Текст книги "Я бы сказала, что люблю..."
Автор книги: Элли Картер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
Глава 26
Само собой, я не имела в виду «правду, только правду и ничего кроме правды». Скорее, это должна быть сокращенная версия а-ля Красный код – наша, шпионская правда.
Да, я учусь в Академии Галлахер.
Да, я лгала тебе.
Да, ты не должен верить ничему из того, что я говорила или делала.
А шпионская правда особая: иногда ее недостаточно для достижения цели. Иногда требуется гораздо большее. Мне очень не хотелось это делать. Видимо, действительно отношения, начавшиеся со лжи, должны ею и закончиться.
Нет, я никогда не любила тебя по-настоящему.
Нет, меня не волнует, что тебе больно.
Нет, я не желаю тебя больше видеть.
Наш особняк казался особенно тихим в этот вечер. Мои шаги эхом разносились по пустынным залам и коридорам, но меня это не пугало. Впереди потайной ход, Джош и – конец мечтам.
Но прежде я должна кое-что сделать. В кармане анкета, и мне не хотелось бы тащить ее с собой.
Кабинет мистера Соломона довольно близко. Я достала листок с анкетой, которую он раздал нам. Все, кроме меня, давным-давно сдали их обратно. Листок был сложен несколько раз и весь измят – я таскала его все это время, так и не подписав.
Еще двадцать четыре часа назад я боялась даже взглянуть на него. Но за такой отрезок времени в жизни шпиона может произойти очень многое – кто-то может избежать смертельной опасности, дружба может родиться и умереть, любовь – раствориться, как бумага, на которой писались любовные послания. Двадцать четыре часа назад я сидела на стене, а сейчас поняла, с какой стороны этой стены должна находиться.
В конце страницы было два квадратика, словно развилка дороги, по которой я уже устала тащиться. За нашей стеной был парень, которому я могла только причинить боль, а внутри – люди, которым я могла помочь. Возможно, это было самое трудное решение в моей жизни, и я сделала его, поставив крестик в одном из квадратов. Это одно из золотых правил секропов: не надо лишний раз усложнять.
И это правильно: все и так слишком сложно.
«Привет, Джош. Привет, Дилан», – в который раз репетировала я, шагая по темному тротуару. Я не думала о том, что мне придется сделать. Просто ждала, а еще прикидывала, как бы так ненароком ударить Дилана по башке – больно.
Бип. Бип бип. Бипбипбип.
Красная точка на циферблате постепенно приближалась, и маячок перешел уже на постоянное бииип-бииип-бииииииииип.
Я временно отключила его, услышав голос Дилана:
– Говорю тебе, все будет…
– Привет, ребята. – Так, мой талант хамелеона мне не изменил, поскольку мое появление стало для парней полной неожиданностью. Дилан даже выронил веревку.
Только слабак лезет на трехметровую стену с веревкой. Я такие препятствия преодолеваю без всяких подручных средств со второго класса!
Я застукала их с поличным, но это ничуть не убавило спеси у Дилана.
– Так-так-так. – Он подошел ко мне. – Вот и она. Как прошла учеба сегодня? – спросил он, словно собирался хитростью вывести на чистую воду.
– Прекрасно. – Я сглотнула. Мне не хотелось глядеть на Джоша. Я боялась, что, если посмотрю на него, выдержка мне изменит. Очень хотелось, чтобы Дилан затеял драку. Я могла бы орать на Дилана, визжать – в общем, могла бы оправдывать закрепившуюся за нами репутацию. Но Джош – совсем другое дело.
– А мы шли повидать тебя, – сказал Дилан, придвинувшись ближе.
– Правда? – Я подпустила в голос немного нервозности. – Но… – Я переводила взгляд с одного на другого. – Вы же не знаете, где я живу.
– Ну как это не знаем? Я видел тебя в субботу, когда ты шла обратно в школу. Со своими подругами.
– Но… я учусь дома. – Приз академии за лучшую женскую роль в подростковой драме присуждается Камы Морган!– Я не понимаю, о чем ты говоришь.
