Текст книги "Музыка дождя (СИ)"

Автор книги: Елизавета Рождественская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 27

– Серьёзно, Чичи, – вздохнул Рик, протягивая руку. – Давай поговорим… обо всём. Ну же.

Мария задержала в лёгких воздух и всё же взялась за протянутую руку…

Вчерашний вечер казался сном, таким невероятным, наполненным самыми противоречивыми эмоциями и всё же… волшебным. Губы горели от прощального поцелуя, а кожа пропиталась ЕГО запахом. Несмотря на саднящее ощущение в груди и пустоту в голове, внутри расплескалась нежность. Невероятное, ни с чем не сравнимое чувство лёгкости и правильности всего, что произошло.

Едва приняв душ и добравшись до кровати, Мария отключилась. А вот пробуждение… Господи, почему она не придумала причины, чтобы остаться с Риком на всю ночь?! Спокойствие и тепло сменили чувство жгучего стыда и страх.

Мария заперлась в ванной и долго смотрела в зеркало на своё бледное испуганное лицо. Тёмные круги под глазами, красные, будто обветренные губы…

В голове беспорядочно метались мысли. Что она наделала? Предала себя и свои принципы! Прыгнула с обрыва, не подумав о последствиях, и что теперь?

Умывшись, Мария вернулась в комнату, стараясь не смотреть в сторону тёмного окна, на котором в свете ночника стояла статуэтка Девы Марии, подаренная ей в день совершеннолетия.

Стыдно… И самое ужасное, что внутри что-то упрямо шептало ей: «Ты не ошиблась».

Она снова забралась под одеяло, пытаясь согреть озябшие ноги. Мозг лихорадочно рисовал ужасные картины, в которых Рик легко улыбается ей своей обезоруживающей улыбкой и говорит что-то вроде: «Вот видишь, крошка! Было весело».

– Глупости… он так никогда не поступит… – прошептала она, натягивая одеяло на нос. – Ты дура, Мария. Если бы он захотел тобой воспользоваться, то сделал бы это ещё тогда, после первого поцелуя…

Лицо затопило жаром. Всё верно. Она не просто так шла за ним. Она хотела быть с ним. Сдалась сейчас, сделала бы это и тогда, когда он целовал её на осколках разбитого стекла. Как давно это происходит? В какой момент всё, кроме Рика Конти, стало таким пустым? Он вообще представляет, что заполнил весь её мир, вытеснив всё, что было важно прежде?

– Святая Дева… – одеяло накрыло с головой. Тут, в тесной укромной темноте, было проще предаваться страданиям. – Что теперь будет? И между нами теперь всё… всё это… Ох, как же сложно!

Резко вынырнув из-под одеяла, Мария с силой втянула носом сладковатый воздух. Циферблат электронных часов показывал четыре утра и упорно не хотел двигаться с мёртвой точки. Нужно было что-то делать, и Мария сделала то, что обычно приводило её мысли в относительный порядок. Она зажгла свет и принялась за уборку. Первым делом со стены слетело изображение бывшего кумира. Следующим на глаза попался шкаф. Мария аккуратно разложила вещи по стопкам, стараясь не шуметь, когда железные ушки вешалок касались штанги. Затем принялась за ноты.

В тумбочке рабочего стола царил творческий беспорядок. Мария вытащила все листы и сборники, уселась на пол и принялась внимательно изучать их содержимое, сортируя по разным стопочкам. Что-то откладывала, как ненужное, что-то убирала на стол, чтобы применить в ближайшее время.

Среди вороха бумаг попался модный журнал Elle Girl. Купленный сто лет назад в каком-то минутном порыве, он так и валялся в глубине тумбочки, ожидая очереди на выброс. Мария раскрыла его и начала пролистывать потрёпанные страницы, пока не наткнулась на атмосферный разворот с пробником духов. Длинноногая красотка в грубом мужском пиджаке полусидела на винтажной софе. Взгляд её, уверенный, с лёгкой хитринкой, будто кричал о внутренней силе и превосходстве. Это подтверждала и цитата, написанная ниже: «Любой мужчина станет тираном, если ему это позволить. Эбигейл Смит Адамс». Мария хмыкнула, задумчиво провела пальчиками по изображению и подцепила ногтем пробник. Разворот был аккуратно выдран из журнала и помещён на стену. Туда, где раньше висел плакат с Людовико Эрколано.

Идеально.

Мандраж внутри стих, мысли успокоились. Мария закончила уборку, легла на кровать и закрыла глаза. Она не будет писать и звонить первая, не будет показывать, что произошедшее перевернуло её мир с ног на голову. Пусть всё идёт так, как должно.

В таком настроении прошёл завтрак, прогулка по утренней Мантуе и начало репетиции. А потом Рик написал. Пришёл. Сгрёб её в охапку и поцеловал. Вот так, просто. И вся её хвалёная уверенность почила вместе с напускным спокойствием.

Они поговорят? Или нет? А если поговорят, то о чём? Отношения без обязательств? Или что-то серьёзное? Но ведь они оба совсем не готовы! А как же планы? Музыка? Концерт?

Мысли бежали по жизни скоростным поездом, пока сама Мария, едва переставляя ноги, шла за мужчиной мечты в неизвестном направлении. Странно, но к тому, что Рик сказал слово «свидание», она оказалась абсолютно не готова. Хотя к чему она вообще была готова? Внутри царил такой хаос, что впору было лечь на пол и, как трёхлетний капризный ребёнок, биться в истерике под названием «не знаю, чего хочу, но очень надо».

– Свидание? Мы на свидании, Рик? Нет, серьёзно… – вот и всё, что она смогла из себя вытащить, и это был провал.

Рик изменился в лице и, казалось, был готов послать её куда подальше, но отчего-то сдержался. Мария оцепенела. Почему он вообще себя так ведёт?!

– Идём, – он вывел её на свежий воздух. – Есть идеи, где поедим?

Мария неуверенно пожала плечами. Рик задрал голову к небу и протяжно выдохнул.

– В какой момент между нашей перепиской и встречей ты умудрилась потерять свой острый язычок, фея? – спросил он.

– Наверное, когда ты набросился на меня у репетиционной и чуть его не откусил, – парировала она.

Рик внимательно посмотрел на неё, а потом рассмеялся. Легко и просто, как и раньше. Мария не сдержала улыбки.

– Так-то лучше, – заключил он. – Ладно, идём. Я по дороге приметил ресторанчик. Надеюсь, кухня там не дерьмо.

Через каких-то десять минут молчаливой прогулки они разместились за круглым столиком, покрытым тёмно-зелёной скатертью в белую снежинку. Мария огляделась. Заведение она видела впервые, хотя нередко ходила этой дорогой в любимый музыкальный магазин за расходниками для скрипки. По всему помещению были развешаны ёлочные гирлянды, а из динамиков звучали легендарные рождественские хиты. Мило.

Мария заказала фрутти ди маре[1] и глинтвейн на основе виноградного сока и уставилась в окно. Рик тоже сделал заказ, откинулся на спинку стула и терпеливо дождался, когда на него обратят внимание.

– Выкладывай, – он призывно качнулся. – Всё, что творится сейчас в твоей неспокойной голове.

– С чего ты взял, что у меня в ней что-то творится? – парировала Мария.

– Слишком громко думаешь, Чичи, – усмехнулся Рик.

Мария покачала головой и снова уставилась в окно. Да уж… Если бы Рик мог слышать её мысли он бы попросту оглох или сбежал, сверкая пятками. Но поговорить надо, конечно. Теперь уж просто необходимо, и всё же… Она повернулась к Рику. Он ждал, скрестив руки на груди.

– Мы будем говорить… здесь? – Мария обвела помещение взглядом. – Обо всём?

Рик медленно приблизился к ней, накрыв собой практически всю поверхность маленького столика.

– Если ты в красках собираешься рассказывать мне, как тебе понравилось, предлагаю всё же переместиться ко мне, – сказал он хриплым полушёпотом. – В остальном не вижу проблем. А ты?

Ну вот! Вот же! Тот самый самоуверенный мажор Рикардо Конти! А она-то думала, куда делся? Мария стиснула зубы и прищурилась. Что за перемена в настроении? Снова! И чем он лучше неё?

– Ты специально? – она тоже откинулась назад и скрестила руки.

– Как ты догадалась? – обезоруживающе улыбнулся Рик. – Слушай, я честно планировал быть милым парнем. Хотел устроить романтическое свидание, подарить тебе огромного плюшевого медведя и все дела, а ты…

– Я не люблю медведей.

Рик открыл и закрыл рот.

– Окей, зайца.

– И зайцев не люблю, – Мария подавила отчаянное желание показать язык.

– И кого же любит принцесса? – съехидничал Рик.

– Единорогов, конечно!

– Вот это да! – хохотнул он. – Да ты оригинальней всех девушек, кого я знал.

– Учитывая ваш богатый опыт, Рикардо, сочту это за комплимент.

Мария вспыхнула. Губы Рика снова расползлись в довольной улыбке.

– Ревнуешь, Чичи? – подмигнул он. – Это хорошо.

– Это несерьёзно… – она вздохнула.

– Зато ты перестала прятаться.

Рик вдруг стал серьёзным. Опустил взгляд, покусал губы и невесело усмехнулся своим мыслям.

– Жалеешь?

Мария сделала глубокий вдох и, вытянув губы трубочкой, выпустила воздух из лёгких. Она и сама не понимала, почему её так штормит. Хотелось всего и сразу… плакать, смеяться, язвить и нежиться в объятиях, но пока она только выдавала одну нелепую детскую реплику за другой. И этот вопрос… Он вдруг поставил всё на место.

– Нет, – она смело встретила его взгляд, но добавила намного тише. – Просто… страшно.

Рик кивнул, а Мария закончила:

– Всё изменилось и… я не понимаю, что дальше.

Подошёл официант, и они замолчали, ожидая, пока на стол поставят заказанные блюда и напитки. Рик не сводил с неё серьёзного взгляда. Мария порывисто взялась за приборы, звякнув зубцами вилки о фарфоровый край тарелки. Ладони предательски вспотели.

– Изменилось для тебя, Мари… – тихо сказал он. – Для меня всё осталось по-прежнему.

Мария внутренне сжалась, ожидая самого страшного. Сейчас он скажет, что ничего особенного не случилось, и они снова могут стать просто добрыми друзьями. А она размечталась, дура…

– Я всё так же хочу видеть твою улыбку каждый день, – продолжил Рик, загибая пальцы. – Всё так же ловлю кайф от наших споров. Меня бесят все мужики, которые на тебя смотрят и… Я постоянно хочу тебя поцеловать.

Рик протянул через стол руку, раскрыв её ладонью вверх.

– И да, я охренеть, как боюсь, Мари, но это не повод отступать, как считаешь?

К горлу подкатил ком. Сердце затопило нежностью. Мария кивнула и положила ладошку сверху.

– Что будем делать? – спросила она. – Я полный профан в отношениях.

– Не проблема. Я тоже, – Рик сжал её пальчики. – Будем устраивать неловкие свидания, держаться за руки, сталкиваться носами и дарить друг другу идиотские подарочки в стиле «сто причин моей любви». И так, пока не надоест.

Мария всё же засмеялась.

– А когда надоест, – предположила она, – ты бросишь меня и укатишь в турне со своими гениальными песнями. А я с горя выйду за первого встречного и спустя много лет буду рассказывать внукам, что однажды у меня был жаркий роман с легендарным джаз-рок-музыкантом?

– Из всей ерунды, что ты сейчас сказала, мне понравилась только часть про жаркий роман, – Рик легонько сжал и выпустил её руку, подвинув к себе тарелку с пастой. – Перекусим и приступим.

Он всё же встал, перегнулся через стол и поцеловал её так, что все страхи и сомнения мгновенно покинули голову. Остался только вкус его губ и задорные пузырьки, которые щекотно лопались в районе груди, заставляя глаза светиться счастьем.

* * *

Утро встретило первым снегом. Мария подскочила в кровати и довольно улыбнулась. До концерта оставалась всего пара недель, работы было много, но и вдохновение плескалось через край. Они с Риком вместе. Могла ли она подумать об этом, когда впервые его увидела? Когда попросила о помощи с мелодией? Нет, она не могла представить, что когда-то, забыв обо всём, будет таять в его руках и страстно целоваться, пока губы не начнёт жечь огнём…

«– Что ты со мной делаешь, Чичи… – Рик склонил голову вбок и легонько прикусил её шею. – Лучше останови меня…»

Не успев вылезти из кровати, Мария потянулась за скрипкой. «Музыка дождя» была полностью закончена. Они всё чаще играли её с квартетом и решили подготовить в полной аранжировке для выпускного концерта. И всё же Мария любила играть её по утрам в полном одиночестве, как делала это с того самого момента, когда инструмент выдал первые несмелые связки.

День был загружен событиями. Лекции, дипломная работа и подготовка к концерту. Начинались первые прогоны программы, и нужно было присутствовать при жеребьёвке, чтобы знать, каким номером выступает их квартет.

О том, что произошло с Людовико Эрколано, Мария старалась не думать. Она не сказала о случившемся друзьям и надеялась всё же поговорить с маэстро, чтобы прояснить ситуацию, хотя страх внутри назойливо твердил, что ей снова придётся отвечать за несоответствие чужим ожиданиям. Но она наивно полагала, что Людовико не опустится до мести и уж тем более не будет устраивать сцен, которые окажутся губительны в первую очередь для его репутации.

Частично она оказалась права. Эрколано действительно не стал устраивать сцен и выносить ситуацию на всеобщее обозрение. Вежливо поздоровавшись с ней, он лишь сдержанно произнёс:

– Не думаю, что наше сотрудничество представляется возможным. Вы слишком посредственно играете.

Мария была готова к этому, но, когда маэстро продолжил, её мир рухнул.

– И также я не могу позволить таким слабым музыкантам коверкать мою музыку на свой лад. Настоятельно советую сменить репертуар, в противном случае вам придётся общаться с моими адвокатами на тему авторских прав, – он холодно улыбнулся. – Надеюсь мы всё прояснили, Мария. Всего хорошего!

Земля под ногами стала напоминать мокрую вату. Мария медленно развернулась и на негнущихся ногах пошла прочь, не разбирая дороги. Им запретили играть произведения, которые они репетировали и отрабатывали столько времени. За две недели до концерта им придётся полностью сменить репертуар, но не это самое страшное… Самое страшное, что ей придётся как-то объяснять происходящее коллективу. Второй раз выворачивать душу наизнанку, делиться тем, что отчаянно хотелось забыть, а ещё… оправдываться, говорить о том, что она не виновата и никак не провоцировала мерзость, которую позволил себе Эрколано. И в этот раз у Марии совсем не было уверенности, что ей поверят…

___________________________________

[1] «Фрутти ди маре» (итал. frutti di mare – плоды моря) – паста с морепродуктами, помидорами и пряными травами.

Глава 28

– Седьмые, – голос Виолы Моретти, организатора концерта, звучал будто со дна моря. – Седьмым будет выступать твой квартет… Я не отметила название.

– У нас его нет… – отрешенно отозвалась Мария.

– И как мы будем вас представлять? – вздохнула женщина.

«Неудачники», «Отщепенцы», «Жертва газлайтинга и ко»? Мария опустила взгляд на ботинки, лакированная кожа оказалась поцарапана на носке. Она сосредоточилась на этой царапине, ухватилась, как за спасательный круг, чтобы не начать биться в истерике. В конце концов, где-то прорвёт, но не здесь, не сейчас…

– Так как мне вас записать? – Виола нетерпеливо постучала кончиком карандаша по папке-планшету.

– Квартет выпускников, – выдавила Мария. – Не соврёте.

Не дождавшись более вразумительного названия и вообще хоть какой-то реакции на свой пристальный, полный скепсиса взгляд, организатор пожала плечами.

– Как скажешь, – отмахнулась она. – Номер семь, запомните и не забудьте отметиться в списках.

– Конечно.

Мария двинулась дальше, сквозь группки музыкантов и работников, устанавливавших на площади полукруглую металлическую конструкцию сцены. В голове была пустота, будто только что с грохотом обрушились хлипкие стены её и так почти похороненной мечты. Она медленно шла по гладкой брусчатке, считая камушки до самой консерватории, будто в этом заключался какой-то важный смысл.

Раз, два, три… Двадцать… Шестьдесят…

Сколько она к этому шла? Сколько горела сценой и… славой? Не сдалась, бросила вызов самому маэстро Кавалли, собрала квартет и, как смешно, даже не придумала ему названия, так спешила?

Или в этой безымянной истории было что-то большее, во что она не хотела лезть, чтобы не пораниться?

Не было смысла рассуждать об этом сейчас… Они не смогут перестроиться, не успеют, да и не захотят. Почему-то в этом она была абсолютно уверена, поэтому даже не удивилась давящей тишине, воцарившейся в аудитории, где она собрала команду для разговора.

– Почему так произошло? – спустя вечность молчания наконец спросила Лючи.

– Потому что у Барбары со мной не до конца сведены счёты, – тихо ответила Мария. – И, полагаю, потому что я была и остаюсь слишком наивной.

– Да что вдруг могло случиться?! – раздражённо воскликнула Дания. – Он же сам предложил играть! Что за девчачьи выходки?!

– Мы не сошлись в вопросах творчества… так, кажется.

Мария не решалась поднять взгляд. Говорить о том, что произошло между ней и Эрколано язык категорически отказывался. Цитировать его мерзкие реплики по поводу бездарности их игры, она и не собиралась. Ведь это не было правдой, только желание задеть, унижающее в первую очередь самого маэстро.

– Да бред какой! – вспылила Дания.

– Согласна, – кивнула Мария. – Но что есть, то есть. Возможно, мы попробуем перестроиться и просто сыграть то, что уже не раз играли. Времени ещё достаточно, чтобы…

Она не договорила.

– Что бы что? Ещё раз показать всей консерватории, какие мы неудачники? – внезапно подал голос Марцио, который до этого мрачно гипнотизировал пустоту. – Давайте просто смиримся с этим.

– Марцио… – попыталась остановить его Лючи.

– Серьёзно, – он встал. – Сами подумайте, почему мы вообще собрались? Хотели выделиться, но никто не замечал? Ну так не получилось. В целом глупая была идея… Если бы мы сыграли с самим Эрколано, а тут… Проснитесь! От нас не просто отказался самый медийный музыкант страны, а – вслушайтесь! – он запретил нам играть его музыку! Ну? Кто после этого будет с нами сотрудничать?

– Я думаю, что это было сказано только мне, Марци, – попыталась успокоить его Мария. – Я точно знаю, что это…

– Есть разница? – зло усмехнулся он. – Нет. Зато есть разница что и с кем играть.

– Мне казалось, мы команда… – осеклась Мария.

Она закусила щёку. Плакать было нельзя. Она же была готова, знала, что так будет, но слышать это в реальности оказалось неожиданно больно.

– Команда, – Марцио покачал головой. – Возможно, если бы ты больше занималась музыкой, а не личной жизнью, этого всего просто не произошло бы. Но какие тут репетиции и карьера, когда перед глазами маячит богатый красавчик из столицы.

Он накинул на плечи рюкзак и направился к выходу.

– Я пойду. Жаль, что так вышло.

Когда за Марцио закрылась дверь, Дания вскочила с места и дёрнулась к выходу, потом повернулась к Марии.

– Ты что, так просто это оставишь? – возмущённо спросила она. – Верни этого урода на место и заставь отвечать за свои слова!

– Дани, постой, – неуверенно начала Лючи. – В какой-то степени Марцио прав… Мы вряд ли сможем сейчас перестроиться… Возможно, потом, к выпускному.

– Ты издеваешься? – рявкнула Дания, обращаясь при этом к Марии. – Ты… ну вот серьёзно! Ты же собрала нас, парила мозг почти год, спуска не давала… Да я, блин, ненавидела твои звонки в выходные, но ведь шла и играла с вами всю эту ерунду! А теперь ты не можешь поставить на место зарвавшегося засранца, которому твой мажор на яйца наступил?!

– Дани…

– А ты вообще заткнись! – парировала Дания, ткнув в Лючи пальцем. – Иди лучше, признайся этому придурку, что сохнешь по нему, может, трахнет тебя, и ему полегчает, наконец!

Лючи всхлипнула, закусила губу и, схватив инструмент, пулей вылетела из аудитории.

– Зачем ты так? – вздохнула Мария. – Я и правда во всём виновата… перед вами и в целом, я… просто больше не могу, Дани… Прости, но я честно считаю, что не имею права требовать от вас подстраиваться под мои личные неудачи. Это не ваша проблема…

– Ну то есть ты признаёшь, что как руководитель коллектива ты облажалась и сейчас готова прыгнуть в норку и там молча страдать? – Дания усмехнулась. – Просто отлично. Тонна моего впустую потраченного времени… Лучше б я сексом занималась, честное слово. Как долбаный счастливый кролик.

Мария смотрела, как она собирается уходить, а в груди что-то больно сжималось. От беспомощности, от осознания, что всё сказанное было жестокой, но правдой. Она облажалась, сломалась, проиграла и… подвела всех…

– Дани, – позвала Мария, когда девушка уже почти дошла до двери. – Пожалуйста, прости, что подвела.

Дания медленно повернулась. В её взгляде не сквозило ничего, кроме стального холода.

– Надеюсь, ты не ждёшь, что я буду вытирать тебе сопли? С этой Марией мы не сильно близки. Вернёшь знакомую сучку, которая знала, чего хочет, и чихать хотела на трудности – звони. В любом случае удачи в самокопании.

Она всё же ушла. Мария окинула взглядом пустую аудиторию. Из груди вырвался то ли смешок, то ли всхлип. Грудь затрясло в беззвучных рыданиях, сдерживать которые больше не было сил. Она знала, что так будет, чувствовала, но… как же это оказалось больно, боже…

Слёзы катились по щекам, попадали на губы, оставляя на них сладковато-солёный привкус, стекали по подбородку и шее в ворот блузки. Они не останавливались, но Мария и не пыталась успокоиться. Всё напряжение последних месяцев, предательства, разочарования, напускное бесстрашие, сомнения… Все эмоции выливались со слезами, пока душа не стала напоминать комок сухой потрескавшейся глины.

Внутри воцарилась тишина. Ни мыслей, ни эмоций. Пустота. Мария вышла на улицу, решив, что сегодня она впервые сознательно прогуляет занятия. Хуже уже не будет.

Она медленно побрела по улицам с их предпраздничной суетой. Внутри тихо умирала вера в то самое пресловутое рождественское чудо. Она уже не маленькая, сама решила стать взрослой, а у взрослых чудес не бывает…

Дрожащими руками Мария вставила ключ в замочную скважину и, приложив немалое усилие, открыла дверь репетиционной. Руки не слушались, её будто лишили сил, обесточили.

Внутри было холодно, но всё ещё уютно. Их маленький мир с квартетом, так и не ставшим настоящей командой. Мария положила скрипку на круглый рояль-стул и прошлась по крошечному помещению, поправляя белую материю и поочерёдно зажигая свечи. Некоторые светили тускло – сели батарейки. Она машинально посчитала количество, которое нужно будет докупить, села на потёртый венский стул, облокотилась на спинку и закрыла глаза.

В сумке настойчиво завибрировал телефон. Наверное, в десятый раз за последний час, но Мария даже не шелохнулась. Всё потом, и все… Даже Рик. Особенно Рик.

Не сдвинулась с места она и тогда, когда дверь дёрнулась, впуская в каморку поток морозного ветра и шум улицы. Рик буквально слетел с лестницы, привалился к стене и шумно выдохнул.

– Прости, малышка, – отдышавшись, произнёс он, – ты охренела?

Мария перевела на него отстранённый взгляд.

– Твою ж мать! – продолжал Рик сыпать своими излюбленными ругательствами. – Какого хрена ты не берёшь трубки и не отвечаешь на сообщения? Два предложения: «Отвали. Мне надо побыть одной», и вот, я не напоминаю папашу-параноика!

Он подошёл ближе и сел перед ней на корточки, взяв её лицо в ладони.

– Что произошло? – спросил Рик.

Мария обхватила его руки ледяными пальцами. Мозг отметил, что они горячие и большие, а ещё, что шея держала голову на честном слове, и эти руки подоспели как нельзя кстати.

– Как ты меня нашёл? – шепнула она.

– Твоя чокнутая подружка влетела на нашу репетицию с ноги со словами, что ты слабачка и, наверное, уже прыгаешь с моста в канал. А на мои вопросы заявила, что вы больше не играете вместе, поэтому посоветовала мне пойти в задницу и там спросить, – сказал Рик. – Не было времени открутить ей башку, потом займусь. Так что случилось?

Мария пожала плечами, окончательно расслабив шею и буквально уложив голову на ладони Рика.

– Сегодня я узнала, что Эрколано запретил нам играть его произведения, угрожая судом. Играть нечего, а теперь и не с кем… так получилось, – она помолчала, а затем добавила чуть тише. – Я всё же неудачница.

– Вот мразь… – процедил Рик, перехватывая её обмякшее тело и усаживая к себе на колени. – Ему я выбью мозг в первую очередь, раз плохо понял с первого раза.

– Не нужно, – Мария уткнулась в его шею, вдыхая любимый запах. – Так даже лучше…

Она затихла на несколько минут, затем медленно поднялась и уставилась на Рика.

– Представляешь, организатор спросила название нашего коллектива, а я… Я поняла, что у нас нет названия. Я собрала людей, убедила, что мы станем командой и всем покажем, какие потрясные музыканты и… не придумала названия? Господи… это так глупо и так… показательно…

Она мотнула головой, рассеянно улыбнулась, закусила губу…

– Даже сейчас, – Мария спрятала ладони в его куртке, тщетно пытаясь согреть. – Я даже сейчас не могу представить, как бы назвала наш квартет, понимаешь?

Рик кивнул, заправив ей за ухо растрёпанные волосы. Мария снова уткнулась в его шею, а он молча притянул её к себе. И в этом молчании было в сотню раз больше поддержки, чем во всех словах мира. Это молчание обнимало и давало свободу.

К горлу снова подкатила волна.

Мария сжала пальцами ткань мужской толстовки и громко разрыдалась.