Текст книги "Любовь вопреки (СИ)"
Автор книги: Эллин Ти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)
Глава 8. Ярослав
Мне приходится собрать все терпение мира, чтобы выдержать жужжание этой Алисы на ухо. Маши нет минут десять, и все десять минут эта девочка мне что-то рассказывает, хотя я даже не пытаюсь слушать, что именно.
Сама себе смеется, спрашивает что-то у меня, но меня хватает только на заученное “угу” и на кивание головой, хотя я не уверен, что делаю это вовремя.
Когда Машка выходит из примерочной – вздыхаю с облегчением.
– Ну что?
– Отлично, я беру, – говорит, но отчего-то никакой радости в ее глазах и голосе нет. Надеюсь, она просто также, как и я, задолбалась ходить по этим магазинам.
– Ой, а вы далеко сейчас? – спрашивает Алиса, и я усмехаюсь, потому что вижу, как Машка закатывает глаза.
– Сейчас – на кассу, – ворчит, и я снова смеюсь.
Понимаю, что она хочет увязаться за нами, но я не вынесу еще и минуты ее болтовни, правда. Как с ней Маша дружит? Это невыносимо.
– А дальше, – встреваю я в разговор, спасаю ситуацию, – мы едем в салон, и о-о-очень спешим, – прикладываю карту к терминалу, пока Машка копошится в сумке, и тяну ее за руку к выходу, надеясь, что она не забыла захватить платье в такой спешке.
– Это было некрасиво, – хихикает Маша, когда мы пролетаем половину этажа и буквально запрыгиваем в лифт. – И заплатить я могла бы и сама.
– Я не мог терпеть ее болтовню ни секунды. Пока ты была в примерочной, она взорвала мне мозг, – признаюсь ей и вздыхаю с облегчением, когда выходим из лифта на парковке.
– Джентльмен из тебя так себе, – Машка смеется, а мне пофиг уже, джентльмен я был с той Алисой, или нет. У меня чуть башню не сорвало, и так день дурацкий, а тут…
– Простите, миледи, – отвешиваю шутливый поклон и открываю дверь машины, пропуская Машу внутрь. Как джентльмен, епрст.
– Так и быть, вы реабилитированы, – подхватывает мое веселье, и мы выезжаем, наконец-то закончив в этом дурацком торговом центре. – Мы и правда сейчас в салон?
– Да, Ленка нас записала, тебе не сказала разве? Я думал вы вдвоем это решали.
– Забыла меня предупредить, наверное, – пожимает Маша плечами. – Слушай, а как же твоя важная встреча? Мы успеваем?
– Да, только придется нам с салона поехать на работу, а потом уже к отцу. Если хочешь, я закину тебя сразу туда, сам подтянусь позже. Если нет, то надо будет посидеть у меня на работе около часа. Не против?
– Только за, – говорит Маша, и у меня почему-то от этих слов какой-то камень с души падает. Потому что опоздать вместе – это почти красиво. А прийти одному позже всех – снова не оправдать надежды отца. – Да, Алис, – у Маши звонит телефон и она почти сразу снимает трубку. – Нет, мы уже уехали. Хорошо, я передам, – она молчит несколько секунд и закатывает глаза. – Ага, давай, – бросает трубку и поворачивается ко мне. – Она просила передать тебе спасибо за то, что вы круто поболтали.
Меня дико веселит эта реплика, потому что на самом деле мы вообще не болтали, болтала только она, но допустим.
– Я даже боюсь спрашивать, как вы с ней дружите столько лет.
– Алиса хорошая. У нее приступы только когда ты рядом. Тогда я ее придушить готова.
– У нее на меня аллергия?
– Да она сохнет по тебе с самого детства, – она снова закатывает глаза. Слишком, мать его, часто. – Она, конечно, убьет меня за то, что я рассказала, но боже, это просто уже невозможно. Последнюю нашу встречу она минут сорок просила вас познакомить. Хорошо, что вы без моего участия сами познакомились и мне не пришлось влезать в это.
– Интересное кино, – мне на самом деле неожиданно от того, что сказала Маша. Не похоже на то, чтобы она шутила. Надо держаться от этой Алисы подальше, чтобы она не подумала ненароком, что я отвечаю ей взаимностью или что-то вроде того. Мало ли, что она себе придумает, а я потом крайним останусь. Нет-нет, мне такой радости точно не надо.
– А еще, кстати, я не успела сказать, – Маша мнется, заламывая пальцы. Нервничает почему-то, – когда ты был в примерочной, тебе Лера звонила. А я так тупо сказала, что ты переодеваешься или что-то вроде того… Короче, мне показалось, что она вообще неправильно меня поняла, и теперь мне неловко, что вы из-за меня можете поссориться. Объяснишь ей потом, хорошо?
– Да не парься, Маш, – говорю ей это, потому что она реально парится. Как будто у меня с Лерой из-за нее свадьба отменилась или еще что похуже. – Я же говорил, что мы не встречаемся. Поэтому проблем не будет.
Проблем и правда не будет. Лера четко видит грани наших отношений и никогда не переходит черту. Она не ревнует, не выносит мозг, не пытается контролировать. Ей это не нужно, а меня всё устраивает.
Хотя, если честно, временами хочется какого-то банального человеческого тепла. Пообниматься там, фильм вместе посмотреть, целоваться, гулять. С Лерой этого логично нет, потому что наши встречи ограничиваются сексом, а ни с кем другим я позволить себе этого не могу, что тоже, собственно, логично.
Мы приезжаем к салону и торчим там еще два часа. Точнее, со мной справляются за сорок минут, делая стрижку чуть короче обычного и мучая меня всякими масочками для лица. Это над Машей там колдуют целую бесконечность, хотя я честно не пойму, зачем. Маша – очень красивая девчонка, ей ничего не нужно исправлять.
Но когда она выходит и встает передо мной… Бля, у меня челюсть отваливается, правда.
Если бы она спускалась со второго этажа, это был бы самый клишированный момент, как кадр из фильма, но именно в эту секунду я понимаю, что все эти странные эмоции в кино – правда.
Потому что Маша… Она как будто… Блин, я даже слов найти не могу. У нее шикарные локоны, легкий макияж и это самое платье, которое выбирал ей я.
– Его пришлось надеть, чтобы не испортить потом прическу, – говорит Маша, явно смущаясь своего внешнего вида.
А это очень зря. Она выглядит как богиня.
– Маш, ты очень красивая, – не сдерживаюсь и говорю ей правду, и вижу, как она смущается от этих слов.
Да, такие отношения странные для нас, но тут просто невозможно было промолчать.
– Ты тоже ничего, – отвечает, заставляя меня усмехнуться.
Мне хочется сказать ей какую-нибудь жутко романтическую чушь, что-то красивое и очень неожиданное, но я мысленно даю себе подзатыльник и прикусываю язык, не успев совершить эту ошибку. Какого черта?!
– Нам надо ехать, Маш, – на самом деле время уже очень поджимает. Остается надеяться, что успеем добраться без пробок.
Нам везет. Мы очень быстро доезжаем до офиса, и в этот раз Маша сама предпочитает громко включить музыку и подпевать всю дорогу.
Мы заходим в офис и ловим на себе множество любопытных взглядов. Ну конечно. Таких красоток тут еще не было.
Отвожу ее на нашу офисную кухню, быстро делаю кофе в кофемашине и усаживаю ее на самое крутое место – столик у панорамного окна, где как ращ вечером самые крутые виды.
– Всё, я надеюсь, что мы быстро. Если что – говори, что ты со мной, чтобы тебя не трогали, – оставляю ее и убегаю на встречу в переговорную.
Всё проходит просто отлично, и на удивление шустро. Мы договариваемся до всего, находим общий знаменатель и даже без запинок подписываем все бумаги. Это прекрасно, такое бывает редко, чтобы вот так сходу, но каждый раз это круче оргазма, правда. Ну, на уровне с ним. Где-то рядом точно.
Выхожу из переговорной в приподнятом настроении и иду сразу на третий этаж, чтобы забрать на кухне Машу и таки доехать на этот чертов ужин к отцу. Я бы, конечно, с удовольствием уехал домой, но мы обещали, поэтому, придется терпеть.
Еще издалека слышу голос Маши и хмурюсь: с кем она там уже разговориться успела.
О. Ну конечно. Это Ник из пиар-отдела. Бабник похлеще меня. Он перетрахал уже всех девчонок в этом офисе, одной, поговаривают, даже ребенка заделал. Но это было до моего появления тут, поэтому остается только верить слухам и сплетням.
Но мы не ладим от слова “совсем”. Он раздражает меня также сильно, как и я его, и вот надо было именно ему пристать к моей Маше?
Захожу на кухню и вижу неприятную картину. Этот гусь сидит около Маши, перекрывая ей пути отступления, хотя она, это тоже видно, очень хочет из-за стола выйти.
Что, блять, происходит?
– Мне правда пора идти, – слышу голос Маши, а когда он говорит “не пущу”, у меня срывает планку.
Злость накрывает с такой силой, что я не контролирую себя вообще. Я буквально в два шага подлетаю к ним и вытаскиваю его за шиворот с этого сиденья.
– Скажи мне пожалуйста, у тебя с русским прям огромные проблемы, да? – говорю ему прямо в лицо, всё еще не отпуская из рук его пидорский голубой пиджак. – Девушка же сказала, что ей идти надо.
– А че ты взбесился? Твоя, что ли? Если нет – вали отсюда, мы с малышкой сами разберемся.
Я не знаю, каким чудом мне удается ему не врезать, правда. То ли меня Маша, стоящая рядом, останавливает. То ли возможность лишиться работы из-за этого мудака. Но его лицо остается целым только благодаря какому-то гребанному волшебству.
– Ярик, Яричек, пожалуйста, – слышу испуганный голос сбоку и чувствую горячие руки на своих плечах.
Отпускаю его. Дышу.
Хватаю Машу за руку и иду с ней к выходу, чувствуя внутри кипящую лаву.
Когда выходим на улицу, она меня останавливает и вжимается в меня, крепко обнимая. Я торможу сначала, а потом кладу руки ей на спину и зарываюсь носом в волосы, вдыхая их аромат.
Бля, как она пахнет…
– Спасибо, – шепчет мне прямо в шею, а я…
А я, кажется, крепко попал.
Глава 9. Маша
Я не могу понять, что вдруг случается с Ярославом, но он резко становится каким-то другим. То ли он так сильно разозлился на этого парня с его работы, то ли волнуется перед поездкой к отцу, но что-то явно резко пошло не так.
Он переодевается в костюм для ужина прямо в машине, потому что на работе из-за психов и чего бы то еще ни было, он сделать это не успел.
И боже.
Как он хорош в классике. Брюки и черная рубашка делают его просто красавчиком. Он и так хорош собой, это отрицать глупо, но в этом образе – просто сумасшествие какое-то.
Мы и правда круто смотримся, оба в черном, молодые и красивые.
В какой-то момент я ловлю себя на мысли, что наше опоздание немного сыграет нам на руку. Когда мы появимся – все взгляды будут точно обращены на нас. А мы этих взглядов достойны, я уверена.
Когда наконец-то едем на ужин, слежу за эмоциями Ярослава. Не понимаю, что с ним вдруг случилось, но даже легкое поглаживание его по руке, плечу и спине, пока он едет, не дарит никакого расслабления. Наоборот, мне кажется, что он напрягается только сильнее, и я решаю не делать хуже и убираю руки от него, пытаясь удобно устроить их на своих коленях.
Через двадцать минут мы паркуемся у назначенного ресторана, и по количеству дорогих машин можно сказать, что это далеко не “простой семейный ужин”.
Так и случается.
Людей в зале катастрофически много, повсюду снуют официанты с подносами напитков и канапе, работают фотографы и операторы, далеко на сцене что-то вещает ведущий.
Если у Игоря понятие семейного ужина обозначает именно это, то у меня для него плохие новости.
– Какая пара! – звучит справа от нас. Мы поворачиваемся на звук синхронно и замечаем смешного невысокого парня с камерой в руках. – Позируйте, сделаем вам красивое фото.
Ярослав не очень рад такому предложению, но я шепчу ему на ухо негромкое “пожалуйста”, и он все-таки сдается и соглашается на фото, хотя я была уверена, что он продолжит отпираться.
Но он прижимает меня к себе за талию крепко, у меня даже воздух из легких вылетает от резкости этого движения. Я устраиваю руку на его плече, вторую кладу ему на торс и улыбаюсь в камеру, как самая лучшая дочь своего неотца в мире.
Фотограф отдает фото сразу же, у него с собой мини-принтер, который делает печать сразу после съемки кадра.
И… блин. Мы и правда очень красиво смотримся, у меня даже почему-то мурашки от этого бегут.
– Красивая пара, вас на обложку журнала можно, – говорит нам фотограф с улыбкой и идет искать новых жертв.
– Красивые и правда, – комментирую, глядя на фото, а Ярослав только кивает, хотя смотрит тоже пристально. Убираю фото в клатч. Обязательно сохраню на память.
– Я схожу к отцу, хорошо? – спрашивает он меня, шепча на ухо и снова придвинув к себе за талию. – Не скучай тут одна, пожалуйста, я скажу, что мы на месте, и вернусь.
– Я с тобой пойду!
– Нет, Маша. Если хочет наорать на кого-то из нас, пусть это буду только я, – говорит он без права на отрицание, и мне ничего не остается, как просто стоять и пялиться на толпу.
Правда делаю я это совсем недолго, потому что обзор мне закрывает некто в белой рубашке и жутко скучном костюме тройка.
Он протягивает мне бокал с каким-то коктейлем, что держал в своей правой руке, а потом странным и немного смешным голосом произносит:
– Разрешите познакомиться? Давид.
– Разрешаю, – жму плечами и забираю бокал из его рук, но пить ничего не собираюсь. Вряд ли, конечно, у кого-то хватит мозгов подсыпать что-то в коктейли на таком вечере с такими людьми, но мало ли… От греха подальше и не пью. Потому что не хочу проснуться потом черт знает где и черт знает с кем. – Я Маша.
– И что такая красивая Маша делает тут одна в таком соблазнительном платье?
Господи… где его учили таким подкатам? В две тысячи третьем? Ну правда, у него еще немного прилизанная прическа, ну точно сбежавший оттуда.
– Ждет своего спутника, – звучит у меня за спиной, и я сразу же расслабляюсь и успокаиваюсь. Когда он рядом, мне вряд ли может грозить опасность. Скорее нет, чем да.
– Яр, иди, куда шел, – говорит этот Давид моему Ярославу, и тут уже закипаю я. Но меня спасает сам Ярослав. Тем, что отвечает слишком оперативно, и тем, что придерживает меня за талию, поглаживая пальцем по голой коже на боку, тем самым успокаивая.
– Так я сюда и шел, – он усмехается. – За ней.
– Господи, просто давай уйдем танцевать, без разборок, – прошу его, и тяну в сторону, чтобы, как и обещала ему, танцевать.
Он обнимает меня за талию и кладет подбородок мне на плечо, а я обхватываю руками спину и утыкаюсь носом в его шею.
Это… близко. Возможно, даже слишком. Но почему-то комфортно сейчас именно так.
– Вы знакомы? – спрашиваю, и Ярослав явно понимает, о ком речь. Я говорю о Давиде. Они разговаривали так, словно знают друг друга. Я же раньше на такие тусовки не приходила, поэтому понятия не имею, кто тут есть кто.
Людей и правда очень много, человек сорок назад это всё переросло понятие “семейный ужин”.
– Это Давид, он сын начальника местного отделения полиции. Придурок редкостный. Ты ничего не пила, что он тебе давал? – спрашивает сразу, и я отрицательно киваю. Нет, нет и еще раз нет. Когда шли танцевать, вручила бокал бармену. – Правильно. Урод спаивает девушек, а потом папа отмазывает его, мол ничего не было, девушки шли к нему домой по согласию, ну и прочую ересь. Он в детстве мудаком был, а сейчас-то тем более.
– Это… ого! А так и не скажешь по нему, вполне симпатичный и милый, хоть и разговаривать совершенно не умеет.
– Конечно, он милый, когда ему выгодно. Про него даже как-то в местной газете писали, но конечно без упоминания имен. Он подозревался в двадцати изнасилованиях девушек, четверо из которых – не достигшие шестнадцати лет.
– Боже, – у меня холодок по коже от этой информации. – Ты серьезно или шутишь сейчас?
– Я не стал бы шутить такой информацией, Маша, – смотрит на меня немного строго. – Так что будь аккуратнее. Особенно с ним.
– Да я от тебя ни на шаг не отойду теперь, – шепчу, и прижимаюсь еще сильнее. Как вообще в этом мире жить, а?
– Нет, ну какая всё-таки пара! – снова тот же голос фотографа отвлекает нас на долю секунды, но яркая вспышка ослепляет быстрее, чем мы успеваем понять. Мужчина протягивает нам маленькое фото, на котором мы – танцующие и правда невероятно красивые. Так и замираем, любуясь фотографией.
– Эту мне отдавай, – неожиданно для меня говорит Ярослав, – у тебя прошлая есть.
Он смотрит на фото еще пару секунд, и убирает его в карман брюк, и от этого действия у меня тоже разливается по коже тепло.
А что происходит?
Глава 10. Ярослав
Я забрал себе эту фотку. Серьезно?! Просто забрал и сунул ее себе в карман, потому что подумал, что тоже хочу себе что-то в память о таких красивых и близких нас. И нет. Еще раз. Серьезно?! Видимо, серьезно. Мне хочется подойти к зеркалу и спросить у самого себя: “Яр, что за сопли?”. Потому что такого со мной еще никогда не было. Маша, стоящая передо мной в крышесносно красивом платье, обнимающая меня и дышащая в шею – это перебор, мать вашу. Это долбанный взрыв для всех моих внутренностей. Выстрел в лоб в упор ощущался бы не так остро, как ее горячий шепот и тонкие пальцы на моих плечах. Весь вечер я сам не свой. Маша постоянно спрашивает, что со мной, в порядке ли я. Волнуется… Господиблять, она еще и волнуется обо мне. Отец несколько раз тоже спрашивал, даже не наезжал и не говорил, что я всем порчу ужин, наоборот, все решили, что у меня что-то случилось, или что я заболел. Чувства – это болезнь? Тогда, кажется, я реально смертельно болен. Я не понимаю ни черта. Голова гудит так, как будто по ней пару раз хорошенько приложились бейсбольной битой. Я копаюсь внутри себя, чтобы найти ответы на сотни вопросов самому же себе, но не могу. Там нет ни черта. Пусто, черт возьми, как будто высосали всё вместе с эмоциями. Там лежат только какие-то чертовски необъяснимые чувства к Маше, которые появились по щелчку пальца, а теперь сводят меня с ума. Но. Я пиздецки сильно хочу поцеловать ее. Это невозможно. И необъяснимо. Девчонка, которую я терпеть не могу половину своей жизни, манит меня так, что у меня зудит под кожей. Я же ее реально терпеть не мог. А сейчас что? Когда она там приехала? И недели не прошло, а меня уже наизнанку выворачивает. Я готов лететь к ней на другой конец города на сумасшедшей скорости не потому что я охренительно кайфовый брат. Брат я, как выясняется, как раз охеренно дерьмовый. А потому что я хочу казаться для нее лучше, чем я есть. А я никогда не хотел казаться лучше! Я вижу ее – у меня как у малолетки слюни текут. Она меня обнимает – я машинально прижимаю крепко, и отпускать потом не хочу, это ощущается почти больно. А когда она в шею мне дышит или шепчет что-то… Я никогда не думал, что мурашки могут бежать даже по сердцу, но вот впервые удалось испытать это. И мне, блять, не нравится! Потому что это всё какой-то огромный шар пиздеца, который, если лопнет, затопит огромными проблемами всю мою семью. А я просто сдохну сразу же, захлебнусь или тронусь умом. Мы жили полжизни вместе, десятки людей твердили нам, что мы брат и сестра, сотни людей именно так нас и воспринимают. А я стою сейчас, смотрю на то, как она разговаривает с моим отцом, и хочу сожрать весь блеск с ее губ и целовать до тех пор, пока мы не начнем задыхаться от нехватки воздуха. И потом еще немного. Надо уехать. куда-нибудь, не знаю, выпустить пар. Клянусь, если я услышу сегодня ночью снова ее пение в душе… Это будет край. Даже просто думать об этом уже слишком. Нельзя влюбляться в свою сестру. Нельзя чувствовать что-то настолько острое к человеку, которого знаешь полжизни и воспринимаешь своей семьей. Нельзя втрескаться за несколько дней, нельзя, черт возьми! Я никогда не соблюдал никаких правил, но это… Я раздражаю сам себя всем этим. – Ярик, ты пугаешь меня, – слышу голос сбоку и поворачиваюсь к ней. Бля, она нереально красивая. Я прикусываю язык, чтобы не заорать ей об этом на весь этот давно раздражающий своей помпезностью зал ресторана. – Ты правда в порядке? – Угу, – меня хватает только на какое-то тупое мычание, потому что она, господипожалуйста, касается ладонью моего лба и щеки, проверяя температуру. – Ты горишь, – она хмурится. “От тебя”, – хочется прошептать мне ей прямо в губы, но я сжимаю кулаки до боли, чтобы не совершить эту ошибку. – Я скажу Игорю, что тебе нехорошо, – говорит Маша, – и поеду с тобой домой, чтобы тебе не стало плохо за рулем. – Стой, – я ловлю ее руку, когда она разворачивается, чтобы пойти к моему отцу. – Не ходи. Я в порядке. – Ты не в порядке, – она снова хмурится, сейчас еще сильнее похожа на свою мать. – Ты потерянный и горишь, что такое? – Я влюбился просто, – пожимаю плечами, словно не она именно та, из-за кого у меня всё горит и делает меня странным. Вроде я просто влюбился в кого-то, а с ней просто делюсь этой совершенно ненужной и неважной информацией. До ужаса нужной, честности ради. И важной просто до сумасшествия. – А, ну… – она теряется и почти вырывает руку из моего захвата. Я даже не заметил, что не отпустил ее до сих пор. – Тогда понятно, – она мне улыбается. Блять. – Влюбленность – дело такое, конечно. Я пойду тогда, а ты… Может, поедешь к ней? Езжай, правда. А я пойду. И мне снова хочется схватить её и никуда не отпускать, или заорать на весь ресторан что-то вроде того, что я в нее влюбился и ехать мне, по сути, некуда. Но я молчу. Потому что так правильно. И мысли у Маши тоже правильные. Мне действительно надо поехать к ней. К кому-нибудь. Лере или любой другой девчонке из списка моих контактов. Выпустить пар и просто потрахаться, потому что у меня давно не было секса и вполне возможно я именно из-за этого и слетаю с катушек. Да. Всё правильно. Так будет нужно. Надеюсь, отец не расчленит меня за завтраком прилюдно за то, что я ушел с его ужина раньше, но это просто уже невыносимо. Мне реально кажется, что я горю. Вылетаю на улицу, но прохладный воздух ни черта не спасает. Что. Блять. Происходит? Звоню Лере. Мы никак не закончим начатое, надо разобраться с этим. Она отвечает, что ждет, а я сразу же еду, так быстро, как никогда до этого. Я налетаю на нее буквально с порога, хотя раньше так никогда себя не вел. Целую жестче обычного, бросаю на кровать и раздеваюсь со скоростью света. И беру ее сзади. Потому что у нее, сука, тоже белые волосы, и только с этого ракурса я могу представлять ту, от которой сбежал полчаса назад. Это, кажется, финиш. Блядская конечная. Потому что забыть ее не получается. Я наивно думал, нет, черт возьми, я надеялся, что секс с Лерой или кем бы то ни было, поможет мне избавиться от навязчивых мыслей о Маше хотя бы на какое-то время. В итоге всё стало только хуже. Потому что Лера сказала, что такого нежного и страстного секса у нас еще никогда не было. А дело всё в том, что я трахал не Леру. Интересно, а получится вот на таком выезжать? Просто заниматься сексом с другими, представляя ту самую, и гасить в себе всё это хоть на какое-то время? Просто я и Маша – это то, что никогда не должно пересекаться. И не может. И не будет, черт возьми. А так я могу представлять, что занимаюсь сексом именно с ней, и заодно дарить наслаждение другим девчонкам. По-моему, крутой метод. На самом деле – собачье дерьмо, а не метод. Я ухожу так же быстро, как и пришел, потому что от Леры мне больше ничего не надо, и обманывать ее становится слишком противно. Я поступаю как редкостный мудак, делая то, что делаю, но я банально не понимаю, как мне вообще сейчас поступать. Поэтому, я еду к пацанам. Там сильно вядя ли я дождусь какого-то сумасшедше правильного совета, но обычно после разговоров с ними мне становится легче. Не знаю, как это работает, но факт остается фактом. И мне везет, что девчонок сегодня с ними нет. Аня дома осталась, Рус сказал, а других никто не привел сегодня. Оно и к лучшему. Все девчонки покрутили бы у виска на мою историю, я уверен. Назвали бы извращенцем и защищали бы права девушек от такого ужасного Ярослава. – Мужики, это пиздец, – говорю как только усаживаюсь за стол рядом с ними. Все смотрят на меня странно, ожидая продолжения рассказа. Я выдаю все на духу. О том, что Маша приехала и перевернула мой мир с ног на голову, и что чувства у меня странные, и что даже секс с другой мне ничем не помог. – Ты же ее терпеть не могу еще неделю назад, – говорит Рус очевидные вещи, как будто бы я сам этого не знаю. Не мог. Да. – Ну, а теперь вот так, – пожимаю плечами, потому что я сам не понимаю, что произошло за эту чертову неделю. – Что делать, хер пойми. Походу, пора съезжать к себе на квартиру. Я не вывезу с ней жить, еще и слушать как она в душе песни поет. – Да а че ты паришься? – выдает Димон. – Вы ж не кровные. – И че?! – я реально не понимаю, что он имеет в виду. – Чё, чё? Трахни ее, и пройдет все. Ну или не пройдет, дальше трахай, кто мешает? – Я тебя щас трахну, – чувствую, как рычу и психую. Не надо так говорить о моей Маше, я не для этих слов сюда приехал. – Чувак, остынь, – говорит Али и хватает меня за плечо, усаживая на лавку. Я даже не заметил, как встал. – Димон дело говорит, хоть и как мудак. Вы не кровные, а значит нихера страшного. – Я без обид, – поднимает руки Димон, – но реально в чем проблема-то? – Он имеет в виду, – говорит Саня, когда видит, что мне снова крышу сносит, – что не надо с порога налетать на нее коршуном, но попробовать с ней сблизиться и построить нормальные отношения – стоит. Вы не брат и сестра, у вас разные фамилии, вы даже не росли вместе – не общались-то толком никогда, ты сам двадцать минут назад это сказал. Не захочет она – не будет у вас ничего. А если захочет? И блять. А если и правда?
