Текст книги "Исчезновения"
Автор книги: Эмили Бейн Мерфи
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)
Глава 19
– Эй, – вдруг Уилл опускается рядом со мной. – Быстро. Хочешь участвовать в гонках?
Он проводит рукой по волосам, а затем протягивает мне что-то на открытой ладони.
Это мешочек с его Бурями.
– Я еще раз прикинул и решил, что на двоих тут как раз хватит, – говорит он.
– Шестьдесят секунд! – кричит Нелл.
– Давай же, – говорит Джордж, толкая меня. – Ты не можешь прийти в Стерлинг, не пробежавшись с Бурей. – Я колеблюсь полмгновения. Потом вскакиваю на ноги и хватаю мешочек из руки Уилла. Сердце сразу же начинает колотиться.
Скидываю обувь и босиком бегу к остальным девушкам на берегу. Чувствую под пальцами мокрый холодный песок. «Что ты делаешь? – кричит часть меня. – А если они перестанут действовать на середине озера и ты камнем пойдешь ко дну?»
Когда добегаю до линии старта, кто-то ступает вперед и оборачивает две ленты вокруг моих рук. Дрожащими пальцами открываю мешочек с Бурями.
– Тридцать секунд, – кричит Нелл.
По мне рассыпают Мерцание, и на левой руке лента становится красной, как знак Стерлинга, а на правой – зеленовато-голубой.
Я даже не разогревалась. Скорее всего, потяну мышцу и сразу же утону.
– Да, эй! – говорит Беас, поднимая вверх большие пальцы. – Это будет круто.
– Пятнадцать секунд, – предупреждает Нелл. – Теперь можете приготовить свои Бури.
Я высыпаю варианты на ладонь. Они мягче, чем я ожидала, мельче, чем песчинки. Бросаю взгляд на Уилла и по его кивку поднимаю руку и осыпаю себя ими. Они мягко падают вокруг меня, словно хлопья пепла, растворяясь на кончиках ресниц.
– Пять, – выкрикивает Нелл, – четыре. – Толпа присоединяется к отсчету. Я приседаю на песке, ощущая покалывание на коже, пробегающее по крови как пружина, готовая развернуться.
– Один, – говорит Нелл. По ее свистку девушки вокруг меня ракетами срываются с места.
И тогда я прыгаю и бегу. Ветер подхватывает мои волосы и развевает их за плечами, а дыхание настолько учащается, что я почти не могу угнаться за ним. Успеваю поднять два столба песка, прежде чем достигаю озера. Звук моих ног, ударяющих по воде, больше похож на всплеск мелкой лужи, чем попадание в глубину. Мгновение жду, что начну тонуть и мои ноги уйдут под поверхность воды.
Но девушки рядом со мной становятся каждая полосой света, когда вода превращается в дорогу под ними. Это похоже на бег параллельно горизонтальным вспышкам молний. Хотя озеро протянулось по меньшей мере на два футбольных поля, через несколько вздохов мы уже почти пересекли четверть расстояния.
Я лечу, словно сама вода толкает меня вперед, будто бег – самое естественное, что я когда-либо делала. Это легче, чем дышать. Над нами простирается тусклое беззвездное небо, как плоский отполированный камень. Чувствую свои разметавшиеся холодные волосы, горячие красные щеки. Чувствую себя более живой, чем когда-либо. Ничто не имеет значения: ни ссора с Майлзом, ни пропавшее ожерелье. Не могу удержать льющийся из меня смех. Я слишком громкая, похожа на дуру. Но мне все равно.
Когда добираюсь до противоположной стороны озера, я на полшага позади остальных и так и не догоняю их. Они – радуга цветов впереди меня, когда мы разворачиваемся и бежим по озеру назад, и к тому времени, когда достигаю линии старта, ощущаю лишь эйфорию, хотя я самая последняя. Совершенно сухая, улыбаясь, ступаю на берег. Толпа аплодирует, когда Нелл делает шаг вперед, чтобы объявить победителя. Я последняя, Беас четвертая, а Элиза пришла второй, чуть позже какой-то девочки из Коррандера. Элиза смотрит сердито, словно вызывает заклинание смерти, и приглаживает волосы, но потом ее внимание переключается на кромку воды. Я следую за ее взглядом.
Что-то назревает между двумя мальчиками, чьи руки светятся соперничающими лентами красного и золотого. Они обмениваются словами, которые я не могу расслышать, а потом раздается короткий вскрик, когда мальчик из Коррандера врезается в бегуна из Стерлинга. Я прищуриваюсь, пытаясь разглядеть того, кто отшатнулся назад от удара. Силуэты, думаю. Похоже, это Чейз.
Он по бедра погружается в озеро, но выпрямляется, а не падает.
– Это за то, что исчезнет следующим, – рычит игрок из Коррандера. Кто-то рядом со мной отвечает низким «бу-у-у», а потом чувство беспокойства пробегает по толпе, такое же ощутимое, как ветер, шелестящий в кукурузе вокруг сожженного остова маминого дома.
– Думаешь, я с этим как-то связан? – в голосе Чейза звучит нечто среднее между удивлением и насмешкой.
– Один из вас. У Стерлинга больше возможных Катализаторов, чем у нас и Шеффилда вместе взятых, – отвечает игрок Коррандера. Спина Элизы внезапно напрягается. – И, кажется, это число растет.
Мое лицо краснеет в темноте. Потому что теперь они говорят обо мне.
Чейз делает шаг ближе. Темная вода опускается от его колен к лодыжкам.
– Ой, Роджер, – тянет слова Чейз, словно говорит с маленьким ребенком, – может, мы вообще неправильно думали о Катализаторе. – Он поправляет на руке свою ленту цвета светящегося синяка. – В действительности, возможно, мы должны быть благодарны. Потому что теперь никому из нас не нужно волноваться, что почувствуем запах тебя и твоей жирной сестры.
Роджер наскакивает на Чейза и начинает молотить его в грудь. Чейз отталкивает его, машет руками, пока они оба не падают с громким всплеском. К тому времени, когда захлебывающийся и мокрый Чейз встает на ноги, его лента исчезает, а Уилл встает в центре драки, раскинув руки. Другой игрок Коррандера держит Роджера, который пытается вырваться.
– Ну ладно, – говорит Нелл нервно и хлопает в ладоши: – Продолжаем. Чейз, Роджер, вы дисквалифицированы. Раунд мальчиков начинается через десять минут.
Толпа расходится, и мы возвращаемся к нашим бревнам, где Джордж и Том вершат суд над нашей обувью.
– Роджера и Чейза дисквалифицировали? – спрашивает Джордж. Он смотрит на Тома. – Это повышает ставки на Ларкина против Клиффтона.
– Стоит поднять ставки?
– Борьба точно будет между ними.
Элиза фыркает.
– Лучше не ставь против Уилла.
– Я бы никогда не выбрал Ларкина вместо Клиффтона, – говорит Джордж. – Это как становиться на сторону тьмы.
– Не понимаю, – шепчу я Джорджу, усаживаясь на свое место.
– О, – говорит Джордж, – отец Лероя Ларкина изобрел огромное количество вариантов после доктора Клиффтона. Так что сейчас сразятся сыновья двух самых преуспевающих изобретателей вариантов.
– Виктор Ларкин, кстати, изобрел Бури, – добавляет Беас. – Но их семьи не очень-то дружат.
– Потому что они соперники? – спрашиваю.
– Потому что доктор Клиффтон всегда с осторожностью относится к создаваемым им вариантам. Они обычно легкие и безвредные, – объясняет мне Джордж.
Элиза приглаживает волосы.
– Но мы не всегда можем сказать так же о том, что дали нам Ларкины, – говорит она таинственно. Я снова думаю о том, какие варианты не включили в школьный список.
– Ну, на этой ноте, – говорит Джордж, поднимая сумку, – я ухожу, чтобы найти хорошее уединенное местечко в лесу и облегчиться.
– Постарайся, чтобы никто из Коррандера тебя не убил, – мягко предостерегает его Элиза.
– Мы тоже найдем милое уединенное местечко, – говорит Беас и с улыбкой тянет Тома за руку.
Когда Элиза осознает, что мы с ней останемся одни, она демонстративно берет сумку и, не проронив больше ни слова, уходит. Как только я снова поворачиваю голову, она уже исчезла в толпе.
Меня пробирает холодок, словно Угольки начинают угасать. Я снова усаживаюсь на бревно, мечтая, чтобы на мне оказалось красное пальто, как еще один слой между мной и их миром.
