Текст книги "Глаза цвета неба (СИ)"

Автор книги: Элли Комаровская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 18

 
О гроза, гроза ночная, ты душе – блаженство рая,
Дашь ли вспыхнуть, умирая, догорающей свечой,
Дашь ли быть самим собою, дарованьем и мольбою,
Скромностью и похвальбою, жертвою и палачом?
 

(Абу-т-Тайиб Аль-Мутанабби «Касыда о ночной грозе»)

Настя ехала в повозке с охранником по вечернему Константинополю. Пасмурной серостью встречал ее город, но на душе все равно было светло от мысли, что скоро она окажется дома. Эти несколько дней прошли как в тумане. За городом был найден небольшой, но просторный дом с видом на море. Были наняты повара; Насте думалось, что она бы с Матреной и так бы управились, еще бы, может, Глаша подсобила, но вслух высказывать эту мысль не стала, дабы не показаться в глазах отца невесты совсем простолюдинкой. Решено было закупить продукты, цветы для оформления… Да еще множество вопросов возникало по ходу. Все требовало участия и денег. Ксенаксис при этом торговался как истинный купец, может, хотел перед ней свое мастерство показать, но утомил изрядно. Настя уже порывалась пару раз сама доплатить, но отец невесты воспротивился, сказал, что Егорий уже внес половину обговоренной суммы, и ничего не надо. Егор что-то явно от нее скрывал. «Не могут это все быть деньги, не внесенные за дом. Как бы с Алексисом что-нибудь опять не замудрил…».

Все это время Настя усиленно старалась не думать о Ногае. Но, оставаясь одна после всех дел, закрывая глаза, ощущала, будто снова и снова, его руку на своем колене…

Сейчас, по дороге домой, Насте требовалось решить, как же ей быть с ним. Да, она допустила с ним слишком много. Должна была пресечь, когда коснулся Ногай ее лодыжки! И что же? Не смогла? Не захотела остановить! Ох, сколь долго она жила только как мать, хозяйка дома. Гнала от себя все телесные желанья, все целомудрие соблюдала. Сколько лет, пустых одиноких ночей… Ведь все четные сроки вдовства вышли. Имеет ли она право на любовь с другим? Примут ли это Егорка да Санька? Вряд ли он им по нраву придется… Да и останется ли Ногай здесь? Что же это, он на рынке торговать станет? Глупости… А если Ваня все-таки вернется, как она ему, людям в глаза смотреть станет? Какой пример для молодой невесты Егора она преподаст? Чай не девица в любовь да страсти играть! Тут все взвесить надо было. Слишком много забот и ответственности на ней, чтобы все взять и бросить. Нет, нельзя ей забываться, никак нельзя. А с Ногаем она поговорит, все объяснит, мол, не знает точно, жив ли Иван, и на чувства его ответить никак не может.

Дом встретил ее радостным шумом. Тут и Егор, и Саша, и Матрена обнимали, расспрашивали. Обняв домашних, Настя поднялась к себе. К ней заглянула Глаша, принесла воды умыться с дороги.

– Глаша, как вы тут жили? Ничего не случилось?

– Все хорошо, госпожа…мирно да ладно. Только вот, гость ваш…

– Что? Ну, чего замялась, сказывай!

– На господина Адамиди напал, и с Егором у них… ну, повздорили, вроде как.

– Напал?!

– Алексис поговорить с раненым хотел, а он как кинется, да как начал его душить! Страшно! А вдруг и на меня так?!

– Глупости! Адамиди этого я сама придушить пару раз хотела. Больно дерзок. Наверняка за дело ему досталось. А с Егором что?

– Ну, он за друга вступился.

– Ох. – Настя с тяжелым сердцем присела на кровать. Потерла виски. Тут надо идти самой с Ногаем разговаривать, чтоб во всем разобраться. Настя устало вздохнула – только с дороги начинать тяжелый и, возможно, неловкий разговор не хотелось. – Фрола позови.

– Так нет его. Приехал его родич из Суздаля. Он с ним поговорить хотел.

– А что в дом не позвал?

Глаша снова потупила взгляд.

– Опять чего-то темнишь? Ладно, позже разберу. Кто ж за раненым присматривает?

Глаша поджала губы и молчала.

– Ох, Егорка, Егорка! – расстроилась за сына Настя. И земляка в дом не позвал, и раненого без помощи оставил. – Глаша, загляни к Ногаю, спроси, не нужно ли чего.