Уличный фонарь у нас над головой мигал, и в краткий миг темноты Дилан шагнул еще ближе.
– Да брось ты, богачка. Я тебя ВИДЕЛ!
У него за спиной Джош прошептал:
– Дилан…
– Да! Этот город не твой, знаешь ли! И мне плевать, кто у тебя отец…
– Дилан! – уже громче одернул его Джош. Я больше не могла избегать взгляда Джоша – я не могла от него оторваться.
– Прости, – прошептала я. Это было признание вины, которого так ждал Дилан. Вот только он не знал, за какое преступление. – Прости, мне так жаль, так…
– Ками? – Джош словно пытался разглядеть во мне прежнюю Ками. – Ками, это…
Видишь! – вскричал Дилан. – Я же тебе говорил!
– Дилан! – оборвал его Джош. – Уйди отсюда.
– Но… – начал было Дилан, но Джош шагнул ко мне, оттеснив его. Он хотел заслонить меня от Дилана, но на самом деле лишил меня единственного шанса выцарапать маленькому сопляку глаза. (Вообще-то, выцарапывание глаз будет у нас на экзамене по НАСА.)
– Дилан, уйди, – повторил Джош, отпихивая приятеля. Это, правда, не помешало тому нагло ухмыльнуться и сказать:
– Жду тебя.
Мне хотелось ударить его, пнуть, заставить испытать сильную боль. Но я подумала, что никакая подготовка НАСА не поможет мне причинить ему такую боль, какую испытывала я. Даже в Академии Галлахер вас не научат разбивать сердца.
Дилан зашагал прочь, а я тем временем перебирала в уме всю ту ложь, которую собиралась выдать Джошу. На секунду мне даже показалось, что я не смогу этого сделать – не смогу причинить ему боль никогда. Но как только Дилан скрылся из виду, Джош прокричал:
– Так это правда?
– Джош, я…
– Ты одна из них? – Голос его стал жестче.
Одна из них?
– Джош…
– Девочка Галлахер. – Я привыкла, что этот термин произносился с почтением, даже с преклонением, но в устах Джоша он прозвучал хуже оскорбления. И в тот же миг из парня моей мечты он превратился в одного из дилановских хулиганов в аптеке. Он стал тем, кто нападал на Анну. Он осуждал меня, и я взорвалась:
– А что, если и так?
– Пф! – Джош покачал головой и невидящим взглядом уставился в темноту. – Надо было сразу догадаться. – Он пнул камешек, как делал, наверное, сотни раз, а когда заговорил, обращался больше к себе: – Домашнее обучение, как же! – Он посмотрел на меня. – А кем был я? Игрушкой? У вас там что, конкурс проходил «Кто сделает идиота из местного?» Это…
– Джош…
– Нет, я хочу знать. У вас там неделя благотворительности была? Или месячник флирта с курьерами? Или…
– Джош!
– Или тебе просто стало скучно?
– ДА! – наконец не выдержала я. – Хорошо! Да, мне стало скучно. Да, я решила посмотреть, что из этого получится.
Мистер Соломон прав: худшая из пыток – видеть, как твоему любимому причиняют боль.
Джош отшатнулся и едва прошептал:
– Понятно.
Мы оба зашли слишком далеко – наговорили много лишнего, но мы оба знали, что есть причины, по которым девушки из академии не могут встречаться с парнями из Розевиля. Правда, он не знал, что эти причины строго засекречены.
– Послушай, я завтра уезжаю. – Я не могла допустить, чтобы Джош лез на стену – сегодня или когда-либо. – И хотела попрощаться. – Я вынула из кармана серьги. Они сверкали в моей ладони, как упавшие звезды. – Наверное, тебе лучше забрать их.
Джош отмахнулся.
– Нет, они твои.
– Нет. – Я силой впихнула их ему в руку. – Подари их ДиДи. – У него застыло лицо. – Думаю, они ей понравятся.