***
Я все еще сижу одна, когда начинает слышаться бормотание. Раздается шелест листов бумаги, волна тишины, а потом слышны вздохи и хихиканья. Притворяюсь, что не замечаю, когда головы поднимаются и смотрят в моем направлении, а потом одна за другой они все отворачиваются, словно ищут не меня.
Из-за темного пятна облака показывается полная и яркая луна. Я слышу что-то вроде: «Марго сегодня здесь», «Кто это нашел?» и «Их всегда вырывали из тех экземпляров, что я видел». К тому времени, когда бумаги передают мне, я уже переполнена страхом.
Трудно сказать, откуда появилась пачка листов. Никто не ходит вокруг, раздавая их, – они просто сами передаются от человека к человеку, как зажигающиеся друг от друга искры. Я беру бумаги и замечаю заголовок как раз в тот момент, когда, насвистывая, возвращается Джордж. «Несчастье Макельроев».
Почти сразу же понимаю, на что смотрю. Заголовок напечатан в верхнем правом углу. «Легенды Стерлинга, 203–208». Это те самые страницы, что были вырваны из книги доктора Клиффтона.
Поднимаю взгляд на Джорджа и морщусь.
– Что тут у тебя? – спрашивает он и берет из моей руки пачку бумаги.
Читая, он покусывает нижнюю губу, но в остальном выражение его лица не меняется.
– Мама сошла бы с ума, если бы узнала, что это открылось, – только и произносит он. Потом смотрит вокруг и видит, как все головы склонились над распечатками. Он прячет остальные листы в сумку. – Но… теперь, судя по всему, слишком поздно.
Мгновение он стоит в раздумье, потом сворачивает одну из копий и опускает в мой карман.
– Я не хочу… – говорю, хотя мне ужасно любопытно.
– Просто возьми, – говорит он. – Давай всего лишь будем вместе.
Я не смотрю на лист, но при движении ощущаю в кармане его острый сгиб. Толпа расступается, и я вижу Элизу, она смеется с кем-то и смотрит в нашу сторону.
Как удачно она исчезла со своей сумкой всего лишь за миг до того, как стали циркулировать бумаги.
– Не представляю, кто мог это сделать. – Я смотрю на Элизу. – Она пойдет на все, чтобы отвлечь внимание от себя?
Джордж выглядит почти удивленным.
– Думаешь?
– Думаю, у тебя и твоей девушки много общего, Макельрой, – смеется кто-то, кидая скомканный лист в голову Джорджа. Зритель из Коррандера поджигает свой лист и дразнит. – Макельрой, я знаю, что ты где-то там…
Джордж откидывается назад, опираясь на локти, и стоически терпит, пока люди вокруг него просматривают написанное. Я засовываю сложенный листок бумаги глубже в складку кармана.
– Давайте начинать, – призывает Нелл, привлекая всеобщее внимание снова к воде. Беас и Том возвращаются и устраиваются позади меня, их губы и щеки раскраснелись. Они улыбаются как завороженные. Их пальцы переплетены. Я беру содовую у Джорджа и открываю бутылку, думая, каково это – быть таким счастливым.
Девять мальчиков выстроились в линию вдоль края воды, их хорошо видно по красным и золотым лентам на руках.
Из-за желто-оранжевого цвета повязки Уилла его рука выглядит объятой пламенем.
Он перекатывается с пятки на носок и кажется высоким и гибким. Пузырьки соды шипят на языке. Краем глаза вижу, как Том играет кончиками волос Беас.
– Лерой – это вон тот с двумя золотыми лентами, – шепчет Джордж, и я легко его нахожу.
– Гонка начинается через три… – говорит Нелл, – две…
Она дает сигнал. Уилл кидает горсть вариантов на голову и спрыгивает с пристани. Вместе с Лероем они срываются вперед, практически сталкиваясь, когда борются за лидерство. Они идут вровень, рассекая воду в тандеме, и их свет – отражение друг друга.
Они достигают противоположной стороны озера за несколько мгновений, слегка впереди других, и одновременно поворачивают обратно к нам. На какой-то момент становятся единым ярким пятном вдалеке. Потом опять разделяются на четкие линии и несутся назад через озеро.
