355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Элоиза Джеймс » Поглупевший от любви » Текст книги (страница 11)
Поглупевший от любви
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 19:00

Текст книги "Поглупевший от любви"


Автор книги: Элоиза Джеймс



сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

Глава 21
Кружок шитья собирается в доме леди Роулингс

Следующий день никак не наступал, а когда все же наступил, тянулся еле-еле. К четырем часам Джози так разволновалась, что не находила себе места. Бегала по комнате для игр с маленькой корзинкой на руке, пытаясь сложить в нее всех солдатиков, чтобы забрать их с собой вниз.

– Как по-вашему, мой брат уже в гостиной? – то и дело взвизгивала она. Сама мысль была такой восхитительной, что Джози продолжала метаться по комнате. Столь неприличное для леди поведение мигом вывело бы из себя прежнюю няню Пивз, но эта нянюшка просто погладила ее по голове и спросила, не хочет ли она посидеть на горшке, прежде чем идти пить чай.

Ее новая подруга Генриетта сидела рядом с тетей Эсме, и Джози так обрадовалась, что немного покружилась, прежде чем сделать два реверанса и вежливо поздороваться, как ее учили.

Потом Генриетта снова рассказала историю про заблудившиеся башмачки, а Джози съела семь лимонных пирожных, не чувствуя ни малейших признаков тошноты, так что, когда Аннабел унесли наверх спать, Джози попросилась посидеть еще немного. Получив разрешение, она тихо уселась перед Генриеттой и стала вынимать солдатиков из корзинки и располагать боевым строем.

– Где ты нашла эти игрушки? – резко спросила тетя Эсме, совсем как няня Пивз, всякий раз когда Аннабел рвало на нее.

Джози бросила на тетку быстрый взгляд, слегка подвинулась к Генриетте и пробормотала:

– Они были наверху. Няня разрешила поиграть с ними. Тетя Эсме ничего не сказала, а Генриетта погладила ее по голове и прошептала:

– Почему бы тебе не унести солдатиков обратно в детскую? Думаю, Аннабел уже соскучилась по тебе.

Джози не хуже остальных знала, что Аннабел еще спит, но все же принялась очень медленно класть солдатиков в корзинку. По одному. Потом взглянула в сторону дивана и увидела, что тетя Эсме снова плачет.

Впервые увидев тетку плачущей, Джози была сбита с толку, почти испугана. Но теперь достаточно хорошо узнала тетку, чтобы понять: плачет она часто. Поэтому Джози с видом мученицы сунула в корзинку последнего солдатика и присела в реверансе сначала перед теткой, потом перед Генриеттой, прошептав последней:

– Вы не могли бы навестить меня завтра? И снова рассказать историю заблудившихся башмачков?

И Генриетта улыбнулась и сказала, что все возможно, поэтому Джози не очень расстроилась, когда пришлось уйти наверх.

Женщины остались одни, и Генриетта мгновенно вручила Эсме платок. Она привыкла носить несколько в своем ридикюле. Эсме всхлипывала так сильно, что почти задыхалась, но, к счастью, Генриетта за последнюю неделю стала свидетельницей не менее двух подобных приступов и не боялась, что Эсме погибнет.

– М-мне т-так жаль… это с-солдатики моего брата. Няня, д-должно быть, привезла их с собой. Я с-столько лет их не видела.

– Я не знала, что у вас был брат.

– Его звали Бенджамин. Генриетта молча обняла Эсме за плечи.

– Мне очень жаль.

– Он умер в п-пять лет. Это было так давно. Мне не следовало бы плакать из-за этого. Просто увидела его оловянных солдатиков и не выдержала. – И она снова разрыдалась на плече Генриетты. – Раньше я никогда не плакала, – бормотала она. – Никогда. Даже на похоронах, хотя это был мой милый Бенджамин, моя куколка, и никто не любил его больше меня. Он был моим собственным.

– О, Эсме, мне действительно очень жаль, – повторила Генриетта, у которой тоже защипало глаза. – Это ужасно.

