа Ирму на ночную рыбалку близ тайничка с бренди, а потом со смехом и визгом убегать от не узнавших их контрабандистов… Хотя это, пожалуй, в жизни было веселее, чем на письме. Он мог жить вполне обычную, спокойную жизнь, полную маленьких радостей, видеть, как молодые девчонки и ребята вырастают в своих стремлениях, покидая кабак в поисках своей лучшей доли.

Ах, какое трогательное могло быть письмо! Интересно, кто-нибудь плакал бы из-за него?

А в конце он обязательно дописал бы несколько строчек для Эдны… Хотя, нет. Пусть многие и считали, что лучше все-таки знать, Йозэлю казалось, что это не его случай. Так для его матери, если ей хоть сколько-нибудь была интересна его судьба, осталась бы иллюзия, что ее ребенок просто нашел себя в большом и страшном мире.

В конечном же итоге все это бесполезные рассуждения. Какой бы ни была его история, она сохранится лишь в памяти близких, пока не рассеется в потоках времени.

Как же все-таки скучно!

Йозэль перебрался на вторую лежанку и лег головой к двери. Несмотря на искаженное восприятие, он был уверен, что прошло уже несколько часов – в камере заметно похолодало. Однако за все время он ни разу больше не слышал шагов или разговоров снаружи. Похоже, во временном изоляторе – или в этом крыле – он был единственным заключенным и, на взгляд стражи, не представлял угрозы. Не то чтобы они неправы… А жаль! Йозэль умирал от скуки, и даже такая компания казалась ему приемлемой.

Ему не хотелось думать. Не хотелось погружаться все глубже в себя, постепенно сходя с ума. Сейчас он бы скорее предпочел, чтобы его приставили к какому-нибудь делу, нежели продолжать валяться в холодной и пустой камере. Любое дело, лишь бы забить голову чем-то бытовым и не думать о том, что скоро его жизнь оборвется и эта камера, скорее всего, станет последним его пристанищем…

Резко встав с лежанки, он наклонился к полу и стал считать камни, заложенные в стену. Все, до каких только мог дотянуться. Где-то на середине в дверь снова постучали. Ужин. Такой же пресный и скудный, как и его утренний собрат. Радовало лишь то, что Йозэль, кажется, научился ориентироваться во времени. Теперь он мог более точно сказать, сколько часов своей жизни провел впустую!

Раз вечерняя пересменка уже прошла, более его никто не потревожит. Немного еды и около двенадцати часов на самокопание и пересмотр всех эпизодов своей никчемной жизни… Будто прошедшего времени ему было мало!

Через некоторое время движение в коридоре окончательно затихло, а значит сейчас глубокая ночь. Часть стражи, наверняка, отправились спать в какой-нибудь кабинет. Вероятно, и Йозэлю стоило не изводить себя попусту, а последовать их примеру…

– Я смотрю, у тебя тут неистовое веселье! – раздался над головой тихий голос Айлы.

Вздрогнув, Йозэль едва подавил в себе желание оглянуться. Он поднялся с лежанки и деловито прошествовал три шага к внешней стене, опершись на нее спиной.

– Вот уж не думал, что еще услышу твой голос… – с улыбкой прошептал Йозэль.

От присутствия старой знакомой на душе становилось столь же тепло, сколь и тоскливо. Даже если она здесь только по делу, это все равно вселяло в его сердце немного радости. Выяснить столько вещей лишь за тем, чтобы найти то самое окошко-вентиляцию в Казематах и немного развлечь обреченного заключенного! Разве не прелесть?

– У нас контракт, так-то, – как само собой разумеющееся, ответила Айла. – Я всегда выполняю то, за что берусь! – в голосе ее слышалось возмущение.

– Я знаю. Я знаю… – вздохнул Йозэль и сполз по стенке. – Жаль только, что мне эта информация уже не пригодится.

– Как долго ты еще будешь комедию ломать? – проворчала Айла. – Слышала, что твоего дружка уже отпустили. Ты-то почему еще здесь? Это какой-то странный план или что?

– Нет никакого плана, – он сокрушенно покачал головой. – Ты правда думаешь, что, если бы я мог сбежать, то продолжал бы здесь покрываться мхом?!

По ту сторону стены затихли. Йозэль даже подумал, что женщина скрылась от стражи или вовсе ушла, хотя никаких шагов он не слышал.

– Так, значит, ты не шутил тогда. Ты и правда ослеп… – будто не до конца веря собственным выводам, прошептала Айла.

– Долгая история, но да, – кивнул он, хотя собеседница его, скорее всего, практически не видела. – Ты знаешь, где находится гостиница «Златолист»? – перевел тему Йозэль. Сам он, конечно, рад был бы поболтать подольше, да вот только вряд ли затаившаяся под стенами Айла располагала большим количеством времени. – Сун должен был вернуться туда вчера. Если они еще не уехали, расскажи ему то, что нашла. Пусть теперь он решает, как с этим быть.

– Хорошо, – спустя пару мгновений ответила Айла. – И почему мне кажется, что за свободу этого парня расплачиваешься ты? – пробормотала она.