С этого расстояния Уилл сияет как Марс рядом с безумным Солнцем Лероя. Лерой двигается опасно близко к Уиллу, и я гадаю, падал ли кто-то когда-либо в черные воды озера. Как трудно было бы найти их, если бы их повязки коснулись поверхности воды и погасли. Мой желудок сжимается.
Они сталкиваются друг с другом и разлетаются в разные стороны. По толпе проносится гул, но каким-то чудом ни один из них не уходит под воду.
Когда они приближаются, мы вскакиваем на ноги, и чем ближе они к берегу, тем ближе и друг к другу. Обе группы фанатов орут, все наши попытки вести себя тихо позабыты, а одна из золотых лент Лероя приближается к Уиллу. Но в последнюю секунду Уилл избегает столкновения, отклонившись в сторону, – его движение застает Лероя врасплох.
За миг до того, как они достигают финиша, Лерой теряет импульс движения и с плеском падает в воду. Барахтаясь, он появляется на поверхности, а другие бегуны уходят в сторону, чтобы не наступить ему на голову.
Уилл с триумфом выходит на берег, его руки все еще окружены цветами крови и огня.
Взрываются громкие приветственные крики, и я уверена, что нас слышно в радиусе мили. Уилл дышит глубоко и размеренно, словно его легкие – это крылья, раскрывающиеся под ребрами. Лерой появляется из воды мгновение спустя, его рубашка прилипла к груди. Хмурясь, он принимает от одного из членов команды пляжное полотенце и горсть Угольков.
Я держусь позади Джорджа, когда толпа направляется к Уиллу и окружает его, поздравляя, взлохмачивая ему волосы и хлопая по руке.
Но прямо перед тем, как его поднимают в воздух и уносят, он ищет кого-то взглядом в толпе, пока не видит меня. Улыбается так, что видно его кривой клык. А я думаю, что до конца жизни не забуду эту ночь, когда под пустым чернильным небом мальчик, сиявший ярче звезд, остановился на мгновение, чтобы улыбнуться мне.
***
Толпа расходится в ночи, оставляя после себя яблочные огрызки, бутылки из-под содовой и порванные копии «Несчастья Макельроев», разбросанные по песку, но некоторые из нас остаются, чтобы спрятать свидетельство гонки.
Джордж собирает оставленные листы о Макельроях, а потом вырывает ямку и поджигает их. Он тушит пламя водой из озера, пока слова не становятся черным пеплом, который смешивается с белым песком.
– Мне лучше пойти, – говорит он. – Не хочу навлечь на себя гнев Агаты Макельрой. – Он желает нам всем спокойной ночи и отправляется к деревьям, словно его ничто не заботит.
Беас и Том присаживаются рядом у кромки воды, застывая на мгновение, рисуя на песке остриями палочек.
– Так когда я тебя снова увижу? – спрашивает Том.
Я пытаюсь не подслушивать, но их голоса все равно слышны.
Беас наклоняется, чтобы нарисовать полдюжины нот на песке, и заправляет волосы за уши.
– Скорее всего, не раньше следующего Дня Исчезновений. Мои родители в последнее время еще больше сходят с ума.
– А когда это, напомни?
Она смотрит на него, словно не может поверить, что он забыл.
– Через две недели.
– Есть идеи… что может исчезнуть?
Она поеживается, потом ищет в кармане еще Угольки, рассыпает их над Томом, потом над собой и качает головой.
– Надеюсь, это не будет что-то значительное, – добавляет он.
– Есть что-либо особенное, что тебе не подойдет? – неожиданно ее голос становится резким и высоким, и это так непохоже на нее. Она кидает палочку в песок.
– Что ты имеешь в виду? – спрашивает он.
– Ничего, – говорит она. – Не хочу говорить об этом сейчас. Такая хорошая ночь была.
– Нет, правда, что ты имеешь в виду?
Она сдувает прядь челки.
– Имею в виду, что произойдет, если это будет что-то значительное. Я буду продолжать что-то терять, а ты – нет. Наши жизни будут становиться все более и более разными, – говорит она тихо. – Я буду становиться все более и более другой.
Он встает позади нее и привлекает к себе.
– Все будет хорошо, – говорит он. – Может, в этот раз будет не так плохо и оно почти не будет иметь значения.
