Текст книги "Лисья тень (СИ)"

Автор книги: Элли Рябинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

– Так, – сказал я, почесав затылок и поворачиваясь к Вайту. – Приятель, это точно не елочные игрушки. Хочешь позвонить кому-нибудь?

Вайт, как всегда, молча улыбался и смотрел на меня.

– Ну и ладно. Буду расценивать твое молчание как «нет», глупый ты комок.

Так, ну если первая коробка встретила меня факсом и документацией, то вторая наверняка более интересная. По крайней мере, эта – запечатанная. Я могу расценивать это как защиту? Кое-как разорвав коробку руками, я удивился первой же находке. Это был складной нож, выполненный как-то по-особенному красиво. А лезвие было все еще очень острым. Одного лишь прикосновения к кончику ножа хватало, чтобы оставить на пальце небольшой след.

– Слушай, – бросил я куда-то вверх, обращаясь к хозяину, – я позаимствую это у тебя? Обещаю, что буду заботиться о нем.

Если молчание Вайта я расценивал как «нет», то молчание хозяина я воспринял как «да».

Дальше на дне коробки я не нашел ничего интересного, кроме металлической расчески, которую тоже решил забрать себе, потому что она мне очень понравилась. И вот настало время для последней коробки, и, как бы глупо это ни выглядело, там все же были гирлянды.

Я тут же схватился за одну из них и побежал к розетке, чтобы узнать, что она нерабочая. И другая оказалась нерабочей. И в коридоре, и даже в кухне.

– Эй, да какого хрена?

Я вставил в розетку зарядник для смартфона, но и он не заряжал. Теперь понятно, здесь просто нет электричества. Хорошо, что хоть без шорохов всяких. Окна вроде закрыты, и ведь правда, стукнет ставнем, и тут же самостоятельно построишь кирпичный завод. Потом же в комнату вернулся практически на ощупь. Я и не заметил, как на улице окончательно стемнело, и лишь одинокий фонарь, стоявший на улице, хоть как-то освещал мою комнату. Усевшись на кровать, я обнаружил резкий спад температуры. Отопления, как выяснилось позже, не было так же, как и электричества. И тут случилось самое неожиданное для меня событие. У меня заурчало в животе, и я осознал, что проголодался. Так же, на ощупь, только уже более напряженно, я дошел до кухни, где на столе нашел не еду, а несколько вещей в виде свечи, пепельницы, самокруток и спичек. Свеча уже красовалась прямо в пепельнице, будучи зажженной, а во рту у меня была самокрутка, скрученная из бумажной газеты. Это было крепко. Очень крепко. С помощью зажженной свечи я передвигался по дому более уверенно. Вновь дойдя до своей комнаты (в холодильнике я ничего не нашел), света стало достаточно, чтобы осмотреть ее по-новому. Она была по настоящему советской, но особое внимание я уделил деревянному столу, что стоял прямо напротив окна. На нем лежала карта старого Петербурга, а если быть точнее, то Ленинграда. Пыльная тетрадь, лежащая в левом верхнем углу стола, прямо под настольной лампой. Я оглянулся, потому что мне вдруг показалось, что за мной кто-то следит, но комната была пуста, лишь Вайт все так же сидел на кровати. Я решил поставить его на стол рядом с собой, прежде чем открыть тетрадь. Записи было трудно разобрать, но на второй странице тетради я нашел стихотворение. Освещая смартфоном страницу тетради, потому что света свечи явно не хватало, я вслух принялся зачитывать строки пыльного стихотворения.

Таким было первое найденное мной стихотворение, которое невольно заставило меня вспомнить о Саше и Яне.

– Как тебе такое, Вайт? – спросил я, поворачиваясь к своему другу, которого на столе уже вовсе не было. Он просто исчез.

В прямом смысле вскочив со стула, я начал кричать:

– Вайт?!

Осознавая тот факт, что я не дождусь ответа, я продолжал звать Вайта, заглядывая в разные места дома, но все это безуспешно. Мне стало страшно, поэтому я вытащил складной нож, найденный ранее, и крепко сжал его в руке.

