Текст книги "Лисья тень (СИ)"

Автор книги: Элли Рябинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

Фырьев усмехнулся.

– Неужели вы всерьез думаете, что у правительства все это время не было ни одного носителя в запасе? К слову о Долинине, есть какие-нибудь известия?

– Он уже находится под присмотром старика, – отвечал Четырнадцатый, – поэтому через несколько минут он вместе с парой солдат прибудет на поле битвы.

– Тогда готовьтесь. Наши враги скоро будут здесь.

После этих слов Фырьев отошел от машины. Как же символично, что мы будем принимать эту битву возле места, откуда не так давно мы вытаскивали Долинина. Не знаю, зачем, но я вытащила свой новый смартфон и зашла в Интернет, чтобы посмотреть, залил ли кто-нибудь видео Вани на какой-нибудь видеохостинг. Но поиски были безуспешными. Тогда я обратилась к Пушку:

– Долинин говорил, что во сне ему четко приказали снять видео, где он рассказывает о том, что является носителем, из-за этого видео его, конечно же, заперли здесь, – я указала пальцами на обломки больницы, – в этом замешен Совет?

Тогда и Четырнадцатый, который выглядел так, словно слышит об этом впервые, повернулся к Пушку, явно ожидая услышать ответа.

Пушок вытянул вперед лапу и покачал ей. Выглядело это так, словно ответ был и да, и нет.

– Чуточку? – с нервной улыбкой спросил Четырнадцатый.

– Чуточку, – ответил Пушок, – но мы же знали, что рано или поздно его оттуда вытащат. Несколько дней он был в безопасности, и, например, Фырьев не мог делать с ним все, что ему захочется.

– Но ведь выходит какое-то противоречие, – продолжала я, – благодаря этой видеозаписи Фырьев и узнал о Долинине.

– И «Дождь» узнал о Долинине, – тихо добавил Четырнадцатый, – а теперь…

Мы оба в недоумении уставились на Пушка.

– Заканчивайте свою мысль. Кажется, вы начали догадываться.

– Совет решил избавиться от Танаис, практически не вторгаясь в мир живых?

– Верно, – кивнул Пушок, – и на это есть весомые причины. В мире живых на место «Дождя» придет «Лисья Тень» с достойным лидером, который не повторит ошибок Танаис. А сама же Танаис будет нести службу Совету в загробном мире.

– И все довольны, – тихо проговорила я, – и почему я не удивлена, что все это выпало на плечи именно ему?

– Нам пора, – сказал Четырнадцатый, выходя из машины, – Фырьев зовет.

Пушок вслед за Четырнадцатым вышел из машины, а я снова поймала себя на мысли, что меня, как и Долинина, просто использовали для достижения чьих-либо целей. И даже битва, на которую мы сейчас идем, действительно ли мы сражаемся ради будущего мира, или мы сражаемся ради того, чтобы избавиться от Танаис? Иногда мне кажется, что я никогда не смогу ответить на все эти вопросы.

Во время битвы

Повествование ведется от лица Ивана Долинина:

– Пушок говорил, что это будет просто… Не понимаю, как он справляется с призывом за секунды.

– Призыв – это сложно, – послышался голос позади меня, – возможно, тебе следует отдохнуть. Еще вина?

– Нет, – я отрицательно покачал головой, не открывая глаз, – они наверняка уже сражаются друг с другом, пока я здесь прохлаждаюсь. Мне нужно просто сконцентрироваться и попробовать еще раз.

– Делай. Здесь нельзя пробовать.

Я все же открыл глаза и повернулся к старику с выражением лица типа «да ладно?!».

– С К О Н Ц Е Н Т Р И Р О В А Т Ь С Я, – повторил я, возвращаясь в привычную позу и вновь закрывая глаза. Последнее, что я услышал, перед тем как полностью погрузиться в непроглядную темноту, был смех старика. Его позабавило то, как я нервничаю. Со стороны, наверное, это действительно выглядело забавно.

***

Я открываю глаза и понимаю, что больше не нахожусь на заднем дворе особняка, который наблюдал весь последний час. Я нахожусь в месте, которое очень похоже на Долину Правды, но без ощущения той самой опасности, которая преследовала меня там раньше. Передо мной стоит дом, из окон которого доносится свет. Я делаю несколько шагов к двери и стучусь. Делаю это все очень быстро, потому как понимаю, что уже должен находиться на поле битвы. Дверь открывается. Передо мной стоит человек в черном одеянии и в маске с длинным клювом.

– Иван Долинин, – послышался радостный женский голос, – меня предупреждали, что ты сегодня зайдешь!

Она буквально схватила меня за плечи и затащила в дом, закрывая за мной дверь.

– Да, привет! Я пришел за…

– Ты пришел за… – Она перебила меня, приложила палец к виску и почесала его. – Забыла…

Небольшая пауза, которая вдруг прервалась ее веселым «А!».

– Вспомнила! Ты пришел за теми крупными ребятами! Они у меня в подвале, я как раз заканчивала зашивать одного из них.

– Зашивать?

– Сейчас все увидишь, пойдем скорее!

Она снова попыталась схватить меня за плечо, но я отстранился, вытянув перед собой руку, всем видом показывая, что сам в состоянии спуститься в подвал. Мы спустились. Это была целая лаборатория. Много капсул, в которых были помещены разные существа, начиная от людей и животных и заканчивая…

– А что это, – тыкнул я пальцем в одну из капсул, – это выглядит очень страшным.

Она краем глаза посмотрела на капсулу и отмахнулась.

– А, это я недавно Тень, которая вам с Пушком так надоедала, грохнула. Ты лучше сюда иди, я тебе сейчас про твоих ребят расскажу.

– Теперь неудивительно, что я испытывал такой страх, зная, что ЭТО находилось у меня за спиной, – прошептал я, отходя от капсулы с Тенью.

Передо мной лежали два человека ростом под два метра без признаков жизни. Выглядели они соответствующе.

– Ну-ка, – вскрикнула она, – ударь его!

– Что?

– Ударь, говорю, не бойся. Прямо со всей силы ударь!

И я ударил. И тут же пожалел об этом. После звука удара по чему-то железному послышались мой стон и ругательства. Девушка напротив меня рассмеялась.

– Он, блин, непробиваемый! Как и его дружок, конечно.

– И они пойдут со мной?

– Как миленькие, сейчас я их только оживлю и скажу, что ты их новый хозяин.

И нам пришлось отложить процесс оживления, потому что ей вдруг захотелось меня переодеть.

– Это ты что, в этом собрался драться?

– У меня нет времени…

– И слушать не желаю. – В этот раз ей снова удалось схватить меня и потащить к шкафу, откуда она вытащила плащ и такую же маску, как у нее. Я не стал спорить. На спор ушло бы еще больше времени.

– Вот, ты пока надевай, а я ребятами займусь. Угум!

Поверх рубашки и брюк я накинул плащ и в действительности попробовал надеть на себя маску, но без ее помощи у меня этого сделать не получилось.

– Главное – эффектно появиться, – сказала она, поворачивая зеркало в мою сторону, – а остальное за малым.

Я стою перед зеркалом в черном плаще и в маске. Выгляжу как чумной доктор и в действительности не понимаю, к чему мне этот маскарад. Но двигаться во всем этом все равно было достаточно удобно, а внутри плаща идеально помещалось несколько одолженных мне клинков. Позади меня стоят двое солдат, за которыми я и пришел. Оба стоят с каменными лицами, ожидая моего приказа.

– Мне нужно идти, – сказал я, снимая маску, – спасибо тебе за ребят. Постараюсь вернуть их в целости и сохранности.

– Аааай, – она отмахнулась рукой, – забудь. Я их подлатаю, если что.

Сначала мне было непонятно, как мне вывести этих двоих из подвала, да и в целом из загробного мира, но вскоре это произошло само собой. К сожалению, я даже не успел попрощаться с этой девчонкой. Вновь оказавшись на заднем дворе особняка с этими гигантами, я сразу же кивнул старику.

– Готово.

– Ты справился, Ваня. Молодец.

– Да, теперь, пожалуйста, отправьте меня… – Я не договорил. Сначала решил надеть на себя маску, а только затем продолжил:

– Отправьте нас на поле битвы. Кажется, по мне там уже скучают.

– Верно. Береги себя, Иван Долинин.

И буквально в мгновение я очутился там, где меня действительно заждались.

Глава III

Ответы

Повествование ведется от лица Ивана Долинина:

Появившись прямо посреди противостояния, я сразу же отдал приказ защищать силы правительства любой ценой. Именно таков был наш с Пушком план. Эти двое должны были впитывать в себя весь урон, в то время как солдаты, призванные Пушком, должны были, наоборот, вносить его, стоя позади здоровяков. Вытащив клинки из плаща, я встал позади одного из них и начал осматриваться в поисках хоть кого-нибудь из ребят. Наших союзников, видимо, мое появление очень обрадовало, потому что многие из них яростно закричали, завидев солдат загробного мира.

– Долинин, – обратился ко мне один из полицейских, – лейтенант вместе с вашим котом сейчас окружены противником!

– Где?!

Он рукой махнул в ту сторону, откуда в действительности виднелось большое количество людей в плащах «Дождя».

Я окликнул одного из призванных мною солдат, который тут же повернулся ко мне, откидывая от себя одного из членов вражеской организации. Указав рукой на место, где находились Пушок с Фырьевым, я буквально криком приказал ему разбить всех, кто встанет у нас на пути к ним. С пронзающим уши рыком он рванул прямо туда, сбивая с ног несколько полицейских, которым я тут же помог встать на ноги.

– Он не специально, – извинялся я, сразу же отправляясь вслед за ним. К моему прибытию он расправился практически со всеми. Не без помощи Фырьева, и уж конечно, не без помощи Пушка.

– Лейтенант, сзади!

Услышав мой крик, Фырьев ловко развернулся и несколько раз выстрелил в человека, который собирался на него напасть.

Они вместе с Пушком подбежали ко мне.

– Ты как раз вовремя, – тяжело дыша, сказал Пушок, который, кажется, действительно был рад меня видеть.

– Да, – согласился Фырьев, – еще бы немного, и у нас были бы настоящие проблемы.

– Где Поль?!

– Вместе с Четырнадцатым, – отвечал Пушок, – он позаботится о ней, а сейчас мне нужно призвать остальных, пока не стало слишком поздно.

– Слишком поздно?

– Осмотрись, Долинин, – сквозь нервный смешок выдавил из себя лейтенант.

И действительно, вокруг нас было очень мало солдат. Мне даже показалось, что «Дождь» превосходит нас числом. Бесчисленное количество безжизненных тел полицейских и тел в плащах. Казалось, что только благодаря погоде асфальт все еще не окрасился в красный цвет. Мысль о том, что Волкова вместе с Четырнадцатым могут оказаться в такой же опасности, как оказались Фырьев с Пушком, не покидала мою голову. Последний вдруг укусил меня за ногу.

– Ваня, мать твою, очнись!

– Что?

Пушок вывел меня из раздумий. Он объяснил, что, учитывая потраченные на защиту силы, ему нужно будет несколько больше времени для призыва.

– Поэтому, – продолжал он, – было бы неплохо, если бы ты защищал меня во время моего «путешествия» в загробный мир, потому что я буду очень уязвим.

– Лейтенант, – обратился я к Фырьеву, – пожалуйста, убедитесь, что с Волковой все в порядке, и окажите им поддержку.

Фырьев молча кивнул и бегом направился в самую гущу событий. Я приказал здоровяку охранять нас с Пушком, который уже занялся призывом. Сам же я сжимал в руке два клинка и нервно осматривался, подходя все ближе к Пушку. Пока врагов рядом с нами не было. Я даже позволил себе отвлечься, пытаясь высмотреть в толпе Фырьева, но это было безуспешно. То, что происходит прямо сейчас, очень сложно передать словами. Люди стреляют друг в друга. Где-то слышны крики о помощи, а где-то и вовсе предсмертные стоны. Стрельбой не ограничивалось. Кто-то из правительства, видимо, носитель, окутанный в очень тяжелую броню, медленным шагом пробивается вперед, размахивая мечом налево и направо. Кто-то из «Дождя» обхватывал корнями солдат и пытался задушить их или утащить под землю. Вновь осматриваясь, я заметил сверху нечто подозрительное. Одинокий ворон кружил над нами, не издавая ни звука. Я не сразу понял, что это ворон Руди, но когда наконец понял, Пушок уже закончил с призывом. Четыре наглухо отбитых существа. Именно так я могу описать то, что окружало моего друга в тот момент. Они прыгали, нервно осматривались, что-то кричали (видимо, на своем языке), а Пушок шатался из стороны в сторону. Кажется, он совсем выбился из сил. Я подбежал к нему, присел на колени и прижал его к себе.

– Ты справился, Пушок.

Он ничего не сказал. Лишь тяжело дышал и хрипел. Ворон улетел сразу после того, как увидел окончание призыва.

– Вот холера, – выругался я, смотря ему вслед.

– Это неважно, – все еще тяжело дыша, говорил Пушок, – мы наконец переходим в нападение, и скоро это все закончится.

Он спрыгнул с моих коленок и приказал своим пробить нам путь к Фырьеву и остальным. Те с громким смехом ринулись вперед, без разбора уничтожая все то, что они видели перед собой.

– Прикажи им не трогать людей Фырьева, – сказал я Пушку, который отрицательно покачал головой.

– Бесполезно. Им нужно насладиться битвой. Эти четверо как бешеные псы, которых долго морили голодом, а теперь наконец спустили с цепи.

– Но…

– Перед тем как они начнут слушаться меня вновь, им нужно поиграть. Мне жаль, но я действительно ничего не могу сделать.

Они действительно были сильны. Но как бы они не направили всю свою силу против Волковой, в компании лейтенанта и Четырнадцатого. Изначально я думал приказать здоровяку оказать поддержку его другу, но теперь же я приказал ему держаться рядом с собой, чтобы, если что, защитить друзей. Такая осторожная игра несколько раздражала Пушка, и я это видел, но я бы не простил себе потерю Поль на этой битве. Только не после того, что она сделала для меня.

И ведь подумать только, еще недавно я был обычным парнем в компании Яны и Саши. Еще совсем недавно я вместе с Катей гулял по Петербургу, сердце которого никогда не видел. Еще совсем недавно мы с ребятами перебрались в квартиру на бульваре Новаторов. В квартиру, которая оказалась источником. Которая высасывала, в прямом смысле этого слова, из людей жизненную энергию, которую в итоге передала мне. И за какие такие заслуги? Люди, по словам хозяйки, переезжали в эту квартиру, жили там несколько недель и бежали оттуда. Просто просыпались, собирали все свои вещи (частенько даже забывая что-то) и бежали. Мне начала сниться Катя. Катя, которая извинялась передо мной. Просила не злиться на нее. Тогда, по словам Пушка, она и передала мне эту способность. Потом просила снять меня эту видеозапись и распространить по городу, после чего меня заперли в больнице, которая оказалась местом изоляции носителей, где меня, наверное, «изучали». Я помню, как поймал на себе взгляд Яны в тот вечер, когда мы провожали уходящий грузовой корабль. Кажется, в тот вечер я понял, что действительно люблю Маркову.

«Я могу обнять тебя?»

Такой глупый вопрос, на который, конечно, она и кивнула. Когда-нибудь Яна научится кататься на доске даже лучше меня. Я верю в это.

Поль вытащила меня из больницы. Конечно, она сделала это по приказу нашего общего врага, но теперь мы действительно стали друзьями. Она сама говорила мне, что считает, что мы с ней похожи. А когда она узнала правду о том, что Танаис сделала с ее воспоминаниями, она сразу же бросилась мне на помощь. Я благодарен ей. И выиграв я эту битву, она смогла бы начать новую жизнь. Мы все смогли бы начать новую жизнь. Пушок и Четырнадцатый, наконец, искупили бы вину перед хозяевами. Фырьев смог бы поговорить со своей дочерью и напарником, а мы с Марковой уехали бы куда-нибудь далеко-далеко. Хотя бы на пару дней.

Резкий удар по лицу. Я падаю на землю. Чья-то сильная рука буквально срывает с меня маску, и бесчисленное количество ударов обрушивается на меня. Я смог разглядеть Светоносного, который отвлекся буквально на секунду для того, чтобы ударом откинуть в сторону летящего на него Пушка.

– Это все твоя вина, – крикнул он, сдавливая мне горло все сильнее и сильнее, – ты подтолкнул ее на предательство!

Я не сразу понял, что он говорит о Волковой. Двое моих солдат, почувствовав, что я нахожусь в опасности, сразу же кинулись мне на помощь. Светоносный, увидев это, ударил меня еще раз и, кажется, принялся драться вместе с ними.

Катя, ты ведь никогда не рассказывала, почему это происходит именно со мной.

Знала же, что я задавался этим вопросом с самого начала нашего пути.

Обещала уберечь меня.

А что же теперь?

Я лежу на мокром асфальте, а сил моих едва хватает, чтобы кое-как перевернуться на спину.

Ужасно больно.

Наверное, случись со мной такое с десяток дней назад, я бы заплакал, но ты так же научила меня одной вещи, которая сделала меня сильнее.

Ты говорила, что нужно научиться жертвовать.

«Жертва».

Какое острое слово.

Такое… неприятное.

С этого же всё и началось, да?

С жертвы.

Дышать становится всё труднее. Дождь, кажется, перестал лить так сильно, как лил пару мгновений назад. Или мне только кажется? В глазах темнеет. Нет, я точно знаю, что это не конец. Так просто уйти у меня не получится, хоть и чертовски хочется.

Что же… Есть ли у меня теперь время подумать?

Или же даже чуточку отдохнуть?

Нет. У меня нет на это времени.

Я не знаю, сколько времени прошло. Знаю только, что Светоносный мне больше не угрожал. Фырьев оттащил меня на безопасное расстояние. Краем глаза я видел, как Волкова вместе с Четырнадцатым отстреливались от, казалось бы, бесконечного наплыва врагов. Пушок взял под командование и моих солдат. Оставшиеся силы правительства поддерживали их как могли.

– Все будет хорошо, мальчик мой, – говорил Фырьев, которого я уже и не слышал вовсе. Выстрелы, крики и сама битва. Ничего из этого я больше не видел.

Я проснулся в Сашиной комнате на Новаторов. Буквально вскочив с кровати, я вскрикнул:

– Мать твою!

Было темно. Комнату освещали лишь гирлянды. Раздался телефонный звонок, от которого я вздрогнул. На столе стоял старый телефон, которого у нас в доме никогда не было. Я не знаю почему, но я не хотел поднимать трубку. Поднявшись с кровати, первым делом я подошел к двери, которая оказалась запертой. Вернее будет сказать, что она оказалась примороженной. И в самой комнате было очень холодно. Я был все в том же плаще, а тело ужасно болело. В зеркале я увидел следы от удушья на шее. Медленным неуверенным шагом я подошел к окну и отодвинул занавеску. За окном был снег. Очень много снега. Казалось, что сугробы были приблизительно двухэтажной высоты (вернее будет сказать, что такими они и были, ведь окна второго этажа дома напротив были даже не видны). Оставалось только снять трубку, что я сделал не сразу же.

– Иван, – послышался голос врача с того конца трубки, – пройдите, пожалуйста, в мой кабинет.

И сразу после этих слов гудки. Дверь позади меня со скрипом открылась, и там не было привычного для меня коридора. Коридор там был, но это был коридор больницы, который был практически полностью заснежен. А еще там были люди. Полицейские и члены «Дождя». Только были они заморожены. Все до единого. Проходя мимо них, я даже дотронулся до одной такой замороженной статуи, которая тут же рассыпалась, от чего я снова же невольно вздрогнул.

Пройдя дальше по коридору, я почувствовал, как мне становится все холоднее и холоднее. Так же я заметил Пушка, который сидел на подоконнике и повторял одно и то же слово с интервалом в несколько секунд.

– Холодно.

Я ничего не сказал. Сняв с себя плащ, я постарался укутать его как можно теплее и, погладив того по голове, направился дальше. У кабинета я встретил и самого доктора, который, завидев меня, улыбнулся и рукой подозвал меня к себе.

– Ох, Иван, вы наконец-то пришли! Сегодня наш последний прием перед выпиской, так что…

– Она там?

Я говорил о Танаис. Это было единственное разумное объяснение холоду. Доктор как будто не слышал меня. Он все продолжал говорить о том, что на пути к моему выздоровлению была проделана большая работа и я должен быть благодарен ему и всему персоналу. Я врезал ему. Он свалился на землю, но выражение лица его не изменилось. Он все так же улыбался и говорил, что я – молодец.

– Ебаный цирк, – сказал я, плюнув ему в лицо.

Открыв дверь, я действительно застал Танаис там, внутри.

В кабинете было еще холоднее. Книжная полка, стоящая позади нее, полностью покрылась льдом. Самое смешное, что вентилятор, стоящий на письменном столе, все так же работал и не был покрыт льдом.

– Холодно? – со злой улыбкой спросила она.

Беловолосая вдруг рассмеялась. Я впервые слышал смех Танаис. Выходя из-за стола, она откинула стул дальше от себя и медленным шагом направилась ко мне. Я вытащил клинки из плаща и сжал их как можно сильнее. Из-за этого она рассмеялась еще громче.

– Ты хочешь драться со мной? А может быть, лучше просто поговорим?

– Поговорим?! – вскрикнул я, метнув в нее один из клинков, от которого она ловко увернулась. – Ты, наверное, шутишь?! Посмотри, к чему привело твое стремление к миру, Танаис! Люди гибнут, сражаясь друг с другом. Ты наложила пелену лжи на каждого из членов собственной организации и собиралась использовать меня в своих же целях! Ненависть поглотила тебя полностью. Ты собиралась сделать больно моим друзьям, ты делаешь больно КАЖДОМУ на поле битвы, и сейчас ты предлагаешь мне просто погово…

Я не закончил. Танаис подобрала клинок, которым я промахнулся, и метнула его уже меня, попадая мне в плечо. Я рад был бы увернуться, но был приморожен к полу. Протяжный стон и ругательства вырвались из меня. Хотела бы убить, наверняка убила бы.

– А что насчет моих друзей? – Она подходила ближе ко мне, продолжая говорить. – Что насчет моих родных? Что насчет мира, к которому я стремилась с самого начала? Ты подвергаешь его сомнению, хотя еще так глуп.

Когда она остановилась возле меня, она наклонилась к моему лицу очень близко. Я смотрел ей в глаза. Ее холодные, стеклянные глаза. Указательным и большим пальцем она взяла меня за подбородок. Я не думал вырываться, потому что хотел позволить ей закончить говорить.

– Полное уничтожение правительства привело бы к окончанию изоляций носителей. Окончанию бессмысленных битв, как эта. Думаешь, если бы я добилась успеха, я бы не позволила тебе увидеть Яну? Или, может быть, не вернула бы память каждому из вас?! Ты собственноручно уничтожил Тигрова. Такого же друга для меня, каким для тебя является Солнцев. Ты так же уничтожил возможность достижения мира, который практически был достигнут! Думаешь также, что идея универсальных солдат плоха. Но это не так, однако ты все еще слишком глуп, чтобы понять. Подумать только…

Она вновь рассмеялась, вытаскивая у меня из плеча клинок.

– Я думала, что с твоим появлением решится много проблем. Однако это породило еще больше ненависти, предательств и сложностей. Но знаешь что, Иван Долинин?

Она вдруг щелкнула пальцами, и ледяные оковы спали с меня.

– Я предлагаю тебя два варианта. Либо ты вновь присоединишься ко мне и мы ВМЕСТЕ достигнем того мира, к которому стремлюсь я, или…

Она вытянула мою руку так, чтобы положить в нее пистолет, после чего лбом уткнулась в его дуло.

– Либо я дам тебе шанс. Покажи мне тот мир, к которому ты стремишься. Убей меня сейчас, и я буду наблюдать за тобой. Я буду смеяться с твоих неудач из загробного мира, и ты будешь жалеть о том, что не принял мое предложение.

Между нами повисло молчание. Моя рука дрожала. Я не мог нажать на курок, не потому что боялся убить Танаис. Не потому что боялся убить человека. И уж точно не потому, что раздумывал над ее предложением. Ненависть порождает ненависть, и человек, стоявший передо мной на коленях, яркий тому пример. Я поднял руку, подзывая ко мне солдат Фырьева.

– Скрутите ее.

И не было больше никакого льда и холода вокруг. Я стоял на поле битвы и сжимал в руке пистолет, который опустил. Волкова, Фырьев и Четырнадцатый смотрели на меня с гордостью. Кажется, никто из них не ожидал от меня подобного. Волкова, кажется, плакала тогда. Подходящий к ней Пушок успокаивал ее, терся об ноги и говорил:

– Ну-ну, чего ты. Все же закончилось.

И все было бы хорошо, но Танаис не устраивал такой исход. Из-за того, что я позволил себя отвлечься, она выхватила пистолет из моих рук, выстрелила в подходящих к ней полицейских, и посмотрев мне в глаза с дьявольской улыбкой, сказала:

– Я буду наблюдать за тобой, Иван Долинин.

После этих слов послышался последний выстрел вблизи этой больницы. Танаис упала на асфальт. Дождь закончился, а из-за туч показалось яркое-яркое солнце, которое, как мне казалось, освещало наш дальнейший путь. Мир, за который мы боролись, все же настал.

Через несколько дней Фырьев пришел ко мне в книжный, где я с Волковой как раз заканчивал очередную лекцию для людей про «Источники» и «Носителей».

– И помните, – заканчивал я, – носители – такие же граждане, как и вы. Нет смысла бояться их или же любить их сильнее только из-за того, что они ими являются.

Когда в книжном остались только мы втроем, я тяжело выдохнул, подходя к лейтенанту. Мы обнялись как старые знакомые.

– Что, весь в работе? – спросил он, дружески посмеиваясь и хлопая меня по плечу.

– И нужно было тебе рекомендовать меня как ПРЕДСТАВИТЕЛЯ носителей, лейтенант?

Он рассмеялся. И я тоже рассмеялся. Действительно, работы теперь было навалом. Мне нужно было проводить множество бесплатных лекций всем желающим, участвовать в большинстве мероприятий и присутствовать на некоторых судебных заседаниях, на которых решались судьбы носителей. Что касается нас с Фырьевым, то мы стали друзьями. Я в действительности смог поговорить с его дочерью и напарником. Они сказали, что любят и прощают его за все, но просили не торопиться с появлением в загробном мире.

Вскоре вошел Пушок с Четырнадцатым. Последний держал в руках бутылку виски и колу. Поль, завидев их на пороге, тут же рассмеялась.

– В честь чего пьем-то? – спросила она, забирая из рук Четырнадцатого принесенное им добро.

– В честь очередной законченной лекции, конечно, – с улыбкой сказал Пушок, запрыгивая на стол рядышком с нами.

– Ну а если серьезно, то что за повод?

– Нас с Пушком теперь ждут дома, – кивнул Четырнадцатый с грустной улыбкой, – вот и повод.

В книжном, после сказанных Четырнадцатым слов, повисло молчание, которое я тут же попытался нарушить, сказав:

– Так это же здорово!

И это действительно было здорово, но мысль о том, что нам вот-вот придется прощаться, несколько печалила меня. Краем глаза взглянув на Волкову, я понял, что ей тоже было не по себе. Да и сам лейтенант огорчился, услышав это.

– Но, – рассмеявшись, сказал Пушок, запрыгивая ко мне на руки, – это совсем не значит, что мы торопимся туда!

– Действительно, – подхватил Четырнадцатый, подходя ко мне, – или «Лисьей Тени» не нужны такие члены, как мы?

– Очень нужны, – серьезным голосом отвечал я, – не шутите так больше, пожалуйста.

Мы пили. Долго и много. Громко кричали и смеялись. Забыли закрыть магазин, из-за чего распугали нескольких клиентов своим поведением. Это нужно было видеть.

Пушок, наконец, мягче начал относиться к Четырнадцатому, и они успели стать хорошими друзьями. Фырьев больше не был таким злюкой, каким я видел его с самого начала. Волкова же потихоньку восстанавливала утерянные контакты, помогая мне с книжным. Носители, наконец, перестали бояться. Все места изоляций для них перестали существовать. Кроме одного места. Самого крупного, о котором речи здесь не пойдет, ввиду конфиденциальности. Скажу лишь то, что под стражей, среди заключенных, там находятся Светоносный и Руди. На месте разрушенной больницы, в которой меня содержали, построят музей. О некоторых источниках, как и о некоторых носителях, конечно, людям лучше все еще не знать. Мне же было поручено написать о метрополитене все, что я знаю, для того чтобы правительство могло продолжить исследование. Пушок и Четырнадцатый искали подходящих для Лисьей Тени» носителей, которые смогли бы оказать должную поддержку как организации, так и правительству, а Волкова вместе с Фырьевым взяли себе небольшой отпуск, если это можно так назвать. И я выпросил себе отпуск у ученых, после того как закончу работу над статьей про метрополитен. Я обязательно должен съездить куда-нибудь с Яной. Сейчас цель ученых – вытащить оттуда носителей под номерами 1312, 1984, 1488, и старик обещал мне рассказать, как это сделать. Если быть кратким, то я все же благодарен миру за то, что мне на плечи свалилась подобная ответственность. Ведь именно благодаря этому я смог повстречать Поль, Пушка и остальных. Ведь именно благодаря всем этим обстоятельствам я узнал и открыл для себя множество нового. Более того, в какой-то мере действительно сделал нечто значимое для этого мира. Мысли, что это все еще не конец и мы все легко отделались, не покидали меня окончательно. Танаис, которая покончила с собой, все еще стояла будто бы у меня перед глазами. Кажется, она действительно смотрит. У меня бывали мысли наведаться к ней в загробный мир, чтобы поговорить, но что-то подсказывает мне, что еще слишком рано. Да и зачем? Что я ей скажу после всего, что произошло несколько дней назад? Наверное, наблюдая за моим сомнением насчет действительности происходящего, она и вправду смеется. Ну и пусть. Все-таки надежда на то, что я поступил правильно, не оставляет меня. Мы постарались снизить меру наказания для оставшихся в живых членов «Дождя». И кажется, у нас это получилось. Светоносный и Руди, узнав всю правду о Танаис, были бы рады послужить «Лисьей Тени». Так сообщила мне Волкова, которая недавно навещала их. Возможно, мы могли бы поспособствовать пересмотру решения суда насчет этих двух, на что Поль очень рассчитывает.

Меня снова ждут в родительском доме. Моя семья очень гордится мной, и это не может не радовать. Мама очень долго плакала от счастья, узнав, что я жив. Вся семья в действительности думала, что меня уже нет в живых. Не терпится усесться за одним столом и рассказать им все, что со мной происходило.

Весь следующий день я провел в компании Четырнадцатого. Мы заперлись в книжном и работали над статьей про метрополитен. Оказалось, что люди, спускающиеся к источнику (на станцию), сразу оказываются под воздействием некой одурманивающей разум способности. Они начинают видеть то, что видеть хотели бы. Притом окружающие человека, на которого воздействует источник, люди тоже это видят. Короче говоря, если возвращаться к ранее прочитанному мною докладу, испытуемый видел, предположительно, свою возлюбленную, которую смогли увидеть и ученые. Эта станция способна мыслить. Она знает наперед, что именно хотел бы видеть пришедший к ней человек, поэтому умело создает иллюзию происходящего. Она так же может создать одну иллюзию на двоих. Это происходит тогда, когда между двумя пришедшими людьми есть какая-то связь (любовь или родственная). Предположительно, станция питает некую любовь к людям со способностями (носителям). Как говорил мне Четырнадцатый, она хотела бы уберечь каждого из таких и подарить им именно то, что они в самом деле хотели бы видеть. Сам же человек, на которого воздействует метрополитен, без нужных знаний может и не догадываться, что находится в мире иллюзий. Если же человек наблюдает неестественное, для тех или иных обстоятельств, количество синих бабочек, то велика вероятность того, что он находится под воздействием способности метрополитена. Это до сих пор никак не объясняется, но остается фактом. Так же, конечно, человеку может показаться, что все происходящее – слишком хорошо, чтобы быть правдой, потому как происходят некоторые вещи, которые в его жизни произойти просто не могут.