– Тебе нужно найти кого-то другого, Том, – говорит она нежно. – Знаю: в мире есть кто-то, более подходящий для тебя.
– Но я люблю тебя, Беас. Мне не нужна другая. Никто не сравнится с тобой.
Я отхожу от них, вмиг не пожелав быть посторонней в такой момент. Иду к пристани, к Уиллу, но резко останавливаюсь, когда вижу, что к нему подходит Элиза. Она наклоняет голову, проводит руками по длинным сияющим волосам.
– Мои поздравления, – улыбается она. – Помнишь, что ты сказал мне днем семнадцатого декабря, когда нам было четырнадцать?
– Э-э-э, нет, – отвечает он и издает смешок.
– Ну а я помню, – говорит она лукаво и отдает ему что-то в стеклянном шаре.
Потом растворяется в тени деревьев, и я ее больше не вижу.
***
– Готова? – спрашивает Уилл после того, как мы вернули берегу его первоначальный облик.
– Готова, – говорю. Беас и Том ускользнули, не попрощавшись, и я гадаю, расстались ли они. Но вижу, как они снова целуются в тени, когда мы с Уиллом проходим мимо, и улыбаюсь, опустив взгляд на ботинки.
Уилл делает глубокий вдох.
– Мятный воздух.
– Что это?
– В детстве, когда было так холодно, я обычно говорил, что у меня в горле ощущение мятного леденца.
– Мятный воздух, – повторяю. – Здорово. – Ветер растрепал мою косу, и я начинаю расплетать ее. – Каково было выиграть? Думаю, Клиффтоны теперь – и правда золотая семья Стерлинга, – говорю, встряхивая головой, чтобы волосы рассыпались по спине.
Он застенчиво улыбается.
– Должен признаться: не думаю, что на меня когда-нибудь так смотрели. То есть я видел такое выражение лица и раньше, но оно всегда было связано с моим отцом.
– Он когда-либо видел гонки?
Уилл коротко смеется.
– Нет, и сомневаюсь, что когда-либо увидит. Он бы вынес мне мозг, если бы узнал, что я купил Бури и отдал деньги Ларкину. – Он прочищает горло. – Не хочу его обманывать. Знаешь, он просто не понимает в действительности, с тростью и все такое, каково это – так бегать. – Он умолкает, и я слышу только наши шаги по листьям. – Мы всегда интересовались разным, потому что я предпочитаю бегать и строить, а он совершенно счастлив, читая весь день о растениях. – Он снова откашливается, чтобы сменить тему. – А ты хорошо провела время?
– Думаю, я все еще взбудоражена. – Слова вырываются изо рта как светлячки. – Можно снова пойти? Когда следующий раз?
– Обычно каждую пару месяцев, – отвечает он. – Летом чаще. Или, как сегодня ночью, когда нам всем нужно отвлечься.
Луна исчезла за облаками, и я представления не имею, который час. Вдалеке гремит гром.
– Нам бы лучше поторопиться.
Мы перелазим через садовую стену и крадемся вдоль дома, пока не достигаем дерева под моей комнатой. Уилл становится на колени, чтобы подсадить меня, и я хватаюсь за изгиб его плеча. Хочется, чтобы время растянулось и мы могли остаться здесь, в этой идеальной ночи, подольше.
Я на полпути к первой ветке, когда зажигается свет.
Внутри у меня все обрывается и падает еще ниже, когда открывается входная дверь.
Доктор Клиффтон молча машет нам рукой, приглашая войти в дом.
– По комнатам, – говорит он, когда мы оказываемся в прихожей. – И знайте: утром я первым делом поговорю с вами обоими.
Глава 20
Чуть меньше чем шесть часов спустя утренний солнечный свет льется сквозь окно на закрытую дверь комнаты доктора Клиффтона. Я жду, волнуясь, за ней, пробегая пальцами по своему уродливому уху, чувствуя себя так, словно мне снова пять лет, гадая, в какие неприятности влипла.
И ведь все это время я думала, что нас выкинут из Стерлинга из-за Майлза.
Сажусь на стул, сделанный Уиллом, и чувствую сложенную бумажку в кармане штанов. Достаю ее, чтобы отвлечься.
