Текст книги "Любовь вопреки (СИ)"
Автор книги: Эллин Ти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)
Глава 20. Ярослав
Есть стойкое ощущение того, что кто-то стоит надо мной и лупит мне по голове молотком или чем-то потяжелее. И бил так всю ночь, и сейчас продолжает…
Надо открыть глаза и прекратить это, но сил едва хватает. Сумасшедшая ночь, и проснуться после такой жесть как тяжело.
Я пытаюсь очнуться и понять, кто всё-таки долбит мне по голове, и вдруг начинаю слышать звук мелодии. Черт, телефон…
Опускаю руку на пол шарюсь там в поисках гаджета и наконец нахожу, не глядя на экран поднимая трубку. Всё равно сил открыть глаза сейчас нет, какой смысл?
– Алло, – как со стороны слышу свой хриплый голос и пытаюсь прокашляться, что лежа на животе дается не слишком легко. – Алло, да.
– Ты жив? – звучит из трубки слегка взволнованным голосом. Отец.
– Да, кажется, – голос все еще хриплый, бороться смысла с этим нет, – у себя ночевал, еще не проснулся толком.
– Два часа дня, Ярослав, – высказывает отец. – Чем занимался вчера? Пил?
Я иногда остаюсь у себя после вечеринок, да, чтобы отец не выказывал, поэтому никаких претензий не имею сейчас.
– Нет, па, в больнице до самого утра был, не вывез бы домой ехать.
– Что случилось? – тут же меняется его тон.
Рассказываю Он про моих пацанов знает, половину из них лично, еще с тех пор как мы в том дворе жили, про Дамира я ему тоже рассказывал. Поэтому реагирует папа гораздо более эмоциональнее, чем я мог представить. Даже предлагает помощь, если понадобится, и просит сообщать о его состоянии.
Сообщать… Если бы я сам знал хоть что-то. Нужно будет очнуться и поехать к нему, расспросить врачей, как он после крови, да и вообще…
– Сын, – зовет меня отец, после того как мы уже попрощались и я положил трубку.
– Да, что такое?
– Набери Машке, – говорит он, а у меня челюсти непроизвольно сжимаются. – Она вчера весь день как на иголках ходила, Лена говорит, что даже плакала. Волнуется, что тебе мстить будут, себя дурочка винит.
– И правда дурочка, – качаю головой. Ну что за человек, а? – Наберу, па, спасибо.
И кладу трубку.
Да вашу мать!
Ну почему всё так, а? Почему никогда и ничего не может быть нормально? Не могла Машка вырасти не такой крышесносящей девчонкой? А то и красивая, и заботливая, а мне что делать? С ума сходить остается, этим и занимаюсь. А еще самокопанием, потому что позволил себе тронуть ту, которую всю жизнь должен был называть младшей сестренкой и защищать от всяких мудаков.
А теперь ее надо защищать от меня.
Потому что главный козел и урод в ее жизни – я.
Ну ладно, главный – Манукян, но я сразу после.
Я долго уговариваю себя набрать номер Машки, потому что у нас все давно зашло в жесткий тупик, и как из него выбраться, никто из нас не понимает. Мне порой кажется, что каждый день мы друг друга только сильнее в этом тупике закапываем, пытаясь, наверное, сдохнуть в нем, держась за руки. Иначе я хрен знает, зачем мы продолжаем убивать друг друга.
Она берет трубку и молчит, я слышу только тихое дыхание. К этому моменту уже окончательно просыпаюсь и сижу на кровати, пялясь в потолок.
– Маш? – зову ее, потому что играть в эту молчанку никаких моральных сил просто нет.
– О, ты помнишь? – плюется она ядом в меня. – Отпустили тебя твои бабы сестренке позвонить, да? А то сутки трубку не брал, очень, видимо, был занят!
Господи, какие бабы? Что она несет?
Сжимаю пальцами переносицу, ну это край уже. Машка не скрываясь заявляет о своей ревности, высказывая мне всё прямо в трубку. Ревность, это что? В случае нас – это полный пиздец. Никто из нас не имеет права ревновать другого, но мы оба, чтоб его, делаем именно это.
– Какие бабы, Маш? – спрашиваю устало. Что она там себе уже придумала?
– Тебе лучше знать. Лера твоя, или у тебя и другие есть? Ну, где ты там всю ночь пропадал, что даже трубку снять не мог!
У меня ощущение, что меня отчитывает жена, с которой мы сто лет в браке, и я вдруг пропал на всю ночь и не сказал ничего.
Но я не виню ее. Я себя виню. Видел же, что она звонила, и наверное можно было найти минуту, чтобы ответить. Хотя бы когда уже Дамир был в реанимации, а мы просто сидели в коридоре и ждали чуда.
– Машка, я в больнице был, а не у баб, – говорю ей правду, потому что не хочу, чтобы она злилась. А по-хорошему надо было бы сказать ей что да, мол, у баб был, у Лерки и еще у кого-нибудь. Чтобы разозлилась на меня, чтобы послала, а потом разлюбила. Пусть я буду в ее глазах моральным уродом, чем из-за меня у нее будут проблемы с родителями.
– В какой больнице? – мигом меняется ее тон. Она сразу же забывает обо всех психах, в секунду. Волнуется. – Что случилось? Яр, что с тобой, Господи?!
– Всё хорошо, правда, я жив. Не по мою душу я там был. Приеду сейчас, ладно? Расскажу. И… есть дома пожрать? Со вчерашнего утра во рту ничего не было.
– Д-да… приезжай, сделаю что-нибудь.
Боги. Почему нам просто нельзя жить и быть счастливыми? Почему обязательно надо было вляпаться во что-то подобное, а?
Отрываю себя от кровати и иду в душ, стою под ледяными струями, пытаясь очнуться и прийти в себя. В больницу поеду попозже, ближе к вечеру, сейчас всё-таки надо поехать к Машке и расставить уже все точки. Хватит, это перешло уже все границы.
Захожу за кофе, чтобы ожить, сажусь в тачку и иду. Ловлю себя на том, что специально притормаживаю, чтобы не приехать слишком быстро. Хренов трус. Лучше бы я так боялся к ней прикасаться, как приехать и просто объясниться.
В доме пахнет чем-то до ужаса вкусным, и я прохожу внутрь, удивляясь абсолютной тишине.
– Народ? – кричу вглубь дома и ту же слышу шаги.
Машка несется со второго этажа, врезаясь в приоткрытую дверь в коридоре и ударяясь плечом. Мне самому больно становится от этого, но она как ни в чем ни бывало бежит ко мне и сразу прыгает в объятия, прижимаясь всем телом и пряча нос у меня в шее. Глупенькая привычка.
И я, вместо того, чтобы ее оттолкнуть, нагло ловлю себе еще пару минут этого блаженства. Обнимаю крепко за талию, дышу запахом волос, прижимаю к себе так близко, что и воздуха межул нами не остается.
Машка… Моя. Вскружила голову так, что сил сопротивляться ей нет, а надо! Очень надо!
Она пару минут стоит вот так и прижимается, а затем отстраняется и толкает меня в грудь. У нее настроение меняется со скоростью света, я едва успеваю привыкнуть к прошлому, как уже надо соображать, что делать с новым.
Сейчас Маша злая. И я предполагаю, почему.
– Ты – козел! – кричит она на меня. Киваю. Еще какой, Машка, еще какой… – Как ты мог так со мной? Свалил и слова не сказал! А я как дура тебя целый день ждала! Звонила, писала, ходила спрашивала у Игоря, не прибили ли Ярика где-то в подворотне, в попытках отомстить за покалеченного сыночка!
– Мы одни дома? – перебиваю ее гневную тираду, и иду следом, останавливаясь в гостиной.
– Да! – кричит Машка дальше, не собираясь останавливаться. – Ты мог хотя бы чертову смс-ку написать о том, что с тобой всё в порядке и ты просто занят! Я же… я решила, что ты к бабам своим поехал! После того, что между нами было, просто взял и, взял и…
Она начинает захлебываться слезами и не может связать и двух слов, и я понимаю, что вот это – та самая черта к обрыву, которую мы уже переступили. Она пряталась не за первым сексом, как я думал. Эта черта пряталась именно тут, и теперь мы оба летим в пропасть, без возможности спастить и раскрыть парашют.
Нам обоим крышка, лучше уже не будет, а хуже – некуда.
