Текст книги "Любовь вопреки (СИ)"
Автор книги: Эллин Ти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)
Глава 17. Ярослав
Я уже ненавижу себя за то, что делаю, но это чувство – ничто, по сравнению с тем, что я чувствую, выцеловывая ключицы Машки.
Она сладкая на вкус, как самый восхитительный десерт в мире, его хочется пробовать без остановки, кусать, целовать, облизывать и закатывать глаза от наслаждения.
Я уже ненавижу себя за всё то, что собираюсь делать и, черт возьми, делаю, но я реально не могу остановиться. Это похоже на одержимость, в меня словно вселился кто-то, кто управляет моими эмоциями, я не в силах удержать самого себя.
Стоны Машки только подогревают и добивают и без того уже убитую выдержку. Она жмется так близко, словно я сейчас – единственное, что ей нужно в этой жизни. Как бы я этого хотел…
Машка тёпленькая, как счастье, но дрожит как на морозе и покрывается вся мурашками. Я пытаюсь согреть: вожу горячими ладонями по бедрам и плечам, но, кажется, это действует на ее дрожь только хуже, ни на йоту не унимая ее.
Я уже ненавижу себя за то, что опускаю Машу спиной на диван и прокладываю дорожку поцелуев к ее груди, но оторваться от нее и уйти к себе в комнату сродни пытки.
Ее грудь в моих руках, сосков касаюсь языком и губами, осторожно прикусываю зубами и зажимаю Машке рот ладонью, когда с ее губ срывается первый стон.
– Тише, малышка, если внизу открыты окна, то нас может быть слышно, – бормочу в ее животик, опускаясь поцелуями ниже и ниже.
Меня колотит. От ощущений, от их яркости, от остроты наслаждения и того, что Маша наконец-то в моих руках. Я не могу поверить в происходящее, но судя по тому, как Машка впивается пальцами в мои волосы на затылке – это правда происходит. Чёрт… Что я творю.
– Идем в комнату, – доносится до слуха тихий шепёт и я поднимаю голову, словив себя на мысли, что уже целую Машкины бедра. Мать твою, я даже не успеваю за своими действиями, так улетаю сознанием куда-то за пределы вселенной. – Пожалуйста, вдруг правда услышат…
Я киваю. Она права, вытворять то, что мы делаем, на открытом балконе, слишком рискованно.
Словно в комнате у нас не будет никакого риска, конечно.
Я киваю еще раз и встаю, подавай Машке руку. Это идеальный момент прекратить это безумие и сбежать. Закончить всё, практически не начав, не дать случиться тому, что случиться уж точно никак не должно.
Укутываю ее в полотенце, в котором она пришла, накидываю на плечи плед, пока она стоит покорно рядом и смотрит мне прямо в глаза. Я же, трусливо избегаю этого контакта.
Потому что я ненавижу себя за то, что творю.
В голове возникает план: отвести ее в комнату, уложить в кровать, поцеловать в лоб на ночь и сбежать, пожелав сладких снов. Возбуждение как раз спадет, пока мы будем медленно идти в ее комнату, и несостоявшийся секс не станет ни для кого из нас трагедией.
В крайнем случае, всегда можно помастурбировать. Это точно лучше, чем трахать собственную сестру.
Машка вцепляется в руку намертво, переплетает наши пальцы и идет в сторону своей комнаты. Открывает балкон, проходит первой, всё еще держа меня за руку, а потом, как только я прикрываю дверь…
Чёрт. Она сведет меня с ума, клянусь.
Она толкает меня к стене, срывает с себя полотенце и прижимается всем телом, сразу набрасываясь с поцелуем. Я пару секунд борюсь с собой, а затем снова все стены падают. Я снова падаю. Позорно, не сумев справиться с самим собой, прямо к ее ногам падаю и скулю побитым щеночком, выпрашивая ласку.
– Думал, я такая глупая? – шепчет Машка. Она ниже меня, но смотрит словно свысока. Губы красные от поцелуев, пальцы подрагивают, а взгляд горит сумасшедшим огнем. В нем пламя, искры от которого летят точно нам на кожу и оставляют легкие ожоги, покалывая. Мы горим в нем, кричим от боли, но горим вместе, и это приносит наслаждение.
Через секунду у стены уже Маша, а я продолжаю исследовать ее тело губами. Она улыбается так красиво, что у меня челюсти сводит от желания, а член в штанах напрягается почти до боли.
Я не трону ее, конечно. Во-первых, у меня под рукой нет резинок, во-вторых, это будет ровно та грань, перейдя которую будет уже совсем край.
Сейчас мы ходим по самому краю, сваливая в бездну обрушивающиеся камушки. И до падения остаются считанные миллиметры.
Огромная глыба падает вниз, когда я накрываю ладонью промежность Машки, а губами вцепляюсь в губы, жадно сминая те и покусывая. Машка стонет, задыхается, старается быть тише, пока я аккуратно провожу пальцами по половым губам и клитору, сходя с ума от того, насколько эта ведьма мокрая для меня…
Это в очередной раз сносит крышу. В сотый уже, наверное. Но я ничего не могу с собой поделать.
Именно поэтому я спускаюсь поцелуями к шее, а одним пальцем проникаю внутрь. Горячая, влажная, невероятная. Для меня. Вся моя, каждый клеточкой только моя.
Запрокидывает голову, ударившись затылком об стену, открывает рот и зажмуривается, испытывая наслаждение. Я подарю тебе звезды, малышка, а потом сожру себя за это.
Губы ниже – я по очереди провожу языком по соскам, добавляя второй палец.
Ловлю движение: Машка закрывает рот ладонью, чтобы не вскрикнуть, и выгибается ко мне, прося большего.
Я даю.
Опускаюсь на колени перед ней, готовый делать это круглые сутки, и приникаю губами к жаждущему лону.
Это нереально. Это взрыв мозга. Это какой-то гребаный апокалипсис. Разрыв всех шаблонов. Абсолютное сумасшествие.
Она дрожит так сильно, словно у нее зашкаливает температура. Еще сильнее прижимает ладошку ко рту, а второй гладит меня по затылку, царапая кожу ноготками.
Я слышу ее тяжелое дыхание, ее тихие мычащие в ладонь стоны, и, кажется, слышу даже быстрый стук сердца. Это всё выносит мозг на максимум, я целую смелее, пальцами двигаю активнее, облизываю, покусываю, посасываю…
И Машка кончает. Сжимает мои пальцы до одурения сильно, всхлипывает в ладошку, сгибается, пальцами в кожу головы еще сильнее прежнего цепляется и так сладко кончает, что я сам чуть не заканчиваю в штаны, как сопливый школьник, от ее удовольствия.
Пока ее потряхивает – дарю ей еще несколько аккуратных поцелуев, а потом поднимаюсь, проводя языком по животику, груди, и шее, и прямо перед ее лицом облизываю пальцы, закатывая глаза от вкуса.
Машка краснеет тут же, хотя десять секунд назад кончила от моих пальцев и языка, и это вызывает у меня искреннюю улыбку.
Около минуты она пытается отдышаться и сфокусировать взгляд, пока я нагло шарю руками по ее телу и уже начинаю себя ненавидеть. Твою мать. Что я натворил?
Она тянется к поясу моей одежды и я перехватываю ее за кисти, отводя те в сторону.
– Что такое? – пугается она, глядя мне в глаза так доверчиво, что я снова готов прыгнуть с головой в омут и будь что будет.
– Не надо, Маш, – умудряюсь сказать, – я и так сделал слишком много того, чего не должен был. Я сожру себя и без того.
– Но ты же не… – она опять краснеет, невероятная девушка, и опускает взгляд вниз. У меня стоит, конечно.
– Взрослый мальчик, справлюсь.
Я целую ее в лоб, как и планировал, и усмехаюсь своим идиотским мыслям. Я планировал поцеловать ее в лоб, да, а вот отлизывать ей у стены – абсолютно точно нет. Целую, в очередной раз поднимаю ее полотенце, а потом застываю и машинально прижимаюсь к Маше.
Мы стоим у стены рядом с окном, ведущим на балкон, и нас внезапно освещает светом. Это фонарь во дворе, он загорается на движение. Видимо, папа вышел за чем-то. Чёрт… Останься мы там – нас бы сто процентов поймали.
Мы смотрим друг на друга и оба понимаем всё без слов. Оба съеживаемся от принятия ситуации и охреневаем от происходящего.
Я выхожу через коридор, не рискую пока на балкон, а потом позорно дрочу в душе, вспоминая картинки десятиминутной давности.
И Маша слышит, я уверен, потому что пару неконтролируемых, хотя не особо громких стонов, таки срываются с моих губ. Наверняка она краснеет. Снова.
Блядь. А как дальше-то теперь?
Глава 18. Маша
Мне так сильно не хочется вставать с постели, что я просыпаюсь, но тут же засыпаю обратно, повторяя это несколько раз.
У меня нет сил и желания куда-то идти, что-то делать и о чем-то думать, я просто хочу лежать в объятиях одеяла и сладко дремать.
Мне кажется, я до сих пор не отошла от того, что было ночью, поэтому так долго и сплю, восстанавливая силы. Их и эмоционально и физически потратилось столько, что даже представить страшно.
– Дочь, – слышу крик мамы с первого этажа, а потом тихие шаги по лестнице. Мама обычно не ходит на второй этаж, только в экстренных ситуациях, и сейчас, судя по всему, она.
Смотрю на время: два часа дня. Боже! Это я настолько сильно хотела спать?
– Маша, – повторяется голос мамы, но уже сильно громче. Она у двери. Стучит три раза. – Маша, ты в порядке?
В порядке ли я? Хороший вопрос.
– Да, мам, – отвечаю, и сама хмурюсь от того, какой хриплый ото сна у меня голос. Прокашливаюсь, чтобы начать разговаривать более-менее адекватно. – Да, мам, просто никак не высплюсь.
– Ты хорошо себя чувствуешь? – снова спрашивает, так и не входя в комнату. И хорошо. Мне кажется, тут бессовестно пахнет Ярославом и возбуждением. Чёрт…
– Да, все отлично. Встаю!
– И иди завтракать. Или уже обедать, – хихикает мама, и я всё-таки заставляю себя подняться, потому что столько спать, это уже практически неприлично.
Сажусь на постели и потягиваюсь с легким стоном: все мышцы в теле немного ноют, словно я вчера гантели таскала и пресс качала, а не…
Мамочки! А я теперь постоянно буду думать об этом, да? Мысли приходят неосознанно, и избавиться от них не могу. Не то чтобы хочу, конечно… Но я просто чувствую, как краснеют щеки, а ходить как помидор не очень-то и хочется.
Встаю на ноги, теряю равновесие и хватаюсь за стену, тут же хихикнув с самой себя. Если после его рук и языка я так долго отойти не могу, то что было бы, если бы он меня не остановил, и мы…
Я снова делаю это! Боже!
Нужно срочно прекращать, иначе ничем хорошим это не закончится.
Что со мной вообще? Веду себя, как идиотка. Наверное я должна испытывать какие-то другие эмоции, да? Наверное. А у меня улыбка на губах, а еще желание поцеловать Ярослава.
Я запала на своего брата? Я влюбилась в него? Он мне просто нравится? Я с ума сошла? Это нервное помутнение рассудка? Что это?
Что “это”, я не знаю, а вот то, что жалеть я точно не хочу – это однозначно. Со мной явно происходит что-то странное и ничего не могу с этим сделать.
Иду в душ. И осознанно не запираю дверь ни с одной из сторон. Родители не войдут, а вот Ярослав… Я делаю это специально. Я, черт возьми, не буду против, если он всё-таки войдет.
Да я с ума сошла точно! Что со мной?
А со мной что-то странное. Потому что и Ярослав совсем другой. А еще его отношение ко мне… Ну лопнуть же можно от того, как приятно всё это.
Я не хочу жалеть ни о чем. Мы не родственники, этого должно быть достаточно для того, чтобы считать, что мы не сделали ничего ужасного. Ну правда.
Встаю перед зеркалом, рассматривая себя. Щеки румянее, чем обычно, улыбка шире, чем в последнее время. В остальном… такая же Маша. Кажется.
Ярослав даже ни одного засоса не оставил, позаботился обо мне. Я ненавижу засосы. Бывший, Артем, всегда оставлял их мне, хотя я просила этого не делать. И каждый раз мне приходилось тратить по полчаса, чтобы скрыть их под тональными средствами. А тут ничего, хотя он был таким жадным, что я честно думала, что моя кожа будет вся усыпана пятнами.
Но нет.
И я снова вспоминаю… И снова испытываю возбуждение.
А еще капельку страха за то, что нас чуть не поймали. Нам повезло уйти в комнату и остаться незамеченными, но я даже думать боюсь, что было бы, если вдруг…
А с другой стороны: что было бы? Ну, застали бы нас. Это было бы абсолютно точно неловко, особенно, если бы нас увидел Игорь. А дальше-то что? Мы ведь и правда не родные брат и сестра. У меня и фамилия от родного отца осталась, мама не стала мне менять, когда за Игоря вышла.
Я умом понимаю, что был бы скандал, но тем же умом не понимаю, из-за чего. Что мы живем в одном доме? НЕ проблема. Росли вместе? Да кто бы там еще находился вместе. Люди же как-то женятся даже, когда с детства дружат, как реальные брат и сестра. А тут столько лет ненависти, вообще не связывает ничего!
Трясу головой и ухожу в душ. Включаю прохладную воду и заставляю себя не думать об этом вообще. Если я выйду к маме с красными щеками и такая же потерянная, как сейчас, она точно что-нибудь заподозрит. И так уже спрашивала меня, что у нас с Яриком и отчего мы стали так сильно близки.
Отчего… Знала бы ты, ма, отчего.
Напеваю песню, чем всегда занимаюсь в душе, глупо надеясь, что Ярослав и правда ко мне зайдет. Я совсем дура, да?
Не отвечайте. Я знаю, что да.
Заканчиваю с процедурами я так же в одиночестве, одеваюсь и спускаюсь к маме. От запаха еды урчит желудок, и я внезапно чувствую жуткий голод, словно не ела неделю, а то и больше.
А я и не ела… Сначала отравление это, потом отходняк от него, потом нервы. Когда там было есть? Поэтому сейчас я готова слопать целого кабана. “Или Ярика”, – не вовремя приходит в голову мысль, и я вхожу на кухню, пытаясь спрятать идиотскую улыбку.
Я уже могу себя считать озабоченной? Надеюсь, нет. Просто у меня давно не было, а то, что было с бывшим… Ну, мне до ночи не с чем было сравнить, и казалось, что там все в порядке. А с Яриком и секса полноценного-то не было, а уже было в разы лучше, чем с бывшим.
И да, я всегда за то, чтобы уважать свой выбор и не говорить плохо о бывших, но этот козел мне изменил с моей подругой, поэтому можно. Да.
– Садись, сонька, – улыбается мама и ставит передо мной обед. Как пахнет! И как выглядит аппетитно!
Вцепляюсь в еду как голодающая, пополняя все ушедшие за последнее время силы, а потом чуть торможу, когда чувствую на себе странный взгляд.
– Маш, с тобой точно в порядке всё? – смотрит она подозрительно. – Спишь до обеда, улыбаешься, ешь словно тебя не кормили никогда. Что такое?
– Просто после отравления я наконец-то себя хорошо чувствую, – пожимаю плечами и даже не вру. Мне правда хорошо. Я бы даже сказала “очень”, но был бы перебор с убеждением мамы.
– Ну ладно, – хмурится она, но соглашается. Хотя больше для галочки, конечно, но если не будет задавать больше вопросов, я буду только рада.
И это правда работает, она не спрашивает больше ничего, и я расслабляюсь, надеясь, что больше не вызываю никаких подозрений.
На самом деле мне немного неловко за то, что было ночью. В тот плане что я никогда не занималась чем-то подобным в доме. Это Ярослав своих швабр только успевал сюда водить, а я никогда. А еще и тот факт, что родители были дома, просто этажом ниже… Еще и не спали, раз мы видели свет на улице…
Черт! А вдруг она что-то слышала? Я совершенно не помню, могла ли контролировать громкость своих стонов. Улетела куда-то за облака и вообще потерялась. Мамочки-мамочки… Теперь мне кажется, что она всё слышала и спрашивает всё это специально.
И хоть я храбрилась, что мы ничего не сделали страшного, я уже придумала легенду, отчего могла там стонать. Проще признаться, что я мастурбировала, чем то, что мы Ярославом…
О-о-о, я снова краснею! Как справиться с этим?
Нужно отвлечься. Да. Определенно.
– А чего так тихо? Где Ярослав? – решаю “отвлечься” просто лучшим способом. Нет, у меня точно в голове что-то странное происходит.
– На работе, – говорит мама, – Игорь тоже. Уехали оба рано совсем. А что такое? Он тебе нужен?
Ага, мам, знала бы ты, зачем.
– Да нет, просто стало интересно, чего такая тишина в доме. Забыла, что рабочий день. И волнуюсь немного, если честно. Игорь же говорил, что те люди могут просто так не отстать. Если что-нибудь случится, буду чувствовать вину. Он предупреждал меня, а я всё равно выпила коктейль из рук того парня.
– Прекрати себя винить, – говорит мама, обнимая меня. – А за Ярослава не бойся. Он взрослый мальчик, думаю, знает, что делает и думает прежде чем куда-то пойти.
Думает, он, конечно.
Взрослый мальчик не появляется дома ни в конце рабочего дня, ни в десять вечера, ни в полночь. А еще взрослый мальчик не берет трубку три раза в разное время.
Взрослый мальчик в принципе домой не приходит, и я как дура не сплю, сидя на нашем с ним балконе и вглядываясь в темноту, ожидая его. Кутаюсь в плед, пытаясь согреться, и продолжаю волноваться.
А вдруг его там убили уже? Игорь вчера сказал, что такое люди не прощают то, что сделал Ярик. Просил его быть аккуратнее. Что в итоге? Он только вчера вернулся из полиции и сразу куда-то свалил. И трубку, блин, не берет! Пятый раз!
Он как издевается… Я надумала себе уже всего самого страшного на свете, и даже успела поплакать.
А потом вдруг подумала… А если он у бабы?
Как там звали ту, что ему названивала? Лера, кажется. Точно, да, Лера.
Вот, вдруг он у нее? Почему нет? Поехал к ней, решил снять стресс после рабочего дня. Или после того, как чуть не трахнул свою сестру. Он же говорил, что будет жалеть. Вот наверняка пожалел уже.
Конечно. О близости со мной можно только жалеть, ничего больше…
И вот я не плачу уже из-за страха за него. Реву, как дурочка, из-за обиды. Потому что он наверняка ведь с другой, я чувствую. Так просто развернулся и поехал к ней, и я думать не хочу, что он там с ней делает.
Целует так же, как меня? Если да – то я снова хочу уехать. А точнее я уже жалею, что вернулась сюда. Мне лучше было бы не знать, каким Ярослав может быть. Гораздо проще было жить с мнением, что он редкостный козел.
А козел и есть!
Я чувствую себя идиоткой, потому что ревную и психую как ненормальная. Словно у нас есть шанс на счастье или словно я ему нужна. Или как будто мы что-то обещали друг другу.
Ничего из этого. У нас нет ни черта. Будущего нет, я снова понимаю это и не понимаю почему одновременно.
Но так тошно…
Встаю и ухожу в комнату, громче положенного хлопая балконной дверью.
Ох и влипла же я… Ох и влипла.
Глава 19. Ярослав
Работы выше крыши сегодня, много заказов, мало времени на их выполнение, поэтому в офисе сегодня собрались почти все удаленщики и стараемся активничать на свой возможный максимум.
И я стараюсь. Честное слово, изо всех сил, но стоит мне на долю секунды отвести взгляд от ноута, бумаг или еще чего-то, что погружает меня в работу, я сразу же думаю о Маше, в ту же секунду.
Это невыносимо, я ничего не могу с собой поделать. Просто беру себе всё больше и больше задач, выполняя их параллельно, только бы не вспоминать прошлую ночь, которую я провел с Машей.
Свалил быстро, пока Маша еще не проснулась, потому что не представлял просто эту утреннюю встречу, и сейчас не представляю, как вообще ей в глаза смотреть и что говорить.
Еще и она дура! Со мной сгореть, отпускать не хотела… Да я вообще себя рядом с ней не контролировал, как не сорвался и не трахнул ее по-настоящему – загадка. Хорошо, что остановился, конечно. Жаль, что поздно.
Ладно я без мозгов, тормозов и, видимо, совести. Но она-то зачем со мной?.. Это она меня всю жизнь терпеть не могла, и правильно делала! Терпеть ведь не могла, видеть рядом не хотела… Ну да, мы стали нормально общаться как она приехала, но ведь это меня на ней повернуло сразу, а она…
Стоп.
Стоп-стоп-стоп.
Если эта глупышка в меня тоже втрескалась, то у нас большие проблемы. Охренительно большие проблемы. И я всё-таки надеюсь, что ею двигало что-то другое, а не чувства ко мне.
Если я посрусь с отцом, я переживу. А вот если она будет изгоем в глазах Лены и отца… нет-нет, этого нельзя допустить. Я знаю, как они с Леной связаны, да я сам себя на кусочки порву, если из-за меня они перестанут общаться.
А я точно знаю, что проблемы будут. Потому что мой отец мне за Машку голову оторвет, Ленка презирать будет, и самой Машке достанется за то, что головой не думала. И всё. Косые взгляды, подорванное доверие, намеки. Она сломается, и я не могу этого допустить.
К сожалению, рабочий день заканчивается, и все расходятся по домам. А я хочу куда угодно, но только не туда. У нас огромные проблемы, которые надо как-то решать. И если у Маши и правда ко мне есть какие-то чувства, то надо на корню их отрубить, чтобы потом больнее не было.
Поеду к пацанам. Пусть отвлекут, херни всякое наговорят мне, чтобы я угомонился. Обычно это работает. У нас там своеобразный сеанс психотерапии с пивом и чипсами.
Приезжаю к ним, почти вся толпа в сборе. Тут всегда хорошо. Мне и жить в этом дворе нравилось, несмотря на то, что район тут не самый благополучный.
– Здарова, мужики, дамы, – киваю всем и усаживаюсь на лавочку. Али нет, а Анька звонила, говорят, обещала подъехать. Значит, и он придет. Он только ради нее тут в последнее время тусуется, влюбился, страдает, потому что она с другим. Короче, живой сериал.
– Че загруженный такой? – спрашивает Рус.
Качаю головой. Надо рассказать, а стремно как-то…
– Я чуть не трахнул свою сестру.
– Чего-о-о-о, – орут близнецы, роняя челюсти на землю. – Дело семейное, да, Яр?
– Пошли нахер, – бросаю беззлобно, – мы не кровные. Просто ее мама и мой отец женаты лет десять уже.
– Вы десять лет под одной крышей жили и ты решил сорваться? Ей восемнадцать-то хоть есть?
– Девятнадцать ей, – хмурюсь. Тоже мне, плюсы. – Мы терпеть друг друга не могли всю жизнь, она потом в разъездах была целый год, не виделись. А потом вернулась вся до охуения горячая, красивая, заботливая и попадающая в неприятности. Ну… запал я, короче. Сорвался, хотя и она не была против, а теперь мозг себе жру и домой идти не хочу.
– Ситуация… – снова в один голос бросают близнецы.
– Да в чем ситуация-то? – спрашивает Рус. – Кровь не одна, чужие люди значит. Трахайся на здоровье и не парься.
– Как всё просто у тебя, – говорю негромко, и вижу подъезжающее такси. Анька. Надо сворачивать тему, а то засмущаю ее, она стеснительная.
Мы переключаемся в обсуждение недавнего футбольного матча, но я вдруг слышу несколько странных звуков, которые не похожи на обыденные звуки этого райончика.
– Чё за звуки? – спрашиваю, и все, кто тут есть, резко замолкают и пытаются прислушаться. – С той стороны, слышите?
– Да трахается наверное кто-то как обычно, – смеется Саня из близнецов. – Пойди посмотри, порнуху снимешь.
– Да нет, там чёт другое, я серьезно, – я уверен, что это не секс, звуки вообще другие. Становится как-то не по себе, все молчат, и я, кажется, четко слышу звуки ударов.
Не выдерживаю и встаю из-за стола, идя на звук. В темном переулке не видно ни черта, но там сзади проезжает машина и светит фарами, и я точно вижу замес, где какие-то отморозки херачат нашего Али и руками, и ногами.
– Али бьют, сука! – ору на весь двор, и бегу спасать друга.
Все бегут за мной, и начинается какая-то лютая жесть. Нас замечают, быстро пытаются смыться, близнецы бегут туда, мы с Русом остаемся здесь.
Включаем фонарики на телефонах, и блять… Крови просто жесть, Али без сознания, дай бог живой. Я слышу вскрик Аньки, но времени сейчас ее успокаивать нет. У меня звонит телефон и я сбрасываю, даже не глянув, кто там, пытаясь нащупать пульс Дамира. Я ни хера не понимаю, но мне кажется, что он слабый, но есть.
Рус орет, чтобы вызывали скорую и ментов, Анька падает на колени рядом и начинает орать и плакать, умоляя не умирать его. Всё крутится какой-тот жестью, я оттаскиваю Аню, Рус продолжает нащупывать пульс, слышу крики близнецов, что они поймали одного из уродов, и просто жду, когда всё это закончится.
Скорая приезжает быстро, вызываюсь ехать в Дамиром, оставляя Аньку Филу, снова сбрасываю чей-то звонок, и через двадцать минут сижу в коридоре больнички, не чувствуя ровным счетом ни хера.
Да… Не думал я, что вечер закончится именно так.
– Какого черта?! – слышу голос и поднимаю голову. Да блять. Что ж так всё вовремя-то? Это отец Манукяна, сынок которого пытался угробить Машку. – Я спрашиваю, какого ты черта тут делаешь? Что тебе надо от моего сына?
А… до меня доходит. Видимо, его отпрыск тоже лежит тут. Логично, что с побоями в одно отделение.
Мне хочется ему ответить хоть что-то, но сил на слова просто нет. И я просто говорю ему:
– Не нужен он мне. У меня друга избили, к нему приехал.
– Потому что вы все – отбросы общества, – выплевывает он.
– И ваш сынок – предводитель, – говорю, не контролируя себя.
– Не смей его трогать, – не успокаивается тот.
– Если он не тронет Машку больше, – говорю последнее, что хотел сказать, а потом отвлекаюсь на звук хлопнувшей двери.
Там Анька. И Манукян, видя, что я отвлекаюсь, наконец-то уходит.
Она вся в крови и слезах падает на лавку рядом со мной и устало падает на стену спиной.
– Что с ним? – спрашивает так тихо, что я еле слышу.
Отвечаю то, что мне сказал врач еще в скорой после осмотра.
– У него три ножевых. Под ребра, плечо и в бедро. Там какая-то артерия, что ли, я не разбираюсь нихуя. Короче крови дохерища потерял. Пульс никакой, давление так же. А еще хер знает, задето ли что-то внутри. И есть ли переломы от ударов тоже пока неизвестно.
– Господи…
Да уж… не то слово.
И мы просто сидим. Вечность, кажется. Телефон в кармане снова вибрирует, но мне в целом даже почти плевать на него. Не сейчас. Не до этого любой разговор, какой бы не предстоял. Кто бы там не звонил.
Спустя какое-то время наконец-то выходит доктор, рассказывает о состоянии Дамира. Там всё пиздец сложно, нужна кровь и быстро, но когда я предлагаю свою, оказывается, что там очень редкий резус-фактор. И подходит Анькина. И она идет без раздумий сразу же, спасать человека, которого едва знает.
И я снова просто жду. Не могу уехать, совесть не позволяет.
Минут через пятнадцать присоединяется Фил, ему звонят мужики из ментовки, рассказывают что там и как, и выходит медсестра, отчитываясь, что всё в реанимации идет хорошо и Анька напрямую отдает кровь Дамиру.
Нас вырубает на этой чертовой лавке в больнице, и просыпаюсь я от того, что Аня легонько трясет меня за плечо.
– Я-яр…
– О, ты как?
Она рассказывает нам с Филом как все прошло, передает мне вещи Дамира, чтобы я отдал, и нам приходится уйти, потому что делать тут сейчас нечего.
Фил везет Аньку домой, а я приезжаю к себе. На квартиру. Не готов я сейчас домой, да и ехать далеко, а я в кашу вымотан, надо поменьше времени за рулем быть.
Кидаю телефон на зарядку, потому что тот вырубился посреди ночи, заставляю себя принять душ и падаю на кровать в одном полотенце. Отрубаюсь.