НЕСЧАСТЬЕ МАКЕЛЬРОЕВ
Макельрои приехали в Стерлинг впервые через четверть века после основания города. Они были фермерами, ткачами и торговцами – представителями среднего класса – на прояжении многих лет. В действительности они представляли собой истинный портрет среднестатистического человека – то есть до рождения Лорны Макельрой.
Лорна Макельрой была самой красивой девочкой своего поколения. У нее были длинные золотистые волосы, чистая кожа цвета сливок и глаза цвета моря. В шестнадцать лет она обручилась с молодым человеком из Шеффилда по имени Чарлтон Темплтон. Их любовь была юной, страстной и всепоглощающей, о какой читаешь в сказках. Но ее родители категорически возражали против брака, целиком связывая свои надежды на лучшую жизнь и высший статус с Лорной, ее красотой, и собирались выдать ее замуж за человека выше ее по статусу. Лорна оказалась перед выбором между своей любовью к Чарлтону и долгом перед желанием семьи. Когда молодой человек отправился в большой мир, чтобы заработать состояние, она пообещала дождаться его и выйти за него замуж.
И он заработал состояние, но со временем. Империи, особенно в морской торговле, не строятся за день. Случались периоды, когда Лорна подолгу не получала вестей от своего жениха, но ее любовь к нему оставалась непоколебимой. Многие поклонники восхищались ее красотой и просили руки, но она оставалась верной своей единственной, настоящей любви.
На двенадцатый год после того, как Чарлтон уехал из Шеффилда на поиски удачи, Лорна не получала от него вестей уже девять месяцев, а не видела своего жениха больше трех лет. Лорна все еще была красавицей, но с каждым прошедшим годом все меньше и меньше мужчин просили ее руки. Все в городе говорили ей, что ее время истекло, Чарлтон сдался и никогда не вернется за ней. Тревоги семьи возрастали с каждым днем, не приносившим о нем новостей.
Прошел целый год. С разбитым сердцем, уверенная, что Чарлтон или забыл о ней, или погиб в море, Лорна согласилась выйти за Ларса Казинса, фермера, жившего недалеко от Стерлинга. Когда Чарлтон наконец вернулся, богаче, чем жители города могли представить себе, оказалось слишком поздно: она вышла замуж за Ларса тремя днями ранее. Лорна скоро узнала, что Чарлтон потерпел кораблекрушение и долгие месяцы жил на острове в Тихом океане, прежде чем его в конце концов спасли. Когда они поняли, что произошло, Лорна и Чарлтон были безутешны.
Так как в Шеффилде и Стерлинге воспоминания о Лорне не переставали терзать Чарлтона, он переехал в Коррандер, женился на ком-то и вскоре умер от тифа, оставив жену с несметным богатством. Однако люди постоянно говорили, что его призрак приходил в Стерлинг, и было множество причин, почему Исчезновения могли начаться из-за этой трагедии.
Эта теория объясняла, почему Исчезновения охватывают все три города: Стерлинг, Коррандер и Шеффилд.
Когда Чарлтон вернулся и узнал о замужестве Лорны, с ним произошла резкая перемена. Рассказывали, что он ворвался в дом Макельроев и заявил, что они в действительности заставляли его «купить» любовь Лорны. В последние часы предсмертной горячки он был безутешен и утверждал, что «отвратительно назначать цену на то немногое в жизни, что является свободным правом каждого человека».
Конечно, самое пугающее – это последний момент. Люди считают, что месть Чарлтона состояла в том, чтобы проклясть города, подвергнув их наказанию, которое соответствовало такому преступлению: заставить их покупать то, что остальное человечество переживает бесплатно.
Я быстро складываю и убираю бумагу. Все еще не улавливаю, о чем говорят за плотными деревянными дверями, различаю только тихое бормотание: почти одинокий голос доктора Клиффтона с редкими репликами от Уилла. Слышу отрывки: «Опасный… Ты мог бы пораниться… Теперь пока ее дом здесь… Неприемлемо… Вместе… Смотри за собой».
Потом дверь открывается, и со смущенным выражением лица появляется Уилл.
Он поднимает брови, смотрит на меня, и его лицо расслабляется.
– Выглядишь испуганной, – говорит он. – Не волнуйся: он знает, что это исключительно моя вина.
Я захожу в библиотеку, сердце учащенно бьется, и остаюсь лицом к лицу с доктором Клиффтоном.
– Садись, Айла.
Присаживаюсь.
– Я твой опекун, – говорит он, – и отношусь к этому серьезно.
– Да, сэр, – лепечу жалко, кусаю губу и жду. Никогда не видела, чтобы он выглядел таким суровым.
– Полагаю, я никогда прямым текстом не говорил тебе не покидать дом посреди ночи. Поэтому не намерен говорить что-либо твоему отцу, – произносит он, – но не хочу, чтобы это случилось снова. Так что считай мои слова строгим предупреждением.
Я энергично киваю, и волна облегчения пробегает по моим нервам.
– Если бы с тобой что-то произошло… – Он снимает очки, кладет их на стол и трет глаза. – Просто не выходи ночью, – говорит он наконец, – особенно в это время года.
Он выглядит таким обеспокоенным из-за меня, что хочется похлопать его по руке и убедить, что со мной все нормально и я никогда не сделаю ничего опасного снова. Чувствую себя так ужасно из-за того, что выбралась из дома с его сыном, вторглась в его библиотеку и украла книгу. Сцепляю руки на коленях и хочу сделать что-нибудь в качестве извинения.
Поэтому предлагаю ему оливковую ветвь мира в виде маленького признания.
– Доктор Клиффтон, – говорю, – есть что-то, о чем вам лучше бы знать.
Он прищуривается, смотрит на меня, снова надевает очки, словно это доспехи.
– Продолжай.
– Майлзу снился сон.
Брови доктора Клиффтона взлетают в удивлении.
– Снился, да? – он откидывается на стуле, его пальцы складываются домиком, а потом расходятся, чтобы потянуть за одну из бровей. Он принимает другую позу, словно поменяв экипировку: меньше похож на родителя, больше – на ученого.
– Сколько раз? – спрашивает он. – Как часто?
– Мне известно только об одном, – я беспомощно развожу руками, – но не уверена. Мы не… особо много говорили в последнее время. – Гадаю, нашел ли уже Майлз монетку и записку.
– Он сказал, о чем был сон? – спрашивает доктор Клиффтон, и, когда пересказываю кошмар о двух маленьких птичках, его глаза блестят. Он щурится, словно тянется к чему-то слегка за пределами его досягаемости.
– Было ли что-то особенное в предыдущую ночь? Или он упомянул что-то необычное тем утром? – спрашивает он.
Вспоминаю наш разговор, когда солнце просачивалось сквозь шторы, тревожность на лице Майлза.
Дырку в зубах.
– Он потерял зуб, – говорю я. – Сказал, что тот выпал во сне и он чуть не подавился им.
Доктор Клиффтон смеется и сцепляет пальцы рук с громким скрипом. На его лице появляется выражение понимания.
– Конечно. Конечно, – он кивает. – До меня уже давно доходили слухи о том, что дети примерно этого возраста, возможно, видят сны. Естественно, их родители не сильно горели желанием говорить об этом. – Он грустно улыбается. – Учитывая, как здесь могут относиться к семьям с «исключениями». – Он снова возвращает очки на переносицу и торопливо продолжает: – Но теперь благодаря тебе и Майлзу я знаю, что, возможно, происходило.
– Я все еще не понимаю, – признаюсь.
– Позволь объяснить. Если бы тебе пришлось говорить наугад, что ты назвала бы самым обычным во снах?
Я дотрагиваюсь до пуговки на обивке кресла.
– Падение? – гадаю я и пожимаю плечами. – Полет? – Вспоминаю Бури вчера ночью, озеро, светлеющее под моими ногами, и рада, что доктор Клиффтон не может прочитать мои мысли. – Я не уверена.
– Хорошие догадки, но нет. Это потеря зуба, – говорит доктор Клиффтон. – Представь на мгновение, что посреди сна ты открываешь рот и чувствуешь, что потеряла все зубы. Остались только десны. – Он встает и начинает ходить по комнате с возрастающим возбуждением. – Потеря зубов во сне – документально подтвержденная подсознательная проекция тревожности. Это один из самых распространенных снов – если не самый.
Он останавливается перед окном и смотрит на горизонт. Потом поворачивается ко мне.