Именно поэтому Машка летит ко мне в руки, а я – обнимаю ее снова изо всех сил и целую как крепко и сладко, как только с ней у меня получается.
Машка жмется близко, отвечает на поцелуи, всё еще рычит на меня что-то, недовольства высказывает, по крайней мере пытается.
А я не даю ей злиться. Хотя сам себя растерзать готов за слабость и за то, что снова не могу остановиться. Сердце рядом с ней в труху просто, и как его обратно собирать – не знаю.
Нам сносит крышу. Так сильно, что мы забываем обо всем. Маша перестает ругаться, а я не успеваю ничего рассказать о Дамире, и сказать то, зачем ехал сюда, не успеваю тоже.
Я хотел сказать ей, что нам стоит прекратить все это, что мне лучше переехать к себе, чтобы не мозолить ей глаза, но…
Но ее взаимность – это высшая награда. Маша так тянется ко мне, что я просто не могу игнорировать эти чувства. Тем более что мы же всё-таки не кровные! Ну какая разница, что росли вместе? Лучшие друзья ведь тоже могут вместе вырасти, а потом пожениться.
Я не могу и не хочу ее терять, поэтому машу на все рукой на все и продолжаю целовать Машку, на которой уже почему-то нет майки.
Мы оба не понимаем, как раздеваемся, потому что вещи летят по комнате, а некоторые делают это с оглушительным треском.
Мы как дикие животные, которые вышли на охоту и нашли друг а друге добычу.
Целуемся до укусов, трогаем друг друга до синяков, а Машка еще и царапается. Я целую шею, поднимая Машку на руки, и усаживаюсь на диван, опуская ее сверху.
Поцелуи обжигающие по коже, везде, где нам удается дотянуться. Касания жадные, стоны громкие, а шепот восхитительно нежный.
Машка срывает с меня трусы и касается ладошкой члена, пытаясь сесть на него, но до меня вдруг доходит:
– Резинка! Стой!
– Не-е-е-ет, – хнычет она и… твоюмать просто твоюнахер мать, опускается на мой член, громко всхлипывая в потолок.
Меня кроет. Накрывает диким жаром. В ушах шумит, сердце трепыхается в груди, а пальцы дрожат, вцепляясь в бедра Машки.
– Ты че наделала? – шепчу я быстро, пока она не начала двигаться.
– Мне врач таблетки прописал, все хорошо…
Хорошо. Да нихера не хорошо, неужели ты, Маш, не видишь? Не глупая ведь девчонка…
Но она поднимается и опускается снова, и мне вдруг снова становится плевать абсолютно на все в этом мире. На всё, что могло бы отвлечь сейчас меня от этой несносной девчонки.
Я шел сюда покончить со всем этим, а в итоге сижу и стараюсь не кончить как школьник через минуту от ее рваных движений на мне. Бинго. Круто решил проблему, чувак!
– Ярослав, – стонет малышка мне в рот, двигаясь быстрее и быстрее. Она на грани, и я там же. У нее пелена в глазах и зрачки такие расширенные, что практически не видно ее цвета глаз. А я просто схожу с ума. Без лишних слов схожу. – Ярик… Я-я-я-р!
Она кончает, господибоже, как красиво она кончает на мне, унося меня следом. Мы вцепляемся в губы друг друга, продлевая наслаждения, и стонем, оба стонем как от боли, оставляя пальцами на теле друг друга все больше и больше синяков.
О мой бог…
И что я снова наделал?
– Ты достал думать так громко, – шепчет Машка устало мне в губы, и затем снова целует. Мягко и аккуратно, как еще никогда до этого. – Не думай. Слышишь?
– Слышу.
И я правда не думаю. Потому что да катись оно всё…
Машка все еще сверху, а я всё еще люблю ее как придурок.
А потом до слуха доносится что-то, что никак нельзя было допустить. Мы в чертовой гостиной, и…
– Господи! Дети?!
Глава 21. Маша
Ой… ой-ой-ой…
Ярослав хватает плед с дивана и набрасывает на нас двоих, а я просто сижу, как застывшая статуя, и не знаю, что мне делать.
Быть застуканной мамой во время секса с парнем – не самое приятное, что может случиться в жизни. Быть застуканной со своим сводным братом… Это немного хуже.
Это сильно хуже. Очень сильно.
От мамы веет ужасом, я чувствую его слишком явно, меня сносит этими волнами, пока она пару секунд смотрит на нас, а потом, словно ожив, отворачивается и цепляется пальцами в волосы.
– Что происходит… – шепчет она, а мы все еще не можем пошевелиться. Господи, нам так крышу снесло, что мы даже не закрылись в комнате… Два идиота, прямо в гостиной! Я чувствую тяжелое дыхание Ярослава, а у самой сердце лупит в ребра так сильно, что умереть от этого можно. Мне не то что неловко, мне просто невыносимо! И я просто вжимаюсь в Ярослава, надеясь спрятаться в его объятиях от всего мира.
Мама уходит на кухню и что-то бормочет, и мы в секунду вскакиваем и натягиваем на себя и друг на друга разбросанные по комнате вещи.
Да уж, так себе занятие после секса…
Меня трясет от страха и ужаса, и когда мы наконец одеваемся, я с ужасом смотрю Ярославу в глаза.
– Что будем делать? – шепчу ему.
– Сдаваться пошли, – кивает он на кухню, намекая, что нужно пойти туда за мамой.
Я тут недавно говорила, что взрослая… Так вот, ни капли я не взрослая! Не хочу и не буду! Хочу спрятаться под кровать от того, насколько же мне страшно.
– Не пойду, – говорю почти беззвучно, и делаю пару шагов назад.
– Нет, Маш, надо вместе. Один я там буду выглядеть так, как будто тебя заставил. А я меньше всего хочу думать о том, что так и было. Так же не было? – спрашивает меня, притягивая к себе за шею.
Что? Нет конечно, боже… Я же сама хотела, всегда хотела. Да и не четырнадцать же мне! Что за чушь.
– Пошли, – решаюсь, потому что очень хочу поддержать Ярослава. Да и натворили мы вместе, а значит, и разгребать надо вместе.
Мы идем на кухню держась за руки и застаем маму за столом. Она держит руки в замке, уложив на него подбородок, и смотрит в окно абсолютно пустым взглядом. Мне становится так страшно… И стыдно. Просто от того, что она свидетелем занятий сексом ее дочери.
– Мам… – зову ее, но Ярик меня тут же перебивает.
– Лен, спрашивай с меня, за все готов ответить, – говорит он, и я смотрю на него. Только что же говорил, что оба должны отвечать, а сейчас что? Странный…
– Дети, – говорит она хрипло и поворачивает голову к нам. Взгляд сразу падает на наши сцепленные руки, а через пару секунд возвращается к лицам. У нее в глазах слезы, и мне так стыдно за них, как никогда раньше. – Ну как так, дети? Ну зачем?
– Лен, я ее люблю, – пожимает плечами Ярослав, говоря это так просто, словно он репетировал перед зеркалом по меньшей мере год. Че-го? Любит? О боже… обожеобожеобоже… Я сейчас в обморок упаду.
– И ты любишь? – спрашивает она меня. Киваю. Господи, конечно да! Конечно! Я бы ни за что не поступила бы так, если бы не чувствовала все то, что чувствую сейчас.
– Мам, прости…
– Ну как же так, – она снова начинает плакать. – Ну вы же росли вместе, как брат и сестра росли.
– Да не были мы братом и сестрой, – говорит Ярик, – не общались никогда толком, издевались друг на другом. Мы даже не здоровались. А потом встретились, ну и…
– Это я виновата, – всхлипывает и кивает. – Вы не ладили, а я ничего не делала с этим.
– Виновата в чем? Лен, ну мы же не родственники, не кровные, – говорит Ярослав. Он немного злится, я чувствую это по тому, как сильно он сжимает мою руку.
– Вы сводные брат и сестра! И об этом говорит документ – наше с твоим отцом свидетельство о браке!
– Бумажка и формальность, – закатывает он глаза. – Этот документ не говорит больше ни о чем, кроме вашего брака. Усыновления и удочерения не было, мы оба совершеннолетние, к чему трагедия?
– Почему ты так говоришь со мной? Ты спал с моей дочерью!
– Да люблю я ее, черт возьми, Лен! – он взрывается. Мне на секунду становится страшно. Ему крышу сносит так, словно он долго носил в себе эти эмоции. Подозреваю, что так и было. – Люблю, понимаешь? И я весь мозг себе уже сожрал за это, с ума сходил. Приехал сюда, чтобы порвать со всем этим, но… Не смог. Не могу я без нее, понимаешь? Дохну просто.
Мама качает головой. Она, может, и верит Ярославу, но понять, наверное, не может.
Я не выдерживаю. Срываюсь с места и обнимаю маму, надеясь, что она меня не оттолкнет.
Пару минут она не двигается, вообще никак, и меня накрывает паникой. А вдруг… Вдруг она перестанет со мной общаться? Боже, а если она будет во мне разочарована? Если скажет, что ей не нужна такая легкомысленная дочь?
Из глаз текут слезы, меня трясет от страха, пока Ярослав стоит недалеко и тоже не понимает, что со всем этим делать.
Но мама… Мама отмирает. Она раскрывает руки и обнимает меня в ответ, и мы как две дурочки плачем, обнимаясь, и, кажется, сходим с ума.
– Нет, ладно ты дурочка мелкая влюбилась, Ярослав у нас красавчик, но ты-то как? Она занозой в заднице тебе всю жизнь была! – внезапно выдает мама, отрывая голову от моего плеча и, видимо, глядя на Ярослава.
– Не смог без своей занозы, – говорит он, почти неслышно усмехаясь, и мне внезапно становится очень спокойно. Мама поймет. Возможно, еще немного поплачет, будет обижаться, какое-то время не сможет принять, но поймет. Я уверена.
– Нужно рассказать Игорю, – отпускает она меня и говорит уверенно. – Я молчать не буду, и вам скрывать не дам. Рано или поздно он узнает, и будет сильно лучше, если он узнает это не так, как узнала я.
– Ма-а-а-ам, – пищу от смущения и прячу в глаза. Господи, а как жить-то после всего этого?!
– Подозреваю, будет непросто, – говорит Лена. И я пока не могу за вас заступаться. Я в ужасе!
– Может, не надо пока? – спрашиваю, чувствуя, как у меня трясется подбородок. Мне Игорь и слова не скажет, но Ярославу достанется, если он психанет. А он психанет, я уверена! У них с Ярославом только-только начали налаживаться отношения, а тут может всё испортиться в одно мгновение.
– Может, не надо было с ума сходить? – злится мама. – И тогда не было бы никаких проблем!
Я отстраняюсь. Мне жутко неловко. И маме тяжело, я понимаю это прекрасно! Мечты о том, что родители примут спокойно разбиваются сразу о мамину реакцию. Возможно, все было бы чуть проще, расскажи мы ей сами, а не застукай она нас во время секса…
– Я звоню отцу, – говорит мама, и меня накрывает паникой. По телефону?! А если он за рулем? Господи, да он же разобьется!
Но мама молчит. Она просит его купить бутылку вина и спрашивает, когда он вернется домой. Боже… У нас есть три часа до его возвращения и она просит на это время убраться нас с глаз долой.
Ярослав обнимает меня за плечи и уводит наверх, но валяться в постели мы не позволяем себе, слишком уж нагло. Выходим на балкон и сидим там, укрывшись пледом.
– Как думаешь, что он скажет? – спрашиваю тихо после получаса молчания. Невыносимо уже просто сидеть и думать, голова просто раскалывается.
– Что я мудак, – усмехается Ярослав. – Ну или че похуже. Не знаю.
– Почему ты так просто об этом говоришь? – хмурюсь. Я не верю, что ему всё равно, это не похоже на него. Да, он часто кажется очень пофигистичным, но на деле он не такой.
– Потому что сложнее того, что я влюбился в тебя, Маш, быть уже ничего не может. Прости меня, ладно? Я правда ехал сюда сказать тебе, что нам надо прекратить все это. Хотел собрать вещи и свалить к себе в квартиру. Ты бы оправилась со временем, завела бы нормального парня, и не влипла бы во все это дерьмо со мной. Но я не смог. Слабак, да?
– Придурок ты, а не слабак, – говорю ему, и снова чувствую на глазах слезы. Они появляются как только я думаю о том, что он мог меня бросить и уйти. Оставить совсем одну, и никогда-никогда не касаться больше… – Расскажи лучше, что было вчера? Почему ты молчал?
Он рассказывает мне всё, до таких деталей, что у меня мурашки по коже. Когда я думаю о том, что на месте того парня, Дамира, мог оказать мой Ярик… я не дышу. Это так страшно! Я почти ловлю паничку, но Ярослав вовремя успевает меня успокоить. У меня просто слов нет.
– Поедем его навестить? – спрашиваю.
– Вместе?
– Конечно, – киваю. – Всё вместе. Всё пополам. И друзья, и родители. И их гнев.
– Хорошо, – он кивает, целует меня в лоб, а потом…
– Дети! – кричит мама с первого этажа, и меня тут же прошибает током. Нет… нет нетнетнет.
– Пошли сдаваться, Машка? – спрашивает Ярослав, поднимаясь с диванчика и поднимая за руку меня. Не хочу. Господи, как же страшно! Игорь его убьет, убьет!
– Не хочу…
– Придется. Не убьет же он меня, в конце концов.
– А вдруг убьет?! – шепчу и плачу, прижимаясь к его груди.
– За дело. А у тебя будет еще целая жизнь, чтобы влюбиться. Пошли.
Глава 22. Ярослав
Вообще казалось, что я давно ничего не боюсь. Гнев папы мне давно не страшен, по морде получить тоже не особо беспокойное мероприятие, а косяки на работе в любом случае разрулятся, поэтому бояться нечего.
Я не боюсь реакции отца на то, что мы с Машей стали слишком уж близкими родственниками. Даже если он наговорит на меня всякого дерьма или решит сломать мне нос – не боюсь.
Всё, чего я боюсь сейчас – это потерять Машу.
В последний раз меня колотило потому что ей было плохо, и ради нее я со спокойным сердцем чуть не убил человека. И мог бы убить, если бы Маше было хуже.
И сейчас я боюсь не гнева отца, я боюсь того, что он нас с Машей может разлучить. А он может, если захочет. Это на меня у него уже никакого давления нет, а вот на дурочку эту – есть. Если он захочет отправить ее за границу учиться – она поедет, я уверен. И вот этот расклад мне очень не нравится.
Поэтому мы идем к родителям не слишком веселые, Машка так и вовсе трясется как кролик маленький. Сжимаю ее руку крепче, надеясь, что это хоть как-то поможет ее нервной системе.
– Яр, может, не будем усложнять? – кивает она на наши сцепленные в замок руки.
– Хуже уже не будет, пошли.
Мы входим в гостиную, Ленка сидит на диване, скрестив руки на груди, а отец стоит рядом и явно не понимает, что с ней не так.
Ее сложно понять. Она то злая и недовольная, то почти смиряется в ту же секунду, то снова злая. Женщин вообще понять тяжело. Вот мужчин проще. Если папа сейчас не примет – не будет даже смысла воевать, это навечно, только смириться и научиться с этим жить.
– Привет, – пищит Машка, когда мы входим в гостиную. Папа сразу же переводит взгляд на нас, потом спускает его на наши руки, потом поднимает обратно и выдает лаконичное:
– Ага.
– Ага, – киваю, подтверждая. Тут в целом-то дураком быть не надо, и так всё понятно. Только реакции ждать.
Машку натурально колотит рядом со мной, и я, наплевав на все, притягиваю ее к себе, пряча лицо на груди. Ну не могу я смотреть, как ей страшно и плохо! Родители могут еще три года решение свое высказывать, а мне что, ждать пока Машка тут от разрыва сердца умрет?
– Я так понимаю, – поворачивается отец к Ленке, – что это, – кивает на нас, – и есть причина твоих нервов?
– Я застала их в постели! – кричит она, вскакивая с дивана. Я же говорю, непредсказуемая. Честно думал, что с Леной будет сильно проще. Видимо, я очень-очень ошибся. – И почему ты вообще молчишь?! Ты что, будешь всё это поощрять?
– Поощрять не буду, – папа спокойно пожимает плечами, – но и трагедию устраивать – тоже. Они не кровные, даже никогда не вели себя как брат и сестра, поэтому причины в панику впадать я не вижу. Все взрослые люди занимаются сексом.
– Она моя дочь! И я всегда хотела для нее только лучшего! А она кричит о любви к нему, понимаешь? А он вечно где-то шастает, у него друзья уголовники и гопники, да он сам чуть уголовником не стал, как ты не понимаешь?! Я не такого будущего для нее хотела, не такого! – кричит Лена в сердцах, и я чувствую, как Машка замирает к меня на груди.
Я, конечно, ожидал чего угодно, признаться честно. Но не этого.
Папа звереет. Это очень плохой знак. Он складывает руки в карманы брюк и чуть наклоняет голову, глядя из-под лба. Я видел этот взгляд сотни раз в свою сторону, и ни единого раза в сторону Лены. У них отношения – показатель того, как надо. Они сошлись будучи взрослыми людьми с детьми, смогли принять жизненные устои друг друга, добиться вместе высот и принять все недостатки. Папа всегда успокаивался при виде Лены, а она всегда знала, что ему сказать, что ему стало легче после тяжелого дня. Они никогда не спали в разных комнатах, частенько до сих пор вместе принимают ванную и ходят на свидания, но то, что происходит сейчас, похоже на какой-то дурацкий сон. Потому что он никогда не смотрел на Лену так, как сейчас. Никогда.
– Ты о моем сыне сейчас говоришь, я верно понимаю?
– Да! – кричит она, не собираясь останавливаться. – Еще скажи, что ты не считаешь так же, как я.
– Я считаю, что лезть в жизнь взрослых людей – глупо, Лена. А еще я считаю, что тебе не нужно говорить о моем сыне в таком тоне. То, что ему высказываю я, это могу делать только я. Я воспитывал его сам, и уж прости, за косяки буду тоже сам отвечать. У него есть образование, отличная работа и заработок, он всего добился сам! И если вдруг ты забыла, из-за чего он чуть не стал уголовником, то я напомню! Что нашу Машу чуть не убили, и если бы не Ярослав, чурт вообще знает, чем бы всё это закончилось! И если ты уберешь все свои истерики, то поймешь, что никто лучше Ярослава не защитит ее! Любят дети друг друга, пусть любят, не надо лезть!
– Но…
– Тема закрыта.
Папа уходит на улицу, хлопая дверью так громко, что та чуть не слетает с петель. В доме повисает тишина, слышно только тихие всхлипы Машки в мою грудь и тяжелое дыхание Лены.
Ну, как-то вот так…
Лена смотрит на меня так, как будто уже всё осознала и уже сожалеет о сказанном. Неудивительно, что слова папы ее так быстро отрезвили, он и правда еще никогда так не говорил с ней. И хоть мне не особо было приятно слышать в свой адрес все эти слова, все-таки не стоило так с ней…
– Маш, – шепчу на ухо дрожащему комочку в моих руках, – иди с мамой поболтай, я к отцу схожу, ладно?
– Не пойду к ней! С тобой хочу.
Лена слышит эти слова и закрывает руками лицо. Ладно, наговорила, бывает. В конце концов я правда косячный. Друзья только не гопники у меня, нормальные пацаны.
– Давай-давай, – я веду ее к дивану, на котором сидит Лена и силой усаживаю рядом. – А я поговорю с папой.
– Ярослав… – летит в спину от Ленки, когда иду к двери. Не оборачиваюсь. Не хочу сейчас.
Выхожу на улицу, папа курит, стоя у вольера с собаками. Поза все еще очень напряженная, он весь на нервах, только тронь – взорвется. Но нам надо зафиналить уже эту историю, в конце концов, не растягивать же истерики на недели выяснений.
– Не слушай ее, – говорит он мне сразу, как только к нему подхожу. – Я мог говорить тебе что угодно, но это не отменяет того факта, что ты мой сын и я очень тобой горжусь. И за Машу я теперь буду спокоен. Ты ее точно в обиду не дашь.
– Не дам, – киваю. Правда не дам. Землю носом рыть буду, если придется, но никому не позволю сделать ей больно. – Спасибо, пап. Мне важно было услышать это всё.
– Маша хорошая девушка. И тебя оболтуса воспитывает.
– Это точно, – облегчение накрывает с головой, отчего сразу хочется смеяться. Мы давно так не разговаривали с отцом, и вообще наши отношения были сильно далеки от идеала. В последнее время всё начало налаживаться, но я правда думал, что заявление о наших с Машей отношениях все разрушит. Но папа как всегда непредсказуем. – Не ссорясь с ней, па. Она любит тебя, просто вспылила.
– Я не позволю оскорблять моих детей, – его голос снова каменеет.
– Да ниче такого она и не сказала, – пожимаю плечами, – я не обиделся даже. Просто она тоже переживает за Машку, да и мы придурки не могли в комнату уйти, у нее стресс после увиденного. Она оттает, ты же знаешь, что любит меня. А вы не ссорьтесь, пожалуйста, Машке и так сложно, она очень переживает.
– С ума сойти, – усмехается папа, опуская голову, – мой сын влюбился. И даже когда на него наговорили всякой херни, он беспокоится о настроении своей девушке. Как это случилось вообще?
– Понятия не имею, – смеюсь, отвечая чистую правду, – мы сами не поняли. Просто люблю ее, и всё.
– Я рад, сын, – папа поворачивается ко мне и тянет руку. Пожимаю. Я тоже рад.
– Все-таки помирись с ней. Мы поедем с Машкой погулять, ладно? Возможно, останемся на моей квартире. Так что дерзайте, у вас будет куча времени. Возможно, заделаете нам с Машкой братика.
– А вы нам внука, да? – смеется отец. – Семейка, чтоб ее… С Леной не хочу пока говорить, надо остыть. Но передай Машке чтобы не волновалась, разводиться мы не собираемся, это уж точно. Остынем – поговорим.
Хлопаю его по плечу и окончательно успокоившись иду в дом. Папа пока не заходит, но я не буду его торопить. Ему времени на успокоение требуется сильно больше, чем мне, так всегда было, поэтому ничего удивительного.
Машка лежит на диване головой на коленях у Лены, а та спокойно поглаживает ее по волосам и тихо плачет. Интересно, в чем причина слез? Я реально в ее глазах настолько хреновый кандидат для ее дочери?
– Маш, – зову ее негромко, привлекая внимание сразу обеих девушек. – Поехали прогуляемся? Всем надо выдохнуть.
Она кивает, встает с колен и сразу идет наверх, собираться. Не говорит ни слова, эмоционально вымотанная.
– Ярослав, – снова говорит Лена, совсем тихо. Но честно, я вообще не готов сейчас слышать хоть какие-то слова от нее. Извинения? А зачем? Сказала, что думала, спасибо за это. Любое опровержение слов через двадцать минут после того, как они были сказаны, будет выглядеть как минимум нелепо. Наговорит чего-то еще? Ну тоже не особо хочется, конечно…
– Лен, – улыбаюсь ей, – всё хорошо. Давай завтра поговорим еще раз, ладно? Помиритесь с отцом, сейчас это сильно важнее.
Ухожу наверх, жду, пока соберется Машка. Прошу взять с собой ее пижаму, потому что я точно уже решил, что домой мы сегодня уже не вернемся, пытаюсь ее веселить всеми способами и уже никого не боясь постоянно целую, потому что могу себе это позволить.
За руки мы спускаемся вниз, дверь на кухню закрыта и оттуда слышно приглушенные голоса: видимо, решили поговорить. Я уверен, что у них всё будет хорошо, хотя Маша боится, что на эмоциях они и правда могут развестись. Я вот уверен, что нет, но в любом случае надеюсь на лучшее.
Мы выходим за двор, потому что тачку с оставил за воротами, и натыкаемся взглядом на какого-то парня. У него в руках букет цветов и он явно ищет кого-то, судя по тому, как рассматривает дома.
И вдруг он видит Машу. Останавливается взглядом на ней, расцветает сразу же и летит в ее сторону, улыбаясь, как какой-то чертов идиот.
– Девочка моя, – говорит он ей и тянется обнять, но я успеваю его отстранить, потому что какого хрена?
– Маша? – спрашиваю ее. А у нее на лице застывший ужас, буквально. И мне совсем не нравится это выражение лица.
– Дай мне обнять мою девушку! – говорит снова этот ушлепок. – Машенька, возьми цветы.
– Да какого хера?! Маша, это кто?!
– Это Артем. Он мой бывший.
Заебись погуляли.
