Текст книги "Я бы сказала, что люблю..."

Автор книги: Элли Картер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 20

Я не закричала, потому что в груди совсем не осталось воздуха, а еще потому что Бекс рукой зажала мне рот. Лиза смотрела на меня в бледном свете, просачивавшемся сюда с вечеринки, бушевавшей внизу. Шум заглушали тюки прошлогоднего сена.

– Ками, – настойчиво сказала Лиза, обращаясь со мной как с маленькой. – Мы должны были вытащить тебя оттуда. Твоя мама и мистер Соломон там!

Я наконец оглядела сеновал и увидела конструкцию из блоков и тросов, сооруженную девчонками, и поняла, почему почувствовала себя рыбиной, которую дедушка Морган вытаскивал из озера.

Даже Макей была здесь. Она лежала на животе и выглядывала через край вниз.

– Все отлично. – Она перекатилась на бок и посмотрела на нас. – Там такая темень, вряд ли кто заметил.

Для человека, впервые в жизни участвовавшего в спецоперации, Макей вела себя удивительно спокойно. Возможно, рассказ Тины о том, что Макей, однажды шантажом заставила редактора «Вог» вернуть на страницы рекламу штанов от Гуччи, не лишен оснований.

А вот Лиза, напротив, нервничала.

– Ками, ты меня слышала? – чуть не кричала она. – Твоя мама и Соломон здесь! Они могли тебя увидеть! Представляешь, что будет, если они тебя видели?

– Знаю, – сказала я, садясь на пол, и вдыхая сладковатый запах сена. И тут до меня кое-что дошло. – Они меня не видели, – сказала я.

– Откуда такая уверенность?

На этот раз ответила Бекс:

– Потому что она еще жива.

На сеновале было темно. До праздника, набиравшего обороты внизу, было метра четыре. Бекс и Лиза тоже опустились на пол, и мы втроем поползли к краю сеновала, где лежала Макей. Внизу мерцали огни, и группа играла какую-то медленную композицию. Мама танцевала с мистером Соломоном, положив голову ему на плечо. Лучше бы с меня содрали шкуру заживо, чем смотреть на такое.

– Ух ты, – пробормотала Макей. – Убойная парочка. – Не знаю, в буквальном ли смысле она это сказала.

– Ками, я уверена, они здесь просто как друзья, – сказала Лиза. – Правда, Бекс?

Но Бекс молчала.

Вот черт!

– Я хотела сказать, уверена, они просто… – попыталась исправить положение Лиза, но Макей перебила ее:

– Не волнуйся, они не встречаются, и у них не любовь.

Она сказала это решительно и уверенно. Я взглянула на нее, не понимая, как можно что-то знать наверняка в таких делах. Впрочем, это же Макей МакГенри! Ну, конечно же, она знала! Мне стало гораздо лучше, и я даже вздохнула с облегчением, но она добавила:

– Пока не любовь.

И мне снова поплохело. Не было сил смотреть на это. Я отвернулась и спросила:

– Как это случилось?

– После того как ты отказала своей маме, я видела, как она и красавчик разговаривали на лестнице, – сказала Макей. – Ну, и договорились куда-нибудь сходить.

– Мы предполагали, что может произойти что-то подобное, поэтому на всякий случай сунули твоей маме в сумочку маячок, – самодовольно заявила Бекс. По мне, так она слишком уж упивалась ситуацией.

– И активировали маячок в подошве Джоша, – Лиза сунула мне под нос браслет, и я увидела две красные точки рядом – это под нами Джош нес две кружки пунша и прошел в считанных сантиметрах от мамы.

– И тогда мы подумали, что тебе может понадобиться экстренная эвакуация, – Лиза блеснула цитатой с одной из своих карточек.

Я перевернулась на спину, закинула руки за голову и закопалась в душистое сено. Так хотелось, чтобы все это оказалось сном! Тут над самым ухом раздалось:

– Симпатичный манжет.

Я открыла глаза и сердито уставилась на Макей. Она пожала плечами.

– А что? Как будто ты сама так не думаешь!

Но сейчас не было времени объяснять. Есть дела поважнее, и Бекс, несомненно, это понимала. Она вынырнула из тени и скомандовала:

– Пошли! Операция по эвакуации еще не окончена.

Я и понять ничего не успела, как Бекс рывком поставила меня на ноги и пристегнула к тросу, а Макей распахнула дверцу сеновала в холодную осеннюю ночь. Похоже, они собираются выгрузить меня, как тюк сена.

– Не надо! – крикнула я, но Лиза уже вытолкнула меня наружу. – Нет, – протестовала я, но было поздно: я уже болталась в воздухе. Не успела я коснуться земли, как ко мне присоединилась Лиза, а за ней и Макей, которая тут же метнулась к посадкам, окружавшим поле.

– Лиза, я не могу так поступить. – Я схватила подругу за хрупкие плечи. – Мне нужно как-то попасть обратно.

– Совсем спятила? – поинтересовалась Бекс, приземлившись рядом.

– Но там Джош!

– А также твоя мама и мистер Соломон, – заметила Бекс. Она дернула трос, который я все еще сжимала в руках, и он обжег мне ладони.

– Бекс, я не могу оставить его так! Он будет волноваться. Начнет искать меня и спрашивать всех подряд, и…

– Она права, – заявила Лиза. – Это прямое нарушение правила секретных операций номер…

Но мне так и не пришлось узнать, какое именно правило секретных операций мы нарушали, потому что из леса с грохотом вылетел ярко-красный драндулет.

– Залезайте! – крикнула Макей, сидевшая за рулем. Даже не знаю, что меня поразило больше: то, что мои подруги примчались спасать меня на гольф-карте академии или то, что Бекс доверила вести его Макей (впрочем, из всех нас у Макей, пожалуй, больше всего опыта в области гольфа).

Заметив мою растерянность, Лиза покраснела и пояснила:

– Жвачка проснется через пару часов и будет удивляться, с чего это его так сморило от обычного лекарства от свища.

В амбаре закончилась песня, и раздались бурные аплодисменты. А мне показалось, что я уже в миле оттуда. А там остался Джош. Правда, там находятся еще два человека. Они могут наказать меня такими способами, которые считаются незаконными со времен Женевской конвенции. И все же я посмотрела Бекс прямо в глаза и твердо сказала:

– Я не могу уехать.

 Лиза уже уселась в гольф-карт, так что мы с Бекс остались вдвоем в темноте.

– Все будет в порядке. Я только заберу Джоша, и мы сматываемся. – Бекс промолчала. При свете луны я прекрасно разглядела ее лицо. В нем не было страха, только разочарование. А это, поверьте, было куда хуже.

– Они могут тебя застукать, это ты понимаешь? – спросила Бекс.

– Эй, – я попыталась рассмеяться, надеясь, что моя улыбка растопит ее сердце. – Я же Хамелеон, верно? Но Бекс уже садилась в машинку.

– Увидимся дома.

Оперативник принял решение зайти на второй круг и попытаться извлечь Объект и спасти миссию. Внутри находились как минимум два враждебных агента (которые станут еще более враждебны, если все пойдет не так), это был рискованный шаг. Тем не менее Оперативник был готов к этому, хотя и видел, что его страховка отбывает с места операции.

У мамы и мистера Соломона, возможно, и было преимущество благодаря большему опыту и лучшей подготовке, но зато я владела большей информацией, а значит, имела выигрышную позицию. Присев за капотом черного «бьюика», я перебирала варианты: а) устроить диверсию и в общем хаосе вытащить Джоша; б) дождаться, когда Джош или мама с мистером Соломоном уйдут с праздника, главное, чтобы это не произошло одновременно; в) придумать еще какие-нибудь варианты.

У меня под рукой были и консервные банки, и камни, и бензин, но этот старый амбар мог вспыхнуть мгновенно, и я не могла рисковать.

Не найдется ли в одном из пикапов, в большом количестве припаркованных рядом, веревки? Вдруг кто-то окликнул меня:

– Ками? – Я обернулась. Ко мне шла ДиДи.

– Привет. Я так и подумала, что это ты.

На ней было очень красивое розовое платье, в тон ее почтовой бумаге, светлые волосы забраны в хвост. В общем, она напоминала куклу, плывущую ко мне в темноте.

– Привет, ДиДи. Отлично выглядишь.

– Спасибо, – ответила она, не поверив ни единому слову. – Ты тоже.

Я нервно теребила цветочную манжету. Лепестки орхидеи показались мне шелковыми.

– Он все же решился подарить тебе его.

Я глянула на свою руку.

– Да.

Если честно, я разозлилась. Джош обсуждал свой подарок с другой девушкой! Но взглянув в лицо ДиДи, я поняла, что моя злость по этому поводу не идет ни в какое сравнение с ее.

ДиДи махнула в сторону сверкающих огней и кружащих пар:

– Я подумала, что если прийти попозже, то не придется так долго стоять у стеночки.

Я представила, как она сливается с деревянной стеной или с тюком прошлогоднего сена, исчезает в море танцующих пар, и никто не замечает одиноко стоящую девушку, не участвующую в общем празднике. Вот тут я поняла, что ДиДи – такой же хамелеон, как и я.

– А что ты тут делаешь совсем одна? – поинтересовалась ДиДи.

Хороший вопрос. К счастью, у меня был заготовлен ответ. Я потерла виски и сказала:

– Там так шумно, что у меня голова раскалывается. Вышла подышать свежим воздухом.

– О, – она начала копаться в сумочке, – дать тебе аспирина или еще чего-нибудь?

– Не надо. Спасибо.

ДиДи перестала рыться в сумке, но глаз на меня так и не подняла.

– Ты ему очень нравишься. Я знаю его всю жизнь и могу точно сказать, что он тебя очень любит.

Даже если бы я не читала ее записку, я бы поняла, как сильно она любит Джоша и как мечтает, чтобы однажды он купил цветочную манжету для нее. И она надела бы ее – просто потому что ее подарил он.

– Я тоже его очень люблю, – ответила я, не зная, что еще сказать.

Она улыбнулась.

– Знаю.

Я подумала, что ей самое время уйти. Мне очень нужно было, чтобы она ушла и дала обдумать план по извлечению Джоша!

– Что ж, ДиДи, не буду тебя больше задерживать, – сказала я, перебирая в уме новые варианты: небольшой взрыв, контролируемый лесной пожарчик, схватки у беременной женщины…

– Ками? – снова заговорила ДиДи, и я, не выдержав, рявкнула:

– Что?

– Хочешь, я скажу Джошу, что тебе нужно домой?

Хм, пожалуй, это могло бы сработать.

Пока ДиДи шла к двери, я смотрела ей вслед и завидовала. Она видит Джоша каждый день в школе. Знает, что он ест в кафе и где сидит в классе. Он знал о ней абсолютно все после стольких карнавалов, праздников и обычных будней. Интересно, будь мы с ней в равных условиях, выбрал бы он меня?

Но этого я никогда не узнаю, потому что мы с ней никогда не будем в равных условиях. ДиДи всегда будет для него плоть и кровь, а я останусь легендой.

– Может, тебя все-таки подвезти домой? – спросил Джош, сворачивая на площадь. – Ты же неважно себя чувствуешь. Давай отвезу…

– Нет, все в порядке. Голова уже не болит. – И это правда.

– Точно?

– Да.

Он припарковался у тротуара, и мы направились к беседке. Джош взял меня за руку. И это показалось мне самым важным и… представьте себе, волнующим. Думаю, вы поймете меня: в беседке горели огни, но в городе никого не было, а его рука, теплая и мягкая, сжимала мою. А потом… он подарил мне подарок!

Маленькую голубую коробочку (но не Тиффани, как позднее отметит Макей), обвязанную розовой лентой.

– Надеюсь, тебе понравится.

Я онемела. Совершенно. Конечно, я и раньше получала подарки, например новые кроссовки или первое издание «Российского андеграунда для шпионов» с автографом. Но никогда еще мне не дарили подарки с розовой лентой.

– Мама помогала заворачивать, – признался Джош и кивнул на коробочку: – Ну, что же ты?

Мне не хотелось разворачивать. Я и так была счастлива.

– Давай! – Джошу не терпелось. – Я не знал, что ты хочешь, но… вот… – Он начал сам разрывать бумагу. – С днем рождения!

Ага, если вы еще не поняли, у меня сегодня не было никакого дня рождения.

И подарок тут же показался мне тяжелым и каким-то чужим. Все-таки день рождения бывает раз в году. У меня, конечно, совершенно особая жизнь, это понятно. Но мне казалось, этот закон одинаков для всех.

– Думала, что я забуду, – он сграбастал меня в крепкие объятия.

– М-м… да? – с трудом выдавила я.

– ДиДи помогала мне их выбирать. – Он снял крышку с коробки и протянул пару самых изумительных в мире сережек (надо проколоть уши). – Я подумал, они подойдут к твоей цепочке – такой серебряной, с крестиком.

– Да, – пробормотала я.

Серьги сверкали в ночи, а я все смотрела и смотрела на них, как зачарованная, и думала только о том, что ни у одной девушки в мире нет такого замечательного парня. И еще: ни одна девушка не заслуживала его меньше, чем я.

Я словно смотрела на себя со стороны. Кто эта девушка? Знает ли она, как ей повезло? Вот серьги, подходящие к ее цепочке. А вот парень, который позаботился об этом. Кто она такая, чтобы думать о квантовой физике, химических реагентах или секретных кодах НСБ? Понимает ли она, что это один из редчайших моментов в жизни, когда все хорошо и правильно?

Знает ли она, что такие моменты всегда проходят?

Глава 21

Пока я пробиралась по тайному ходу, в голове билась одна-единственная мысль: Но ведь сегодня у меня никакой не день рождения.

Как же мне хотелось, чтобы грызущие сомнения оставили меня в покое! Я же получила серьги, верно? Какая разница, по какому поводу он подарил их мне? Девушки всегда злятся, что парни забывают об их дне рождения. Пусть Джош подарил их раньше времени. Ну и что? Если он вдруг забудет про что-нибудь – например, лет через двадцать он забудет о годовщине нашей свадьбы, я ему скажу: «Не переживай, дорогой! Помнишь, ты подарил мне серьги не в мой день рождения? Ну, теперь мы квиты».

Да, но сегодня у меня никакой не день рождения.

Девятнадцатое ноября… Я сказала Джошу, что это мой день рождения, когда он устроил экспресс-допрос в парке. Не знаю, что меня потрясло больше – то, что он запомнил, или то, что я забыла.

Пустые коридоры закружились перед глазами. Я устала и проголодалась. Хотелось поскорее принять душ и поговорить с подругами. Я прислонилась спиной к старинному камню, обрамлявшему камин в студенческой гостиной на втором этаже. Через пару недель этим тайным ходом я не смогу воспользоваться, если только я не надену огнеупорный костюм доктора Фибза (но в них даже Бекс кажется толстой). Я дернула за рычаг, ожидая, что стена раздвинется, но задела локтем старинную подставку для факела. Подставка скользнула вниз, что-то скрипнуло, и рядом открылся еще один проход. Его я раньше не видела.

Не знаю, что заставило меня пойти туда – шпионская наследственность или обычное подростковое любопытство, – но вскоре я уже блуждала по узкому коридору, не представляя, куда меня занесло. Впереди показалась узкая полоска света. Сквозь щель в стене я увидела Исторический зал, где на подставке, в свете софита сиял меч Джили.

И тут я услышала чей-то плач.

Пройдя дальше по потайному ходу, я очутилась за кабинетом мамы. Это я поняла, разглядев заднюю часть вращающихся шкафов – ту, которая демонстрировала набор реликвий директора элитного частного пансиона. Я прильнула к ним. Плакала мама. Если кто-нибудь сейчас нажмет кнопку, шкафы развернутся и вынесут меня прямо в кабинет, но я все стояла в этом пыльном проходе и не могла отвести глаз.

Мама была одна в кабинете и сидела, свернувшись калачиком, в кресле. Еще недавно она танцевала и смеялась, а сейчас сидела в одиночестве, и слезы текли по щекам. Мне захотелось обнять ее и поплакать вместе. Ощутить ее соленые слезы на своих щеках. Погладить ее волосы и сказать, что я тоже устала. Но я оставалась там, где была. Я не могла пойти и утешить ее. Как я объясню, почему так странно одета, и оказалась в этом месте? Но самое главное, я понимала, маме не хотелось бы, чтобы я видела ее плачущей.

Она потянулась за коробкой с салфетками, стоявшей на полке позади нее. Она сделала это, не открывая глаз, уверенным движением человека, который точно знает, что где лежит. Хорошо отработанное движение, привычка. И тогда я поняла, что горе моей мамы, как и ее жизнь, полно секретов. Я потрогала коробку с сережками в кармане и сразу поняла, почему слезы пришли именно сегодня.

– Господи, – задохнулась я.

Выйдя из потайного хода, я отыскала любимый подоконник в пустом классе. Слез не было. Что-то подсказывало мне, что Вселенная не выдержит, если обе представительницы семейства Морган будут плакать одновременно. Я стойко держалась, предоставив маме право быть слабой сегодня и заняв ее место на посту.

Я просто ждала, когда кончится ночь. Школа заснула, и вскоре тишина успокоила бешено стучащее сердце. Я смотрела сквозь свое отражение в темном стекле.

– С днем рождения, папа.

В то воскресное утро мне не хотелось ни с кем встречаться. В полдень я должна была увидеться с мамой. Нужно убедиться, что с ней все в порядке и извиниться, что я в общем-то забыла о дне рождения папы. Что происходит? Прошлое отпускает меня?

Я ворвалась в ее кабинет, приготовив тысячу объяснений, но все они вылетели из головы, когда я увидела маму, мистера Соломона и Букингэм. Они уставились на меня так, словно я прилетела прямо из космоса, и резко замолчали – вот уж, казалось бы, чего опытные шпионы никогда не сделали. Случилось что-то из ряда вон выходящее! Это точно, ведь три преподавателя лучшей в мире школы шпионов забыли запереть дверь.

После затянувшейся на вечность паузы Букингэм сказала:

– Камерон, очень хорошо, что ты пришла. У тебя есть личный опыт в вопросе, который мы все тут обсуждаем. – Сейчас мне показалось, что Патриция Букингэм отлита из стали, несмотря на то, что у нее артрит и поврежденные бедра. – Конечно, Рейчел, ты – мама Камерон, к тому же директор, поэтому я пойму, если ты сочтешь нужным попросить Камерон уйти.

– Нет, – ответила мама. Она уже здесь и не откажется помочь нам.

Напряженная атмосфера в кабинете завела и меня, и я встревоженно спросила:

– Что случилось? Что…

– Закрой дверь, Камерон, – велела Букингэм, что я и сделала.

– Эйб Бакстер не вышел на связь, – объявил мистер Соломон, присев на угол стола, как делал сотни раз во время уроков по секропам. Но сегодня это была далеко не лекция. – Точнее, он трижды пропустил сеансы связи.

У меня подкосились ноги. Осознала я это только тогда, когда ощутила сзади спинку дивана. Знает ли Бекс, мелькнуло у меня в голове, но тут же пришел и очевидный ответ: конечно, нет.

– Возможно, он просто опаздывает, – предположила Букингэм. – Такое случается – трудности с коммуникациями, смена операторов… Это вовсе не обязательно означает, что его легенда провалена. И все же три пропущенных сеанса связи… это уже тревожно.

– А мама Бекс… – Я с трудом выговаривала слова. – Она с ним?

Мистер Соломон глянул на Букингэм – та покачала головой:

– Наши друзья в Шестой службе говорят, что нет.

Тут я поняла, почему Букингэм выступает за главную в разговоре: она служила в МИ-6, как и родители Бекс. Видимо, именно она приняла звонок. И ей предстоит решать, говорить ли обо всем Бекс.

– Это ничего не значит, – попыталась успокоить всех мама, но я слышала в ее голосе нотки той женщины, что плакала вчера ночью. Еще двадцать четыре часа назад я бы этого не заметила, но теперь я их слышу и буду всю жизнь вслушиваться, не зазвучат ли они вновь.

– Бекс… – пробормотала я.

– Мы как раз говорили о ней, Ками, – сказала мама. – Мы не знаем, что делать.

Думайте о шпионах что хотите, но они ничего не делают наполовину. Наша ложь идет в комплекте с социальной страховкой и фальшивыми паспортами, а наша правда режет, как испанский клинок. Я понимала, что имела в виду мама. И понимала, почему она рискнула доверить это мне. Академия Галлахер построена из камня, но такие новости, как сегодня, способны спалить ее в считанные минуты, словно карточный домик.

– Ками, – мама присела на краешек журнального столика передо мной, – такое случалось и раньше. Но каждый случай особенный. Ты знаешь Бекс лучше, чем кто-либо…

– Не говорите ей.

Мои слова удивили даже меня саму. Да, мы должны быть тверды и готовы ко всему. Но мне не хотелось, чтобы Бекс узнала обо всем, только потому, что нам оказалось не под силу хранить этот секрет. Я снова посмотрела на маму и подумала, как много нужно времени, чтобы исцелить некоторые раны. А еще я подумала, что у Бекс будет время, чтобы погоревать.

Ее отец сейчас очень далеко, за тысячи миль, но все же она знает, что он у нее есть. Кто я такая, чтобы отбирать эту надежду? Чего бы я только ни отдала, чтобы продлить эту иллюзию хоть на несколько часов для себя!

– Эй, – окликнула меня Макей МакГенри, и я пожалела, что когда-то показала ей этот маленький старый коридорчик и сказала, что тут хорошо готовить уроки. – Только не говори, что это из-за мальчишки.

Она бросила сумку с книгами рядом со мной, но я даже не посмотрела на нее. Я так и сидела, потихоньку вытирая слезы, которые проливала по отцу Бекс, и глотая те, что были по моему папе. Прошло довольно много времени – может, тысяча лет или около того. Наконец Макей ткнула меня коленом и сказала:

– Колись.

Можно что угодно думать о Макей МакГенри, но одного у нее не отнимешь: она не ходит вокруг да около. Супершпион смог бы легко обмануть ее, придумать что-нибудь правдоподобное. Но я не могла. Может, это стресс. Может, горе. Или ПМС. Но что-то заставило меня поднять на нее глаза и сказать:

– Отец Бекс пропал. Возможно, его уже нет в живых. Макей присела рядом.

– Нельзя ей говорить.

– Знаю, – ответила я и высморкалась.

– Когда они будут знать точно?

– Не знаю. – И это была правда. – Может, через пару дней. Или месяцев. Он не вышел на связь с куратором. Если он позвонит ему, то…

– Мы не должны говорить ей.

Конечно же. Но что-то еще в ее словах заставило меня внимательно посмотреть на нее. Впервые за все это время я услышала от нее «мы». Есть вещи, которые я не могу рассказать своей маме, или своему парню, или даже своим подругам. Но сейчас я поняла, есть человек, которому известен мой главный секрет – то, что я совершенно одинока.

Макей встала.

– Ками, только без обид…

Когда кто-то вроде Макей МакГенри говорит «только без обид», трудно не обидеться заранее, особенно такому человеку, как я. Однако я попыталась.

– …не ходи пока наверх. Ты выглядишь просто ужасно, и она это заметит.

Я не обиделась. На самом деле, даже хорошо, что она это сказала, ведь самой мне и в голову бы не пришло.

Макей ушла, а я еще долго сидела и думала. Я вспоминала, как папа водил меня в цирк. Два часа мы сидели рядом и вместе смеялись над клоунами, вместе болели за укротителя львов. Но лучше всего я помню номер, когда артист шагнул на канат, натянутый высоко над манежем. Пока он дошел до другого конца каната, ему на плечи взгромоздились еще пятеро, но я смотрела не на него, а на папу – он наблюдал за артистом так, словно прекрасно понимал, каково это, быть там без страховочного троса.

В тот день я поняла, что мне не остается ничего другого, кроме как делать шаг за шагом и уповать на то, что секреты, взваленные на мои плечи, не заставят меня потерять равновесия.