– Госпожа, простите, не пойду.

– Это еще что?

– Простите, Христом Богом молю, – боязно. А если и на меня кинется?

– Глаша, – осуждающе на нее посмотрела Настя. – Ты эти глупости брось. Я его давно знаю.

– Хорошо, – буркнула Глаша.

* * *

Глаша спустилась вниз, подошла к комнате под лестницей, постояла немного за дверью: было тихо. Стонов не слышно, значит, и надобности нет, решила она. С кухни шел аромат свежей выпечки, и Глаша решила, что Матрене на кухне она сейчас нужнее.

Первое, что бросилось взору – горячие пирожки, лежавшие на столе возле печи в большой деревянной миске. Глаша ухватила один, несмотря на косой взгляд Матрены.

– Ну, чего, я попробовать! – она удобно уселась за стол, с аппетитом жуя пирожок.

Заглянул Архип – охранник, присматривающий за воротами. Видать, аромат выпечки и его привлек. Разговорились о грядущей свадьбе. Матрена смотрела на это, смотрела, – потом терпение у нее кончилось, и, огрев обленившуюся горничную рукавишником, раздала указания похлебку варить.

Только часа через два Глаша вспомнила, что должна была к ордынцу сходить. Что ж, ужин уже готов, и зайти повод разумный. Разложила на подносе деревянном миску с горячим бульоном, пироги, подошла к двери и, аккуратно балансируя, постучала.

В ответ тишина. Заснул, может? Глаша отворила дверь и вошла. В комнате никого не было. Ушел. Глаша поставила поднос на стол возле окна, задумалась: «Когда же это ордынец уйти смог? А, может, в доме где?» Она прошлась по дому, заглянула на второй этаж к госпоже, но все было тихо. Она хитро прищурилась и подошла к воротам.

Засов был не закрыт. И Архипка дремал рядом на скамье. Глаша потрясла его за плечо. Он проснулся, потер глаза.

– Архип, я к Марьянке на два словечка отбегу. Прикроешь меня?

– Ну, поздновато так-то.

– Да я быстро.

Глаша вышла за ворота, но отправилась вовсе не к подружке, что работала служанкой в соседнем доме, а на рыночную площадь. Уже начинало темнеть, на небе стали собираться тяжелые тучи. Угрожающе громыхнуло. Торговцы в столь поздний час уже почти позакрывали свои лавки. Лишь редкие купцы еще не ушли и сворачивали палатки. Зато то тут, то там виднелись хитрые зловредные морды, ищущие, чем бы поживится. Но Глашу они не пугали, она умела за себя постоять. Возле чайной отыскала она знакомого мальчишку – он сначала сердился, но потом согласился и кивнул.

* * *

Ногай дивился красоте города. Дома были большие, красивые, многоэтажные. Окна широкие – тут песчаных бурь и не знали. Дорога выложена камнем. Удобно, и грязи нет. Правда, улочки были узкие. Разве конный отряд здесь свободно проедет? А если враг подойдет, разве соберешь данный город с собой? Нет. Такие не захотят покидать свои насиженные нагретые дома. Богатые дома. Вдалеке возвышался огромный белый храм с золотыми куполами. Он видел такие, только поменьше. Посмотреть бы изнутри. Эти православные любят свои храмы ярко разрисовывать, да изображения бога золотом украшать. Словно в сокровищнице великого хана. Так, скептически взирая на все вокруг, Ногай медленно брел по витиеватой тропе, уходя все дальше от дома Насти.

Погода портилась, дул сильный ветер собирая пыль с брусчатки. Небо стало заволакивать тучами. Надо было поискать укрытие – скоро, видно, дождь начнется. Назад дороги для себя он не видел. Там далече было море, можно отыскать какой-нибудь барак и переждать.

Забор стал качаться. Ногай прошел еще немного. Но силы иссякли. Нет, это не забор, это его качает. Он обхватился руками за стену, стараясь прийти в себя. Сделал еще шаг. Все, дальше ноги идти не хотели и стали словно пудовыми. Ногай стал медленно оседать на мостовую.