Йозэль горько усмехнулся.

– Я просто обменял пару лет никчемного вора на свободу хорошего человека, который только-только по-настоящему начал жить. Как по мне, очень выгодная сделка!

Айла молчала, явно не одобряя его действия, но Йозэлю было плевать. Он втянул этого парнишку в неприятности, ему и нести ответственность. Все правильно. Все так, как должно быть.

Напрягало только то, что в этом уравнении присутствовал еще один человек, который, в общем-то, и подтолкнул Йозэля именно к такому решению. Для получения ли с дела какой-то выгоды или же просто для того, чтобы потешить свое эго, Лерман намеренно усложнял лабиринт событий, отсекая все приемлемые выходы, пока не остался один. От этой мысли стало невыносимо тошно! Пусть Йозэль и считал, что поступил правильно, образ Лермана, спокойно продолжавшего бы свою привычную жизнь после вынесения приговора, душил не хуже петли.

– Ты еще здесь? – тихонько спросил Йозэль.

– Да.

– У меня есть к тебе еще одно предложение. Можешь считать это и просьбой, и платой за ее выполнение.

– Я слушаю, – заинтриговано прошептала Айла.

– В своем кабинете Верховный судья некогда хранил весьма занятные бумаги. Если они все еще там, я хочу, чтобы ты забрала их себе, – со зловещим оскалом произнес Йозэль.

– Не обессудь, Йозэль, но я не полезу в пасть к хищнику ради каких-то бумажек!

– Эти «бумажки» – неоспоримое доказательство того, что Верховный судья и Гильдмастер – один и тот же человек, – спокойно ответил он, прислушиваясь к улице.

Айла вновь замолчала, раздумывая над его словами. Шастать по Казематам, напичканным стражей опасно, не говоря уже о том, что за три года Лерман мог просто сжечь все письма или убрать их в другое место. Но Йозэлю казалось, что причин так поступать у него не было. Наверняка он должен был считать свой тайник достаточно надежным, чтобы залетный воришка или случайный подчиненный не обнаружили его. Хотя фальшивое дно в ящике стола, на взгляд Йозэля, банальное решение.

Конечно, риск немалый, но если дело выгорит… Как минимум, это подпортило бы жизнь одному любителю сидеть на двух стульях. Хотя Айла точно смогла бы найти документам более достойное применение.

– Стража близко, – прошептал Йозэль, – решай.

– Где их искать?

В последние секунды получив краткую инструкцию, женщина скрылась в ночи, а меньше, чем через полминуты мимо окошка прошагали тяжелые сапоги патрульного. В теории, он мог слышать хотя бы часть их разговора, но стражник вел себя довольно обыденно. Обошлось.

Теперь можно и ложиться со спокойной душой. След камня не оборвется, и, если пожелает, Сун найдет его, а по заслугам получат те, кто должны: и Йозэль, и Лерман. По крайней мере, Йозэль мог понадеяться, что стараниями Айлы ответ держать будет не он один. Возможно, это несколько мелочный поступок, но чего еще ждать от вора, не так ли?

Последующие дни полетели удивительно быстро. Не то, чтобы у Йозэля прибавилось занятий, просто мысли его более не были заняты самобичеванием. К тому же, в крыло привели еще несколько подозреваемых в разных преступлениях, и он нашел себе несколько собеседников среди стражников, вынужденных теперь патрулировать коридор заметно чаще.

Среди патрульных оказалось немало сочувствующих. Многие из них откровенно не верили, что добродушный парнишка из храма Элиос, еще и слепой на оба глаза, способен на убийство. Кто-то считал, что все дело – чистой воды недоразумение, кто-то уверенно говорил Йозэлю, что ему не стоило «покрывать непутевого друга». А кто-то шепотом сетовал на Верховного судью, строя теории, что за загадочным убийством стояло нечто большее, и выражая сожаления, что «простые люди оказались втянуты в разборки чинуш». Все они были правы в той или иной степени, а Йозэль охотно, пусть и не прямым текстом, подтверждал некоторые версии, сея раздор, но не из злого умысла, а лишь за тем, чтобы к нему возвращались снова и снова. Немного эгоистично и недальновидно, но Йозэль собирался на плаху и считал, что ему позволительны подобные мелочи напоследок.

За прошедшие с момента заключения четыре дня некоторые стражники настолько прониклись к харизматичному пленнику, что, забывая о статусах, то и дело доносили ему сплетни со всех углов Казематов. Одни жаловались на начальство, взбесившееся из-за вдруг пропавшей печати, другие травили байки. От одного из последних сменщиков он даже услышал что-то о ходе своего дела, а точнее, о его полном застое, ведь стражников, которым поручили расследование, видели где угодно, но не за работой. Не то, чтобы Йозэля это удивляло – в отличии от остальных, он прекрасно знал, что это просто представление для отвода глаз, – но слушать взволнованные речи все равно было интересно.

Под конец пятого дня в его камеру вежливо постучалась молоденькая стражница лишь затем, чтобы попрощаться: