Текст книги "Придуманная женщина"

Автор книги: Элла Дерзай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

И вот когда вечер ощущался почти окончательно загубленным, явился этот юный эльф. Блондин, субтильный и элегантный. Смутно знакомое лицо: кажется, он уже встречался мне на каком-то рок-концерте, по которым мы с друзьями частенько ходили. Вроде бы я видела его на сцене за барабанами, а Яна тогда даже пыталась нас познакомить.

– Он влюбился в тебя, Леночка! – твердила она мне еще дня три, а я отмахивалась от этой глупости.

Но я помнила тот концерт крайне смутно, а потому первая встреча с мужем считается состоявшейся в новогоднюю ночь, в квартире моей подруги, в тесном коридорчике.

Увидев тонкокостного красавца, внешне почти мой идеал, я чрезвычайно обрадовалась. Он был обворожителен, и мне почти пришлось броситься к нему на шею.

– Привет! – заорала я, даже не помня, как его зовут.

Он неловко поцеловал меня ниже виска и спросил:

– А как ты догадалась, что нравишься мне?

Плевать я на это хотела, честное слово, хотя после Яниных рекомендаций догадаться было немудрено. Он понравился мне, а все остальное в тот момент не имело значения.

Дальше начался пошлейший дамский роман с охами-вздохами и пламенем внизу живота, только он развивался в десятки раз быстрее, чем это принято.

Клип вместо фильма. Очень современно!

Мы с моим волосатым кавалером танцуем медляки в полутемном зале, освещенном лишь елочной гирляндой, а потом роняем на себя елку.

Мотор – хлопушка – герои валяются на полу и глупо хохочут.

Кавалер целует даму, публика (несколько девушек в возрасте от семнадцати до двадцати трех) потихоньку ретируется с ближайшего дивана, предвкушая некрасивый разврат в пределах досягаемости.

Парочка уютно устроилась на услужливо освобожденном месте, но не продолжила утехи, о нет.

Случилось страшное.

Молодой человек играет девушке на гитаре и поет песни собственного сочинения.

С этим действом мало что сравнится по идиотичности и смехотворности. Песни собственного сочинения обычно оказываются на редкость пошлыми, и соблазнить ими девушку в большинстве случаев не удается. Впрочем, я могу ошибаться на сей счет. Недавно узнала, что некоторые девушки соблазняются даже с помощью вопроса: «А сколько стоит такая потрясающая попа?» Я сама не из эдаких экстремальнец, а уж затащить меня в койку с помощью песен и стихов невозможно.

Хотя были два случая, когда мужчинам это почти удалось.

Мне было лет девятнадцать. Я только рассталась со своим первым мальчиком и была этому невероятно рада: наш роман был тяжелым и неприятным. Он окончился в январе, а февраль выдался совсем уж невыносимым. Бывший парень всюду преследовал меня, требовал любви и утверждал, что я с минуты на минуту обязана выйти за него замуж. Очень своевременное предложение!

Целый месяц я посвятила тому, чтобы освободиться от него. Я научилась убегать, маскироваться, прятаться в подворотнях, выучила все переходы в метро, расписание автобусов и даже стала ездить на такси, чего мой бедноватый преследователь не мог себе позволить. Но зато он изобретательно подкарауливал меня возле подъезда или возле университетской аудитории, звонил мне в три ночи, присылал страстные телеграммы и временами кричал под окнами:

– Лена Бодянская из тридцатой квартиры – б…дь!

О, это было упоительно. За месяц я поняла, что с удовольствием бы сделалась б…дью, лишь бы он отстал от меня, хотя ни раньше, ни позже этого периода беспорядочная половая жизнь не привлекала меня.

Я стала демонстративно приманивать самцов в общественном транспорте и на любых тусовках. Самцы, почуяв легкую добычу, кружили вокруг меня тучами, но назойливый поклонник, удивлявший меня необоснованными сценами ревности во времена, когда мы встречались, теперь никак не хотел признавать очевидное.

И однажды я не выдержала и решила перейти от метафизики к физике.

Было начало марта, на удивление тепло, а потому в тот день я нарядилась весьма недвусмысленно. Миниплатье, красное короткое пальто, синие колготки, сапожки на каблучке. Каблуки я терпеть не могу, но мне хотелось выглядеть женщиной-вамп, а потому я одолжила обувку у мамы.

На голове у меня была ярко-синяя шляпа с широкими полями и красным пушистым пером. Думаю, именно из-за нее на меня и обратил внимание тот поэт в метро.

В том, что он поэт, не было ни малейшего сомнения. Этот огромный неопрятный мужчина держал в руках бумажную табличку с надписью: «Пишу стихи на заказ, лирические, юмористические, поздравительные – по Вашему желанию». Я смотрела на глупую надпись и усмехалась. Усатый-волосатый в грязных ботинках решил, что я вожделею его, и пошел в атаку. Он приблизился и спросил:

– Девушка, а вы одна?

Гениальный вопрос, и я могла бы ответить честно, что в соседнем вагоне едет мой воздыхатель, который прячет под пальто огромный кинжал. Ну, не кинжал, но, по крайней мере, кулаки в карманах держит. Чтобы начистить физиономию тому, кто осмелится подойти ко мне ближе чем на метр.

Но я скромно сказала:

– Я одна, и мне интересно: а вы действительно пишете стихи на заказ?

Он очень обрадовался и повел меня обедать. «В кабак», – подумала я. «Отодрать по-быстрому», – подумал он.

Он жил неподалеку от метро, и обедать мы отправились на флэт. Я уже понимала, чем кончится этот экспириенс, и бредущий по моим следам бывший любовник тоже все прекрасно осознавал. Однако остановиться он не мог, видимо надеялся, что в последний момент я передумаю и вернусь в его объятия.

Он не ошибался: с каждым шагом мое желание побыть б…дью с первым встречным уменьшалось.

Но меня поманили кроликом, якобы приготовленным его мамой-старушкой.

Кроликов я обожаю с детства. Вкус тушенного в сметане с морковкой и луком (без специй – ни в коем случае! – чтобы не испортить чудесный букет) кролика вызывает у меня чувства, близкие к влюбленности. Он сладок, нежен и непостижим в своем очаровании, он пьянящ и увлекателен, он таит в себе чудеса и загадки. Разгадав эти загадки, можно узнать все глупости вроде смысла жизни, которые кажутся доступными в позднем пубертате, смешными в молодости, грустными в зрелости и окончательно потерянными для понимания в старости.

Да, кролики постигли смысл жизни сами и готовы поделиться тайным откровением с любым, кто подаст специальный запрос на эту тему. К сожалению, мысль постичь загадки мироздания за счет убиенного кролика далеко не каждому человеку представляется высокоморальной. Я неоднократно слышала: некоторые люди (особенно же люди-дамы) говорят о гуманности, не позволяющей им поедать кроликов даже затем, чтобы разгадать смысл жизни. Мол, как можно есть их, малюток? Как? Они такие малюсенькие, пушистые!

Впрочем, о какой гуманности идет речь? Ведь мы говорим о кроликах!

Кролики – это такие шерстяные грызуны, их не стоит бросать в терновый куст. Шубки из них плоховаты, но вот мясо… Ох, сейчас я спою еще одну серенаду крольчатине.

Хотя… Припоминаю, в одном модном фильме женщина страстно заявила, обращаясь к мужу:

– Я люблю тебя, Роджер! Я люблю тебя так сильно, как только женщина может любить кролика!

И это вполне типичная картина (при всей абсурдности и дешевеньком юморе первоисточника) – многие дамочки воспринимают своих мужчин и детей как кроликов. Некоторые – как зайчиков, что, в сущности, почти одно и то же.

– Зайчик мой! – восклицает красотка, с обожанием глядя на своего стодвадцатикилограммового любовника. – Зайчик мой!

Потому такие дамы и не едят тех кроликов, от которых я млею, когда они в сметане.

Людоедство ведь получается, не иначе. Негуманно!

Свежеиспеченный, но уже давно утративший первую свежесть ухажер привел меня в пустую квартиру. Мама, которая якобы дожидалась нас, чтобы накормить обедом, «ушла в магазин». Квартирка оказалась маленькой, и никаких следов мамы там не наблюдалось. Одна из комнат была завалена бумагами, журналами, книгами, уставлена стеллажами с кассетами и скомканными рубашками в клеточку.

На самом поэте Сереже, когда он стащил грязноватый плащ, тоже оказалось клетчатое великолепие.

– Ковбойки – моя слабость, – провозгласил поэт. – И женщины тоже! А еще стихи, конечно.

Мне понравился мир его увлечений, не стану врать.

Кролик оказался неплохим, хотя и не блестящим. Сережина мама натерла зверька кориандром, что весьма испортило вкус мяса. Да и подливка была жидковата. А гарнир – гречка – на мой взгляд, не слишком подходил к основному блюду по тональности.

Но пришлось есть то, что дали.

Я медленно ела остывшего кролика, запивая его вчерашним чаем, а Сережа читал стихи. В каждом втором рифмовались «розы-морозы» или «любовь-кровь». Ямбы постоянно сменялись хореями, а то и амфибрахиями. Пожалуй, настолько ужасные стихи мне не попадались даже в самоизданных книжечках провинциальных поэтов. Разве что на стихире… И то подозреваю, что роль всех стихирных гениев исполняет сам Сережа.

Он ведь поэт-то известный, я потом узнала. Когда Лешка был грудником, мы с ним по утрам смотрели канал М-1, передачу с Гордоном, который саркастично курил в студии и позволял юным коллегам и поклонникам самовыражаться. Они и самовыражались, причем порой весьма причудливо. А еще в прямой эфир постоянно приходили «позвездить» какие-то невразумительные неврастеники. Нет, в студию их не пускали, хвала небесам и великому Гордону, но вот на улице в микрофон поорать разрешали. Вот там я и увидела Сережу снова: мой мимолетный знакомец декламировал стихи, скромно представившись:

– Я – поэт известный, хотя и непризнанный. Зато народный. Народный известный поэт! Я!

Но в тот неудачный для Сережи день я даже и не догадывалась об его известности.

Я слушала стихи и с каждой минутой все яснее осознавала: «Надо бежать. Немедленно. Пока он не перешел к песням». Как в воду глядела! Сережа принес красный пузатый магнитофон и включил для меня песню под названием «Золотая осень». Я приготовилась пустить слезу умиления, но меня опередили.

– Лена, я хочу сделать тебе предложение! – строго сказал вдруг Сережа, промокнув клетчатым платком внезапно помокревшие глаза.

«Допрыгалась, деточка, – подумалось мне. – А главное, ведь снова допрыгалась. Одни сумасшедшие кругом, а я выбираю именно их! Что делать-то?» Да, преследующий меня бывшенький тоже постоянно делал мне предложение. Жениться хотел. И никакие разумные аргументы (я не люблю тебя, мы знакомы всего четыре месяца, мы бедные, нам негде жить, мы слишком молоды для этого, да что ты чушь несешь?) его не останавливали.

Впрочем, сейчас я вспоминаю период жизни как весьма приятный. Больше никогда меня не звали замуж по два-три раза ежедневно в течение месяца. Да и вообще не звали, если уж честно. Видимо, тот негативный опыт сказался: доводить отношения до предложения руки и сердца мне страшновато.

Но у народного поэта Сережи было совсем другое дело ко мне.

– У меня, – сообщил он, всхлипнув, – уже два месяца не было женщины.

– Сочувствую! – ответила я, едва удержавшись от кокетливого сообщения, что, мол, у меня тоже почти два месяца никого. Ни женщин, ни мужчин. А до того, не считая десятка страстных недель, девятнадцать лет воздержания. Трагедия какая!

– Я предлагаю тебе просто заняться любовью! – продолжал Сережа, хватая меня за руку. – Мы взрослые люди, мне тридцать шесть лет, и я смогу тебя удовлетворить, не бойся!

– Я и не боюсь.

– Я же вижу, что ты боишься! Чего ты боишься?

Я пожала плечами. В тот момент бояться было уже нечего. Разве что отвергнутого поклонника, наверняка караулившего меня в подъезде.

– А, ты боишься венерических заболеваний! Или беременности! – догадался поэт. – Так у меня презервативы есть. Пойдем покажу!

Он вскочил и потащил меня в комнату. Там, открыв какой-то комодик, предъявил презервативы. Их было несколько сотен, на первый взгляд, а может, и тысяч. Вот тут я действительно испугалась.

– Мне что-то не хочется, – пробормотала я и бочком двинулась в сторону входной двери.

– Лена! Почему ты отказываешь мне? – горестно воззвал поэт. О, он умел принимать трагические позы! – Неужели ты не хочешь?

– Нет. – Я была честна с ним. – Не хочу. Мало есть на свете незнакомцев, с которыми я это сделала бы.

– Но мы уже знакомы! Я тебе целый час читал стихи. И песню свою поставил. Ответь же: да или нет?

– Я пойду, пожалуй.

– Да? Дура ты. Непродвинутая.

Когда женщина отказывает мужчине, последний частенько сомневается в ее интеллекте. Естественно, умная женщина дала бы, невзирая на изрядный животик, грязноватые волосы и затхлый запах поэта. За одни лишь стихи дала бы! А как иначе? Поэзия нравится дамам, дамы млеют, кидают чепчики и раздвигают ноги.

Но я оказалась неправильной, непродвинутой.

Сережа моментально утратил ко мне интерес, поскучнел лицом, надулся. Подал пальто, страдающим тоном попрощался, хлопнул дверью за спиной.

Я облегченно вздохнула и побежала вниз по лестнице, совсем забыв, что в подъезде меня ждет новое испытание в лице отвергнутого ранее, но беззаветно влюбленного в меня кавалера.

Пожалуй, это был самый экзотичный любовный треугольник в моей жизни. Не уверена, что еще когда-нибудь дойду до таких высот.

Покинутый герой сидел на ступеньках на первом этаже, мрачный и непреклонный, со скрещенными на груди руками. Заступил мне дорогу:

– Ну? Потрахалась, тварь? Довольна?

Кошмар продолжался. Темный пустой подъезд не располагал к светской беседе, а стоящий передо мной мужчина казался маньяком.

«Спастись бы, – подумала я, – помру ведь ни за что».

И как накаркала, между прочим. Из подъезда он меня выпустил, но шел сзади, причитая, до самого Белорусского вокзала. Я прицепилась вагончиком к какому-то импозантному господину, который был не слишком доволен таким соседством, заметив мой эскорт, но терпел – пока не скрылся за дверями «Белорусской»-радиальной. Даже махнул мне рукой на прощание, добрейшая душа.

Я купила билет и, как мне показалось, затерялась в толпе. Мой незадачливый преследователь на несколько секунд отвлекся – читал объявление, висящее на стекле кассы.

Даже смешно: высокая цель рядом, а люди отвлекаются на пустяки. «Балагановщина какая-то», – решила я и, обрадованная, поспешила к своей электричке.

Однако герой не сдался. Он нашел меня на платформе:

– Почему ты убежала?

– Я не хочу с тобой общаться. А еще боюсь тебя.

– Боишься? И правильно делаешь! Ты не должна была спать с этим дебилом!

Конечно, как полагается настоящему Отелло, в этот момент он попытался меня изничтожить. Толкнуть под подъезжающую электричку.

Я упала на четвереньки, прекрасно понимая, что в такой позе он со мной не совладает. Он и не смог. «Камасутра» – не точная наука, что один раз получается под фанфары, в другой оборачивается позорным провалом. Электричка замедляла ход, останавливаясь: убийство не удалось.

Но испугаться до слез – в который уже раз за день! – я успела. Сидела на грязном асфальте, причитая о порванных синих колготках, испачканном пальто и погибшем честном имени. Не зря же он на меня бросился, а? Общественное мнение осудит не его.

Однако я ошиблась.

Вокруг нас засуетились люди, преимущественно женского пола, а окончательно погибший в моих глазах кавалер рванул наутек.

Хвала небесам, за ним никто не бросился, хотя в глазах дамочек помоложе я прочла такое желание.

– Он ненормальный! – сказала я, поднимаясь. – Еще раз подойдет – буду милицию звать.

Они легко поверили, поохали-пообзывались на сбежавшего почти убийцу, а потом меня оставили в покое. Только один мальчик с гитарой никак не отходил в сторону. Красивый волоокий длинноволосый брюнет, сказочный принц на вид. Он помогал мне отряхивать одежду, предлагал носовой платок, да и вообще был не прочь.

Но меня смутила его гитара. После приключения с поющим песни Сережей я возненавидела всех поэтов мира, а заодно и музыкантов, хотя формально Сережа не был виноват в том, что мой бывший бойфренд решился меня прилюдно убить.

Однако факт остается фактом: с тех пор люди с музыкальными инструментами расстраивали меня своим видом, а читатели собственных стихов доводили до нервной дрожи.

Так что у красивого мальчика не было никаких шансов.

Однажды этим же способом – чтением любовных стихотворений – мое сердце попытался покорить наш факультетский ловелас Яша. Причем речь шла именно о сердце, а отнюдь не о теле, с которым у Яши не возникло никаких проблем.

Мы были знакомы уже пару лет, когда к нему в руки попала тетрадка с моими тинейджерскими стихами, весьма и весьма компрометирующими меня своей неумелостью и непомерной сентиментальностью. Сейчас я выбросила этот сборник, но тогда-то некоторые из них мне казались почти гениальными, хотя ловить на стихи парней и в голову не приходило. Вроде как я о любви пишу, а это интимное. Подружкам иногда почитать давала, и тем, с кем у меня романы были. Реакции девчонок меня смешили: некоторые переписывали дурные стихи в тетрадку, а некоторые устраивали сцены ревности.

Яша был безответно влюблен в Яну – наверное, из-за сочетания имен, – но не брезговал и другими красотулями из числа ее приятельниц, особенно теми из них, кто не был лишен поэтического таланта. Меня сразу и безоговорочно записали в последние.

Быстренько пролистав на очередной пьянке мой шедевральный поэтический дневничок, Яша воспылал ко мне страстью. Он был поэтом и искал родственную душу – девушку, пишущую стихи.

Я была совсем не прочь встречаться с ним. Мальчик он высокий, порывистый, красивый. Мечта поэтессы, если кратко. А поэтесса как раз собиралась завязать с лесбийскими игрищами и закрутить интрижку с симпатичным парнишкой.

К обоюдному удовольствию мы стали встречаться. Это были совершенно невинные отношения – с походами в кино и в кафе, с прогулками на «Ракете» по Москве-реке и прочей сентиментальной мишурой, – хотя они и позволили расстаться с иллюзиями моей тогдашней фаворитке из насквозь бисексуального окружения.

Однако платонический характер общения с Яшей в какой-то момент стал меня расстраивать. Хотелось уже выяснить, на чем основывается слава этого теленкоглазого юноши с неловкими, но сильными руками и чарующим голосом.

Я намекнула, что не прочь бы погулять ночью по центру Москвы, точно зная, что Яша живет на «Павелецкой» в огромной квартире родителей, которые работали за границей. Один! Такое везение, что ни в сказке сказать.

Смутившись и обрадовавшись, он пригласил меня на свидание с соловьями в Коломенское.

О, это самое экзотическое свидание в моей жизни.

Мы встретились в полночь в метро и, взявшись за руки, отправились в парк. Меня не мучили предчувствия краха, хотя в голове вертелись слова какой-то детской песенки: «Не ходи ночью в лес!» Однако приключение обещало стать забавным и увлекательным. Я ощущала себя сильно захмелевшей, хотя не выпила ни капли. Но июньский воздух был дивно свеж и утомительно, пьяняще благоухал жасмином, а может, сиренью. Не миндалем – это точно, миндаль бы я узнала.

Еще возле метро я поняла: мне все равно, куда идти. Хотелось красного вина и секса, а вовсе не унылых коломенских соловьев. Но кавалер вел партию, и мне приходилось подчиняться.

Он притащил упирающуюся меня во тьму кромешную и предложил расположиться на пикник.

– Ты уверен, что тут можно сидеть? – Я утеряла веру в его здравомыслие.

– У меня с собой пенка! – отвечал он, совершенно счастливый. – А еще свитер, фляжка с коньяком и бутерброды!

– А ты в курсе, что там выше по склону кладбище?

– А… Да. Ты боишься мертвых? Бояться стоит живых, а мертвые не опасны.