Но Эсме уже пришла в себя.

– Я так устала от всей этой скорби, – вздохнула она. – В жизни своей столько не плакала! Вы, возможно, мне не поверите, потому что мы знаем друг друга чуть больше месяца, но это правда. Я не плакса. Во всяком случае, в своем обычном состоянии.

– Нет ничего неприличного в слезах по ушедшему брату. Смерть любого ребенка – настоящий кошмар.

Эсме высморкала и без того красный нос и потянулась к лимонному пирожному, но обнаружила, что Джози успела съесть все. Генриетта передала ей поднос с желе.

– Я плачу по любому поводу. Утром разлила шоколад на постель и едва не разрыдалась из-за этого. Только и делаю, что ем и плачу. Простите, Генриетта. О чем мы говорили до того, как это случилось?

– О всякой чепухе.

– О нет. Я пыталась вытянуть из вас, что произошло с Дарби. В прошлый понедельник вы вышли из дома, весьма довольные друг другом, но за последние дни, похоже, не обменялись и двумя словами.

– Ну… разумеется, мы иногда разговариваем, – заверила Генриетта самым убедительным голосом. – Просто нам почти нечего сказать друг другу, но это вполне естественно, если интересы людей так различны.

– Совершенно ничего не понимаю. Я всегда неплохо разбиралась в людях и, простите за откровенность, была уверена, что вы очень друг другу подходите.

Генриетта совершенно не желала никаких разговоров по душам. Но что она могла ответить?

– Возможно, – пробормотала она, – но мне кажется, что вы неверно истолковали наш с мистером Дарби взаимный интерес.

– Видите ли, я даже ради спасения собственной жизни не способна сделать ровный шов, зато по праву могу похвалиться тем, что прекрасно понимаю мужчин, – заявила Эсме. – Более того, хорошо знаю Дарби. Когда я оставила вас в гостиной, у него был вид человека, собиравшегося украсть поцелуй. И, дорогая, я вращалась в обществе слишком много лет и целовала огромное количество мужчин, чтобы не распознать этот взгляд!

К счастью (или к несчастью, в зависимости как на это посмотреть), Генриетте не пришлось отвечать, поскольку в комнате, тараторя одновременно и наперебой, появились члены кружка шитья. Эсме с трудом поднялась и знаком велела Слоупу унести пустую тарелку, на которой прежде лежали лимонные пирожные. Генриетта тоже встала, чтобы приветствовать леди Уинифред, миссис Баррет-Дакрорк и, к собственному удивлению, свою мачеху Миллисент.

Генриетта немедленно поняла, почему Миллисент решила присоединиться к членам кружка. Мачеха никогда не посещала благотворительные мероприятия, раз и навсегда объявив их невыносимо скучными. Но присутствие Дарби в доме все изменило. Она, несомненно, хотела понаблюдать, как он ведет себя рядом с Генриеттой.

Миссис Кейбл немного опоздала и пришла, когда остальные дамы уже пили чай.

– Здравствуйте! Здравствуйте! – взвизгнула она, бегая по комнате и раздавая поцелуи.

Добравшись до Генриетты, она застыла и, подозрительно прищурившись, процедила:

– Ну и ну, леди Генриетта! Генриетта учтиво кивнула:

– Как приятно видеть вас, миссис Кейбл!

– Неужели? А вот я видела вас, только вы меня не соизволили заметить, – язвительно бросила миссис Кейбл, грозя ей пальцем.

Сердце Генриетты упало.

– О да, – продолжала миссис Кейбл с жестоким удовольствием фурии, которой не терпится поведать миру свеженькую сплетню. – Я была там!

– Там? Где именно?

– Как где? В своем дорожном экипаже, разумеется, – усмехнулась миссис Кейбл. – Мы собирались навестить мою сестру, которая живет всего в пяти милях отсюда, но мой муж всегда твердит: «Миссис Кейбл, никогда не лишайте себя удобств, если можете». Так я и поступила, дорогая моя. Велела запрячь лошадей в дорожный экипаж даже на такую короткую поездку.

Генриетта все еще непонимающе смотрела на нее, и миссис Кейбл медленно продолжила, наслаждаясь каждым мгновением:

– Так вот, я сидела в дорожном экипаже. Надеюсь, вы не обидитесь, леди Генриетта, если я посоветую вам быть более осмотрительной. Как говорится в послании к Титу, добродетельная женщина – та, которая благоразумна, целомудренна и занимается домом, – с легким раздражением пояснила миссис Кейбл. – Подумать только, что со мной в карете мог сидеть маленький ребенок. Или, не дай Господь, хотя бы моя племянница!

– Боюсь, я не… – начала Генриетта, но тут вмешалась мачеха:

– Миссис Кейбл, я позволю себе предположить, что вы стали свидетельницей того почтительного поцелуя, которым мистер Дарби наградил мою дочь?

– Совершенно верно! – кивнула миссис Кейбл, плюхнувшись в кресло. – Именно это я и наблюдала, но смею сказать, что поцелуй вряд ли можно назвать всего лишь почтительным.

Она мерзко захихикала. Все уставились на Генриетту, но тут же отвели глаза, как от зачумленной.

– Мистер Дарби просто не понял всех обстоятельств, – объявила Миллисент.

Леди Уинифред, сидевшая рядом с Генриеттой, сочувственно погладила ее по руке.

– Как, должно быть, это тяжело для вас, дорогая! Если бы только молодые люди не забывали старых обычаев и имели бы совесть сначала переговорить с родителями или опекунами, прежде чем выражать свои чувства! В мое время такого ни за что бы не случилось!

– Верно, верно! – пронзительно воскликнула миссис Баррет-Дакрорк. – Я самолично объяснила дорогой Люси, что она не должна отвечать на знаки внимания джентльмена, пока он не потолковал со мной и не получил моего согласия.

Генриетта сложила губы в некое подобие улыбки несчастной жертвы, которой домогались против ее воли. Теперь она поняла истинную причину прихода Миллисент. И дело тут не в Дарби. Миллисент решила храбро защищать падчерицу от последствий скандального поцелуя.

Но тут в битву бросилась Эсме.

– Мой племянник просто подавлен новостями, – трагически заявила она. – Боюсь, он успел отдать сердце Генриетте. Он сказал мне, что не получил ни малейшего поощрения, леди, и это терзает ему душу. Ну разве это не пример поведения достойной молодой дамы? Могу заверить вас, что мой племянник имеет огромное влияние в обществе. Столько молодых девиц пытались привлечь его внимание! Но, встретив Генриетту и обнаружив ее полнейшее равнодушие к нему, он немедленно решил жениться.

Миллисент энергично кивнула.

– Могу подтвердить, что для бедного джентльмена было ужасным ударом узнать о жизненных обстоятельствах Генриетты.

Все сочувственно вздохнули.

– Надеюсь, он оправится, – печально продолжала Эсме, – но очень не скоро. Смею уповать на Господа, чтобы дал мне до конца жизни увидеть внучатого племянника или племянницу.

По мнению Генриетты, это было уже слишком, но дамы продолжали кивать.

– Да, для него это, должно быть, ужасное разочарование, – пробормотала миссис Кейбл. – Судя по тому… как он обнимал леди Генриетту, сразу можно было понять, что его сердце занято. А вот она была к нему совершенно равнодушна! Какая жалость, что большинство молодых женщин не обладают благоразумием нашей дорогой леди Генриетты!

– Придется еще раз посоветовать моей племяннице быть как можно скромнее, – кисло заметила миссис Баррет-Дакрорк. – Заметьте, Люси совершенно не поощряла мистера Дарби. Сказала, что он не слишком приятный человек. Но что поделать, женщины нашей семьи всегда были весьма проницательными.

Дарби сидел в маленькой спальне и сражался с собственной совестью. У него не было никаких причин спускаться к чаю. Что ему необходимо – так это как можно скорее вернуться в Лондон. Он приехал в Лимпли-Стоук, только чтобы узнать, носит ли Эсме ребенка его дяди, что и подтвердилось. Честно говоря, он стыдился своих подозрений. Тот факт, что вероятный любовник Эсме живет в ее поместье под видом садовника, его не касается. И его тут ничто не удерживает.

Беда в том, что он никогда еще не хотел женщину так сильно, как Генриетту Маклеллан. За последние четыре дня он только и думал, что ему следовало усадить ее в дурацкую маленькую коляску, взять поводья и вернуться в дом, а затем… затем…

При одной мысли о ней у него пересохло в горле. Внезапно он вспомнил ее нескрываемый трепет, когда его рука скользнула по ее спине и сжала попку, и ощутил, как твердеет и поднимается плоть. Думая о тихом гортанном крике, который издала Генриетта, когда он прервал поцелуй, Саймон еще тверже уверился, что, если бы сумел затащить ее в постель, она стала бы любовью его жизни.

В этом-то и беда. Никогда ни об одной женщине, кроме нее, он не думал как о возможной партнерше на всю оставшуюся жизнь. О единственной, кто навсегда разделит с ним постель.

Такого с ним еще не было.

Разумеется, джентльмены не обсуждают подобные вещи, но Саймон знал, что Рис тоже разделяет его мнение об этом предмете. Оба любили необузданных и неистовых женщин. Кроме того, женщины Риса в дополнение к большим грудям имели еще и оперные голоса. В его случае, как правило, обладали бесспорным чувством юмора. Манерой чувственно двигаться и носить элегантную одежду. И призывным взглядом, который яснее слов говорил: «Иди ко мне».

У Генриетты из всего списка было только чувство юмора – и ничего больше. Шелк на ней выглядел мешковиной, а двигалась она так, словно тело было деревянным.

Конечно, он мог составить новый список, включающий прямоту и откровенность, от которых захватывало дыхание. Страсть, естественная, но ограниченная только чувственными жестами. Нежный, мелодичный смех, почему-то убеждавший в том, что им восхищаются за его прекрасные качества. Не его влиянием в свете. Не физической мощью. Не красотой. Восхищаются им самим.

Все эти мысли до того измучили Дарби, что даже голова заболела. Не то чтобы он был против женитьбы. Наоборот, в последнее время подумывал о жене, как всякий мужчина: неплохо бы иметь семью в будущем. И еще время от времени возникала смутная надежда, что его брак, возможно, будет удачливее, чем у родителей. Неплохо бы испытывать привязанность к супруге и с удовольствием проводить время в обществе друг друга.

И все же до встречи с Генриеттой он не представлял, что можно всю жизнь провести с одной женщиной. И уж никогда не размышлял о том, какое это удовольствие – ввести женщину в мир чувственных наслаждений. Он предпочитал спать с опытными женщинами, такими же искусными в постели, как в ведении собственного хозяйства.

Но с Генриеттой… все могло стать по-другому.

Резкий стук в дверь вернул его к действительности. На пороге возник Слоуп с запиской от Эсме:

Видели, как вы целовали Генриетту. Думаю, для всех будет лучше, если сегодня вы не спуститесь к чаю.

Для всех будет лучше, если он вернется в Лондон.

Лучше для Генриетты, если они больше не увидятся.

Вопрос в том, как может столь чувственная женщина всю свою жизнь обходиться без мужчины?

При воспоминании о том, как плясал ее язык у него во рту, его плоть снова взбунтовалась.

Но записка Эсме решила вопрос, стоит ли ему посещать сегодня занятия швейного кружка. Он отправится в Лондон, как только все приготовления к отъезду будут закончены.

Глава 22
Военный совет

Дамы собрали корзинки с принадлежностями для шитья, а Слоуп торжественно унес маленькую стопку подрубленных простынь (всеобщее возбуждение помешало как следует сосредоточиться на работе). Генриетта с облегченным вздохом поднялась, но Эсме поспешно схватила ее за руку.

– Могу я позаимствовать вашу падчерицу на часок-другой? – спросила она леди Холкем.

– Нет! – выпалила Генриетта куда энергичнее, чем намеревалась.

– Не на ужин, – шепнула Эсме, давая знать женщинам, что на ужине должен присутствовать Дарби. – Моя дорогая подруга леди Перуинкл и ее муж прибывают с коротким визитом, и я буду крайне благодарна Генриетте за помощь в подготовке к скромному ужину в их честь. Разумеется, в очень узком кругу, потому что я до сих пор в трауре.

Генриетта явно собиралась снова отказаться, поэтому Эсме положила руку на живот.

– Мне так трудно собраться с силами, – печально вздохнула она.

– Ну конечно, Генриетта не оставит вас в беде, – заверила Миллисент. – Я пришлю за ней карету примерно через час.

– Итак, – начала Эсме, как только за ней закрылась дверь, – значит, между вами и Дарби нет ничего общего?

Ее глаза лукаво смеялись.

– Мне нельзя выходить замуж, – неловко пробормотала Генриетта, боясь, что разрыдается, если начнет объяснять подробности.

– Я хотела потолковать с вами именно об этом, – кивнула Эсме, тяжело опускаясь на диван. – Насколько я поняла, вам опасно рожать ребенка из-за искалеченного бедра, верно?

– Абсолютно, – обронила Генриетта, морщась от острой боли в груди. Но она постаралась превозмочь ее и пожала плечами. – После того как мачеха объяснила Дарби всю ситуацию, он весьма учтиво взял назад свое предложение, вернее, отказался от намерения сделать предложение. Если таковое у него было.

– Естественно, было. Джентльмены – а Дарби настоящий джентльмен – не прижимают женщину к стенке коляски при свете дня, если только не решились вступить в брак. По крайней мере если женщина, о которой идет речь, – леди.

– Видите ли, – глухо призналась Генриетта, – я посчитала, что мне очень повезло стать невестой такого человека, как Дарби.

Эсме подалась вперед.

– Я собираюсь быть с вами абсолютно откровенной. Генриетта кивнула.

– То, что я сейчас скажу, совершенно неприемлемо в светской беседе, но, поверьте, регулярно практикуется. Имеется немало способов предотвратить зачатие, и для этого совершенно не обязательно избегать супружеской постели.

– Это правда?

– Говорю вам. Самые различные методы. Не возражаете, если я еще больше вас шокирую?

Генриетта растерянно улыбнулась.

– Пока что я не нашла ни в вас, ни в ваших речах ничего особенно шокирующего. Знаете, я видела плачущих женщин еще до того, как вы переехали в Лимпли-Стоук.

– Негодница! Ладно, так и быть: Себастьян Боннингтон был не первым мужчиной в моей постели. И не вторым. Мужа я вообще не считаю.

– Вот как…

Эсме, охваченная смущением, густо покраснела, но тем не менее храбро продолжала:

– Когда Майлз впервые ушел из дома, я пришла в ярость. Хотела привлечь его внимание и попыталась добиться этого внимания любым способом. Флиртовала с каждым джентльменом, проявлявшим ко мне интерес. Нет, до постели дело не доходило, хотя я делала вид, что у меня куча любовников. Надеюсь, вы понимаете, Генриетта?

– Кажется, да. Вы пытались разозлить мужа. И это удалось?

– Нет, – грустно призналась Эсме. – К сожалению, нет. Мы просто слишком разные люди. Отец настаивал, чтобы я вышла за Майлза, и Майлз знал, что меня вынудили стать его женой. Он был самым добродушным в мире человеком. Мои выходки только усиливали в нем чувство вины, и он считал, что не имеет права упрекать меня за бесстыдное поведение. При каждой встрече он вел себя так, словно ничего не происходило, и держался очень дружелюбно.

– Что еще больше вас сердило.