Мимо шли редкие прохожие, но, увидев человека, одетого в одежду не по размеру, да с повязкой на лице, пугались и отходили подальше. Только мальчишка лет семи-восьми внимательно посматривал на сидящего у стены человека. Когда в проулке стало тихо, юноша вроде осмелел и хотел было подойти, но из-за поворота появился старик. Он что-то бормотал себе под нос, махая одной рукой, будто споря, а другую прижимал к груди. Мальчишка ругнулся и отступил за стоявшее неподалеку дерево. Подошедший чуть не споткнулся об ногу сидящего прямо на дороге мужика.

– Эй, ты! – ворчливо бросил старик.

Ногай поднял голову и узнал в споткнувшимся Фрола.

– Чего это рассе… – Но фразу он так и не закончил. Тоже узнал, похоже. Славянин оторопело смотрел на ордынца, будто пытаясь понять, уж не мерещиться ли ему.

– А ты тут как?!

– Иди, куда шел, – отмахнулся от него Ногай.

– Ишь, басурман, все тебе покоя нет! – проворчал Фрол привычно.

– А вам бы, славянам, только бы на печи в покое сидеть, – последовал дерзкий ответ.

– Так, значит?!

«Вдарить бы ему посильнее, и никто не узнает. За всех наших, что полегли…». Фрол посильнее сжал кулак. Ногай пристально смотрел на старика. Фрол сглотнул. «Глядит-то как! Или пройти мимо, да и так сгинет… А потом? Как он будет в глаза Анастасии Тимофеевне смотреть? Да и не по-христиански это». Фрол вздохнул.

– И куда тебя понесло?!

Ногай молчал.

– Э-ей. Молчишь, да? Анастасия Тимофевна там, поди, с ума сходит. Пошли.

Фрол взял руку Ногая, стал приподнимать его.

– Не смей! Не трожь! – воспротивился такому самоуправству Ногай, выдергивая руку из крепкой хватки Фрола.

– Ага, как же! Слушать тебя стану. О себе вы только и думаете, кровопийцы проклятые!

– Да вы-то прям герои! Собраться вместе не можете. Каждый сам по себе! Ждете, когда собрат загнется, каждый в своей крепости, чтоб его же добро себе перетащить.

Правда была в словах ордынца. Сам Фрол не раз думал, как бы объединились князья, не было бы такого разорения. Славянин вздохнул, присел рядом с темником.

– Выпьешь? – предложил вдруг Фрол глиняную бутылку из-за пазухи. Ногай взял и отпил глоток. Вино было плохое, но приятно согрело внутри.

– Я в ее дом не вернусь.

– Нехристь неблагодарная. Что с тебя взять, – привычно, но уже беззлобно ворчал Фрол. – Анастасия Тимофевна честью, жизнью из-за тебя рисковала! А ты?! Сердце у тебя хоть человеческое? А?

– Жизнью рисковала?

– Нет, она тебя на поле битвы как подосиновик нашла! У разбойников тебя выкупила, мужнино кольцо за тебя не пожалела! А ты?!

Ногай изумленно слушал рассказ Фрола. Он и не задумывался, через что прошла Настя ради него.

– Вот так вот, – закончил свой рассказ Фрол. – А то, что с Егором у вас вышло, так ему встряска даже полезна была. Да. Мнит из себя много. Забывает, кто он есть.

Громыхнули раскаты грома и закапал мелкий дождь. Фрол зло глянул на небо.

– О, как бахнуло! – старик поднялся, погрозил кулаком. – Расшумелось тут! Вот только дождя не хватало! Пошли давай. Негоже тут мокнуть.

Фрол перекинул руку Ногая к себе на плечо, и они зашагали как два подвыпивших друга.

Мальчишка расстроено смотрел уходящим в след. Он так и не решился снять кольцо и момент был упущен. Князь будет им недоволен.

Уже изрядно подмокшие дошли славянин и ордынец до дома Тимофеевых. Фрол постучал в ворота.

– Свои, Архип, открывай давай!

Заскрипели ворота, медленно уставший Фрол затащил Ногая внутрь. В темноте двора, озаряемого светом факелов, было много людей. Настя с тревожным лицом, закутанная в дорожный плащ, Архип и Никита в плащах и с факелами, обеспокоенный Санька, и абсолютно недовольный Егор.

– Боже, где вы были?! Ногай! Цел?! – налетела на них Настя. Узнав, что Глаша ушла, терзаемая беспокойством, она все же решилась пойти к Ногаю и пережила глубокое отчаянье увидев, что его нет. Собрала всех на поиски.

– А я говорил, чего с ним сделается? – недовольно фыркнул Егор и ушел наверх.

Громыхнуло. Дождь полил сильнее.

– Ох, ну слава Богу, хоть мокнуть не придется, – забормотал Архип, идя на свою лавку, коротать ночь.

Люди стали расходиться. Фрол проводил Ногая в комнату. Настя пошла с ними. Ей хотелось расспросить, что произошло, почему и куда он ушел в таком состоянии? Они уже дошли до комнаты, когда вдруг в ворота затарабанили. Настя вздрогнула.

– Кого это в такой час принесло?

– Э-ей, открывай! – послышалось за дверьми.

Настя вернулась к воротам.

– Архип, кто там?

– Да, наш это, со склада, Тимофей.

Архип открыл. Забежал парень лет шестнадцати, затараторил, тяжело дыша.

– Склад, … склад, – у парня сбило дыхание. – Залило!

– Что?! – удивился тоже прибежавший на шум Санька.

– Господи боже – крыша! – сообразила Настя. – Архип, найди Никиту, скажи, пусть бежит к Ксенаксису, просит разместить у него на складе наш товар. Чай почти родственник. Санька, – Настя повернулась к подошедшему сыну. – Зови Егора.

Дом зашумел. Все, кто был в доме, были подняты, разбужены для спасения товара. Настя с ними ехать хотела, но ее сыновья уговорили остаться, ведь с дороги, только приехала. Справятся. Захмелевший Фрол тоже был плохой помощник, его спать отправили. В этой суматохе, словно она давно здесь – вдруг появилась и Глаша. Она ехать никуда не хотела:

– А вдруг госпоже понадоблюсь?! – сопротивлялась она.

Но ее возражения натолкнулись на суровый взгляд Матрены, и горничная сдалась.

Вскоре, в доме стало тихо.

Заперев ворота, Настя поднялась к себе, сняла дорожный плащ, оставшись в простом домашнем платье, присела на кровать. Длинный день. В комнате было темно. Зажигать свечу не хотелось. На улице слышался скрип гнущихся деревьев, шум дождя и громыхание. Настя не боялась грозы, она боялась тех чувств, что открылись ей. Она сегодня его чуть не потеряла. Так испугалась, когда поняла, что Ногай ушел. Ведь он еще не до конца оправился! Как же он так безрассудно? Из-за нее все… Она покачала головой. Гордый.

А ведь Ногай может исчезнуть из ее жизни, как Иван! От этой мысли становилось невообразимо горько. Сверкнула молния. Настя поежилась, вдруг ощутив себя такой одинокой в большом и пустом доме. Егор скоро женится, Санька рано или поздно уедет. Настя вздохнула. Пустое, пройдет…

Надо поговорить с Ногаем, все объяснить, что не играет она с ним, что семья для нее важнее. Если ответит она на его чувства, сыновья ей это не простят. Молва пойдет, кто ж торговать с такими станет?

Нет, решено.

Настя выдохнула, набираясь мужества и решительно спустилась вниз. Подойдя к комнате возле лестницы, все же не уверенно постучала.

– Не спишь Ногай-ага?

– Нет.

Настя зашла и робость сковала ее. В комнате было темно и лишь временами мигающая сквозь щели в ставнях молния очерчивала предметы. Ногай полусидел, оперевшись спиной на подушку. Славянка остановилась возле кровати. Сердце бешено стучало в ее груди.

Военачальника удивил приход Насти, и в темноте он пытался разглядеть выражение ее лица. Что ж, хорошо, что удастся поговорить напоследок.

Он первым нарушил тишину.

– Тебя долго не было, – Ногай старался, чтобы голос звучал спокойно, но вышло все равно, как упрек.

– Да. Я не сказала тебе…

– Я уйду завтра, – оборвал он ее оправдания.

– Ногай! Нет! Ты еще не готов…

– Я вернулся, решив попрощаться с тобой. Я благодарен тебе за все, что ты сделала. За тот риск на который пошла. Но находится здесь более не стану.

Сердце Насти болезненно сжалось от таких слов. Отчаянье затопило разум. «Он не может вот так уйти!».

Она тяжело выдохнула и присела на кровать, наклонилась к его лицу.

Ногай замер от неожиданности. Она вдруг оказалась так близко – только руку протяни! Он даже ощутил ее запах. Мысли смешались.

– Пожалуйста, не уходи, – прошептала Настя, и несмело коснулась его губ.

Это ошеломило Ногая. Буря закипела в нем. Все, что сдерживалось, подавлялось так долго, все, что он давно считал невозможным… все вырвалось безумным вихрем. Он ответил на ее несмелый поцелуй жадно и страстно.

«Вот он прервется, и она опять убежит» – пронеслось отчаянное в мыслях Ногая. Нет, не дать ей очнуться, одуматься.

Одной рукой он ухватили Настю за стройный стан, властно сжал ткань платья. Другая метнулась к волосам. Они были мягкие, словно шелк, его пальцы расплели косу. Словно разлитое серебро, в свете молнии разметались освобожденные пряди. Он провел рукой по волосам, что волной легли на шею, плечо, грудь. Настя вздрогнула, выгнулась под этой лаской. Руки его стали настойчивее. Сбилось дыхание, губы Ногая захватывали, кусали – покоряли.

Он потянул деву на себя. Оторвался от ее губ, не отпуская из объятий, стал целовать щеку, подбородок, шею. Настя задрожала, порывисто выдохнула.

Ткань платья затрещала в его руках. Она отстранилась, стянула платье.

Сверкнула молния, осветив ее формы и подчеркнув белизну кожи. Ногай залюбовался Настей.

Все снова потонуло во мраке – лишь губы, руки…

Громыхнуло.

Сверкнула молния, словно заглядывая бесстыдно в окно, озаряя переплетенные в страсти тела.

За окном еще долго бушевала гроза, наводя в городе свои порядки, только Насте и Ногаю не было до нее никакого дела…

Глава 19

 
Ты стройна, моя нежная, свет моих глаз,
Ты мой сахар египетский, чистый алмаз,
Посиди, посиди со мной рядом, подруга.
Ты украла мой сон, мне б уснуть хоть на час.
 

Песнь Шираза

Настя проснулась рано. Сквозь закрытое ставнями окно, пробивался солнечный свет. В приятной истоме потянулась, посмотрела на спящего Ногая, смущенно улыбнулась, вспоминая вчерашнее. Вставать не хотелось. Она подтянула колени, положила на них голову и смотрела на покорившего ее мужчину. Хотелось коснуться его до того, как их отношения опять окажутся на виду перед всеми. Ногай. Имя его теплотой и нежностью наполняло ее… За окнами послышался стук копыт, скрип телеги, залаяла взбудораженная соседская собака. Это вернуло ее в реальность. «Склад!» – напомнила она себе.

Платье, изрядно мятое, отыскалось под кроватью. Не вставая, славянка поспешно надела его. Хорошо хоть цело, вот стыд-то был – в рванье по дому идти. Она подошла и открыла ставни. Солнце только поднималось, небо было чистое, яркое – грозы словно и не бывало. Воздух был приятно свежим и влажным. Настя блаженно вдохнула, повернулась и посмотрела на безмятежного Ногая. Кто она для него? Чем была прошлой ночью? Она никогда не была близка с мужчиной вне брака. Теперь острое осознание этого накрыло ее. Больше она Ивану не принадлежит. Назад дороги нет. Даже если живой, даже если вернется. Все. Ее пальцы привычно собрали пряди волос, начали плести косу. Что же теперь? Надолго то, что между ними произошло, его здесь не задержит. Он выздоравливает. Что он будет здесь делать? Разве волка приручишь? Она лишь отсрочила неизбежное. Он уйдет… Кто она ему? Не жена. Кто?..

Настя вздохнула. Нет, все это после, слишком много сегодня дел. Надо было уходить, скоро вернуться дети, если уже не вернулись. Никто не должен узнать. Уходя, украдкой еще раз глянула на Ногая. Любимый.

Настя поднялась к себе в комнату, переоделась в простое льняное домашнее платье и отправилась на кухню готовить завтрак. Вскоре вернулись изрядно уставшие Санька, Архип, Глаша, Матрена с Никитой. Егор не пришел: он нанимал рабочих чинить крышу. Наворачивая ложкой горячу пшенную кашу с яблоком и медом, Санька рассказывал, как они слаженно сработали ночью. Иногда встревала Глаша. Никита был хмурый и больше молчал, пока Настя сама его не спросила, как Ксенаксис отнесся к их просьбе. Он не сразу понял, что спрашивают его, перед глазами все стояла Ида в ночной рубашке со свечой в руке. Она выскочила в людскую из любопытства, столкнулась с Никитой, смутилась и убежала. И теперь ее образ возникал снова и снова.

– Никита!

– А? Да, разрешил склад занять, но только на пару дней, – отозвался он, освобождаясь от наваждения. – Самому, мол, место требуется, скоро товар закупать будет. Егор решил сегодня домой свезть кое-какие мешки, чтоб не сильно его обременять.

– Что ж, ясно, – Настя поджала губы, стараясь не выдать свое негодование. – Спасибо вам всем, родные, вы изрядно потрудились. Зря я с вами не поехала.

– Да не переживай, мам, – подбодрил Саша. – Мы справились.

– Ладно, пора и мне делом заняться. Поеду на склад, посмотрю, что там да как.

* * *

Ногая разбудил Фрол, пришедший с завтраком. Было, похоже, довольно поздно. Ставни открыты, солнечный свет наполнял комнату. Насти не было. В комнате еще оставался ее запах. Ногай сжал в кулак покрывало там, где была она ночью. На миг она стала его, – это казалось невероятным. Он считал близость между ними невозможной. На совсем ли? И все же, радость переполняла его.

Фрол вел себя так, словно вчерашнего разговора между ними и не бывало. Он поставил завтрак на стол и подозрительно посмотрел на довольное лицо Ногая. Ничего не сказал, лишь осуждающе покачал головой и вышел из комнаты.

После завтрака во дворе послышался стук, но не в ворота, а будто что-то прибивали.

Вошел Фрол и, привычно бурча, сказал, что Анастасия Тимофевна уехала на склад и просила ему занятие дать. Положил перед ним одежду добротную, но для Ногая не привычную. Белая рубашка была на славянский манер больно длинная, штаны широкие. Ногай удивленно посмотрел на Фрола, но спорить не стал. Быстро оделся и вышел во двор. В центре стоял прибитый на трех ногах круг с намалеванным в центре черной краской пятном.

– Вот, – Фрол протянул ему колчан со стрелами и лук.

Лук был старый, порядком потертый и не большой. Наверно, Настя на нем детей учила стрелять. И все же, Ногай обрадовался, ведь он хорошо умел обращаться с оружием. Память подсказывала ему, как держать лук, как натянуть тетиву, как приладить стрелу. Все он это знал. Вся жизнь его протекала в этом, но зашло тяжело. Руки все же ослабли, пальцы словно деревянные. Прижал стрелу, прицелился. Стрела не долетела до круга и упала рядом. Темник досадливо покачал головой. Хорошо, что Настя этого не видит. Стоящий рядом с ухмылкой Фрол порядком злил! Он выпустил еще одну, еще. Все упали не долетев. Он видел цель, но, видно, лук натягивал мало. Он натянул сильнее, заныла рана в плече, выпустил стрелу, она перелета мишень и врезалась правее в стену.

Ногай досадливо бросил лук в сторону.

– Э-эх… Ишь, накидал!

Фрол стал собирать стрелы, раскиданные возле мишени, продолжая привычно бурчать. Торчать тут с ордынцем целый день как-то не хотелось. – Обед, если что, скоро. Может, хватит уже?

– Сколько?! – зло спросил Ногай.

– Что? – не понял Фрол.

– Шагов до мишени.

– А ты сам, что ли, не видишь?

– Вижу, но не так, как раньше – она как будто плоская.

Фрол, собравший все стрелы, стал считать.

– Ну, тут с десяток и еще семьюшка будет.

«С семнадцати попасть не могу. Это что же такое!» – негодовал мысленно на себя Ногай.

– Еще раз!

Ордынец стрелял упорно и долго. Ноги его от усталости дрожали. Фрол заметил.

– Ну, будет. Передохни.

Ногай отошел и оперся о перила лестницы. Фрол подошел, втал рядом.

– Вот наловчишься и дальше мирных людей убивать пойдешь. Да?

Ногай хмуро посмотрел на Фрола, тот продолжил.

– Вот такие ловкие пришли и сожгли мой дом, ничего не осталось. Я и еще пару мальчишек в лес убегли. Сиротой скитался по миру, потом по чужим подворьям, потом вот к Тимофеевым прибился, они мне семьей стали. Что ж мы тут тебя выхаживали, а ты новых сирот плодить пойдешь?