– Ладно. – Он сунул серьги в карман и с трудом выдавил улыбку.
– Береги себя, ладно? – Я шагнула прочь, но потом вспомнила, как он жаловался на то, что прикован к своей жизни. – Помнишь свободу воли?
– Ну? – Он удивился, что я вспомнила об этом.
– Желаю успехов в этом.
Свобода воли. Свою я проявила, шагнув назад – к жизни, для которой была создана, к жизни, которую выбрала для себя. Прочь от парня, который показал мне, от чего именно я отрекаюсь. Я надеялась, что он не смотрит мне вслед, что он уже свернул за угол – немного ненавидя меня, и это должно было помочь нему справиться с горем. Я шагала сквозь тьму, не оборачиваясь.
Если бы я обернулась, то, наверное, заметила бы фургон.
Глава 27
Взвизгнули шины, я почувствовала запах паленой резины, услышала чей-то крик и скрежет железа по железу – наверное, дверь. Мне закрыли ладонями глаза и зажали рот, совсем как тогда, в другой вечер, на другой улице, когда совсем другие руки вдруг появились из ниоткуда. У меня включился автопилот, и нападавший распростерся у моих ног – сейчас это был не Джош.
Но ко мне уже тянулись другие руки. Повсюду мелькали кулаки. Я пнула, попала, и услышала знакомое:
– Ох, черт, больно-то как.
Переварить услышанное я не успела – меня швырнули в кузов, и кто-то скомандовал:
– Поехали!
Я лежала, не шевелясь, кипя от ярости. Хотя мистер Соломон и намекал, что экзамен по секропам будет очень практический, я не подозревала, что настолько, пока мистер Смит не завязал мне глаза и не связал руки.
– Извините, мистер Московиц, – пробормотала я, испытывая жгучее чувство вины за то, что так сильно пнула его. В конце концов это его второе в жизни оперативное задание, а я так больно ударила его в живот. Наверняка будет синяк.
Он чуть поморщился и ответил:
– Да ничего. Все… заживет.
– Харвей… – предостерегающе окликнул его мистер Соломон.
– Верно. Молчи, – велел мне мистер Московиц и легонько ткнул в ребра. Голос у него был восторженный, словно он переживал лучший момент в своей жизни.
Поскольку это был экзамен, я решила действовать, как нас учили. Лежа на полу фургона, я отсчитывала секунды (девятьсот восемьдесят семь, к вашему сведению), отметила, как мы свернули направо, потом дважды налево, развернулись и притормозили перед лежачими полицейскими. Похоже, проезжаем через стоянку возле супермаркета.
Когда фургончик повернул на юг, я поняла, что мы направляемся к промышленному комплексу на окраине города.
Дверь открылась и хлопнула. Люди вылезли из фургона. Кто-то поднял меня на ноги и поставил на асфальт, потом пара сильных рук втащила меня на бетонный пол в каком-то пустом просторном помещении.
– Посадите ее здесь и свяжите, – скомандовал мистер Соломон.
Вступить в схватку сейчас? Или чуть попозже? Я решила рискнуть: нанесла удар ногой и явно по кому-то попала.
– К вашему сведению, мисс Морган, вы только что ударили свою мать.
– Ой, прости! – вскричала я и развернулась, словно могла разглядеть ее сквозь плотную повязку.
– Хороший удар, малыш.
Кто-то толкнул меня в кресло. Мистер Соломон объявил:
– Итак, мисс Морган, вы знаете условия: никаких правил. Можете бить со всей силы, можете бежать куда угодно. – От него пахло мятной жвачкой.
– Да, сэр.
– Вашей команде поставлена задача достать диск с чрезвычайно важной информацией. Вас захватили и доставили для допроса. Оперативная команда должна доставить два объекта. Угадайте, какие?
– Диски меня?
– Браво! Правда, не уверен, что они смогут найти вас. – Под его ногами скрипнул цемент.
– Они из Академии Галлахер? – спросила я.
– Да.
– Тогда они придут.
Через пятнадцать минут меня заперли в комнате. Глаза завязаны, сама я привязана к стулу. Но я благодарила свою счастливую звезду за то, что она так благосклонна ко мне: меня оставили под охраной мистера Московица.
– Мне правда очень и очень стыдно, мистер М, – сказала я. – Очень.
– Ками, насколько я понимаю, мы не должны разговаривать.
– Ах да, верно. Извините. – Я заткнулась секунд на двадцать. – Просто если бы я знала, что это экзамен, я бы ни за что не воспользовалась запрещенным приемом – клянусь!
– О! – В комнате воцарилась гнетущая тишина. Я ждала, когда мистер Московиц заговорит, а это было неизбежно. – Запрещенные?
– Да вы не волнуйтесь. Уверена, с вами ничего не случится. У вас ведь не кружится голова и пятна не плывут перед глазами?
– О господи!
Авторитетнейший в мире специалист по кодированию, мистер Московиц оказался наивен, как ребенок.
– Да ладно, мистер М, не волнуйтесь вы так, – говорила я, стараясь вложить в голос фальшивую уверенность. – Это опасно, только если у вас на шее появится красная сыпь. У вас ведь нет красной сыпи, верно?
И тут я услышала, как признанный гуру шифрования стал крутиться на месте, словно щенок, гоняющийся за своим хвостом.
– Я не вижу… Ох, черт, и голова начинает кружиться.
Еще бы – если так наклоняться!
– Ну-ка, ты погляди. – И он сорвал с меня повязку. Как это ни грустно, но все оказалось довольно просто. Было бы еще проще, если бы я не боялась ненароком применить действительно запрещенный прием (во-первых, потому что мне очень нравился мистер Московиц, а во-вторых, у меня не было письменного разрешения от секретаря безопасности). Мистер Московиц воспринял происходящее с достоинством.
– Ох уж эти девчонки, – сказал он с чувством, пока я привязывала его к стулу.
– Сидите спокойно, мистер Московиц, все скоро закончится.
– Ками? – окликнул он, когда я направилась к двери. – Я ведь не был совсем уж плох, правда?
– Вы были потрясающи.
Первым делом нужно было выбраться из комнаты. Диск явно не здесь – мистер Соломон ни за что не оставил бы его под охраной одного только мистера Московица. Я пронеслась по пустому складскому помещению к выходу, проверила дверь на сенсоры и датчики и только потом выскочила на улицу.
Снаружи я дала глазам привыкнуть к темноте. Из помещения, откуда я вырвалась, проникало немного света, а в остальном меня окружало лишь ржавое железо, да темные выбитые окна. По темному лабиринту между зданий гулял ледяной ветер, гоняя сухие листья и клочья пыли по бетонной площадке. Я прищурилась, пытаясь уловить хоть какое-то движение. Если бы не совершенно новый забор из металлической сетки, да хорошо спрятанные камеры наблюдения, я бы подумала, что это город-призрак.
И тут я услышала потрескивание и знакомый голос.
– Книжный червь вызывает Хамелеона. Хамелеон, ты меня слышишь?
– Лиза? – Я обернулась.
– Хамелеон, я – Книжный червь, забыла? В разговорах по рации мы используем кодовые имена.
Но я-то не разговаривала по рации. Я отправлялась из дома с миссией порвать со своим парнем и вообще-то не готовилась к активным действиям. И тут я вспомнила про серебряный крестик, висевший на шее.
Но я даже спросить не успела – Лиза все объяснила сама:
– Как-то в выходные мне стало скучно, и я решила починить твою цепочку. Заодно усовершенствовала ее немного. Что скажешь?
Мои подруги – гении и немного страшные люди, вот что я скажу. Но ей я этого, само собой, говорить не стала.
– Ну, как у тебя все прошло? – спросила Лиза. Я подумала, что сейчас нас, наверное, слушает полшколы. – Были какие-нибудь осложнения или…
– Лиза, – оборвала я ее. Мне сейчас вовсе не хотелось думать о Джоше и о том, что я сделала. Рыдать с подругами о разбитом сердце можно над вазочкой с шоколадно-сливочным мороженым, а не под прицелом парализующего оружия. – Где диск?
На этот раз ответила Бекс:
– Думаем, в большом здании в северной части комплекса. Тина и Мик отправились на разведку, а мы ждем здесь.
– Где здесь?
Подними голову.
* * *
Два дня спустя после похорон папы мама отправилась на задание. Я не понимала этого раньше, а вот сейчас поняла – иногда шпионам нужна не столько крыша, сколько щит. Лежа на крыше между Бекс и Лизой, я уже была не та девушка, которая только что рассталась со своим молодым человеком. Вместо того чтобы плакать, я проверяла часы и снаряжение. Я думала о своей миссии, а не о разбитом сердце.
– Так, – сказала Лиза, когда почти весь второй курс собрался вокруг нее. – Думаю, этот комплекс принадлежит академии, кому еще надо было вкладывать сюда кучу денег. – Она ткнула в схему, нарисованную, как я подозреваю, карандашом для век на растворимой бумаге. – По периметру установлены датчики движения, на окнах – сигнализация. – Бекс оживилась, но Лиза охладила ее пыл:
– Оригинальная, производства доктора Фибза. Мы не станем взламывать ее посреди ночи практически без оборудования.
– Эх, – обреченно вздохнула Бекс, будто ее лишили удовольствия.
Ева направила прибор, напоминающий обычный радар, а на самом деле уловитель тепловых излучений, на здание напротив нас и поводила им из стороны в сторону.
– Есть! Засечено горячее пятно. По экрану разгуливало не меньше десятка красных силуэтов, но большая часть скопилась в самом центре.
– Вот тут и есть наша цель, – заявила Бекс.
– С дверями будет проблема, – сказала Лиза, перебирая варианты. – Окна отметаются. Ручаюсь, вентиляционные и отопительные каналы тоже охраняют, и…
– Ты сама знаешь, что остается, – перебила ее Бекс с вызовом в голосе.
Лиза обвела нас взглядом и поняла, что мы все думаем примерно одно и то же: у нас есть один-единственный вариант, и она на пять килограммов легче любой из нас.
– Нет! – вскричала Лиза. – Я запутаюсь в тросе, мне отрежет голову или…
– Я сделаю это, – твердо сказала Анна Феттерман, та самая Анна, которая еще несколько месяцев назад с ужасом смотрела на листок с расписанием, словно урок по секропам был смертным приговором для нее лично. Она вышла вперед и сказала: – Я ведь подходящего размера, так?
И вот тогда я поняла, случись ей еще раз столкнуться с Диланом, спасать придется его.
Бип.
Что это?
Бип-бип.
– Ракета? – предположила Анна, глядя в небо.
Бип-бип-бип-бип.
– Нас засекли! Мы – цель самонаводящейся ракеты с транквилизаторами! – закричала Ева.
Биииииииииииип.
– Так, всем не двигаться! – раздался мужской голос у нас за спиной.
Кое-кто из моих однокурсниц повиновался приказу. Я тоже, но совсем по другой причине. Я думала, что никогда больше не услышу этот голос, и тем не менее вот он.
– Я… я… уже позвонил в девять-один-один. Полиция прибудет сюда с минуты на минуту…
Но девчонки не дали ему закончить. Упоминать девять-один-один было большой ошибкой. В мгновение ока две девчонки скрутили его, и мне пришлось крикнуть:
– Ева! Кортни! Не надо!
Все в изумлении уставились на меня: Джош – потому что был удивлен, что я не связана, не убита; второй курс (за исключением Бекс и Лизы) – потому что не понимали, с какой стати я помешала им нейтрализовать явного подсыла.
– Джош! – шепотом заговорила я, приблизившись и убавив звук маячка. – Что ты здесь делаешь?
– Я здесь, чтобы спасти тебя. – Он оглядел моих одетых в черное однокурсниц. – Кто это? – шепнул он.
– Мы здесь тоже затем, чтобы спасти ее, – ответила Бекс.
– А, – Джош мотнул головой. – Там был фургон… я увидел тебя… и…
– Ах, это? – Я отмахнулась. – Это учебные дела. – Я старалась говорить как можно небрежнее. – Что-то вроде… отработки.
Может, Джош и поверил бы мне, если бы на крыше не выстроился практически весь второй курс в черной одежде с поясами, напичканными оборудованием.
– Ками, сначала я узнаю, что ты учишься в той школе, потом ты говоришь, что уезжаешь, потом я вижу, как ты брыкаешься, как сумасшедшая, тебя затаскивают в фургон и похищают… или что там это было. – Он случайно задел старую железяку, она с грохотом проехалась по скату крыши и рухнула вниз.
Тут же взвыли сирены. Лучи заметались по земле. Лиза взглянула вниз и крикнула:
– Он поднял тревогу!
Но все это не имело значения, потому что я видела перед собой только Джоша и не слышала ничего, кроме страха в его голосе, когда он спросил:
– Ками, скажи мне правду.
Правду. Я уже и не помнила, что это такое. Я так долго избегала ее, что мне понадобилось некоторое время, чтобы вспомнить, в чем она состояла, и что привело меня на эту крышу.
– Я действительно учусь в Академии Галлахер. Это мои друзья. – Позади мои однокурсницы готовились к следующей фазе операции. – И нам сейчас нужно идти.
– Я тебе не верю. – В его голосе не чувствовалось боли – один только вызов.
– А что мне нужно сказать? – не выдержала я. – Сказать, что мой отец погиб, а мама не умеет готовить? Что вот эти девчонки мне роднее сестер? Сказать, что мы с тобой больше не можем видеться? А ведь все это правда. – Он потянулся ко мне, но я отшатнулась. – Не приходи ко мне, Джош. Я больше не могу встречаться с тобой. – И тут я впервые посмотрела ему прямо в глаза. – И для тебя так будет лучше.
Бекс вручила мне снаряжение, и я напоследок сказала ему:
– И кстати, у меня нет кошки.
Я отвернулась, чтобы скрыть слезы, и уставилась в темноту. Я не думала о том, что оставалось позади. Свободная от своих тайн, ото лжи, я сказала себе, что делаю то, ради чего появилась на свет. Я побежала. Прыгнула. Раскрыла руки – и на десять блаженных секунд обрела способность летать.
Глава 28
Ладно, пусть я не летела, а скользила по тросу, натянутому между двумя зданиями, но все равно было приятно чувствовать свою невесомость.
Джош остался позади. Я неслась вперед и на такой высоте и скорости при всем желании не смогла бы обернуться. Я приземлилась на крышу и услышала, как Ева сказала Тине:
– Мы с тобой с фланга.
Кортни тут же откликнулась:
– Мы – с другого, – и потащила Мик к пожарному выходу с западной стороны.
Мы были девчонками Галлахер на задании и делали то, что умели лучше всего. Поэтому я больше не думала о том, что случилось, даже когда Бекс спросила:
– Ты как, в порядке?
– В полном! – И в тот переполненный адреналином момент это была чистая правда.
Мы двинулись в южном направлении. Бекс достала тюбик, очень похожий на помаду. На самом деле это суперактивный кислотный крем. Очень не советую их путать, потому что как только Бекс начертила им большой круг на крыше, кислота начала разъедать металл, и уже через тридцать секунд мы проникли внутрь склада.
Здание представляло собой лабиринт из железных стеллажей, уставленных ящиками. Казалось, вот-вот просигналит погрузчик. Мы с Бекс пробирались вдоль рядов с юга, надеясь, что наши товарищи движутся нам навстречу с севера.
– А он выше, чем я думала, – шепнула Бекс, пока я проверяла, свободен ли путь за поворотом.
– Да, неваж…
И в этот миг откуда-то сверху спрыгнул парень, как мне показалось, кто-то из хозяйственной службы. Он пикировал вниз совершенно бесшумно, как большая черная ворона, но мы с Бекс почувствовали его, уловили движение тени. Я отступила в сторону, и он приземлился, глухо ударившись о стойку. Ни секунды не раздумывая, он перевернулся и нанес удар, но Бекс уже была готова и сразу припечатала ему на лоб транквилизаторный пластырь. Надо сказать, я очень рада, что доктор Фибз бросил курить. Во-первых, это очевидные плюсы для здоровья, а во-вторых, идея делать транквилизаторные пластыри просто великолепна.
Мы продолжали продвигаться по темному лабиринту, и Бекс вдруг сказала:
– Ты найдешь кого-нибудь другого. Еще красивее. С еще более роскошной шевелюрой!
Ложь, конечно. Но приятная.
Мы ползли по проходу, внимательно вслушиваясь в каждый шорох, стараясь уловить малейшее движение воздуха (если уж мистер Соломон призвал на подмогу хозяйственную службу, значит, он относится к этому экзамену более чем серьезно).
– Группа Бета, как продвигаетесь? – прошептала я в переговорное устройство, но ответом было лишь потрескивание в эфире. Мы с Бекс встревоженно переглянулись. Это не сулит ничего хорошего. – Группа Чарли? – Молчание.
Я почувствовала себя лабораторной крысой, ищущей кусочек сыра в лабиринте. Каждый поворот таил опасность. Каждый следующий шаг мог привести в ловушку. Тогда мы с Бекс, поняв друг друга без слов, сделали то, что всегда делают в фильмах супершпионы: задрали головы.
Забравшись наверх, мы обнаружили мужчин, патрулировавших проходы. Бесшумно стали мы пробираться поверху к маленькой комнатушке в самом центре здания.
Кабинет окружали внутренние стены высотой метров шесть – гораздо меньше, чем высота крыши, нависавшей темной, холодной громадой над нами. Мы остановились, и Бекс достала бинокль ночного видения. Посмотрев вниз, она передала его мне.
– Угадай с одного раза, кто сидит там внизу?
Я присмотрелась:
– Соломон.
Бекс приложила руку к уху и прошептала:
– Группа Бета и группа Чарли. Мы на позиции. Повторяю, группа Альфа вышла…
И тут меня кто-то схватил за ногу. Я попыталась высвободиться. Обернулась к Бекс, но той уже не было. Зато слышалась какая-то возня внизу, а со стеллажей сыпались ящики.
Высвободиться мне не удалось, и вот я уже лечу вниз. Мне удалось ухватиться за металлическую перекладину стеллажа и задержаться – я хотела воспользоваться своей же инерцией и забросить тело наверх. Но было уже поздно.
Меня снова дернули за ногу, и на этот раз я свалилась на пол. Под руками оказался пыльный холодный цементный пол, а перед глазами – ботинки сорок пятого размера.
Это плохо.
Я попыталась перекатиться и ударить, вскочить и вмазать противнику пяткой в челюсть, но руки перестали действовать.
– Хорош, Ками, – усмехнулся Жвачка. – Все кончено, девочка. Ты попалась. Он поднял меня на ноги и повел за угол, где уже стояла Бекс. Ее держали два парня из хозяйственной службы, оба в крови.
– Но попытка была хорошая, – шепнул мне Жвачка, подталкивая к двери кабинета. Почему-то мне кажется, что настоящие международные террористы вряд ли будут столь любезны.
Я судорожно перебирала возможные варианты: мамзель в отчаянии, подвернутая нога, ложный припадок, удар головой в нос? Но интуиция подсказывала, что Жвачку ни на один их них не взять. Он килограммов на пятнадцать тяжелее и лет на пятнадцать старше меня. Но, как говорит мама, я всегда могла вывернуться из любого положения.
– Сожалею, мисс Морган. – Мистер Соломон вышел из кабинета мне навстречу. – Но все кончено. Диска вы не получили. Задание не выполнено…
Похоже, он прав. Его слова не оставляли никакой надежды. Но именно на этой реплике Лиза вырубила свет.
Темные фигуры посыпались из ниоткуда. Девушки Галлахер, словно град, падали сверху. Хотелось бы мне привести статистику ударов, но все произошло слишком быстро: мелькали кулаки, ноги, слышалось, как удары достигали цели. Тяжелые тела валились на пол, как только транквилизаторные пластыри касались кожи.
Наверное, здание было оснащено резервным генератором, потому что уже через минуту включились ярко-желтые лампы, и от неожиданности все застыли. Бекс уложила на лопатки еще одного охранника и метнулась к кабинету. Но когда она пересекла порог, сработал датчик движения и включилась сирена. Комната тут же превратилась в тюремную камеру – из пола выскочили металлические прутья, образовав решетку вокруг того предмета, который был нам нужен.
Бекс ударилась о решетку, а мистер Соломон у нее за спиной объявил:
– Извините, леди, но, судя по всему, ваша миссия подошла к концу. – Он покачал головой. Но вид у него был совсем не торжествующий, а какой-то грустный, почти подавленный. – Я пытался донести до вас, насколько это важно. Я пытался подготовить вас, а теперь посмотрите на себя. – Мы все были в крови и синяках, но все еще стояли на ногах. Однако мистер Соломон выглядел виноватым и разочарованным. – Как вы собирались выбираться отсюда? Был у вас план отхода? Вы действительно готовы были пожертвовать тремя четвертями команды ни за что? – Он покачал головой. – Не хочу видеть никого из вас на своих занятиях в следующем семестре. Не хочу брать вину на душу.
– Извините, сэр, – сказала я. – Это имеет силу и в том случае, если диск у нас?
Он устало рассмеялся, напомнив нам то, о чем наши сестры знали уже много веков – мужчины всегда недооценивают женщин. Даже если это женщины Галлахер.
– Вон тот диск, – показала я рукой на решетку, окружавшую маленький кабинет. Единственный маленький просвет оставался у пола, откуда выходили прутья. Расстояние было таким маленьким, что взрослому мужчине там ни за что не протиснуться. Нет, для этого нужна девушка – желательно, комплекции Анны Феттерман.
В полном ступоре мистер Соломон и остатки его команды смотрели, как миниатюрная Анна пролезла под решеткой, помахала им диском и скрылась. Кто-то из охранников рванулся за ней.
– Что ж, – хмыкнул мистер Соломон, – пожалуй…
Договорить он, однако, не успел – раздался жуткий скрежет. Помещение наполнилось пылью, дымом и треском ломающихся ящиков. Жвачка прижал меня к стене и закрыл своим телом – вокруг нас стеллажи складывались, как домик из костяшек домино.
Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем охранник отпустил меня. Думаю, он просто оцепенел. Я-то уж точно. В конце концов не каждый день а) расстаешься со своим тайным ухажером, б) тебя похищают (в некотором роде) бывшие правительственные агенты и в) вышеозначенный тайный ухажер пытается спасти тебя, пробившись на погрузчике сквозь стену.
– Ками! – крикнул он, закашлявшись от пыли, но я не ответила – не могла. Мистер Соломон лежал на полу. Он предусмотрел все, кроме одного – кроме настойчивости обычного парня, имевшего несчастье влюбиться в особенную девушку.
– Ками! – снова крикнул Джош. Пыль все еще клубилась, медленно оседая на пол. Он слез с погрузчика и встал на кучу битого кирпича. – Нам. Надо. Поговорить.
– Вот именно, – раздался голос позади меня. Я обернулась и увидела маму. Мою сильную, красивую, великолепную маму. – Надо.
Мистер Соломон пошевелился. Жвачка отряхивал с себя пыль, а Бекс лыбилась так, словно ничего забавнее в жизни не видела. Все закончилось – экзамен, вранье, все. И я сделала единственное, что мне оставалось.
– Джош, – сказала я, – познакомься с моей мамой.