– Так что, когда доходит до нахождения нового варианта, мы всегда должны смотреть на вещи в обратном порядке. – Он улыбается. – Варианты – это как одна большая загадка. Итак, теперь, когда мы потеряли сны, мы находим их в зубе.
Так Майлз не особенный. На меня накатывает волна облегчения. Не такой, как мама. Он просто потерял зуб той ночью, как и многие другие дети в Стерлинге до него. Возможно, все это можно было бы распутать намного быстрее, если бы родители не боялись признать, что их дети видели что-то исчезнувшее. Я начинаю смеяться с облегчением и не могу остановиться, даже когда мы идем разбудить Майлза, чтобы рассказать ему, что вопреки всем ожиданиям восьмилетний ребенок Джульет Куинн наконец вернул сны в Стерлинг.
***
Доктору Клиффтону нужны зубы, чтобы проверить свою теорию насчет вариантов Снов, так что я отдаю ему зуб, который забрала из-под подушки Майлза прошлой ночью. Мы все договариваемся никому не рассказывать о теории, пока не будет больше доказательств, и доктор Клиффтон с радостью принимается за работу. Ему удается достать еще несколько зубов, пока мы в школе, потом он проводит всю субботу, работая с одним из фермеров над инструментом и методом для измельчения маленьких белых драгоценностей в порошок.
Доктор Клиффтон испытывает первые варианты на себе и потом применяет вторую партию на спящей миссис Клиффтон. Она просыпается утром в воскресенье и рассказывает мужу о самом прекрасном месте, которое посетила в своих мыслях. Мы празднуем, поедая яйца пашот и груши с корицей.
Осталась одна порция вариантов. Уилл предлагает ее мне и Майлзу, но мы позволяем ему взять ее. На следующее утро, когда он появляется за столом во время завтрака, мы все поднимаем взгляд.
– И? – спрашивает доктор Клиффтон. – Что ты об этом думаешь?
– Здорово. – Уилл тянется за кофе.
– Собираешься нам рассказать? – спрашивает миссис Клиффтон.
– Нет. – Он подносит чашку к губам, чтобы скрыть улыбку. – Ни в коем случае.
***
Тем вечером доктор Клиффтон докладывает новости Совету побратимов и уходит так поздно, что я даже не слышу, когда он возвращается домой.
– Совет в возбуждении, – информирует он нас утром. – Он проголосовал одобрить немедленно. У меня уже есть список заказов от членов с правом голоса, и они просят меня представить вариант на Рынок как можно быстрее.
К тому времени, когда мы отправляемся в школу, новости о варианте Сна стали уже известны. Информация слишком секретна для того, чтобы появиться в «Стерлинг Пост», но распространяется как пламя. Машины подъезжают к дому Клиффтонов несколько следующих дней, оставляя у ворот посылки с картошкой, со свежими коричневыми яйцами и даже с драгоценными пакетами сахара. Телефон звонит до тех пор, пока миссис Клиффтон не устает отвечать и просто снимает трубку с рычага.
– Майлз, – говорит она, – сегодня звонил один из твоих одноклассников. Хочет пригласить тебя к себе после школы на следующей неделе.
Майлз сияет, даже когда смотрит на меня. Кажется, что открытие варианта и та роль, какую мы сыграли с ним в этом, растопят остатки напряжения между нами, возникшего с тех пор, как я обвинила его в краже маминого ожерелья.
– Ты молодчина, – шепчу ему за десертом.
– Ты типа тоже, – отвечает он, и тогда я понимаю, что между нами снова мир.
Доктор Клиффтон составляет список заказов и объявляет в городе, что будет платить целый доллар за каждый зуб.
– Только естественно выпавшие зубы, пожалуйста, – напоминает он группе мальчиков из Коррандера, которые появляются у дверей с несколькими молочными зубами с подозрительными следами крови на них и младшими братьями и сестрами, стоящими за спинами старших братьев.
Это как раз то, что отвлекает всех, пока в полную силу начинаются приготовления ко Дню Исчезновений. Осталась всего одна неделя, и садовники принимаются за работу в саду и на школьной лужайке, подстригая траву, развешивая фонарики и убирая поросль с дорожек. У Беас каждый день дополнительные репетиции перед выступлением оркестра на Ярмарке урожая. Уилл проводит время с плотником Таком, сооружая сцену, подиум и дополнительные сиденья.