Я моментально вспомнила одного своего старинного приятеля, любителя водить девушек на кладбище ночами. У него был такой приятный фетиш: женщины на кладбищах возбуждали бедолагу сильнее, чем вне их. Желая охмурить девицу, этот оригинальный перверт рассказывал ей о сентиментальной, высокой и чистой романтике кладбищ и, если дурашка была не прочь провести ночь среди мертвых, вел ее на любимую могилу, дабы вступить там в половую связь.

Нет, я не могу это формулировать иначе, пусть меня обвинят в страсти к канцеляризмам. А как еще можно назвать секс на кладбище?

К чести девиц, удостоившихся этой прогулки, отдалась моему приятелю только одна.

Впоследствии выяснилось, что она нимфоманка.

Я испугалась, что Яша тоже мастак по части траха на могилах, но он на первый взгляд вел себя невинно: пытался зажечь свечи для пикника, чтобы сделать обстановку еще более располагающей к сближению. Но, понаблюдав за ним пару минут, я решила, что, возможно, парень готовится к какому-нибудь специальному шаманскому ритуалу, по итогам которого я буду принесена в жертву языческим богам.

– Если ты не против, я предпочитаю Венеру!

– Что, прости? – удивился он. – Ты не подержишь одеяло? Свечи не загораются из-за ветра.

– Может, домой пойдем? Из-за этого ветра и я не загорюсь, не то что свечи. Холодно! Мурашки. Страшно.

Но Яша был непреклонен. Он задался целью устроить мне ночь, которую я запомню до конца своих дней, и отступать из-за тысячи-другой мурашек на моем теле он не собирался.

Я вытребовала коньяк, завернулась с головой в одеяло, спрятавшись от ветра и довольно злых комаров, и принялась погружаться в астрал. В час ночи в Коломенском это было весьма модное занятие.

Яша зажег свечи, красиво разложил на пенке бутерброды, украсив их зеленью, и пригласил меня на пир.

Вылезать из-под одеяла не хотелось, но я соблазнилась сигаретой. Я держала ее в правой руке, а Яша вдруг взял мою левую руку и произнес такие стихи:

– О, ты, похожая на ночь… На эту ласковую негу…

Я вздрогнула и попыталась вырваться. Но пальцы юного кавалера сильно стиснули мое запястье.

– Когда июнь умчится прочь… И мир окажется под снегом…

– Яша, – очень осторожно спросила я. – Ты не забыл, что после июня обычно бывает июль? Снег в июле – не слишком частая штука в наших местах.

– Тебе не нравится?

– Давай лучше выпьем, Яшенька. А стихи потом. Вообще-то я предпочитаю Ахматову.

Но он не унимался. Я страдала: несмотря на наличие собственной тетрадки с дурными стихами, мне был свойственен поэтический снобизм, который без стеснения грозил свести меня с ума, если я заставлю его выслушивать все эти «ночь-прочи».

Когда я курила десятую сигарету за час, пытаясь согреться от ее огонька и отогнать ею комаров, Яша решился поцеловать меня.

– Пойдем к тебе уже? – Впрочем, я не надеялась на успех.

– Зачем? Тут так здорово! Смотри – звезды. Представляешь, в Москве – звезды. И соловей поет! Дома нет соловьев и звезд.

– Зато, дорогой, там можно трахаться! А еще там есть душ. И чай. А нет мерзкого ветра и комаров.

Яша покраснел так, что я заметила это даже в темноте.

– Т-ты имеешь в виду – займемся любовью?

Я расхохоталась. Мне показалось очень забавным это словосочетание в устах двадцатилетнего верзилы, который слыл на нашем на факультете непроходимым бабником.

– Милый, я имею в виду – пое…мся, – вежливо разъяснила я, отсмеявшись. – Ты же не девственная институтка из Смольного в белых гольфиках, чтобы так говорить. И даже не домохозяйка – фанатка любовных романов про далекие острова. Пора называть вещи своими именами. И вот я называю: здесь дико холодно. Здесь кусаются. Рядом кладбище. У меня заканчиваются сигареты. Я циник. Твои стихи не слишком хороши. Прости.

– Я думал, что ты не такая! – заявил он вдруг. – А ты… Опошлила святое… Вставай, пойдем отсюда.

Потом, когда все уже свершилось, я спросила:

– Яша, а зачем стихи? Ведь я была и без них готова в койку.

– Да что значит эта койка без стихов? – возмутился он. – Я тебе читал стихи этого года… А еще есть с первого курса. И школьные!

Яшин взгляд был лучезарным и счастливым. Еще бы: он нашел девушку, с которой можно говорить о поэзии! И кроме умения говорить о поэзии, она прекрасно делает минет.

Утром я ушла и последующие просьбы о свиданиях жестко отвергала, хотя Яша был лиричен и настойчив. Мне хватило одного феерического свидания, о котором я в самом деле буду помнить до конца дней.

Но однажды меня легко добился лохматый барабанщик, который за неимением барабанов сбацал пару песенок на гитаре.

Но, защищая свою честь, скажу: я отдалась ему не из-за песен, а вопреки им.

Чем он отличался от остальных моих знакомых мужчин? Позже я пыталась разобраться в этом. Почему я выбрала его, а не кого-нибудь еще из тех, кто всегда был на подхвате.

Смешно, но причину я так и не нашла.

Нет, я не была особенно влюблена в него. Разве что иногда, несколько минут, после оргазма.

Мои поклонники – каждый из них, и это естественно, – хотели меня трахнуть. Для этого они использовали удивительные своей непродуманностью тактики: восхищались моими стихами, поили меня пивом, водили на концерты классической музыки в консерваторию и дарили умные книги.

Я же была продвинутая девушка, как иначе?

А этот… Он просто пришел и трахнул меня, и мне это вдруг понравилось. Никакой лишней болтовни, никакой бессмысленной лирики. Захотел – взял, да еще и мне приятное сделал. А потом еще и еще.

Через несколько месяцев я поняла, что мы живем вместе, хотя уж для такого развития событий просто не было причин. Не-бы-ло. Я не влюбилась, мне просто было с ним хорошо в постели. Иногда он смотрел на меня светлыми влюбленными глазами и нес всю эту романтическую чушь, которая раздражала меня в других. В его же исполнении она нравилась, и казалось, что он не врет. Это выглядело так забавно: юный мальчик, тонкий и красивый, запал на меня, двадцатидвухлетнюю старуху, приносит мне пиво и восхищается моими стихами.

Он просто сделал все наоборот. Оказывается, иногда изменение привычной последовательности событий способно привести к небывалым результатам.

Потом я слышала рассказы о нем от женщин, с кем он изменял мне. Все как одна говорили, что он плохой любовник, лишен сексуальной фантазии и быстро устает.

Меня это всякий раз потрясало, хотя такое утверждали люди, которым не имело смысла врать. Однако со мной юный Эльф вел себя иначе. Когда он закончил, наконец, свое треньбреньканье и приступил к поцелуям, мне стало совсем хорошо. Целовался он виртуозно, вызывая желание продолжить утехи в более уединенном месте.

Что мы и сделали. Заперлись в малюсенькой комнатушке Яны, быстренько разделись и совокупились.

Точнее, это я думала, что мы совокупляемся. Эльф посчитал, что встретил любовь всей своей жизни.

Ночь была бесконечной, мальчик неутомимым, оргазм сменялся оргазмом, и утро Нового года я встретила совершенно измотанной. В ушах звенели изящно сочетающиеся (малиновые?) колокола, ноги норовили раздвинуться и уронить меня на пол.

Однако я держала себя в руках. Мальчик был, но не более. Я не влюбилась, ни в коем случае!

Как уже говорилось, меня в то время накрыла очередная Большая Безответная Любовь – штука, периодически случающаяся в моей жизни. Весьма полезная вещь для тех, кому время от времени нужны эмоциональные кровопускания, но кто не хочет действительно страдать.

Делается это так: из окружения выбирается самый неподходящий мужчина, он же – по совместительству – самый загадочный и удивительный. Он может быть женоподобен, брутален, избыточно романтичен, хамоват, четырежды женат, склонен к алкоголизму и наркомании, религиозен, слишком умен, повернут на выращивании кактусов или на осознанных сновидениях и так далее – список почти бесконечен. Главное, избранник на роль ББЛ обязан обладать огромным количеством неврозов, комплексов и разноцветных тараканчиков в голове.

И еще одно важное условие: я (или любая другая, использующая подобную терапию) не должна ему нравиться, что тоже очень легко устроить, хотя я иногда прокалывалась с этим обстоятельством.

Но, воспитанная на дешевеньких латиноамериканских сериалах, приключенческих книжках и дурном мамином примере, я считала, что лучший способ привлечь внимание молодого человека – постоянно его доставать и спорить с ним по любому поводу.

Конечно, вскоре любой мой возлюбленный начинал испытывать ко мне отвращение.

А я принималась страдать: почему, почему они меня не любят? Почему гонят бедную девочку, такую симпатичную, яркую, остроумную и сексуальную? Я ведь готова подарить им себя в красивой упаковке, перевязав яркой ленточкой.

Мне и в голову не приходило, что ценность такого подарка минимальна, потому что я уже успевала испортить впечатление о себе. Я показывала свой дурной характер, свои собственные неврозы, суетливость, хаотичность, навязчивость.

И ради чего бедным парням это терпеть?

Ради лучшего в мире секса? Но мало с кем из них у меня был хоть какой-то секс, меня громко и бесцеремонно не хотели, и в конце концов я уходила к одной из своих женщин.

Да-да, женщины почти всегда оценивали меня по достоинству, а порой и переоценивали.

Лучшая школьная подруга лет десять уж твердит, что, будь она хоть капельку лесбиянкой, непременно влюбилась бы в меня. А как же? У меня потрясающее чувство юмора, богатый сексуальный темперамент и невероятное терпение. Кроме того, я прекрасно готовлю.

Что еще нужно для совместной жизни?

Я смеюсь в ответ. Мое чувство юмора обижает многих мужчин, сексуальный темперамент сжигает их, а демонстрация сверхтерпения приводит к мысли, что я мазохистка.

Открою страшный секрет – всего один раз на протяжении этого длинного нудного текста – я действительно мазохистка, хотя и не слишком радикального толка. Зато с раннего детства, еще со времен, когда ничего не смыслила в сексе и мало что знала о боли.

Мазохистами рождаются, а не становятся, как бы ни спорили на эту тему психологи. Страсть к боли – чистой воды физиология.

Мне хотелось боли! Я грезила о ней, пяти-шестилетняя, и при этом в животе что-то сжималось и приходило упоение. Вероятно, иногда я даже испытывала оргазм (мечтая о том, что меня накажут), только не узнавала его.

Впрочем, упоительными были лишь мечты о боли, а сама она казалась неприятной, и я старалась ее избегать. Сейчас я понимаю, что это вполне стандартная ситуация, но в детстве это меня удивляло: думать о боли сладко, испытывать ее – отнюдь.

Позже выяснилось, что таково свойство большинства сбывшихся мечтаний, особенно длительных и упорных: чем красивее и выразительнее нарисованная воображением картина, тем скучнее и невзрачнее оказывается оригинал. Мечты – как открытки с туристическими видами. На них всякая пыльная и полуразрушенная достопримечательность выглядит лучезарно. Нарочито-голубое небо, чуть более яркие краски, чем в действительности, и совсем не видно трещин на стенах и мусора на земле.

Но когда за страничкой рекламного проспекта скрывается что-нибудь смешное, а не возвышенно-трагическое, разочарование пережить легче. Мне хватает минимума физической боли в отношениях с мужчинами, иногда наслаждаюсь фантазиями о ней. А вот подруги, которые мечтали о волшебных свадьбах с прекрасными принцами, были надолго расстроены, пережив сомнительное празднество в реальности. Одних повергла в уныние развиртуализация с египетскими пирамидами или Лувром, другие ошалели от трудностей вожделенной семейной жизни, иные разочаровались, попробовав таинственные напитки для вдохновения – абсент или кальвадос, кто-то обнаружил, что в работе топ-менеджера крупной компании больше недостатков, чем достоинств, а обе мои великие мечты с детства – боль и море – остались в моем сердце, хотя и не совсем оправдали ожидания.