– Да… Я была очень молода и очень глупа. И, сама не понимая, каким образом, оказалась в постели джентльмена постарше и гораздо опытнее в делах любви. Вот он-то и рассказал мне о средствах, которыми можно предупредить зачатие.

Глаза Генриетты широко раскрылись.

– Через год-полтора я устала от случайных связей. Но при каждой встрече с очередным любовником пользовалась так называемым чехлом. Это очень просто. Откровенно говоря, я считаю тех, кто советует вам не выходить замуж, глупцами. Учитывая существование этого и других способов предотвратить беременность, ваше состояние – вовсе не препятствие к браку. Странно, что Дарби не объяснил этого вашей мачехе.

Надежда, загоревшаяся было в груди Генриетты, снова погасла.

– Вполне вероятно, Дарби вовсе не хотел жениться на мне. Уж ему-то, конечно, известно об этих способах!

– Еще бы! Беда в том, что мозг мужчины устроен совершенно странным образом. Дарби скорее всего считает, что благородная леди не должна даже слышать о подобных предметах, не говоря уже о том, чтобы ими воспользоваться. Но я всегда без колебаний применяла чехол и подозреваю, что немало светских дам следуют моему примеру. Обычно способ очень действенный. Мне, во всяком случае, он помог.

– Почему же никто не рассказывал мне об этом раньше? Эсме с сожалением развела руками.

– Возможно, только падшие женщины делятся между собой подобными секретами. Ни одна из участниц швейного кружка не осмелится заговорить о таком. В гостиных эти темы просто не обсуждаются, – пояснила она и, поколебавшись, добавила: – Существует также теория, что женщины не получают удовольствия в постели… или по крайней мере не должны получать.

– Я знаю, что сама процедура крайне неприятна.

Эсме неожиданно рассмеялась, тем коротким гортанным смешком, который бросал мужчин к ее ногам от Лондона до Лимпли-Стоук.

– Предоставляю своему элегантному племяннику изменить ваше мнение относительно этого, Генриетта. Поверьте, неприятно бывает только в первый раз, а потом остается лишь чистое наслаждение. Но дамы предпочитают сетовать, как тяжело бремя супружеского долга, иначе многим было бы трудно признаться, что они ложатся в постель с мужем не только ради того, чтобы зачать детей.

– Звучит логично. Эсме снова рассмеялась.

– Поверить не могу, что этот разговор происходит на самом деле! Мои близкие подруги все замужем, но до последнего времени ни одна не жила с мужем. Так что у нас не было возможности для подобной откровенности.

– Ни одна из ваших подруг не живет с мужем?

– Я не жила с Майлзом. Муж моей подруги Джины оставил страну двенадцать лет назад, когда они только поженились. Так что ее брак даже не был осуществлен, – объяснила Эсме и, помедлив, улыбнулась. – Конечно, сейчас все изменилось. Джина и Кэм вместе вернулись из Греции как раз перед Рождеством.

– Джина – это герцогиня Гиртон, – догадалась Генриетта. – Та женщина, кто была помолвлена с вашим… маркизом Боннингтоном.

– Именно. И я уже рассказывала о Кэрол и ее муже Тап-пи. Теперь они вместе и приезжают завтра с коротким визитом. Вы знакомы с Элен, графиней Годуин. Ее муж – абсолютно распутный тип, – сообщила она, скорчив гримасу. – В настоящее время Рис живет в своем фамильном доме с молодой оперной певичкой. Перед этим там обитали сразу шесть танцовщиц русского балета. Да, и, кстати, он ближайший друг Дарби.

– Господи, – пролепетала Генриетта. – Неужели Дарби так же легкомыслен в личной жизни, как его друг?

– О нет, Дарби осмотрителен во всем, что бы ни делал. Просто они с Рисом дружат с детства. Лично я считаю, что вы с Дарби очень друг другу подходите. И поскольку разговор идет начистоту, должна сказать, что он нуждается в вашем наследстве, а Джози – в матери. Нужно признаться, что я нахожу историю о потерянных башмачках, которые ищут маму, весьма трогательной. Я едва не заплакала в самый ответственный момент!

– Просто удивительно, как это вы удержались, – иронически усмехнулась Генриетта. – Но что касается Дарби, сомневаюсь, что он сделает предложение, Считает меня слишком сухой и чопорной, чтобы интересоваться такими предметами, как ваш чехол. И я вряд ли смогу признаться ему в своей просвещенности по этому поводу.

– На самом деле вопрос в том, хотите ли вы стать его женой, – объявила Эсме и, сложив руки на коленях, стала терпеливо дожидаться ответа.

Генриетта отвела глаза.

– К-конечно, я хочу стать матерью Джози и Аннабел. Отчаянно хочу.

Глаза Эсме светились добротой, но она ничего не ответила.

– И у меня действительно немалое состояние, – неловко пробормотала Генриетта.

– Верно. Но супружеская жизнь – дело нелегкое. Взять хотя бы Кэрол и Элен. Вы вполне уверены, что хотите выйти замуж именно за Дарби? Потому что, если бы вы приехали в Лондон хотя бы на сезон, мы могли бы найти вам славного вдовца с детьми. Только сейчас мне пришел на ум подходящий джентльмен, мистер Шаттс. У него не менее трех малышей, и…

Генриетта, к полной своей досаде, обнаружила, что от самого имени мистера Шаттса у нее появляется оскомина на зубах, поэтому она, не теряя времени, поспешно заявила:

– Нет-нет, мне хотелось бы выйти за Дарби. Я… я с радостью стану женой вашего племянника.

Эсме отчего-то не удивилась. Мало того, на губах заиграла легкая улыбка.

– В таком случае нам нужен план.

– Какой именно?

– Мужчины в основном глупы, и их легко подтолкнуть в нужном направлении, – наставляла Эсме, выбросив из головы мысли о Себастьяне, проигнорировавшем настоятельное требование вернуться на континент.

– Я помню, что ваша подруга леди Перуинкл добивалась своего мужа. Но я не могу добиваться Дарби. И не в силах изменить ситуацию.

– Нет, – пробормотала Эсме с мечтательным видом. – Вы не способны ухаживать за мужчиной, но кое-что придумать мы можем. Только дайте мне несколько минут.

Генриетта кивнула.

Эсме задумчиво пожевала нижнюю губу.

– Дело в том, – заговорила она, – что Дарби по природе рыцарь в блестящих доспехах. Избавитель. Понимаете, он вообще не обращал внимания на сводных сестер, да и кто на его месте обратил бы, – но когда они осиротели, немедленно привез их к себе домой.

– А у него был выбор?

– Да, разумеется. У детей есть множество родственников, тетушек и дядюшек, которые бы обеспечили лучший дом для детей, чем одинокий мужчина, живущий свободной холостяцкой жизнью, да еще в Лондоне. Но Дарби этого не позволил.

– Не вижу, каким образом, он может спасти меня, – возразила Генриетта.

– Мужчину можно заставить жениться единственным способом: если он скомпрометировал женщину. Так что Дарби остается только погубить вашу репутацию.

– Но все уже знают, что он меня скомпрометировал, и потом, зачем ему спасать мою репутацию, когда известно, что я не могу выносить ребенка? Эти две вещи как-то связаны?

Эсме пожала плечами:

– Не совсем. Конечно, все будут шокированы, пронюхав, что вы вели себя с ним неосмотрительно, то есть легли в его постель, но если немедленно поженитесь, все будет прощено и забыто.

Генриетта тихо ахнула.

– Но… но как я смогу завлечь его… в постель? – прошептала она. – Еще один поцелуй?

– О, не стоит заходить так далеко, – отмахнулась Эсме, к величайшему облегчению Генриетты. – Мы просто придумаем, как сделать так, чтобы ваша репутация была погублена. Тогда Дарби будет просто обязан вмешаться и спасти вас!

Она ослепительно улыбнулась в ответ на недоуменный взгляд Генриетты.