Вскоре все это дело дошло до безумия от услышанного шороха, что доносился с кухни, я обронил пепельницу, и только в тот момент я закурил еще одну самокрутку. Страх потихоньку отступал, может, от осознания скорой кончины, а может, от принятия того факта, что на кухне кто-то есть, и Вайт находится именно там. Я достал смартфон, зашел в калькулятор и начал набирать цифры: один, семь, ноль, три.

Открылся мессенджер. Были и сообщения от каждого члена «Дождя». Я открыл сообщение от Волковой:

«Ненавижу тебя за то, что мне пришлось пережить в этой больнице. Ты мне не нравишься. Ты никому не нравишься. Этой ночью ты исчезнешь».

Сообщение от Солнцева:

«Я считал тебя своим братом, а ты просто взял и уничтожил то, что мы с Яной строили долгие годы. Иван Долинин, да? Надеюсь, что ты скоро сдохнешь».

И последнее сообщение, которое я открыл, было от Вайта:

«Я на кухне, пожалуйста, помоги мне. Сообщения трудно писать, у меня лапки».

Я решил ответить на это сообщение:

«Вайт, откуда у тебя смартфон?»

Сообщение было прочитано, но осталось без ответа. Я убрал смартфон в карман, думая, что это все не по-настоящему, даже по традиции я ущипнул себя, но болевые ощущения все равно никуда не делись. Я делаю шаг, наступая на стекло разбитой пепельницы. Что ждет меня на кухне? Я делаю второй шаг, выбрасывая недокуренную самокрутку на пол. Почему я больше не чувствую страха? Третий шаг, и я завернул за угол. На кухне горели свечи, а посреди стола стоял Вайт. Подойдя поближе, я увидел под ним бумагу, на которой знакомым мне почерком была надпись:

«Присаживайся».

Все еще сжимая нож в своей руке, я сел на один из стульев, усадив Вайта себе на колени. Гробовая тишина. Лишь ветки бились о стекло, находящееся позади меня. Я обернулся, чтобы убедиться, что это действительно ветки, но это и стало моей ошибкой. Вдруг свечи, стоящие на столе, кто-то задул, а я медленно повернулся обратно и увидел лезвие ножа, приставленного к моему горлу. Фонарный свет красиво отсвечивал от этого самого лезвия.

– Ты проиграл, Иван Долинин.

Тихим, еле слышным голосом произнес эти слова человек, который вот-вот вонзит в меня что-то очень острое. И вот я падаю на стол, руками хватаясь за горло, и последнее, что я увидел бы, перед тем как упасть на пол, был бы улыбающийся Вайт, а в голове мелькали бы те сообщения из мессенджера.

– Я…

Это все, что я смог сказать после того, как представил свою кончину. Он рассмеялся.

– Это твои последние слова?

– Ну, бесполезно же кричать что-то вроде: «Не убивай, пожалуйста!»

– Ну, вообще-то ты даже не пробовал.

Он убрал лезвие от моего горла, а затем, положив нож на стол, щелкнул пальцами. Тогда свет включился, и когда я справился с резким свечением, что резало мне глаза, я смог увидеть его. Толстый одноглазый дед, усаживающийся напротив, улыбаясь во все остатки своих зубов, чесал свою бороду и смотрел прямо на меня.

– Мне просто нужно было научить тебя манерам, парень.

– Манерам?

– Верни мне, пожалуйста, мой нож. А еще мою расческу.

– Они… они ваши?! – с удивлением спросил я, выкладывая вещи на стол.

– Я думал, это вещи хозяина квартиры.

– Я и есть хозяин этой квартиры.

– Как… Тогда где вы были все это время?

– Здесь.

– У вас тоже есть способность?

Он рассмеялся, встал из-за стола и вытащил из холодильника бутылку водки, после чего поставил ее на стол вместе с двумя стопками.

– Будешь?

– Эм… нет. Я стараюсь не пить в последнее время.

– Так я же тебе через эту стопку передам часть своей силы!

Я недоверчиво посмотрел на деда, а он, все так же улыбаясь, кивал, глядя на стопку рядом со мной.

– Вы серьезно?

– Конечно! И мудростью поделюсь. И силой.

– Да ну, нет. – Я отодвинул стопку от себя.

– Ну, тогда мне больше достанется.

Я кивнул и, отводя взгляд вниз, вновь увидел Вайта, принялся его поглаживать. Я вздрогнул от удара кулаком по столу, быстро фокусируясь на деде.

– Долинин, блин!

– Да что?!

– Ты думаешь, это весело – возвращаться с того света ради какого-то пацана?

– Я… я не знаю! Сейчас вообще происходит что-то странное. Я ведь не сплю, да?

– Не спишь.

– Но меня не покидает ощущение нереальности происходящего. И вообще, мне завтра на работу, мне нужно выспаться.

Он тяжело вздохнул, подвинул стопку еще ближе ко мне.

– Просто выпей вместе со мной, хорошо? Это одна из частей… как ты выразился, нереальности происходящего.

Ладно. Это всего лишь стопка водки. Когда я жил с ребятами, мы и водкой-то не ограничивались. Я приподнял стопку и посмотрел на него. Он уже не улыбался. Лицо его было совершенно серьезно.

– За что выпьем? – спросил дед, потянувшись ко мне.

– Там на столе ваши стихи?

– Мои.

– Я хочу выпить за «тебе нужно время играть», оно близко моему сердцу.

Старик что-то пробубнил, нахмурился и чокнулся со мной стопкой…

В общем, мы их опустошили. И это была не водка. Это было что-то другое. Через минуту ноги мои стали ватными, а в глазах действительно начало двоиться.

Старый вышел из-за стола, подошел ко мне. Я хотел у него спросить. Спросить хоть что-нибудь, но мысли путались в голове, и я лишь что-то мямлил. Он взял меня на руки, положив Вайта мне на грудь, после чего вышел в уже освещенный коридор и понес меня в комнату.

Я даже смог произнести слово «стекло», чтобы напомнить ему о разбитой пепельнице, на что он ответил что-то, что разобрать я так и не смог. Что же это за состояние такое? Я полностью перестаю соображать, только понимаю, что он кладет меня на кровать, ставя Вайта рядышком. Я тянусь к комку в надежде прижать его к себе. Старик выключает свет все тем же щелчком пальцев.

Не ножом, так ядом?

Медленным шагом он растворяется в темноте коридора, а я закрываю глаза.

Темнота. Нет, это точно не пустота. Я все еще чувствую, что лежу на чем-то вроде той кровати, на которую положил меня он. Я могу пошевелиться?

Кажется – нет. Могу ли я открыть глаза? Тоже нет?

Но… кто я?

Кажется, меня зовут Иван.

Но…

Разве это мое настоящее имя?

Чем я жил и живу сейчас?

Кто… кто находился тогда рядом со мной? До того, как я попал в больницу.

Девушка? Или… или я был один?

А потом больница. Нет, точно, до больницы и меня, лежащего на асфальте, брошенного и побитого, было что-то еще. Родители.

Почему я так плохо помню своих родителей?

Саша, человек, который защищал меня. Яна, в которую я так сильно влюблен.

И… тот страшный образ, который приходил ко мне во снах. То, чему я так и не смог дать описания.

Катя. Точно, Катя. Это ведь она просила меня готовиться. Готовиться ко всему произошедшему?

К больнице? К «Дождю»? Смене личности?

Я хочу поговорить с ней. Ведь сейчас… сейчас я сплю, верно? Тогда мне достаточно лишь вспомнить то, как она выглядит. Представить ее образ, но…

Почему я слышу стук колес поезда? С каждой секундой он становится все громче, а я… просыпаюсь?

У меня получилось открыть глаза. В одиночестве я очнулся в вагоне-купе, а если быть точнее, в самом купе. Приподнявшись с койки, я сразу уставился на столик, на котором были разбросаны игральные карты, стояла сахарница. И кружка чего-то горячего. Предположительно это был чай. Я закинул два кубика сахара, размешал и уж хотел сделать глоток, как двери купе слегка приоткрылись. Кажется, я смог увидеть ребенка, которого тут же взяли за руку и повели дальше. Двери вновь оказались закрытыми, и я смог начать свое чаепитие. И снова вопрос, застрявший в моей голове: «Где я?»

В окне вагона виднеются лишь леса и лунный свет, отражающийся через лежащий снег. С чаем было покончено, и, набравшись смелости, я все-таки вышел в проход между вагонами, где меня уже ждал Пушок.

– Замурчательно, ты все-таки пришел.

Я увидел тогда Пушка, который был укутан в черный плащ. Больше вокруг нас никого не было, а поезд продолжал свое движение.

– Пушок? Что ты здесь делаешь?

Он рассмеялся.

– Ты, как обычно, задаешь слишком много бессмысленных вопросов, но я не могу винить тебя за это. Я пришел сюда для того, чтобы сопроводить тебя к источнику, силой которого ты наделен.

– А этот поезд…

– Он везет нас в Долину Правды. Болотистую местность, в которой скрыт храм источника.

– Почему… почему все звучит так, словно это было спланировано с самого начала? Ведь «Дождь» привел меня в дом, в котором меня напоил хозяин, и я…

– И ты оказался здесь, – закончил за меня Пушок, – все верно. «Дождь» сыграл немалую роль в исполнении этого плана.

– Значит, это все действительно было спланировано, а я, как обычно, ни о чем не знал.

– Иван Долинин, верно? Так тебя теперь зовут?

Я кивнул.

– Знаешь, Ваня. Меня искренне печалит тот факт, что до сегодняшнего дня тебе приходилось оставаться в неведении, но я отведу тебя в место, где тебе наконец-то станет известно о том, что на самом деле происходит в мире живых. Только…

– Только что?

– Помнишь, я говорил тебе когда-то, что не знаю, будешь ли ты радоваться свободе? Здесь все так же. Я не знаю, будет ли тебе легче, если ты узнаешь всю правду.

– Это лучше, чем оставаться в неведении, – твердо ответил я, облокачиваясь на одну из стенок вагона, – на протяжении всего этого времени я не могу ответить себе на многие вопросы. Мне пришлось бы работать на организацию, о которой я ничего не знаю. Выполнять задания в обмен на безопасность. Жить в постоянном страхе того, что меня найдут. Не знать о том, что на самом деле происходит в мире прямо сейчас.

Я отрицательно покачал головой, пряча лицо за ладонями. Пушок внимательно слушал меня, понимая, что мне нужно было выговориться. А я, будучи благодарным ему, говорил о том, что меня заботит.

– Все это время… все время, что я провел в больнице, я думал, что действительно сошел с ума. А оказывается, это все время дом так воздействовал на меня. «Даровал» мне способность контактировать с мертвыми.

– Вообще-то, – перебил меня Пушок, – это не дом был источником этой способности.

Я вопросительно посмотрел на Пушка, ожидая подробностей.

– Да. Бульвар Новаторов, несомненно, выступал источником. Он высасывал жизненную энергию из предыдущих его жильцов. И не знаю, чем ты ему так угодил, но весомая часть этой энергии перешла к тебе. Танаис тебе об этом не говорила?

– Она сказала, что ничего не знает о доме.

– Ложь. Екатерина Зимняя, твоя подруга, которую Совет Мертвых наделил способностью, не смогла справиться с ролью носителя. Ты догадываешься, почему?

– Из-за здоровья?

– Смышленый парень. Она, увы, не выдержала той силы, что была ей передана нами. Перед смертью она выдвинула твою кандидатуру только из-за того, что ты был ее близким другом. Она знала, что ты справишься. Но Совет Мертвых и не подозревал, что все сложится настолько удачно. Когда информация о том, что ты обладаешь весомым запасом жизненной энергии, подтвердилась, Екатерина Зимняя пришла к тебе во сне, чтобы передать способность. Ты наверняка помнишь этот сон.

– Так вот откуда ты знаешь Катю?

– Я не мог сказать тебе об этом раньше. «Дождю» нужно было сыграть свою роль в нашем плане, иначе Совет был бы очень недоволен.

– Совет Мертвых. Ты тоже входишь туда?

– Да. В загробном мире несколько выдающихся существ объединились в этакий Совет, который поддерживает баланс с миром живых. И именно храм Совета со временем стал источником. Совет методом голосования выбирает «счастливчика» из мира живых, который больше всего подходит на роль носителя. Это была Екатерина Зимняя. Но в итоге…

– В итоге «счастливчиком» стал я. Но почему нельзя было выбрать меня сразу? Может быть, тогда Катя была бы…

– Жива? Боюсь, это невозможно.

– Но почему?

– Сейчас я не вправе ответить тебе на этот вопрос.

Поезд вдруг резко остановился. Он уже начинал сбрасывать скорость, но я этого не заметил. Пушок попросил меня следовать за ним, и мы уже оказались на перроне Долины Правды. От снега ничего не осталось. Теперь это были увядающие леса с темно-зеленым, болотным оттенком.

– Куда теперь?

– Нам нужно пройти через лес. И путь, увы, нам предстоит неблизкий.

Спустя несколько минут, минуя оставленные кем-то давным-давно дома, мы оказались в лесу, и я принялся расспрашивать Пушка про Долину Правды.

– Если вкратце, – отвечал он, – то Долина Правды – одно из самых мерзких мест в загробном мире. Но оно служит испытанием для существ, которые направляются в храм. В самом сердце болот находится пещера, через которую нам с тобой придется пройти. Пещера отсеивает недостойных, поэтому тебе придется доказать, что ты действительно тот, кто может быть носителем.

Я вдруг остановился. Пушок чуть отдалился, а после повернулся ко мне.

– Что значит – отсеивает недостойных? Как это происходит?

– Тебя ждет испытание. Ты столкнешься со своими пороками и страхами. И если не отступишь, значит, достоин. Пещера отпустит тебя.

– А если отступлю?

– Ты действительно хочешь знать?

Я поравнялся с Пушком, и мы продолжили путь.

– Да, я хочу знать.

– Тогда Совет Мертвых заберет у тебя способность. А если у носителя забрать его способность, то носитель умрет.

– Я… – Я снова остановился и посмотрел на Пушка. – Я не хочу умирать! Это абсурд. Я на это не подписывался!

Пушок развернулся, пару раз вильнул хвостом и спросил меня:

– А почему ты так хватаешься за жизнь? Что тебя ждет в мире живых, Ваня? Ты сам говоришь, что тебя ждет лишь служба «Дождю», не больше. Бег от правительства, и жизнь в постоянном страхе. Почему ты продолжаешь хвататься за жизнь, если там тебя ничего не ждет?

– Я… я хочу снова увидеть Яну. Я хочу снова увидеть Сашу. Хочу увидеть свою семью и…

Пушок не дал мне договорить.

– Если ты действительно хочешь этого, то ты не позволишь себе отступить, Иван Долинин. А теперь продолжим идти, у нас не так много времени.

Несколько минут мы шли молча. Я обдумывал последние слова, сказанные Пушком. Он прав, если я действительно хочу этого, то я просто не могу проиграть. Я действительно должен справиться не только ради этого. Я должен справиться еще и потому, что, помимо меня, носителей в мире живых еще очень-очень много. И мы должны достигнуть мира, иначе же это выльется в настоящую войну. Если верить словам Волковой, то «Дождь» действительно пытается достичь мира.

– Пушок, я могу задать тебе вопрос?

– Задавай.

– «Дождь» действительно борется за мир?

– Знаешь, это долгая история. Давай-ка я запрыгну тебе на ручки и расскажу все, что знаю, в обмен на то, что ты понесешь меня пару минут. У меня лапки устали.

И когда Пушок наконец устроился у меня на руках, он принялся рассказывать:

– «Дождь» действительно пытался достигнуть мира. Долгое время. Еще до того, как Танаис стала руководителем организации. Но после долгих неудачных попыток, предательств и проигрышей Танаис твердо решила покончить с правительством раз и навсегда. И глядя на то, как она сейчас действует, я могу смело заявить, что носителям больше нет смысла прятаться. У нее действительно есть шансы положить конец этой войне, хоть и немного иным способом. Но разве этот способ не ведет к достижению мира?

В словах Пушка была правда. Окончание войны действительно означало мир, но за такой ли мир мне хотелось бы сражаться? Я вряд ли бы смог повлиять на Танаис, но один вопрос все не давал мне покоя. Почему им потребовалась моя способность?

– Пушок, «Дождю» ведь нужен далеко не я. Логично понимать, что старшим нужна лишь моя способность. Я не отличаюсь особым умом или физической силой, чтобы считаться полезным. Что Танаис хочет получить от меня?

– Нет. После таких вопросов я могу смело заявить, что ты точно не глупый. И Танаис не глупая. Она очень мудрая и умная женщина. Как только она узнала о твоем существовании, она бросила все силы на то, чтобы завербовать тебя. Теперь она может играть более агрессивно, ведь у нее два козыря в рукаве.

– Два козыря?

– Если она умрет, то с твоей помощью она сможет продолжать руководить «Дождем» из загробного мира. Более того, она знает, что Совет Мертвых не позволит кому-то более могущественному навредить тебе. Поэтому теперь, в каком-то смысле, она может быть более уверена в светлом будущем своей организации.

– Она знает о Совете Мертвых?

– Танаис знает куда больше, чем ты можешь себе представить. Иногда мне даже кажется, что она знает слишком много для того, чтобы все еще находиться в мире живых.

Пушок спрыгнул с моих рук и перегородил мне дорогу.

– Мы, к слову, пришли.

Перед нами был вход в ту самую пещеру, в которую мы направлялись все это время. От ее вида мне стало несколько не по себе, но, вспоминая слова Пушка, я понимал, что попросту не могу проиграть и готов ко всему, что меня ждет внутри.

– Ваня, помнишь, я сказал, что НАМ с тобой придется пройти через пещеру.

– Помню.

– Так вот, это не совсем правда. Тебе нужно будет войти в нее самому. Я буду ждать тебя здесь же, на выходе. Ты поймешь, когда тебе нужно будет вернуться.

Я с недоумением посмотрел на Пушка. И хотелось ему тогда сказать что-то обидное, но я выдохнул и, пожав плечами, молча направился ко входу. Обернувшись, я увидел, как Пушок уже улегся на ветку дерева и лишь одним глазком поглядывал на меня.

– Даже удачи не пожелаешь?! – крикнул я ему. Он просто махнул лапой, добавив, что удача мне не понадобится и он верит в меня. Больше мы друг другу ничего не сказали, я вошел в пещеру, бубня себе под нос:

– Как только вернусь в мир живых, я первым делом выпью молочный коктейль. После этого я сообщу Танаис о том, чтобы она смело рассказала мне всю правду, потому что я не собираюсь оставаться в неведении. Если все, что говорит Пушок, – правда, я хотел бы услышать это лично от нее.

И с каждым шагом мой голос становился все тише и тише, пока я вовсе не перестал слышать себя. Я пытался еще что-то произнести и чувствовал, как губы мои шевелятся, но услышать что-либо было попросту невозможно.

Я достал смартфон из кармана. Связи не было. Но это, кажется, вовсе не удивительно. Вдруг я услышал, как кто-то или что-то зовет меня по имени. Идя на зов, я заходил все глубже в пещеру, пока не увидел Катю. Я остановился. Она была очень бледной. Будто бы из последних сил она протягивала мне руку. Я оборачиваюсь. Понимаю, что идти назад некуда. За спиной моей словно барьер, который я не смог бы преодолеть при всем желании. Вновь смотрю ей в глаза.

– Подойди, пожалуйста, – эхом ее голос звучит в моей голове, – это очень важно.

Как только я подошел ближе, Катя бледной рукой взяла меня за рукав рубашки.

– Я обещаю уберечь тебя…

– Катя…

Она словно не слышала меня.

– Иногда нужно чем-то жертвовать, помнишь?

– Зимняя, очнись, – не унимался я, прижимая ее руку к своей груди, – все хорошо, слышишь? Я… я скучаю по тебе, но я справляюсь с тем, что ты доверила мне. Посмотри, какой путь я прошел.

Я не смог сдержать слез, но все же продолжал смотреть на то, как образ Кати, истекая кровью, растворялся в моих руках. Я упал на колени и крикнул вверх:

– Да! Я помню! Помню о том, что иногда действительно нужно чем-то жертвовать во благо чего-то большего.

И тогда рука Яны упала мне на плечо. Она уселась рядом со мной и, поцеловав меня в щеку, спросила:

– Тогда почему ты не оставишь меня так, как оставил когда-то Сашу позади?

– Потому что…

– Ты правда думаешь, что я до сих пор ищу тебя?

Я рукой отмахнулся от образа Яны, позволяя ей раствориться в воздухе так же, как это сделала Катя. Было невероятно больно, но еще больнее было чувствовать то, как тут же появившийся передо мной Солнцев вонзает в меня нож, а затем ухмыляется.

– Стоило вонзить тебе его в спину, как это сделали вы с Яной, но я не мог удержаться. Хотелось посмотреть на твое лицо.

Говорить действительно было трудно. Боль была словно настоящая, но я так же понимал, что это невозможно. Ведь это лишь образ Солнцева, а значит…

Я не успел закончить мысль. Вдруг так же неожиданно для себя я оказался в кабинете своего доктора. Будучи связанным по рукам и ногам, я смотрел на то, как он набирал что-то в шприц, а затем подошел ко мне, показывая рукой на книжный шкаф:

– У нас нет библиотеки. Все книги, которые есть в нашей больнице, хранятся в моем кабинете, и это, знаете, так здорово. Мне удалось прочитать абсолютно каждую книгу, находящуюся здесь, а это, пожалуй, весомый повод для гордости. Вам так не кажется?

Я плюнул ему в лицо:

– Пошел ты.

Игла вошла туда, куда пару мгновений назад Солнцев вонзил нож. Тогда я снова оказался в пещере, но я все еще понимал, что все это – часть того испытания, о котором говорил Пушок. Тогда я еще раз кивнул сам себе и сказал:

– Да, я трус. Я предатель. Лжец, да и более того, еще тот нытик. Но я не собираюсь сдаваться. Ради Кати, ради своих друзей, ради мира, к которому с самого начала стремился «Дождь». Я должен продолжать стараться. И я буду стараться, чего бы мне это не стоило!

Я вышел к Пушку и с улыбкой развел руки в стороны.

– Это было не так трудно, как я предполагал.

Он медленно поднялся на четыре лапки, потянулся и с улыбкой кивнул.

– А паники-то было. Ты, кстати, справился быстрее, чем Катя.

Я уселся рядом с Пушком. Тяжело дыша, я позволил себе даже лечь на землю и уставиться в темное небо, которое казалось мне таким серым и безгранично злобным. Слова, сказанные мной пару минут назад еще в пещере, въелись в мою голову, словно киста. Неужели я смог принять то, что происходит со мной сейчас? Неужели я смог принять все то, что от меня осталось? И плохие, и хорошие качества, которые оставались со мной все это время после частичной потери памяти, словно перестали конфликтовать и слились воедино после того, как я пережил все то, что подготовила мне пещера. Непонятно, почему с дикой усталостью пришла такая душевная легкость, будто большинство личностных проблем осталось позади. И только сейчас я заметил, как Пушок все это время смотрит на меня. Смотрит он удивленно, изучал меня. Я приподнялся и снова уселся, поджав к себе колени, а затем повернулся к нему и с улыбкой спросил:

– Ну чего ты так смотришь?

– Так ты себя вообще видел? Столько радости я еще не видел ни в одном своем спутнике, который вышел из пещеры. Да и внешне ты словно как-то изменился, только не могу понять, что конкретно-то и поменялось.

Я невольно рассмеялся после услышанного и закивал головой.

– Мне почему-то кажется, что теперь я готов горы свернуть. Только… только еще посидел бы чуток перед этим.

После моих слов рассмеялся и Пушок, но улыбка с наших лиц практически одновременно исчезла, как в целом и радость, что переполняла меня. Мы переглянулись. Пушок тоже почувствовал то, что почувствовал я. Словно холодок пробежал по спине, а ощущение чьего-то присутствия заставляло чувствовать себя в опасности. Все это чувствовалось так, словно прямо позади нас вдруг появилось что-то столь могущественное, и с уверенностью знал я одно – если бы оно появилось до пещеры, я бы не смог справиться со страхом, с которым боролся прямо сейчас.

– Не оборачивайся, – сказал Пушок, – с этого момента вообще не смотри назад.

– У нас проблема?

– Да, Ваня. У нас проблема. Понимаю, что ты хотел отдохнуть, но нам следует как можно быстрее продолжить путь.

Я кивнул и медленно поднялся с земли. Пушок сказал мне не оборачиваться, но, признаюсь честно, эти слова только подогревали мое любопытство. Пушок шел быстрее, чем раньше. Иногда он так далеко отдалялся, что мне с быстрого шага приходилось переходить на бег, чтобы его догнать. После пяти минут молчаливой ходьбы он, не поворачиваясь ко мне, вдруг заговорил:

– Возможно, боя нам не избежать. Пока что нам нужно просто выиграть больше времени, поэтому… – выражение его морды вдруг изменилось, он ухмыльнулся, – хотя к черту. У меня есть план получше.

– Вы с Катей сталкивались с чем-то подобным?

– Нет. Этого всего не должно быть. Чувство приближающейся угрозы не обманывает тебя, но я думаю, что мы в состоянии переиграть их.

– Их?

– В Долину Правды сбегают те существа, которым удалось избежать наказания за свои деяния в мире живых. Конечно, они рады будут избавиться от тебя, ведь это весомо ослабит Совет.

– А тот, что сейчас прямо за нами?

– Тень. Так ее здесь прозвали. Скажем, она бродит по долине, выискивая добычу, а когда находит, продолжает неустанно следовать за ней, позволяя остальным существам с легкостью находить тебя, куда бы ты ни спрятался.

– Ты так же просил меня не оборачиваться. Почему?

– С ней лучше не устанавливать зрительного контакта, потому что таким образом, чтобы расправиться с тобой, ей не потребуется ничья помощь.

– Значит, нужно лишь избегать зрительного контакта… Это весомая слабость.

Пушок ничего не ответил, словно пропустил мимо ушей мои слова, а вскоре и вовсе молча перешел на бег, так что мне пришлось тоже ускориться. Я не знаю, сколько мы бежали, но усталости я не чувствовал. Скорее всего, из-за того, что понимал, что моей жизни что-то угрожает, ведь именно в таких ситуациях мысли об усталости уходят на второй план. Болота, горы, ветви высоких деревьев вдруг остались позади, а мы выбежали в открытое поле, которое тянулось далеко-далеко и в первое время казалось мне бесконечным. Мой взгляд был прикован к дому, что стоял посреди этого поля. Только тогда, когда мы подбежали ближе к нему, я заметил, что сам дом был окружен пугалами. Бессчетным количеством пугал.

– Неужто ты решил отпугнуть их… пугалами?

Пушок ничего не ответил.

В доме горел свет. Пушок тогда запрыгнул ко мне на руки, и я поднес его к окну так, чтобы он смог поскрестись в него. Все это, конечно, после его просьбы. Выглянула старушка, которая сначала выглядела озадаченной, а потом, когда она наконец увидела Пушка на моих руках, лицо ее расплылось в улыбке, и она впустила нас внутрь.

– Пушо-о-о-ок, – протянула она, – я уж думала, что не увижу тебя больше. Да еще и с другом! А ведь я ничего к столу-то и не приготовила. А ведь ты в плаще, да еще и с живым. – Она посмотрела на меня, а затем снова на Пушка. – Неужто за мной пришли?

– Не за тобой, старая. Но молочка, будь добра, налей. А живому вот водочки. Холодной, той, что из погребка.

Я уж хотел было возразить, но в итоге просто тяжело выдохнул, пожимая плечами. Старушка спустилась в погреб, а Пушок запрыгнул на стол и повернулся к окну. Я обратился к нему.

– Это…

– Это Дузари. Старая ведьма. Когда-то я помог ей избежать встречи с Советом и обосноваться тут, на этом поле. С того момента она моя должница.

– Ведьма, говоришь?

– Помнишь, я говорил, что врагов может быть несколько? Так вот, у Дузари рядом с домом целая армия. И да, как видишь, я буду отпугивать их пугалами.

Дузари вышла из погреба. Она поставила на стол блюдце со свежем молоком, а затем и бутылку водки. Мы с ней выпили за знакомство, и кажется, она собиралась налить еще, но Пушок прервал ее.

– Дузари, я ведь когда-то помог тебе. Помнишь?

– Конечно, помню. Я и по сей день благодарна тебе.

– Благодарности более недостаточно, время вернуть должок пришло.

Дузари рассмеялась.

– Старый кот пришел к старушке за помощью, да? Но, если серьезно, эта Тень по вашу душу шла?

Пушок кивнул.

– Мне нужно привести этого живого в храм, но с этой тварью на хвосте мы далеко не уйдем.