Ногай понимал, что реки крови разделяют их, и никогда он здесь своим не будет. Внутри все сильнее закипала досада:

– Вороны зерно склевали, а ты палкой ветру грозишь?! Я ли виноват в твоих бедах?! – вздохнул, и, помолчав, уже мягче добавил: – Умение стрелять важно не только для войны, но и для охоты. Ордынцы лучше в стрельбе, всегда так было.

– Ты вот посмотри на себя. Хочешь, чтоб в следующем бою стрела тебя добила, раз в этом не смогла?

– Все умирают, от этого еще никто не убежал. Погибнуть в бою – почетно для мужчины.

Фрол покачал головой.

– А что ты оставишь после себя? Вон Иван Тимофеев, упокой его Господи, если умер, – Фрол перекрестился, – оставил после себя детей, дом. Дело его живет. И никто от дел его не страдает. Так-то.

Эти слова ударили Ногая словно по больному месту. Сейчас у него не было ничего. Он не знал, как вернется назад. В Орде его считают скорее всего погибшим, а значит, Менгу станет искать нового военачальника. Сможет ли он вернуть себе все то, что принадлежало ему по праву? Настя. Сейчас, когда он нашел ее, когда она стала его! Что он может дать ей? Вправе ли он звать ее с собой в никуда, на удачу? Ногай зло стиснул зубы. Взялся за лук, вымещая в стрелах все свою злость и тревогу. Стрелы полетели остервенело, одна за одной. Они не попали в центр, но врезались в круг.

– Еще!

Фрол смотрел на Ногая и не узнавал, в нем было что-то властное и жесткое в это мгновение, что невольно вызывало внутренний трепет. Старик вздохнул и притащил откуда-то лавку.

– Так-то сподручней будет, а? Считай, словно на коне.

Ногай кивнул.

– Спасибо.

К обеду послышался скрип телеги и постучали в ворота, Фрол побежал открывать. Оказалось, Егор приехал со склада. Он привез мешки с промокшим зерном и стал по одному втаскивать во двор. На улице, возле телеги, остался караулить Фрол. Ногай оставил тренировку, взялся помогать растаскивать мешки. Отодвинул лавку у стены, мешок оттащил подальше от входа, принялся за второй.

– Не нужна мне твоя помощь! – раздраженно возмутился вернувшийся с новым мешком Егор.

– А я не тебе помогаю! – в тон ему ответил Ногай.

Егор, не спавший всю ночь, к обеду ощущал многопудовую усталость, сил бороться с ордынцем у него уже не было. Он нахмурился, но ничего более не сказал. Так пошла у них работа. Ослабшие руки Ногая непривычно ныли, но он радовался – удачная тренировка выходила. Плечо сегодня ночью спать явно не даст. Ничего, так ему, а то совсем разнежился!

Когда работа была закончена и двадцать мешков стояли у стены ровным рядком, Егор на спасибо так и не разжился. Ушел к себе наверх, отсыпаться.

Настя вернулась лишь к вечеру. Утро она провела у Ксенаксиса, договорилась с ним о просушке ткани, а после отправки Егора домой сама за ремонтом крыши до вечера следила. Она думала, застанет Ногая как обычно отдыхающим в комнате, и велико было ее удивление, когда во дворе она увидела выставленную скамью, на ней сидел Ногай и продолжал стрелять. Стрелами была утыкана стена слева и с верху от мишени, несколько стрел красовались в круге, и лишь две стрелы попали в мишень, в самый центр. Настя подошла ближе.

Ногай услышал шаги, обернулся. Глянул на нее с теплотой и радостью. Впервые он видел ее после того, что произошло между ними. Казалось, все иначе. Никогда он не испытывал такой нежности к женщине.

– Здравствуй, моя Хурхэ[2]2
  Хурхэ – Милая.


[Закрыть].

– Ногай, – Настя улыбнулась: вспомнилось, как ночью он шептал ей эти слова. Она подошла ближе. Ногай хотел приобнять ее, но женщина увернулась и взяла его за руку.

– Дома все, не надо, – она поспешила сменить тему и кивнула на стрельбище. – Неплохой результат.

Ногай нахмурился, покачал головой.

– Да, я знаю, ты можешь лучше! Сможешь!

Ногай помолчал. Он вглядывался в ее лицо, и Настя ощущала, что плавится, словно свечка.

– Спасибо тебе.

Настя, все еще продолжавшая держать его за руку, кивнула, глянула на его ладонь и ахнула. Пальцы от тетивы были стерты до крови.

– Ты чего, целый день так?

– Если я с других спрашиваю, то с себя тем более.

– Жалко твои руки. У меня мазь хорошая есть. Все раны залечивает.

– Ты – мое лучшие лекарство.

Настя снова улыбнулась.

– Поужинаешь со мной?

Ужинали на кухне за длинным столом. Отдохнувшая Матрена наварила и нажарила к приходу Насти богатое угощение.

– Как там ваш склад? – спросил за ужином Ногай.

– Не важно, но дело поправимо. Сегодня рабочие починили большую часть. Вот товар, правда, весь промок…

– Я бы хотел помочь тебе.

– Завтра будем зерно во дворе рассыпать для просушки, от помощи не откажусь. А после давай на базар сходим, перчатки тебе подходящие подберем. Заодно можно и по городу прогуляться.

Ногай кивнул. Помолчав, спросил то, о чем думал весь день.

– Я должен буду вернуться в Орду. Поедешь ли ты со мной? – Ногай накрыл ее руку своей.

Настя вздохнула, опустила взгляд. Не было у нее ответа на этот вопрос. Если бы она могла вынуть свое сердце и разделить на две части, если бы могла прожить две жизни: одну с детьми, а другую с ним… Повисло молчание. Ногай убрал руку, помрачнел.

– Мне надо подумать. Прошу, давай сохраним то, что было между нами, в тайне от всех. Скоро свадьба у Егора. Могут пойти пересуды.

– Это будет трудное ожидание.

– Остался всего месяц до венчания. Подожди немного. Ты окончательно восстановишь силы, у меня будет время подумать. Это непростое решение.

На следующий день, рассыпав тонким слоем по двору зерно на просушку, они вышли на прогулку по городу. Настя взяла повозку, показала самые красивые места. Собор славянского бога правда поражал своим великолепием внутри. Выше к центру тянулись богатые каменные дома знати, еще одна крепостная стена и императорский дворец. Настя рассказывала, что на больших празднованиях бога бывает сам император, и тогда служба идет особенно торжественно. А вот там, вдали, на возвышенности, был богатый многоэтажный дом, оказалось – это дом отца Алексиса. Купец первой гильдии, он поставлял товары для самого императора. Ногай дивился: у богача сын – вор! Они подошли к порту, где тянулась цепочка кораблей. Там был путь для Ногая домой. Они долго стояли на пригорке, Настя рассказывала, из каких стран приходят корабли, Ногай любовался простором, и впервые за долгое время, ему казалось, дышит полной грудью. Ощущает себя счастливым рядом с ней.

Так и полетели их дни. Промокшие ткани сушили в саду у Ксенкасиса. Пока возились с просушкой материи, Настя познакомилась с Иридой. Девушка была скромной, но стержень в ней Настя почувствовала. Невеста Егора обожала свой сад, хорошо знала, какое растение что любит. У Насти проскользнула мысль, что надо бы Егору об увлечении Иды рассказать, да у них возле дома похожее устроить. Правда, во дворе тренировался Ногай. Позже, решила она. Смотрины невесты совместила с выбором фасона и спорами со швеей при пошиве свадебного платья. И обычай соблюла, да и невесте, что без матери росла, вроде как, помогла. Все остались довольны.

Настя уходила утром на склад, а после на рынок. Заходила к Ногаю вечером, читала, но на всю ночь она больше ни разу не оставалась. Санька где-то через друзей раздобыл книгу Ариана «Сказания о храбрости Александра царя Македонского.» Хоть и казался уж больно золотым мальчиком этот полководец, мол, все у него легко – на смех темник книгу не поднимал, наоборот – тактика Македонского казалась ему интересной и он живо ее обсуждал и с Настей, и с Сашкой.

У Саньки был особый интерес к темнику, он решил написать книгу о его походах, искал поводы поговорить. Увидев, как тренируется Ногай, он тоже загорелся попробовать. Получалось у него в разы хуже, чем у ордынца. Когда-то, еще ребенком, он учился стрельбе, но потом необходимость помогать матери в торговле отодвинула это занятие. Темника попытки младшего сына Насти натягивать лук и стрелять повесилили. Да и в компании тренироваться стало бодрее.