– Но как мы это сделаем? Я, конечно, слышала о репутациях, погубленных неблагоразумным поведением, или свидетельствах подобного рода, но…

– Мы представим свидетельство, – терпеливо внушала Эсме. – Поверьте. Между правдой и свидетельством очень часто почти нет истинной связи. Если мы представим доказательство того, что вы и Дарби провели ночь вместе, кому бы… ну… хотя бы миссис Колби, она заставит вас пожениться, да так быстро, что не успеете глазом моргнуть. И поверьте, ее нисколько не тронет, что вы можете погибнуть, родив к тому же мертвого ребенка. Главное для нее – немедленно погасить скандал.

– Но, учитывая обстоятельства, я просто не вижу, какое доказательство можно представить.

– Ну, – беспечно бросила Эсме, – хотя бы письмо или стихотворение. Стихотворение добавит элегантный штрих в стиле Дарби.

Генриетта молча уставилась на нее, и Эсме почувствовала неладное.

– Он писал вам?

– Нет.

– Но у вас есть что-то, верно? То, что можно использовать в качестве доказательства.

–Ну…

– Что именно? – допытывалась Эсме.

– Мне так стыдно, – пролепетала Генриетта.

– Стыдно? Но что такого вы наделали? Это после того, как я поведала вам историю своего позорного прошлого?

Ничего не скажешь, Эсме полностью права.

– Я написала себе письмо. От имени Дарби, если хотите знать.

– Вы написали себе письмо? Но если на вас напал эпистолярный стих, почему бы не написать сразу Дарби?

– Кажется, я выпила чересчур много шампанского. Вспомнила о любовных письмах, которые получали мои подруги. А я… вряд ли мне суждено получать любовные письма, верно?

Глаза Эсме затуманились.

– Как все это грустно!

– Поэтому я написала себе сама! – жизнерадостно заключила Генриетта, прежде чем собеседница снова разразится слезами. – И поверьте, любой мужчина написал бы куда хуже!

Эсме, собираясь всхлипнуть, вместо этого хихикнула.

– Чистая правда. Я сама получила сотни писем, и ни одно не стоило бумаги, на которой было написано.

Если не считать той записки от садовника, которая сейчас лежала у нее под подушкой. В которой не было ни слова о любви.

– Я считаю свое письмо образцом любовного послания, – гордо объявила Генриетта. – Я даже включила цитату из стихотворения…

– Кого? Шекспира?

– Джона Донна.

– Любовные сонеты Донна? Я рада, что оказалась в этой глуши рядом с вами! Вот уж не думала, что в Лимпли-Стоук найдется родственная душа, которая читала ранние стихотворения Донна.

– Такая душа нашлась.

– А я уверена, что Дарби тоже их читал. Надеюсь, вы все сделали правильно и упомянули о ночи, которую провели вместе?

Щеки Генриетты порозовели.

– Упомянула.

– Вот и прекрасно. Тогда все легче легкого. Осуществим план на моем ужине. Самое важное – гости и как их рассадить. – Эсме немного подумала. – Приглашу-ка я Кейблов, – решила она наконец.

– Миртл Кейбл? – недоверчиво переспросила Генриетта. – Да вы шутите! Даже моя мачеха, добрейшая женщина в мире, не пригласила бы ее на ужин в тесном кругу. Разве вы не заметили, что она изъясняется исключительно библейскими выражениями?

– Идеально, – удовлетворенно кивнула Эсме. – И викария тоже пригласим. У нас не хватает мужчин, поскольку завтpa возвращается Элен. Как глава семьи, Дарби будет сидеть во главе стола, а это оставляет вас без партнера. Викарий сможет проводить к столу вашу мачеху. И он наверняка не одобрит скандала в своем приходе.

– Сомневаюсь, – покачала головой Генриетта. – Он не из тех викариев, кто сует нос в чужие дела.

– Жаль, – вздохнула Эсме. – Все же я думаю, что одной миссис Кейбл будет более чем достаточно. Что же касается письма, тут нам поможет Кэрол. Итак, вот что мы сделаем…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю